— Мария права, — произнес О\'Коннор. — Нацист, запечатленный на фотографии, и в самом деле Андрис Рекснис. Он — злостный преступник. Сейчас вы в этом удостоверитесь.

О\'Коннор открыл свой лэптоп и нашел нужный сайт. Джек, Костас и Джереми уставились на экран.


Шефу тайной полиции и секретной службы, Берлин
5 ноября 1941 г.
55 экземпляров (51-й экземпляр)

ОПЕРАТИВНОЕ ДОНЕСЕНИЕ № 129а Айнзацгруппа Д.

Местонахождение: Николаев, Украина. Дополнение к оперативному донесению № 129 касательно действий айнзацкоманды против евреев и партизан. Штурмбанфюрер СС Андрис Рекснис лично уничтожил 341 еврея. Общее число истребленных евреев по уточненным данным за последние две недели — 32 108.


— Айнзацгруппа, — О\'Коннор произнес это слово с видимым отвращением, — детище Гиммлера. Его молодчики только на территории СССР уничтожили более миллиона евреев. К великому сожалению, многим из этих извергов удалось избежать суда. Среди них и Андрис Рекснис.

— Как же ему удалось скрыть свои злодеяния? — спросил Джек.

— Обычная история. В 1945 году, в самом конце войны, когда русские вели бои за Берлин, Рекснис, переодевшись в форму солдата вермахта и сфабриковав себе документы на имя Шмидта, перебрался на Запад и сдался вступившим на территорию Германии англичанам. Став заурядным военнопленным, он освободился из лагеря в 1947 году. Рекснис забрал из сиротского дома своего сына Петера и вместе с ним уехал в Австралию. Там ему повезло: он нажил крупное состояние на опаловом руднике неподалеку от Дарвина. В середине шестидесятых он неожиданно продал дело и тут же исчез.

— Можно понять, что в годы войны Петер, сын Рексниса, был малым ребенком.

— В 1945 году Петеру было одиннадцать, но он был мал да удал. В 1947 году на Нюрнбергском процессе, когда разбирались преступления айнзацгруппы, один из свидетелей обвинения показал, что Петер в форме нацистской молодежной организации «Гитлерюгенд» перезаряжал «люгер» своему отцу, когда тот в концлагере расстреливал узников. Юнец этим не ограничивался и порой сам упражнялся в стрельбе по живым мишеням. Но лишь в девяностых годах, когда делом Рекснисов занялся Интерпол, их нашли в Мексике, где Петер держал большую антикварную лавку. Сейчас ему перевалило за семьдесят, но он, как и раньше, видно, не бедствует.

— Почему же этих преступников так долго не могли найти? — спросил Костас.

— Это только в голливудских боевиках нацистских преступников быстро ловят. На самом деле все обстоит иначе. Вскоре после Второй мировой войны политическая ситуация в мире коренным образом изменилась. Соперничество сверхдержав привело к холодной войне, разразилась шпиономания, и «Интеллидженс сервис» и ЦРУ стало не до нацистов. Этим секретным службам было известно, что Эйхман, Менгеле и другие высокопоставленные нацисты скрываются в Южной и Центральной Америке, но активных действий по их поимке эти службы не предпринимали. Только Израиль продолжал искать нацистских преступников. — О\'Коннор вынул из ящика письменного стола поблекшую фотографию. — Около восьми лет назад в газетах появились небольшие заметки о смерти высокопоставленного нациста. Вот иллюстрация к тем заметкам.

На фотографии был запечатлен лежавший на спине в луже крови мужчина преклонных лет в темном костюме; на его левой руке виднелась повязка с изображением черной свастики в красном круге.

— Этот человек, — продолжил О\'Коннор, — оставался убежденным нацистом до конца своих дней и дома не отказывал себе в удовольствии щеголять в нарукавной повязке с изображением свастики. Это и есть Андрис Рекснис. Ему выстрелили в живот, чтобы он умер медленной смертью и мог представить, что ждет его впереди.

— Дело рук агентов Моссад? — предположил Костас.

— Моссад причастен к этому лишь частично.

— Что вы имеете в виду?

— Андрис Рекснис был приспешником дьявола, но избежал международного суда и не ответил за свои злодеяния, поэтому он предстал перед судом человечества и перед судом Господа Бога.

— Вы хотите сказать, что Ватикан содержит карателей?

— Ватикан, конечно, духовный светоч, но существование Ватикана зависит от нашей силы влиять на умы людей, от возможности наставлять на пути истины слабых в вере или вовсе не желающих подчиняться воле Господа. Нашему делу в свое время служили крестовые походы, инквизиция, религиозные ордена. До сих пор нашему делу служит орден иезуитов, в котором я состою. Для достижения своих целей Ватикан неизменно сотрудничает и с наиболее сильными секретными службами.

— Вы упомянули о крестовых походах, — заметил Костас, — но вряд ли эти походы возвеличили папство, даже если первоначальные цели пап были возвышенными. Не могу представить себе, что разграбление Константинополя было санкционировано Иннокентием III.

— Вы, наверное, удивитесь, — ответил О\'Коннор, — но папству, чтобы отстаивать свои духовные интересы, приходится зачастую вмешиваться в мирские жизненные процессы, упуская из виду духовную общность, равенство всех христиан. К тому времени, когда начался четвертый крестовый поход, у Ватикана сложились неприязненные, враждебные отношения с христианской церковью Восточной Римской империи, которую Ватикан обвинил в расколе и ереси. Враждующие стороны обычно необъективны, каждая гнет свою линию. Некоторые ретивые головы оправдывали разграбление Константинополя тем, что акция эта богоугодна.

— Естественно, противники Ватикана придерживались другой точки зрения, — добавил Джереми. — Никита Хониат, византийский историк и богослов, назвал крестоносцев приспешниками Антихриста.

— Ватикан неизменно сталкивается с темными силами, но те, кто борется против дьявола, могут попасть под его пагубное влияние, — продолжал О\'Коннор. — Крестовые походы бросили вызов темным силам Средневековья, но усилия эти не всегда приносили желаемый результат. В истории Ватикана случались периоды слабости, и этой слабостью пользовались наши враги. Среди нынешних служителей церкви немало людей, до сих пор не снимающих вину с Ватикана, не сумевшего предотвратить холокост.

— Из ваших слов можно понять, — сказал Джек, — что смерть Рексниса с поисками меноры не связана.

— Прошу прощения, я немного отклонился от темы. Смерть Рексниса несомненно связана с поисками меноры. Потерпите, вы все узнаете.

В дверь опять постучали. О\'Коннор поднялся и впустил возвратившуюся Марию.

— Потрясающие новости, — сообщила она. — Мои коллеги из Оксфорда закончили разбор манускриптов, найденных на потайной лестнице Херефордской библиотеки. Там оказалось немало англосаксонских рукописей. По значимости эта находка не уступает Римской библиотеке, обнаруженной в Геркулануме. — Мария взглянула на Джереми, подавшегося всем телом вперед и слушавшего ее с нескрываемым интересом, и, обратившись к нему, продолжила: — Ты собираешься вернуться в Соединенные Штаты, но перед отъездом прошу тебя, найди время и изучи найденные рукописи.

— Конечно, — ответил Джереми, — с большим удовольствием.

— Но это еще не все. — Голос Марии неожиданно задрожал. — На лестнице оказалась и другая находка, надо сказать, зловещая. Когда на лестнице разбирали завалы, на нижней площадке, под рукописями и книгами нашли скелет человека, высокого мужчины в монашеской рясе. Должно быть, он пролежал на лестнице сотни лет. И еще, как мне сообщили, у этого человека проломлен череп.

Наступила полная тишина. Наконец О\'Коннор поднялся с места, подошел к висевшей на стене репродукции Маппа Мунди и произнес:

— Открылось то, что я и предполагал. Весной 1299 года Ричард Холдингемский, составивший эту карту, приехал сюда на Айону вместе с Иаковом из Ворагина, своим духовным наставником, генуэзским архиепископом, тяжелобольным. Затем Ричард отправился в Херефорд, чтобы закончить работу над картой. На карте ошибки, которые он собирался исправить. Карту чертил писец по оставленному эскизу, но, видно, этот писец отнесся халатно к своей работе, допустив по невнимательности ошибки. Так, слово «Африка» он начертал на Европе, а слово «Европа» — на территории Африки. Однако теперь, после того как Мария и Джереми нашли Маппа Мунди, исполненную самим Ричардом Холдингемским, резонно предположить, что он отправился в Херефорд также и для того, чтобы внести на исполненную писцом Маппа Мунди секретное дополнение, поместив его в нижний угол пергамента. Перед отъездом Ричард провел последнюю ночь в Бромъярде, в Суинфилдском дворце епископа, а наутро в одежде паломника отправился Херефорд. Больше о нем не слышали. Исправления в Маппа Мунди, исполненную писцом, он так и не внес.

— Вы думаете, его убили? — спросила Мария.

— Не сомневаюсь в этом.

— Я почти сроднилась с Ричардом, — взволнованно сказала Мария. — Я изучала его работы всю свою жизнь, а в тот день, когда мы нашли его карту в Херефордской библиотеке, мне показалось, что он рядом со мной.

— Убийство? — с сомнением сказал Костас. — А зачем Ричард приехал на Айону?

О\'Коннор открыл ящик письменного стола, достал карту, свернутую в рулон, и раскатал ее на столе. Это была крупномасштабная карта Северной Англии с помещенной на ней схемой битвы при Стэмфорд-Бридже, произошедшей в 1066 году. О\'Коннор опустился на стул и провел на карте черту от Йоркширского побережья близ Стэмфорд-Бриджа к северной оконечности Шотландии, а затем опустил черту вниз до Айоны.

— Сначала проследим за путем Харальда Хардрада после битвы при Стэмфорд-Бридже, — сказал О\'Коннор. — Вот этим путем, — он провел карандашом по черте, — Харальд на своих кораблях пришел на Айону.

— Должно быть, Харальд был тяжело ранен, если распространились слухи о его смерти, — предположил Костас.

— Он выжил чудом, — пояснил О\'Коннор. — Вместе с ним на Айону ушли около тридцати человек. Многие из них были ранены и не пережили перехода, другие умерли на Айоне. В живых остались несколько человек. Поправившись, Харальд пошел на запад в поисках новых земель, оставив неокрепших раненых на Айоне и повелев им ждать возвращения своего короля. Оставшиеся на острове объединились в фелаг. Так викинги называли братство, тайное общество, в котором каждый был лично связан со своим господином взаимной дружбой и верностью. Поначалу в фелаг входили только несколько человек, оставшиеся на острове сподвижники Харальда Хардрада, служившие вместе с ним еще при дворе византийского императора. Возможно, в число этих людей входили и сыновья Харальда. Вскоре к членам фелага примкнули единомышленники, и фелаг стал насчитывать более двадцати человек. Все они поклялись продолжить дело Харальда Хардрада и сделать все возможное для того, чтобы на английский престол взошел настоящий викинг.

— Несбыточные надежды для того времени, — заметил Джек.

— Викинги разделяли ненависть англосаксов к норманнским завоевателям Англии, — продолжил О\'Коннор, — а позже и к их преемникам из рода французских Плантагенетов. Постепенно дело фелага стало делом всех англичан. Уместно добавить, что в крови англосаксов немалую долю составляла кровь викингов. Во времена юности Харальда Хардрада Англией правил Кнуд, он же Канут, датский викинг. В Нортумбрии, Восточной Англии и здесь, на западных островах, образовались поселения викингов, что привело к смешанным бракам. Поэтому вовсе не удивительно, что после битвы при Стэмфорд-Бридже саксы и викинги объединились в борьбе против норманнов.

— Но вряд ли члены фелага действительно верили в то, что Харальд Хардрада вернется, — предположил Джек.

— Это была слепая интуитивная вера, но она сплотила членов фелага, который в Средневековье стал наиболее жизнестойким секретным обществом. Его первые члены поклялись своему королю, что будут держать в секрете и то, что он остался в живых, и то, что он тайно отплыл на запад, чтобы норманны не пустились за ним вдогонку. По прошествии времени, когда возвращение Харальда стало физически невозможным, члены фелага начали думать о будущем — о том, что они присоединятся к своему королю в последней битве между добром и злом при наступлении Рагнарека. В этой битве они будут сражаться плечом к плечу со своим сеньором, разя боевыми топорами врагов, как и в прежние времена, когда они вместе с Харальдом служили в варяжской гвардии. Девизом фелага стали слова hann til ragnaroks, что в переводе со старонорвежского означает «дождемся Рагнарека» — встречи в конце времен.

— Выходит, Харальд Хардрада бесследно пропал, — разочарованно произнес. Джек.

— Не совсем.

О\'Коннор подошел к книжному шкафу, вынул книгу и протянул Джеку.

Это — сочинение Гальфрида Монмутского «Historia Regum Britanniae» — «История бриттов», средневековый бестселлер, рассказывающий о похождениях легендарного короля Артура. Впрочем, книга эта не лишена вымысла, рожденного фантазией сочинителя. Гальфрид был членом фелага, вступил, разумеется, в это общество спустя несколько десятилетий после исчезновения Харальда Хардрада. Члены фелага поклялись никогда не упоминать имени своего короля, но в начале двенадцатого столетия фелаг стал расширяться, принимать в свои ряды недовольных правлением норманнских завоевателей. Вполне естественно, что в это время появилась надобность в книге, повествующей о герое королевских кровей, который однажды вернется, чтобы освободить парод от ига захватчиков. Отбросьте романтические истории, которыми полна эта книга, и перед вами предстанут факты.

Джек оживился:

— Значит, Гальфрид Монмутский, повествуя о похождениях короля Артура, имел в виду Харальда Хардрада? Тогда рыцари Круглого стола, разумеется, варяжская гвардия.

— Ничего удивительного, — вставил Костас. — Ты же сам говорил, рассуждая об Атлантиде, что за каждым мифом стоит действительность.

— Это верно, но споры об Атлантиде ведутся уже много веков, а то, что сейчас открылось, подобно грому среди ясного неба. — Джек перевел взгляд на О\'Коннора и продолжил: — Из ваших слов можно понять, что фелаг не только тайное общество суеверного толка.

— Без сомнения. Поддерживая настроения саксов, фелаг добился признания, и ряды его неуклонно росли. Члены фелага, разумеется, не могли войти в состав норманнской аристократии, поэтому большинство сделались священниками, оставаясь в душе язычниками. Религиозное поприще стало единственной сферой, где англичане, потомки англосаксов и викингов, могли достичь власти и влияния в обществе, и фелаг вовсю использовал эту возможность. К концу двенадцатого столетия члены фелага стали священнослужителями и в других европейских странах и начали пользоваться влиянием даже в Риме. Стоит добавить, что, по некоторым источникам, предком Иакова Ворагинского, духовного наставника Ричарда Холдингемского и одного из влиятельных итальянских священнослужителей, был король Кнуд. В отдельные времена члены фелага даже входили в Коллегию кардиналов, орган всесильного Ватикана.

— Выходит, Ричард Холдингемский был членом фелага? — предположила Мария.

— Он был последним членом подлинного фелага, основанного сподвижниками Харальда Хардрада. Дело в том, что фелаг со временем раскололся, и причиной тому стала менора. Случилось так, что один из викингов, оставшихся на Айоне, видел менору собственными глазами и разболтал о ее существовании остальным. К тому времени менора для Харальда стала символом королевского сана, а после его отплытия — символом образовавшегося фелага. Но если одни его члены считали менору священной реликвией, то другие видели в ней лишь очень дорогое золотое изделие.

— Схоже с историей Святого Грааля, — заметил Костас. — Одни считали его христианской святыней, ради приближения к которой и приобщения к ее благим действиям рыцари совершали свои подвиги, а другие — просто золотой чашей огромной ценности.

— Так вот, — продолжил О\'Коннор, — люди, отколовшиеся от подлинного фелага, образовали собственный изолированный фелаг, первостепенной задачей которого, превратившейся в навязчивую идею, стало найти менору. Члены подлинного фелага знали о поразившей их ряды червоточине, и, когда до них дошли сведения об открытии Харальдом Хардрада новых земель по другую сторону океана, они оставили эти сведения при себе, чтобы раскольники не использовали их со злым умыслом. Постепенно знания эти стали достоянием лишь одного наиболее досточтимого человека, который передавал их по наследству проверенному последователю, ученику, которому полностью доверял.

— Начинаю понимать, — сказал Джек. — Иаков из Ворагина и Ричард Холдингемский как раз и были хранителями секретов подлинного фелага.

— Последними хранителями этих секретов, — уточнил О\'Коннор. — Каким-то образом эти секреты дошли до них, хотя столетием раньше, в 1170 году, приближенными Генриха II у себя в соборе был убит Томас Бекет, архиепископ Кентерберийский, в то время глава и хранитель тайн подлинного фелага, который после его кончины ослаб и постепенно прекратил свою деятельность. Убийство Бекета, уважаемого священнослужителя, резко осудили, и его убийцы предпочли скрыться из Англии, отправившись в третий крестовый поход. Они стали известны как рыцари Кровавой Руки, ибо у всех этих людей имелся шрам на ладони правой руки от умышленно нанесенной самому себе раны. Эти люди прикрывались духовным наследием Харальда Хардрада, но на самом деле имели другие планы, превратившись в обыкновенных грабителей, поставивших целью завладеть иудейскими ценностями, оставшимися и Константинополе после бегства Харальда Хардрада, — например, золотым столом для хлебов предложения. Но до Константинополя крестоносцы не добрались. На подходе к Иерусалиму их разбили войска Саладина. Константинополь был взят крестоносцами только в 1204 году.

— Во время четвертого крестового похода, — уточнил Джек. — Помнится, его организовал Балдуин, граф Фландрии.

— Он был одним из организаторов этого выступления. О Балдуине стоит упомянуть особо. В молодости он побывал в Риме и видел, разумеется, арку Тита. Она слыла местом паломничества членов фелага, и Ричарду Холдингемскому, конечно, тоже довелось увидеть эту арку собственными глазами и полюбоваться ее рельефами. И Ричард, и Балдуин видели изображение не только знаменитой меноры, но и других бесценных сокровищ, добытых римлянами во время Иудейской войны, среди них — золотого стола. Однако Балдуин, хотя и был одним из организаторов четвертого крестового похода, участия в нем не принял — скажем так, по чистой случайности: он уехал в Венецию по неотложным делам. Члены подлинного фелага знали о намерении Балдуина завладеть находившимися в Константинополе ценностями и тайно прибыли в этот город, опередив крестоносцев. В те времена в гвардии византийского императора все еще служили отдельные викинги, которые, разумеется, слышали о подвигах своего предшественника, легендарного Харальда Хардрада, и прибывшие в Константинополь члены фелага уговорили их спрятать сокровища. Викинги укрыли эти сокровища в бухте Золотой Рог, но где именно — неизвестно. Викинги унесли эту тайну с собой — все они погибли при осаде Константинополя.

— Полезная информация, — вставил Костас. — Надо оповестить Мориса Хибермейера, что в бухте Золотой Рог спрятаны огромные ценности. Пусть займется их поисками.

— В начале тринадцатого столетия, — продолжил О\'Коннор, — раскол в фелаге обернулся кровавой междоусобицей. Обычный удел тайного общества. Даже члены подлинного фелага, потеряв присущие им благородство и опасаясь за собственную жизнь, старались нанести удар первыми. Жизнь каждого висела на волоске. К тому времени Иаков из Ворагина, оказавшись на Айоне, окончил свой земной путь, и Ричард Холдингемский сжег его по обычаю викингов на погребальном костре, отправив в Вальхаллу, куда до того отплыл их король. Но Ричарду было некому передать свои секретные знания, и он решил предать их бумаге с помощью тайного чертежа и приписки на Маппа Мунди, исполненной им самим. Он надеялся, что, когда темным силам придет конец, этими знаниями воспользуются просвещенные и достойные люди. Унаследовав от Иакова секрет подлинного фелага, Ричард, должно быть, знал, что дни его сочтены.

— Вы считаете, что перед своей насильственной смертью Ричард не выдал врагам секреты фелага? — спросила Мария.

— Полагаю, что нет. Он был таким же стойким, как Томас Бекет. К счастью, доработанная Ричардом Маппа Мунди к его врагам не попала. То ли он успел ее спрятать, то ли убийцы не поняли ее значимости.

— Вряд ли Ричард предполагал, что карта найдется только через семьсот с лишним лет, — уныло заметил Джек.

Костас взял кольцо, покрутил перед глазами собравшихся изображенную на нем менору, а затем, указав на свастику, задумчиво произнес:

— Какая же связь между поисками меноры в Средневековье и ухищрениями современных злодеев?

ТРИНАДЦАТАЯ ГЛАВА

Джек слушал О\'Коннора с неослабным вниманием, понимая, что эта информация поможет в поисках знаменитой меноры, похищенной римлянами из Иерусалимского храма, а затем затерявшейся в круговерти истории. Со времени обнаружения Маппа Мунди, исполненной Ричардом Холдингемским, поиски меноры из бухты Золотой Рог переместились в Гренландию, где был обнаружен корабль викингов, один из кораблей Харальда Хардрада, но Джек до встречи с О\'Коннором не мог даже предположить, что следующим отправным пунктом поисков станет Айона. А о том, что эти интересные поиски, окрашенные приключенческим духом и стремлением сделать удивительное открытие, могут привести к столкновению с темными силами, способными на самое ужасное преступление, он не мог и помыслить. Тем временем О\'Коннор продолжил повествование: — С окончанием крестовых походов и возвышением Османской империи попытки добраться до оставшихся в Константинополе ценностей прекратились. Сведения об открытой викингами земле обетованной были утрачены. К концу пятнадцатого столетия, когда европейцы начали открывать новые земли, рыцарей Кровавой Руки в живых не осталось. О Харальде Хардрада и похищенной им меноре ходили легенды, передававшиеся от отца к сыну потомками таинственного фелага. В девятнадцатом веке эти рассказы воспринимались как миф, сродни историям о похождениях короля Артура и рыцарей Круглого Стола. Но каким-то образом слухи о том, что викинги побывали в Гренландии, дошли до полоумного австрийца Гербигера, создателя теории мирового льда, и этот австриец, должно быть, счел, что на покрытом многовековым льдом острове можно найти следы первых арийцев.

— Нам рассказывали о нем, — заметил Костас. — Руководствуясь его бредовой теорией, нацисты послали в Гренландию экспедицию.

— Что же, этот чудак-австриец воссоздал фелаг? — спросил Джек.

— Фелаг воссоздал приверженец этого шарлатана, литовский предприниматель Петер Рекснис, отец Андриса. Он выбрал подходящее время: после поражения в Первой мировой войне в Германии получила распространение расовая теория, согласно которой арийская раса, к которой немцы причисляли себя, объявлялась наиболее чистой и совершенной, что пробудило интерес к истории викингов и нордическому наследию. Стали нарождаться и расцветать тайные общества, набравшие в свои ряды как фантазеров, так и убийц, мечтавших о новом рейхе в Европе. Самой зловещей подобной организацией стали Schutzstaffel — СС, детище Гиммлера, общество, в недрах которого образовался новый фелаг, хвалившийся своими историческими корнями и перенявший у фелага Средневековья ритуалы и атрибутику. Но эти ритуалы и атрибутика явились лишь декорацией. Современный фелаг занялся поисками меноры.

— Что подтверждается изображением меноры на нацистском кольце, — сказал догадливый Костас.

— Такие кольца являются принадлежностью каждого члена этого зловещего общества. По утверждению Рексниса, эти кольца из золота самого Харальда Хардрада, но это вранье. Рекснис знал, что короли викингов одаривали верных сподвижников кольцами, браслетами, ожерельями, передававшимися потомкам. Как все нацисты, Рекснис превозносил оперы Вагнера и, в частности, его тетралогию «Кольцо Нибелунга», в сюжет которой вошли мифы о Рагнареке и гибели скандинавских богов. Образовав тайное общество, Петер Рекснис воспользовался девизом фелага Средневековья: «Наnn til ragnarøks». Фелаг Рексниса состоял из двенадцати человек, именовавших себя побратимами и собратьями по уключине — так викинги называли гребцов на своих кораблях. Для своего тайного общества Рекснис приобрел замок в Норвегии, украсив его помещение доспехами и оружием викингов. Для отступников и предателей, если таковые найдутся, Рекснис ввел наказание, бытовавшее в свое время у скандинавов.

— Наказание кровавым орлом? — ужаснувшись, спросила Мария.

— Вот именно. Во времена Харальда Хардрада стражем фелага считали гигантского мифического орла. Недаром этим именем Харальд назвал один из своих кораблей. Отступников и лютых врагов фелага ожидала страшная казнь. Их приносили в жертву орлу, но, перед тем как умертвить, на спинах людей вырезали изображение этой птицы, после чего жертвам ломали ребра и извлекали из груди легкие.

— Боже милосердный! — простонал Костас.

— Правда, ни один из членов фелага, учрежденного Петром Рекснисом, этому наказанию не подвергся. Видимо, среди них не было ни отступников, ни предателей. Но на Нюрнбергском процессе, когда разбирались преступления айнзацгруппы, один из свидетелей обвинения показал, что, по слухам, в концлагере, в котором он содержался, один из офицеров СС умерщвлял узников способом, о котором я вам только что рассказал. Поистине злодеяние, затмевающее даже ужасы холокоста. Однако очевидцев этих зверств не нашлось, но речь шла о концлагере, в котором хозяйничал Андрис Рекснис. Добавлю, что члены фелага Рексниса надрезали себе ладони, возомнив себя возродившимися рыцарями Кровавой Руки.

— А чем руководствовался Андрис Рекснис, отправившись в Гренландию с экспедицией? — спросил Джек.

— Рекснисы, вероятно, догадывались о том, что Харальд Хардрада, потерпев поражение в битве при Стэмфорд-Бридже, ушел на своих кораблях в Гренландию. Кроме того, из «Прядей о гренландцах» и «Саги об Эйрике Рыжем» они почерпнули интересные сведения: омываемое заливом Диско побережье Гренландии считалось подходящим отправным пунктом для перехода на запад, на другую сторону океана. Когда Рекснисы узнали о том, что датский этнограф Кнуд Расмуссен собирается исследовать ледяную шапку Гренландии, они решили принять участие в экспедиции. В то время Гиммлер проявлял интерес к теории мирового льда и полагал, что в Гренландии могут найтись следы древней арийской цивилизации, и потому Рекснисам не составило никакого труда заручиться поддержкой «Наследия предков». В результате представители этого немецкого общества по изучению древнегерманской истории были включены в состав экспедиции Расмуссена. Среди них оказался и Андрис Рекснис.

— А какую роль сыграл Кунцль? — поинтересовался Джек.

— Кунцль был настоящим ученым, специалистом по истории викингов. Он составил маршрут экспедиции, руководствуясь скандинавскими сагами. Когда он вместе с Рекснисом провалился в расселину, где находился корабль викингов, то, найдя плиту с руническим текстом, он не только прочел его, но и по реакции Рексниса мигом сообразил, что нацисты интересуются наследием викингов.

Кунцль ненавидел нацистов и потому передал плиту на хранение Кангиа. Затем пути Кунцля и Рексниса разошлись. Когда началась война, Кунцль оказался в экспедиционном корпусе Роммеля и два года провоевал в Африке. Но в 1944 году он принял участие в заговоре фон Штауффенберга и в результате попал в застенки гестапо. Его допрашивал Рекснис, преследуя свою цель: выведать, куда делись исчезнувшие отчеты побывавшей в Гренландии экспедиции и где находятся личные бумаги ученого, ибо Рекснис небезосновательно полагал, что Кунцль, вернувшись из экспедиции, оставил о ней записи. Но Кунцль, подобно Томасу Бекету и Ричарду Холдингемскому, ничего не сказал.

— Должно быть, нацисты искали менору целенаправленно, — предположила Мария, — считая ее символом победы над нацией, которую они собирались искоренить. Если бы им удалось отыскать менору, она приобрела бы то же значение, какое имела две тысячи лет назад во время триумфа римлян после победы в Иудейской войне.

— Прежде всего стоит сказать о том, — продолжил О\'Коннор, — что поиски меноры держались в тайне даже от Гиммлера. Если бы рейхсфюрер узнал, что у него за спиной действует тайное общество, Рекснис, вероятно, тотчас бы разделил судьбу Кунцля. Фелаг действует и поныне, а вот оценка меноры в представлении этого общества к настоящему времени изменилась. Фелаг видит теперь в меноре лишь уникальную и весьма дорогую вещь, за которую можно выручить баснословные деньги. А покупатели, конечно, найдутся: Ватикан, Израиль, арабский мир.

— Выходит, — уточнил Костас, — современный фелаг ищет менору, чтобы выставить ее на торги и получить за нее наивысшую цену?

— Фелаг и раскололся около тысячи лет назад по причине того, что часть его членов считала менору лишь ценной вещью, завладев которой можно обогатиться.

— Но как вы узнали о том, что нам рассказали? — полюбопытствовал Костас. — Каким образом все эти секретные сведения стали известны ватиканскому историку?

О\'Коннор тяжело вздохнул и, выпростав из рукава рясы правую руку, продемонстрировал своим слушателям ладонь. Раздались удивленные возгласы: по ладони тянулся шрам.

— Вы рыцарь Кровавой Руки… член фелага? — с запинкой проговорила Мария. — Я замечала ваш шрам, но думала, что это след от обычной раны.

— Не беспокойтесь, я давно вышел из общества. Членством в фелаге я обязан отцу, да и, пожалуй, дедушке тоже. Мой дед был ученым, а по характеру — экстравагантным, неуравновешенным человеком, и, видно, эти черты характера сподобили его на сотрудничество с полоумным австрийцем, разработчиком теории мирового льда. Вероятно, эту экстравагантность и тягу ко всему необычному и таинственному унаследовал мой отец, который тоже заинтересовался пресловутой теорией, а заинтересовавшись, вступил в фелаг, когда подвернулась возможность. Он привлек в фелаг и меня. Я был молод, и стать членом тайного общества мне казалось немалой честью. Но со временем я узнал, что фелаг работает на нацистов, и решил немедля расстаться с ними. Я заявил, что являюсь иезуитом и не могу совмещать обязанности, различные по духу и содержанию. Члены фелага — в душе язычники, отвергающие христианство, но, узнав о моем намерении, они, видно, решили, что свой человек в Ватикане им пригодится, и, поразмыслив, отпустили, взяв с меня клятву не выдавать их секреты. Сегодня я эту клятву нарушил. Выйдя из тайного общества, связанного с нацистами, я перестал интересоваться его делами, но не смог забыть преступлений, совершенных Андрисом Рекснисом, и потому продолжил собирать о нем сведения, действуя на свой страх и риск. Чем больше я узнавал о его пребывании в айнзацгруппе, тем больше приходил к мысли о том, что Рекснис должен понести наказание за свои преступления. К тому меня понуждали и убеждения, почерпнутые у подлинного фелага: Рагнарек неизбежен, и зло должно быть наказано. Конечно, это противоречит всепрощению, взглядам иезуита, но полнее, увязывается с воззрениями членов подлинного фелага, и это придавало мне силы.

— Но один в поле не воин, — задумчиво сказал Джек. — Вероятно, не вы, а кто-то другой убил Рексниса.

— Я сумел набрать небольшую группу единомышленников. Одного из этих людей вы видели. Он показал вам дорогу, когда вы вошли в собор. Короче говоря, мы приговорили Рексниса к смерти, и у нас нашлись силы, чтобы привести приговор в исполнение.

— Это напоминает вендетту, кровную месть, — сказала Мария.

— Для торжества справедливости можно иногда обойтись и без официального судебного разбирательства, тем более если знаешь, что его не дождешься.

— А сведения о том, что вы причастны к убийству Рексниса, не просочились в фелаг?

— Меня подозревают. А вот о меноре и ее поисках фелагу известно определенно. Эти сведения члены фелага могли почерпнуть в Ватикане. Начиная с двенадцатого столетия фелаг принялся внедрять в Ватикан своих тайных агентов. Вот и сейчас один из высокопоставленных служащих Ватикана связан с фелагом, и ему хорошо известно, что вы занимаетесь поисками меноры.

— Откуда? — воскликнул Костас.

— От человека, затесавшегося в ваши ряды.

Джека неожиданно осенило.

— Я знаю, кто это. Это — эстонец, второй помощник капитана «Морского бродяги». Мне не раз казалось, что он подслушивает.

— Два дня назад он самовольно покинул судно и не вернулся, — мрачно сообщил Костас. — Сегодня утром я разговаривал с Томом Йорком по телефону, и он сообщил мне об этом.

— Фелаг сделает все возможное, чтобы узнать о ваших намерениях, помешать вашим планам и, опередив вас, найти менору своими силами. В фелаге есть человек, которого следует наиболее опасаться.

— Кто же это? — спросил Джек.

— Сын Петера Рексниса, прирожденный убийца, унаследовавший фамильные гены. Сам Петер после войны осел в Центральной Америке и пошел по кривой дорожке, занявшись подпольным бизнесом, а вот где сейчас его сын, я не знаю. Этот человек крайне опасен. В фелаге, где он на первых ролях, его называют Локи, по имени скандинавского бога, отличавшегося коварством. Впрочем, у этого человека много имен. Так, назвавшись Антоном Пелнером, он прошел боевую подготовку в Абхазии, в лагере, готовившем террористов, а затем участвовал в войне на Балканах, где совершил множество преступлений. Он был арестован агентами «Интеллидженс сервис» и как военный преступник предан суду Международного трибунала по бывшей Югославии. Его приговорили к пожизненному заключению и экстрадировали в Литву, гражданином которой он себя объявил. Там его посадили в тюрьму, где прежде содержались офицеры СС, приговоренные к смертной казни. Но примерно месяц назад его дело пересмотрели, и за недостатком улик Локи освободили. Локи фанатично предан фелагу. Его отец Петер, вступив в фелаг, не стал уродовать себе руку, отложив эту ритуальную процедуру до лучших времен. Возмущенный его нерешительностью, Локи, тогда еще мальчик, пришел в неистовство и полоснул себе по лицу топором, тем самым продемонстрировав, что и с особой приметой, заметной всем, он не станет проявлять осторожность, работая на фелаг. Локи знает, что я выслеживал его деда, и жаждет мести.

— Каковы ваши планы? — спросил Джек, взглянув на О\'Коннора.

— Останусь здесь. В Риме слишком опасно. Два дня назад в Ватикане застрелили Альберто Беллини, главного хранителя тамошнего музея.

— Беллини — тот человек, которому вместе с вами удалось побывать в скрытой камере, обнаруженной в арке Тита?

— Он самый. Беллини — ученый, известный знаток римской скульптуры. В Ватикане он был единственным, которому я полностью доверял. Полиция решила, что смерть Беллини — дело рук мафии, контролирующей подпольный оборот антиквариата. Действительно, Беллини боролся с этими негодяями, ему не раз угрожали, и за пределы Ватикана он не выходил без охранников. Но Беллини убили в его собственном кабинете, и я уверен, что мафия к его гибели непричастна. Беллини убили другие люди, опасавшиеся, что он разгласит имевшиеся у него сведения о меноре. Боюсь, что смерть теперь угрожает мне. Да и вам нужно остерегаться.

— А что за высокопоставленное лицо в Ватикане, которое покровительствует фелагу?

— Кто-то из кардиналов. Расправиться со мной ему труда не составит. Фелаг повсюду, где считает необходимым, распустил свои щупальца. Не сомневаюсь, что дело Антона Пелнера пересмотрел продажный судья, вступивший в сговор с фелагом. В настоящее время главная цель фелага — найти менору, величайший символ иудаизма. Если это случится, фелаг использует фантастическую находку в преступных целях, что взорвет и без того нестабильный Ближний Восток. В конфликт втянутся евреи, арабы. Да и Ватикан не останется в стороне. Поисками меноры занимается главным образом Локи, закоренелый преступник. Я собрал на него досье. Документы здесь, в этом портфеле. Доверить их компьютеру не решаюсь. Досье я собираюсь передать в Интерпол. У группы, которую я возглавляю, есть друзья в высших сферах. Полагаю, они помогут. Но прежде мне надо привести в порядок досье. На это уйдет несколько дней.

— Давайте я помогу вам, Патрик, — предложила Мария, а затем обратилась к Джеку: — Я оказала вам посильную помощь, а теперь мне лучше остаться с Патриком и помочь ему подготовить необходимые документы для передачи в Интерпол. Меня с успехом заменит Джереми.

— Будь по-твоему, — поразмыслив, согласился Джек скрепя сердце. Мало ли что может случиться с Марией. — Только будь осторожна.



О\'Коннор повел Марию и Джека к морю, решив поделиться с ними дополнительной информацией в месте, более подходящем для восприятия. Костас и Джереми остались в кабинете историка, выразив желание немедленно изучить только что полученный отсканированный образец Маппа Мунди, найденной в Херефордской библиотеке.

Идя к морю, Джек разглядывал сквозь опустившийся на остров туман видневшиеся там и сям скалы — вид, не изменившийся с тех времен, когда остров обживали первые викинги. Путь пролегал по дороге Мертвых, пересекавшей кладбище Орана — кладбище королей. Увидев высокий крест святого Мартина, Джек остановился и с благоговением провел рукой по орнаменту — свернувшимся в клубок змеям, — высеченном на камне почти за два века до битвы при Стэмфорд-Бридже, когда на Айоне о набегах викингов на Британские острова ходили лишь разноречивые слухи. Джек пришел в возбуждение, испытывая то же самое чувство, которое нахлынуло на него, когда он, проникнув в глубь айсберга, увидел корабль викингов. Теперь он смотрел на крест, который, вероятно, видели викинги во главе со своим раненым королем, после того как высадились на остров. Разыскивая менору, Джек чувствовал, что идет верным путем, следуя по пятам Харальда Хардрада. Джек побывал в бухте Золотой Рог, в гренландском фьорде и вот теперь оказался на Айоне, откуда Харальд ушел на запад, в неведомое. Оставалось продолжить путь и найти наконец менору.

О\'Коннор, Джек и Мария через полчаса вышли к берегу моря, усыпанному золотистым песком. Перед ними простирался широкий залив, освещавшийся косыми лучами заходящего солнца. Море было спокойным, лишь волны прибоя методично накатывали на берег. Найдя на берегу подходящее место, О\'Коннор предложил сесть. Он зажег трубку и, окутавшись голубоватым дымком, размеренно произнес:

— Этот залив в старину назывался Заливом на Краю Океана. Викинги, потерпев поражение в битве при Стэмфорд-Бридже, в которой Харальд был ранен, привели сюда свои корабли — «Волк» и «Орел». Вытащив их на берег, викинги стали запасаться продовольствием и водой, чтобы, когда придет время, продолжить путь. Харальд покоился на палубе «Волка», а у его ног лежал Хальвдан, его верный соратник, готовый умереть вместо своего короля, если Харальду станет хуже.

— Обычай вергельд, — пояснила Мария. — Хальвдан собирался принести себя в жертву Одину, чтобы спасти жизнь своему господину.

— Когда Харальд поправился, — продолжил О\'Коннор, — монахи помогли викингам спустить на воду корабли, и Харальд, взяв с собой Хальвдана, отплыл, чтобы кануть в вечность. Его провожали монахи и викинги, не залечившие свои раны и оставшиеся на острове.

— Но все-таки куда направился Харальд? — спросила Мария.

О\'Коннор вынул изо рта трубку и, указывая ею на горизонт, начал декламировать:



…Теперь прощай. Я отправляюсь в путь
Средь тех, кого ты зришь — коль это явь
(Сомненья затемняют разум мой),
К долинам острова Авилион,
Что ни снегов не ведают, ни гроз,
Ни даже рева ветра; дивный край
Тенистых кущ и заливных лугов,
Где летним морем венчан вешний сад.
Там я от смертной раны исцелюсь.


Умолк король, и отошла ладья.
Так полногрудный лебедь в смертный час
Взлетает, гимн неистовый трубя,
Ерошит белоснежное перо
И на воду садится. Бедивер
Стоял, в воспоминанья погружен;
Ладья ж растаяла в лучах зари,
И скорбный стон над озером погас.[14]



— Теннисон, «Смерть Артура», — определил Джек. — Романтические стихи поэта викторианской эпохи. Но если вы говорили, что Гальфрид Монмутский, описывая похождения короля Артура, имел в виду Харальда Хардрада, то можно считать, что и в стихах Теннисона речь идет о короле викингов.

— Замените Авалон на Винланд, и вы окажетесь близки к истине. Харальд считал этот остров землей обетованной, земным раем. Еще до своего вторжения в Англию Харальд знал об открытии Лейвом Эйриксоном земли по другую сторону океана и, вероятно, еще тогда собирался повторить путь этого отважного скандинава. А после поражения в битве при Стэмфорд-Бридже у Харальда и выбора не было. Вернуться на родину побежденным он не хотел: престиж бы неминуемо упал. А вот смерть на поле сражения возводила его в ряды великих героев. И в самом деле, в «Круге земном» рассказывается, что, когда слухи о смерти Харальда дошли до Норвегии, остававшаяся там армия, не принимавшая участия во вторжении в Англию, поклялась ему в вечной верности. Поэтому вполне объяснимо, что, оказавшись на Айоне и излечившись от ран, Харальд решил отправиться в Новый Свет. Разумеется, отправляясь в опасное плавание, Харальд руководствовался и тем, что, по слухам, Лейв Эйриксон открыл за океаном богатые земли с тучными пастбищами и лесом, пригодным для строительства кораблей. И то и другое викингами крайне ценилось.

— Харальд отплыл на запад, вероятно, имея на борту огромные ценности, — сказал Джек.

— Действительно, Харальд отправился в далекое путешествие не за золотом. Его сундуки и так ломились от ценностей: десятков тысяч арабских дирхамов, английских пенни, отчеканенных Кнудом и Этельредом, а также золотых и серебряных ожерелий, браслетов и других украшений, доставшихся ему по наследству. К этим немалых ценностям следует прибавить многочисленные трофеи, добытые Харальдом во время боевых действий, в которых он принимал участие, состоя на военной службе у византийского императора. И, наконец, тайно покидая Константинополь, Харальд похитил и вовсе сказочные сокровища.

— В их числе и менору, — тихо произнес Джек.

— Викинги называли Винландом местечко Ланс-о-Медоус на Ньюфаундленде, — сказала Мария. — Но как тогда корабли Харальда оказались в Илулиссате, на побережье моря Баффина?

— Харальд, вероятно, пошел на запад путем Лейва Эйриксона, а в сагах рассказывается, что Лейв, после того как пересек океан, сначала пришел на западное побережье Гренландии и только оттуда пошел дальше на запад, достигнув Хеллуланда и Маркланда, то есть Баффиновой Земли и полуострова Лабрадор. Харальд, видимо, знал об этом пути.

— Значит, Харальд и его спутники перезимовали в Илулиссате? — спросила Мария.

— Полагаю, другого выхода у них не было, — сказал Джек. — Викинги во главе с Харальдом пришли в Гренландию осенью, а, по словам Маклауда, море у побережья Гренландии уже в октябре покрывается льдом. Конечно, зимовка в суровых условиях нелегка, но викингам могли помочь местные жители. Не удивлюсь, если викинги разбили свой лагерь в том самом месте, где мы виделись с Кангиа. Недаром вблизи его хижины круги из камней, возможно, служивших фундаментом для жилищ.

— И все же перезимовать в суровых непривычных условиях, наверное, было трудно, — предположила Мария.

— Видимо, вы правы, — согласился О\'Коннор, — и часть спутников Харальда зиму не пережили. Это подтверждается тем, что, когда умер Хальвдан, так и не оправившийся от ран, «Волк», один из двух кораблей Харальда, пошел на погребальный костер. Вероятно, у Харальда к тому времени осталось так мало людей, что второй корабль ему попросту стал не нужен.

— А каким образом стало известно о планах Харальда Хардрада? — спросила Мария. — Ричард Холдингемский жил в тринадцатом веке, но все же узнал о путешествии Харальда и даже начертил карту Винланда. По сообщению археологов, население Ланс-о-Медоус было весьма малочисленным, а к середине одиннадцатого столетия это местечко полностью обезлюдело. Ясно, что устойчивой связи между Новым и Старым Светом в те времена быть не могло.

О\'Коннор откашлялся и сказал:

— Начну с того, что Джек прав, предположив, что эскимосы оказали викингам посильную помощь. Викинги не стали их притеснять, и эскимосы отнеслись к ним с симпатией. Их расположенность к викингам еще более возросла, когда Харальд одарил эскимосов серебряными монетами в сумме, достаточной для того, чтобы в течение многих лет вести торговлю с европейскими странами. Так вот, все эти сведения я почерпнул из записей, составленных несколько десятилетий спустя после отплытия Харальда Эйриком Гнупсоном, епископом Гренландским, членом фелага своего времени, а он почерпнул эти сведения у прихожан, которых уверил, что является приверженцем Харальда. Получив эти сведения, епископ организовал экспедицию и, возглавив ее, отправился в Новый Свет, чтобы отыскать следы Харальда Хардрада. Епископу сообщили, что, если Харальд, достигнув Винланда, двинется дальше в поисках новых земель, то он оставит на острове уведомление о своем дальнейшем маршруте. Но Гнупсон из экспедиции не вернулся, и о Винланде остались одни легенды. Даже для скандинавов, осевших в Гренландии, Винланд стал подобием Авалона, мифической землей обетованной.

— История Харальда напоминает историю короля Артура, дни которого скрашивала Гиневра, — сказала Мария. — А какова история дамы сердца Харальда Хардрада, которую он похитил в Константинополе, перед тем как бежать? Я слышала, что он ее отпустил.

О\'Коннор постучал трубкой о землю, чтобы вытряхнуть пепел, и произнес:

— Вы говорите о Марии, племяннице Зои, византийской императрицы. Действительно, существует предание, что Харальд в отместку за то, что его и его сподвижников, собиравшихся вместе с ним покинуть Константинополь, бросили за решетку, выбравшись из тюрьмы, ослепил Михаила, византийского императора, и похитил Марию, впоследствии ее отпустив. На самом деле Харальд Марию не похищал. Это она, воспылав любовью к нему, помогла Харальду и его товарищам бежать из тюрьмы и уплыла вместе с ними. Харальд ответил на любовь Марии взаимностью и отказался от своих первоначальных намерений жениться на Елизавете, дочери киевского князя Ярослава. Мария стала верной подругой Харальду, его путеводной звездой. Если бы Харальд одержал победу при Стэмфорд-Бридже и взошел на английский трон, Мария стала бы королевой. Но случилось иначе. Харальд потерпел поражение и в конце концов направился в Новый Свет в поисках новых земель. Мария отплыла вместе с ним.

— На корабле были другие женщины? — спросила Мария.

— Нет, ваша тезка была единственной.

— Для основания колонии одной женщины недостаточно.

— Вряд ли викинги помышляли об основании за океаном колонии, — задумчиво сказал Джек. — Большинство, вероятно, считали, что Харальд ведет их в Вальхаллу.

— А нам пора возвращаться, — сказал О\'Коннор, поднявшись на ноги.

Последовав примеру О\'Коннора, Джек внезапно увидел Джереми. Молодой человек спешил, почти бежал. За Джереми, ярдах в ста от него, увязая в песке, шагал грузный Костас.

— Что случилось? — дружелюбно произнес Джек, глядя на раскрасневшегося и явно возбужденного Джереми.

— Маппа Мунди, — ответил тот, тяжело дыша. Вынув из принесенного с собой портфеля рулон, Джереми опустился на землю и раскатал его у себя на коленях. — Когда вы с Костасом были в айсберге, я изучал Маппа Мунди, найденную в Херефордской библиотеке, — ее цифровую версию с разрешением тысяча двести точек на дюйм. Кое-что мне в ней показалось странным, и я обратился в Оксфорд, попросив сделать мультиспектральное сканирование карты. Вот посмотрите. Это невероятно.

Джим взял рулон, опустился на землю и в свою очередь развернул его на коленях. Это было изображение левого нижнего угла Маппа Мунди — карты Винланда, которую он уже видел. Под изображением острова красовались две надписи: одна свидетельствовала о том, что на карте изображен остров Винланд, открытый Бьярном и Лейвом, а во второй говорилось, что Харальд Хардрада достиг этой земли, имея на борту судна сокровища Миклагарда. Неожиданно Джек увидел, что же привело Джереми в крайнее возбуждение.

— В самом низу еще одни небольшой чертеж, еле заметный.

— Костас перенес его на отдельный лист в увеличенном виде. Вот, посмотрите. — Вынув лист из портфеля, Джереми протянул его Джеку.

Все склонились над чертежом. В центре U-образная линия, от ее горловины исходило еще по линии: одна вправо, другая влево, затем вниз. Над горловиной располагались два небольших кружка неправильной формы, один чуть больше другого.

— Это — Винланд, — определила Мария. — Я была в Ланс-о-Медоус в прошлом году, когда там велись археологические раскопки, и видела эту местность собственными глазами. U-образная линия очерчивает залив, ее крайние точки — мысы, выступающие в Белл-Айл, пролив между Ньюфаундлендом и полуостровом Лабрадор. Кружки — Большой и Малый Священные острова. Должно быть, они служили викингам, шедшим к Винланду, прекрасным ориентиром.

— Посмотрите внимательно на кружок, что побольше, — предложил Джереми, сделав загадочное лицо. — Рядом с ним вроде бы небольшое смазанное пятно.

— На этом кружке изображен крест, — сказал Джек, — а рядом с кружком… неужели что-то написано?

— Здесь две строчки, исполненные мелкими рунами. Даже с помощью усилителя яркости я их еле прочел. В первой два слова: Haraldi Konungi — «король Харальд». Во второй строчке тоже два слова: в переводе — «золото Миклагарда», то есть Константинополя.

— Боже мой! — тихо произнес Джек.

— Ричард Холдингемский, — продолжил Джереми, — сначала под Маппа Мунди начертил карту Винланда, сделав под ней известные вам приписки: «Остров Винланд, открытый Бьярном и Лейвом» и «Харальд Сигурдсон, наш король, со своими сподвижниками достиг этой земли с сокровищами Миклагарда. Здесь они вместе с Тором пировали в Вальхалле в ожидании Рагнарека». Однако затем Ричард решил начертить более подробную карту местности, изобразив рядом с Винландом острова и сделав приписку, которую я вам только что перевел. Этот чертеж со временем стерся, и только обработка карты в специальной лаборатории позволила его увидеть.

— По-видимому, крестом отмечено место, где зарыты сокровища, — тихо сказал О\'Коннор и улыбнулся, впервые за время встречи, как определила наблюдательная Мария. — Вы не зря потратили время, Джек, занимаясь поисками меноры. Полагаю, вы приблизились к цели.

Тем временем подошел Костас. Отдышавшись, он сообщил:

— Я разговаривал по телефону с Маклаудом. Джек, он спрашивает, куда мы теперь направимся: вернемся на «Морской странник II» или возвратимся в Стамбул. Судно в заливе Диско, и капитан ждет указаний. Ученые настаивают на том, чтобы идти дальше на север и продолжить изучение ледяной шапки Гренландии. — Костас перевел взгляд на карту, которую Джек держал на коленях. — Но тебя, как я вижу, более привлекает остров сокровищ.

— Нетрудно догадаться, — ответил Джек и показал рукой на западный горизонт, за который заходило оранжевое светило. — Отсюда наш путь на запад. Примерно две тысячи триста миль. Передай Маклауду, пусть обратится к «Саге о Винланде», которую я дал ему почитать. Мы отправляемся в новое путешествие.

— Ну что же, — сказал О\'Коннор. — Вам пора собираться в дорогу. Не знаю, когда наши пути снова пересекутся. Узнайте, Джек, куда же все-таки подевалась менора.

— Сделаем все возможное. Надеюсь, удача нам и дальше будет сопутствовать. Ведь у меня теперь боевой топор Хальвдана. — Джек улыбнулся и перешел на серьезный тон: — А вы берегите себя. Будьте поосторожнее.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Спустя тридцать шесть часов Джек, находясь на другой стороне Атлантики, лежал в спальном мешке на земляном полу хижины, подложив под голову скатанную одежду. Рядом спал Костас, издавая оглушительные рулады, заглушавшие тихое сопение Джереми. Джек с радостью ухватился за возможность провести ночь в реконструированной хижине викингов, низкой постройке с толстыми стенами, возведенной на том самом месте, где тысячу лет назад Лейв Эйриксон со своими сподвижниками воздвиг первую жилую постройку для колонистов на побережье Америки.

Джеку не спалось. Мысли невольно все время возвращались к последнему разговору с О\'Коннором, касавшемуся таинственного фелага, тайного общества, сумевшего со временем не распасться и превратившегося в грозную, темную и преступную силу. Джека томило предчувствие близкой беды, и, когда он все же смыкал глаза, самые разнообразные картины проносились в его мозгу. То ему чудились огромные свирепые псы с оскаленными зубами, то чудовищные орлы, с когтей которых капает кровь, то семисвечник с зажженными свечами, мерцающими тусклым призрачным светом, то люди в черном, со свастикой на нарукавных повязках.

Джек проснулся, почувствовав запах кофе.

— Вставай, — услышал он голос Костаса. — В нашем распоряжении только утро. В полдень парк наполнится туристскими группами.

Джек недовольно пробормотал что-то невнятное, однако, не противясь, быстро поднялся и принялся одеваться. Натягивая джинсы, он потревожил раненое бедро и поморщился — рана еще давала о себе знать. Рядом возился Джереми, складывая спальный мешок. Сквозь открытую дверь пробивались первые солнечные лучи, и Джек смог осмотреться. Накануне оглядеть хижину толком не удалось: когда они нашли помещение для ночлега, было уже темно, и все сразу улеглись спать. Хижина представляла собой постройку с торфяными стенами, покоившимися на деревянной обвязке, с утрамбованным земляным иолом и крутой крышей. Единственная комната с очагом была низкой и длинной, и, как прикинул Джек, могла вместить до тридцати человек, хотя им и пришлось бы тесниться, по крайней мере в зимнее время.

Налив себе кофе, Джек вышел с чашкой в руке из хижины и прищурился от солнца. Невдалеке на лужайке стоял вертолет канадской морской пограничной службы, доставивший Джека и его спутников на северную оконечность Ньюфаундленда из Гус-Бэй на Лабрадоре, где находился ближайший аэродром, способный принять «Эмбраер». Поблизости стояли еще две хижины, аналогичные той, в которой Джек провел ночь, тоже реконструированные. Рядом с одной из них виднелась примитивная кузница, откопанная норвежскими археологами, приступившими к раскопкам поселения викингов в 1960 году. Помимо кузницы, археологи откопали остатки торфяных стен и кое-какую утварь скандинавской материальной культуры — немного по археологическим меркам, но все же подлинное открытие, подтвердившее, что европейцы побывали в Америке за пять столетий до Христофора Колумба.

Это было первое европейское поселение на другой стороне Атлантики, и теперь, как рассудил Джек, ему и его друзьям, перелистав страницы истории, предстоит добавить к ним новую, еще не написанную главу. Совсем недавно, до обнаружения Маппа Мунди в Херефордской библиотеке, он об этом и подумать не мог.

— Трудно поверить, что Айона отсюда более чем в двух тысячах миль, — произнес Джереми. Он вышел из хижины с чашкой кофе, протирая глаза. — По виду та же местность, что на Айоне. Должно быть, викингам она казалась привычной. Да и мне не чужда. Я родился в Новой Шотландии и еще в детстве посещал эти места, с интересом наблюдая за археологическими раскопками. Сейчас сюда приезжают туристы, но их немного, хотя это место — памятник мирового значения, находящийся под охраной ЮНЕСКО. Почитаешь иные книги и начнешь полагать, что проникновение европейцев в Северную Америку началось с Джона Кэбота в 1497 году.

— Но вряд ли викинги жили здесь круглый год, — заметил Костас, показавшийся в дверях хижины. — Скорее, на территории Ланс-о-Медоус они жили только в благоприятное время года.

— Викинги могли жить здесь и зимой, — возразил Джереми, — археологи откопали остатки стен трех строений, вмещавших до ста человек. Возможно, здесь было постоянное поселение, и жизнь мужчин скрашивали женщины. Правда, это поселение просуществовало недолго, короткий период в конце десятого — начале одиннадцатого столетия. Скандинавы колонизировали Исландию в конце девятого века, а в Гренландии во главе с Эйриком Рыжим появились в десятом веке. Надо думать, что лишь после этого викинги преодолели Атлантику. По заявлению археологов, стоявшие здесь покинутые жилища аналогичны постройкам, возводившимся в те времена в Исландии и Гренландии. Нелишне упомянуть: Лейв Эйриксон был сыном Эйрика Рыжего и, вероятно, унаследовал от него склонность к поискам неизвестных земель.

— Возможно, отправляясь в дальние путешествия, скандинавы хотели определить границы своего мира, — добавил Джек. — Так, например, поступали финикияне. Они добрались до Могадора в Западной Африке и до Корнуолла в Британии, но так и не закрепились. Вероятно, здесь произошло то же самое.

— Викинги все же пытались закрепиться, — продолжил Джереми, запустив пальцы в волосы. — Археологические раскопки, производившиеся здесь в семидесятых годах двадцатого века, показали, что викинги занимались в этих местах строительными работами, используя местный лес. В те времена эти места были богаты лесом. Он окружал луга, что протираются перед нами. Викинги могли не только чинить свои корабли, но и строить новые, а также вывозить лес в Исландию и Гренландию.

— Но если в распоряжении викингов были пастбища, строительный лес и богатое рыбой море, почему они не остались здесь на постоянное жительство и не основали колонию? — спросил Костас.

— Им помешали скрелинги, — пояснил Джек.

— Кто?

— Так скандинавы называли местных индейцев, — растолковал Джереми. — А их было немало, и они, разумеется, не хотел и делиться своими землями с чужестранцами. В сагах рассказывается о том, что Лейв Эйриксон, высадившись в этих местах, сразу же наткнулся на недружелюбный прием местных жителей, вскоре переросший в открытую конфронтацию. Люди начали убивать друг друга: индейцы — скандинавов, скандинавы — индейцев. Но индейцы значительно превосходили скандинавов числом, и колонистам пришлось укреплять спой лагерь, возводя вокруг него частокол. От земледелия, охоты и рыболовства пришлось отказаться. В сагах говорится о том, что Торвольда, брата Лейва, сразила стрела индейца. Ряды колонистов редели, чему способствовали еще и болезни. Немудрено, что поселение скандинавов в конце концов обезлюдело.

— Та же участь постигла Джеймстаун, первое английское поселение в Северной Америке, — добавил Джек. — Набеги индейцев, лишения и болезни сделали свое дело.

— А однажды, — продолжил Джереми. — колонисты устроили бой между собой. В «Прядях о гренландцах» рассказывается о том, что Фрейдис, дочь Эйрика Рыжего, организовала экспедицию в Лейвбудир, что значит Дом Лейва. Это другое наименование Винланда. В Лейвбудир отправились два корабля, на одном — выходцы из Гренландии, на другом — исландцы. Обосновавшись на острове, гренландцы и исландцы вскоре повздорили. Что стало причиной ссоры, неясно, но только этот раздор обернулся кровавым боем, в котором все исландцы погибли. Фрейдис собственноручно убила несколько женщин.

— А когда на Винланде возникло первое поселение скандинавов? — поинтересовался Костас.

— Как показывает радиоуглеродный анализ, на рубеже десятого — одиннадцатого столетия. Затем, как о том говорится в сагах, сюда в течение последних пятнадцати — двадцати лет еще не раз приходили корабли викингов. Экспедиция, организованная Фрейдис, должно быть, была последней.

— Последним на Винланд пришел корабль Харальда Хардрада, — уверенно сказал Джек. — Наша задача — найти следы его пребывания. Давайте еще раз взглянем на карту.



Двадцать минут спустя Джек, Костас и Джереми стояли на берегу в нескольких сотнях метров от места, где велись археологические раскопки. Позади них располагался волнистый луг, окружавший былое поселение викингов, а на другой стороне залива виднелся пологий берег, на который методично накатывались волны прибоя. Двое военных из морской пограничной охраны готовили к спуску на воду «зодиак», выгрузив лодку из стоявшего невдалеке вертолета. С моря дул свежий ветер, воздух был прозрачен и чист — как в Гренландии, решил Джек и, внезапно вспомнив об айсберге, в недрах которого побывал, впал в раздумье, соображая, сумеет ли этот айсберг дойти, не растаяв, до этих мест и тем самым позволить Хальвдану повторить спустя тысячу лет путь своего короля Харальда Хардрада. Отрешившись от этих мыслей, Джек перевел взгляд на видневшееся в нескольких километрах от берега нагромождение скал.

— Большой Священный остров, — тихо произнес он. — Цель нашего путешествия.

— Без всякого сомнения, он и есть, — сказал Джереми, сравнивая копию карты, исполненной Ричардом Холдингемским, с адмиралтейской картой района. — По словам Марии, Ричард был аккуратным и старательным человеком и, несомненно, составил карту с присущим ему усердием. Возможно, при ее составлении он пользовался картой викингов, каким-то образом оказавшейся у него.

Высказав это предположение, Джереми внезапно сорвался с места и устремился к небольшому холму, над которым струился пар от полевой кухни.

— Чем же мы станем здесь заниматься? — обратившись к Джеку, спросил Костас. — Искать боевые топоры викингов, монеты, черепки от посуды?

— Ничего подобного нам найти не удастся. Во время раскопок в Ланс-о-Медоус археологи откопали самую малость: бронзовую булавку, масляную лампаду, веретено да кусок позолоченной меди. И это все, что осталось от поселения, просуществовавшего несколько лет. Видно, скандинавы, покидая эти места, все забрали с собой. Но, возможно, археологи пропустили какой-то тайник, устроенный Харальдом Хардрада. Может, нам удастся его найти.

Вернулся Джереми, держа две деревянные миски с ложками.

— Эти чашки я сделал собственноручно, — гордо заявил он. — Вырезал из дерева еще в детстве. Точные копии мисок, которыми скандинавы пользовались в Гренландии. Да и содержимое соответствует пище викингов.

Взяв миску, Костас подозрительно взглянул на находившуюся в ней густую и на вид клейкую массу.

— Похоже на смолу, — сказал он. — Вряд ли это съедобно.

— Сварено по моему собственному рецепту, — невозмутимо пояснил Джереми. — Результат изучения пищи викингов. Это каша из ячменной муки, молотого гороха и измельченной сосновой коры. Вполне съедобно.

— Только две порции? — спросил Джек.

— Свою я уже съел. Не мог удержаться.

Попробовав кашу, Костас поморщился.

— Отвратное варево. Есть невозможно.

— Ничего другого на завтрак нет. В Ланс-о-Медоус следует есть пищу викингов.

Костас пробурчал нечто невразумительное, но после некоторого раздумья от каши не отказался. В отличие от него, Джек быстро справился с завтраком, снова взглянул на карту и произнес:

— Если Харальд со своими людьми все же добрался до этих мест, то никто из них не вернулся обратно. Они взяли билеты в один конец.

— А Харальда сопровождали на запад норвежцы из числа осевших в Гренландии, которые знали путь в Новый Свет? — спросил Костас с набитым ртом, недружелюбно поглядывая на Джереми.

— Не думаю, что гренландцы сопровождали Харальда Хардрада, — ответил Джек. — После того как викинги пустили один из двух своих кораблей на погребальный костер для Хальвдана, у них остался только «Орел». Отправиться в дальний путь на одном корабле гренландцы могли посчитать опасным. Велик риск не вернуться. Вероятно, они лишь помогли Харальду спустить «Орла» на воду, так что Харальд, видно, отправился в путешествие со своими сподвижниками, принимавшими участие в битве при Стэмфорд-Бридже.

— Мы прилетели сюда только из-за того, что на найденной Маппа Мунди говорится о том, что Харальд побывал в здешних местах. Но как сведения о его путешествии дошли до Англии, до фелага и Ричарда Холдингемского, да еще спустя много лет?

— Но это ясно, Костас, из пояснений О\'Коннора. Напомню тебе. В начале двенадцатого столетия Эйрик Гнупсон, епископ Гренландский и член фелага своего времени, почерпнул эти сведения у прихожан, которых уверил, что является приверженцем Харальда Хардрада. Ричард Холдингемский также был членом фелага, и сведения о путешествии Харальда в Новый Свет дошли до него своим чередом.

— А что означает крест, изображенный на карте? Неужто и вправду место, где зарыты сокровища?

— Вовсе нет, — сказал Джереми. — Крест, изображенный на Большом Священном острове, может всего-навсего означать, что этот остров — ориентир на пути к Винланду. Скандинавы, осваивая новые морские пути, оставляли на побережьях ориентиры, навигационные знаки, чтобы повторить переход. К примеру, на берегах моря Баффина немало пирамид из камней. Некоторые исследователи считают, что эти сооружения — дело рук эскимосов, однако вполне вероятно, что они сложены мореходами и в свое время служили ориентирами.

— Значит, вы полагаете, что Большой Священный остров служил скандинавам ориентиром на пути к Винланду?

— О котором, — добавил Джек, — гренландцы сообщили Харальду Хардрада, когда помогали спустить «Орла» на воду. Но мне сдается, что Харальд перед отплытием пообещал скандинавам оставить в местах своего пребывания сообщения о дальнейших намерениях. Однако после него скандинавы в Америку не ходили, и если Харальд в действительности оставил какие-либо сообщения, то до адресата они не дошли. Может, нам удастся их обнаружить.

— Попытаемся, — сказал Костас, отдавая Джереми опустошенную миску. — После этого варева неплохо промочить горло пивом.

— Пива нет. Есть йогурт из сыворотки, но его лучше пить теплым. Если подождете…

Костас недовольно махнул рукой и направился к берегу.

— Завтрак окончен, — произнес Джек. — Нас ждет «зодиак».

Несколькими минутами позже Джек, Костас и Джереми, облаченные и спасательные жилеты, сидели на надувных бортах лодки, глядя на удалявшийся берег.

— Сейчас прилив, — сказал Джереми. — А вот во время отлива у берега можно ставить ловушки для водящихся здесь лососей и во время очередного отлива собирать рыбу. Умереть с голоду викингам не грозило.

Когда лодка вышла в открытое море, все глаза устремились на видневшийся вдали остров. На него сквозь просветы между набегавшими облаками падали солнечные лучи.

— Привет от Тора, — произнес Джереми, глядя на небо.

— От кого? — удивился Костас.

— От Тора, скандинавского бога-громовника. Скандинавы считали, что молнии, гром и даже солнечные лучи, пробивающиеся сквозь облака, исходят от Мьелльнира, его молота. Обычно это считалось хорошим предвестием.

— От этих языческих верований я стал плохо спать, — сказал Костас. — Снится всякая гадость: то разъяренные псы, то окровавленные орлы.

Подивившись, что не только ему, но и прагматичному Костасу снятся кошмары, Джек поспешил успокоить приятеля:

— Не тревожься. Скоро высадимся на берег, и ты будешь твердо стоять на ногах, и в переносном, и в прямом смысле.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

Двадцать минут спустя Джек, Костас и Джереми, оставив спасательные жилеты в моторной лодке, стояли на берегу Большого Священного острова, находящегося к северу от Ньюфаундленда. Остров, как им сообщили, был небольшим: около километра в длину, а в ширину вдвое меньше. Невысокие кряжи чередовались с болотцами и лугами.

Осмотрев местность в бинокль, Джек произнес:

— Ничем не примечательный остров. Для геофизиков интереса не представляет. Ну а то, что мы ищем, разумеется, не лежит на поверхности.

— Что же мы станем искать? — спросил Костас.

— Какой-нибудь бросающийся в глаза указатель. Сложенную из камней пирамиду или иную кладку камней.

Расположившись цепочкой, чтобы не терять друг друга из виду, Джек, Костас и Джереми направились к центру острова. Идти было нетрудно. Лишь иногда приходилось обходить скалы или преодолевать хотя и сырой, но неглубокий овраг. Когда цепочка поднялась на ближайший кряж, Костас, подойдя к Джеку, спросил:

— Но как же викинги, достигнув этой земли, обходились без женщин? Мария не в счет, она принадлежала Харальду Хардрада.

— Викинги не собирались основывать здесь колонию. Они всю жизнь сражались и, уйдя в плавание вместе с Харальдом, видимо, посчитали, что направляются на свою последнюю битву.

— А ты не беспокоишься о нашей Марии?

— Полагаю, ей ничего не грозит. К тому же она будет соблюдать осторожность. Опасность грозит О\'Коннору.

За два часа Джек, Костас и Джереми ничего не нашли. В конце концов Джек, отделившись от спутников и потеряв их из виду, оказался на западном берегу, усеянном скалами. Шагая в задумчивости по берегу, Джек начал приходить к неутешительной мысли: его планы расстроились, след Харальда Хардрада потерян, и теперь придется, не солоно хлебавши, возвращаться в Европу. Это археологи, откопав в здешних местах незначительные предметы, да и то в малом числе, остались весьма довольны, видно, приравняв эту малость к обнаружению гробницы Тутанхамона, ибо сделанная ими находка помогла доказать, что викинги побывали в Америке задолго до Христофора Колумба.

Джек поежился. Неужели его планам пришел конец? Неужели все усилия оказались напрасными? А ведь, идя по следам Харальда Хардрада, он сделал немало: провел изыскания в бухте Золотой Рог, а оказавшись в Гренландии, совершил опасное путешествие в недра айсберга, затем побывал на Лионе, где получил полезную информацию, казалось, приблизившую к находке меноры. И вот наконец он добрался до Винланда. Неужели напрасно? Неужто он на ложном пути?

Но тут Джек вспомнил о корабле, замурованном в айсберге, о боевом топоре Хальвдана, о карте Винланда, в приписке к которой говорится о том, что Харальд Хардрада достиг этой земли, имея на борту корабля сокровища Миклагарда. Ведь это все не фантазия, а реальность. Сдаваться не следует!

Едва Джек пришел к этой успокоительной мысли, как увидел своих спутников. Они были неподалеку, на кряже. Подойдя, Джек протянул им фляжку с водой. Вода заинтересовала одного Костаса. Джереми пребывал в глубокой задумчивости и едва кивнул Джеку. Наконец юноша сел на камень и развернул на коленях копию карты, составленной Ричардом Холдингемским.

— Ну конечно! — воскликнул Джереми. — И как я раньше не догадался? На карте не крест, а символ молота Тора. Взгляните!

— И что же? — бесстрастно произнес Костас. — Как нам это поможет?

— Но это же очевидно. Викинги, вероятно, нашли скалу, по форме схожую с Мьелльниром, и рядом с ней выложили отметину из камней. Конечно, не бог весть какой указатель, но вполне в стиле викингов.

— Нечто подобное я только что видел, — степенно произнес Костас. — Где-то рядом. Сейчас найду. — Отойдя в сторону, он воскликнул: — Вот камни, как теперь вижу, сложенные в рисунок! — Оглядев кладку, Костас посмотрел вверх: — А вот и скала, и тоже сойдет за молот.

Джек и Джереми подошли к Костасу.

— Ты нрав, — сказал Джек, взглянув на камни и на скалу. — Это и есть указатель, который нам следовало найти. Если бы Джереми не додумался, что крест на камне символизирует молот Тора, мы бы этот указатель не обнаружили. Прошли бы мимо, не заметив.

— Продолжим поиски, — возбужденно произнес Джереми. — Харальд, должно быть, оставил здесь какое-то сообщение.

Джереми стал обходить скалу и наконец, остановившись под ее выступом, издал радостный возглас. Джек подбежал к нему. Джереми схватил его за руку и прижал ладонью к скале.

— Что-нибудь ощущаете?

Джек стал водить ладонью по камню и нащупал соединяющиеся друг с другом узкие углубления.

— Что это? — спросил он.

— Сейчас увидим. — Джереми оглянулся. — Костас, у вас, кажется, есть фонарик.

Вооружившись фонариком, Джереми осветил нужное место.

— Выдолблены две руны. — Джереми направил луч фонаря на левую. — Это третья руна футарка, древнескандинавского алфавита. Но раз рун только две, то, скорее всего, это символы, и тогда первая руна — символ орла.

— Символ корабля Харальда Хардрада, — прошептал Джек.