— Теперь покажи мне.

— Хозяин, вы знаете здесь все гораздо лучше меня… Может быть, не стоит тратить время на осмотр?..

— Это что, попытка невыполнения приказа? — Виктор удивленно поднял брови. — Когда меня заинтересует твое мнение, я дам знать.

— Да, конечно. Простите, Хозяин, — Тутмес испуганно, суетливо отвесил поясной поклон. — Пойдемте, Хозяин.

— Начнем со зверюг первой категории допуска. Где они у нас?

— В третьем и восьмом блоках.

— В каком состоянии?

— О, они в полном порядке! — Тутмес расцвел в улыбке. — Настоящие красавцы, да! На них можно смотреть часами! Пойдемте, Хозяин.

* * *

Виртуальная Сэлли протянула руку и дотронулась до его плеча.

— Пальцеглаз равнинный… — Виктор стоял, сложив руки на груди, и любовался тварью, приникшей к стеклу с другой стороны. — Да, красавец, ничего не скажешь. Обошелся в восемь миллионов. Думаю, он того стоит.

— «Запрещено цензурой», конечно, пришла бы, — сказала она и перевернула пустую пачку из-под чипсов. — Не сидеть же девушке голодной.

Красавец был похож на помесь кенгуру и динозавра-теропода, в два с половиной метра ростом, с пятнистой блестящей шкурой, мощными нижними конечностями и маленькими трехпалыми верхними. Морда его, однако, напоминала крабью — фасеточные глаза на тонких стебельках, непрерывно движущиеся кривые жвала. Пальцеглаз жевал, и из челюстей его свешивались кровавые ошметки.

Виктор подошел вплотную к террариуму, и хищник тут же среагировал — бросился вперед, разинув жвала, влепился в толстое стекло. Глухой удар отозвался вибрацией пола. Виктор инстинктивно отпрыгнул, оглянулся на Тутмеса, устыдившись собственного страха.

68

— Да, попадись такому на зубок, и никакой инвазии не понадобится, — смущенно сказал он. — Сожрет, зверюга, моргнуть не успеешь.

Еще полтора месяца назад это сочетание слогов было бы для него пустым звуком и сразу вылетело бы из головы, но как только это имя прозвучало из уст доктора Мура, оно сразу показалось Джастину каким-то зловещим. Он пролистал лежавшие в конверте документы. Это имя было на каждой странице, жирным шрифтом — Сэм Койн.

— Не волнуйтесь, Хозяин. Защита имеет тройной запас надежности.

В сознании Джастина оно мгновенно стало таким же грозным, и в то же время завораживающим, как имена Банди, Гейси или Спек.

— Знаешь, зачем мне нужен пальцеглаз? — спросил Виктор.

— Для того же, что и остальные биообразцы. Источник полезных генных утилит.

Сэмюэл Нэтан Койн. Так его звали официально. Так он должен значиться в позорных списках.

— А конкретнее?

— Что будем делать?

— Извините, Хозяин, откуда я могу это знать?

— Пока не знаю.

— Этого не знает никто, кроме хитрецов из военных лабораторий. Но я знаю. Знаю все! — В голосе Виктора прозвучала нескрываемая гордость. — Не буду говорить, сколько я за это заплатил. Дело вовсе не в деньгах. Такая информация дороже любых денег.

— Пойдемте в полицию. Мы объясним им, что произошло. Получим распоряжение судьи о получении образца его ДНК. Если его ДНК совпадет с моей, ему можно будет предъявить обвинение в убийстве Анны Кэт.

— Вы имеете в виду генные карты биообразцов?

— Не думаю, что все так просто.

— Почему? Разве не таков был ваш первоначальный план?

— Генные карты — мелочь, лишь малая часть того, что я получил. Ты представляешь хотя бы приблизительно объем военных разработок в ксенобиологии за последние двадцать лет? Двадцать лет умники, собранные со всей планеты, корпят в подземном городе в штате Юта — разбирают на составные части хромосомы стансовских зверюг, вырезают из них нужные участки и имплантируют в хромосомы земных организмов. Конечная цель, в сущности, банальна — создать солдат, которые после генных присадок станут совершенными механизма убийства — прыгающими на десяток метров, дышащими под водой, бегающими со скоростью сто километров в час, регенерирующими оторванные конечности. Любой ученый, попавший в этот чертов город, может забыть о большом мире — он будет иметь все, что пожелает, для удовлетворения любых своих прихотей, но выход за пределы города ему заказан навсегда.

— Зачем это, Хозяин? — спросил Тутмес. — Какой смысл создавать идеальных солдат, если Америка давно задавила конкурентов, если на Земле уже тридцать лет нет войн, а все региональные конфликты гасятся не больше чем за неделю?

— Во-первых, у нас недостаточно доказательств, чтобы судья выдал ордер. С того самого момента, как образец ДНК Койна покинул полицейский участок, доказательная база разрушилась. Тот факт, что его ДНК совпадает с твоей или даже с первоначальным образцом, если он у них еще сохранился, не является доказательством. И не забудь: создав тебя, то есть заручившись единственным подтверждением, что убийца и Койн — одно лицо, я нарушил закон. Любой хороший адвокат — а Койн может нанять целую армию хороших адвокатов — с удовольствием разыграет эту карту. Койн останется на свободе, а вот я, скорее всего, попаду за решетку лет на десять. Да еще и тебя сделают героем идиотских телешоу. Ты станешь знаменитым «клоном убийцы из Чикаго».

— Инерция человеческой тупости. Желание использовать любую технологию прежде всего для создания нового оружия и только уже потом, если не пригодилось, разрешить ее мирное применение. Начиная с XX века, это относится ко всем технологиям. Проблема в том, что наши военные засиделись. Их генные разработки уже давно должны быть доступны человечеству, а они и не думают делиться. И вряд ли в ближайшие тридцать лет поделятся с кем-то. Это не устраивает меня, Тутмес. Боюсь, что через тридцать лет я буду уже полной развалиной. Есть у меня такое подозрение.

— Они действительно создали идеальных убийц?

Джастин, не поднимая головы, смотрел на пачку бумаг и фотографий, потом сказал:

— Создали… Ты правильно сказал: для сверхсолдат сейчас нет работы — разве что в роли спецагентов, в качестве штучного товара. Главное — другое. Проделана огромная работа. Разработана технология. И я получил ее в чистом виде. Если бы не получил, не стоило б затевать все это… — Виктор взмахнул руками, — весь этот астероид, напичканный стансовскими ксенобионтами и самым лучшим оборудованием. Ты знаешь, Тутмес, что я не профан в прикладной генетике. Я — один из лучших. Но чтобы осуществить то, чего я хочу, понадобилась бы многолетняя работа сотен специалистов. Теперь, надеюсь, я смогу сделать это в одиночку… В короткие сроки. Потому что у меня есть технология. Я пущу ее в ход не для того, чтобы создать выродка-убийцу. Я направлю ее на благое дело. Ты знаешь, какое.

— Я бы смог с этим смириться. А вы? Вы могли бы сесть в тюрьму ради того, чтобы поймать убийцу?

— Знаю, Хозяин…

Дэвиса передернуло от того, как небрежно мальчик говорит об этом. Словно он вызывал Дэвиса на дуэль. Он словно говорил: «Ты же не доставишь мне хлопот, правда? Ты же не струсишь?»

— Я создам идеального человека. Переделаю homo sapiens, вылеплю из него то, чего не смогли вылепить ни Господь Бог, ни миллионы лет эволюции. Дам ему то, о чем он мечтал. Этот человек положит начало новой популяции. Популяции людей, живущих сотни лет, не болеющих дурацкими болезнями, не склонных к порокам и ипохондрии, сильных, красивых и здоровых. Людей будущего, отличающихся от обычных настолько, насколько человек разумный отличается от питекантропа.

Сидя рядом с ним в машине, Дэвис понял, что боится Джастина Финна, мальчика, созданного из клетки чудовища. И в то же время он восхищался им. Его самообладанием. Умом. Внутренней силой. Общаясь с ним, постоянно забываешь, что перед тобой всего лишь пятнадцатилетний паренек.

— И этим человеком будет Лина? — спросил Тутмес, вежливо склонив голову и спрятав глаза.

— Было время, когда я сделал бы это с удовольствием — много лет тому назад, — сказал Дэвис, хотя совсем не был уверен, что это правда. — Но сейчас — сомневаюсь. Что будет с моей женой? Да и в любом случае из этого все равно ничего хорошего не выйдет.

— Этим человеком буду я, — сказал Виктор. — Я заслужил это больше, чем кто-либо другой. А Лина… Надеюсь, что она тоже станет совершенной, мне очень хотелось бы этого. Но… Она послужит материалом для отработки методики. Боюсь, ее шансы выжить не слишком велики. Ничто не дается просто.

Джастину стало жарко в куртке, и он приоткрыл окно. Старые деревья отбрасывали на машину кружевную тень. День был чудесный, хотя и немного прохладный, и на дорожке было больше народу, чем во время их прошлой встречи. И все же разговор был важнее, чем их безопасность.

— А если она умрет, а вы все еще не достигнете цели?

— Тогда я слетаю на Землю и привезу другую девочку. Или мальчика. У меня подготовлен список из двухсот кандидатур — все они подходят по большинству параметров, все готовы лететь со мной хоть к черту на рога, лишь бы платили. Я привезу сюда столько людей, сколько понадобится для того, чтобы отработать методику.

— Я пытался узнать это имя — Сэм Койн — восемнадцать лет, — продолжал Дэвис. — Я делал невообразимые вещи. Мои поиски оказались причиной гибели Фила Канеллы и моей жены. И вот теперь, когда это имя мне известно, я чувствую себя совершенно беспомощным. Пока я не знал, кто убил мою дочь, я представлял себе жалкого психопата. Я воображал, как он страдает где-нибудь в тюрьме или лечебнице. Или как он гниет в земле. Как горит в аду. Как совершенное им зло обращается против него самого. Как он расплачивается за содеянное. Я мечтал, что судьба наказала его сама, без моего вмешательства. Знал бы ты, как мне мучительно сознавать, что он — партнер процветающей юридической фирмы! Что он живет в дорогой квартире на Золотом берегу. Что красивые женщины выстраиваются в очередь, чтобы с ним переспать.

— Хозяин… — Тутмес поднял лицо, в его больших глазах застыли слезы. — Не убивайте девочку Лину. Она умрет, да. Я это чувствую. Возьмите меня вместо нее. Возьмите. Мне даже не нужны деньги. Сделайте с моим телом все, что хотите. Но пусть девочка Лина живет.

Дэвис почувствовал, что к горлу подступают слезы, но в то же время его душа застыла в какой-то отстраненности и равнодушии, как в ночь убийства Анны Кэт. Он не плакал над ее бездыханным телом. Не заплакал он и теперь.

— Твой геном напрочь испорчен, — надменно произнес Виктор Д. — Ты три раза менял лицо, в каждую из твоих хромосом вшит дешевый, тайваньского производства, кластер иммунотолерантности. Когда ты работал убийцей немусульман, то присадил туда же кластер скорости, не думая о том, что это навеки сделало тебя бесплодным — таково побочное действие. У тебя не будет детей — на черта ты нужен после этого? И самое главное — ты серв, Тутмес. Твои гены грязны, как помойка, чего там только нет. К тому же мне нужен толковый помощник.

Джастин сказал:

— Девочка Лина, — снова сказал Тутмес. — Она такая юная, красивая, славная. Она ни в чем не винозата, Хозяин. Она не должна быть подопытным кроликом. Отпустите ее, Хозяин, пожалуйста…

— Доктор Мур, я прочитал труды многих философов. Некоторые, например Кьеркегор, пытаются осознать, кто мы, что отличает одного человека от другого. Другие пытаются понять, что есть Бог. Как Ансельм Кентерберийский или Блаженный Августин. Гоббс, Юм стараются отделить добро от зла: как поступать должно, как не должно и почему. И все они, каждый по-своему, стремятся ответить на вопрос: «Кто я и откуда взялся?» — Он сжал в руке конверт. — Как вы думаете, скольким из них довелось держать в руках ответ на этот вопрос?

— Ты говоришь глупости, серв, — бросил Виктор. — Я начинаю сомневаться в твоих умственных способностях.

Дэвис кашлянул. Спазм в горле помог ему скрыть изумление. Какая зрелость мысли! Дэвис ожидал от Джастина сочувствия, а тот прочел ему лекцию по метафизике.

* * *

— Да нет, Джастин. Это не весь ты. Ты не просто какой-то инструмент в руках исследователя. С моей стороны было жестоко производить тебя на свет. Надо было задуматься о последствиях, о том грузе, который навалится на твои плечи или плечи того, кто обо всем узнает, но я не отказываюсь от ответственности за это. В тебе нет ничего уникального или странного, ни с физической, ни с метафизической точки зрения. Ты просто подросток — такой же, как все, только очень умный. — Произнося все это, Дэвис и сам не знал, верит ли в то, что говорит. Последнее время с ним часто так бывало.

Лина ждала чего-то подобного. Ждала любой хорошо просчитанной подлости, поэтому всю ночь не смыкала глаз. И все же под утро провалилась в мертвый сон.

Джастин взмахнул конвертом:

— Спит, — констатировал Виктор, глядя в монитор. — На боку спит, не очень удачно, лучше б на спине… Впрочем, пойдет. Начали.

— Очевидно, я подросток, способный совершать жуткие вещи.

Он щелкнул по клавише ввода, из потолка над Линой выпросталась тонкая сеть и намертво приклеила девушку к койке.

— Мы все способны совершать ужасные вещи. Это заложено в каждом из нас. Первые пятнадцать лет твоей жизни подтверждают только одно: человек — это больше, чем набор хромосом.

— Пойдем, Тутмес.

Джастин высунул из окна руку с конвертом от Большого Роба и покачал рукой вверх-вниз, как вагоновожатый.

— Она не вырвется, Хозяин? — спросил серв.

— Я не могу вот так взять и развеять это по ветру. Мне кажется, мы несем за это ответственность. Это наш долг.

Лина корчилась на экране, рот ее безмолвно открывался — звук был отключен.

На долю секунды Дэвис представил, что Джастин разжал руку, а ветер подхватил конверт и унес его подальше. Он желал, чтобы кто-нибудь другой нашел это досье на Сэма Койна стоимостью в пятнадцать тысяч долларов и захотел выяснить, кто он. Захотел, чтобы это стало долгом кого-то другого.

— Я готов выслушать твои предложения, — сказал он.

— Нет. — Виктор усмехнулся. — Паутинка — весьма прочная штука. Пойдем, успокоим ее.

— Доктор Мур, я уверен, что выбор, любой выбор совершается кем-то за нас. Погода, время дня или ночи, наши сексуальные потребности, то, что нам нужно для выживания, коллективная воля остальных шести миллиардов жителей планеты Земля — все это определяет нашу судьбу. Может, это инструмент в руках Господа, может, нет. Но когда мы притворяемся, что проявляем свободу воли, когда мы совершаем то, что называется выбором, мы, на самом деле, просто смиряемся с тем, что предопределено. У смерча и то больше свободы выбора, чем у человека. — Джастин перегнулся через разделявший их подлокотник и произнес: — Я могу высказать предложения, а могу и промолчать. Как бы то ни было, все наши дальнейшие шаги неотвратимы.

Два десятка шагов по коридору, комната Лины — кубатура, плотно заполненная визгом, воплями, проклятиями. Виктор пожалел, что не взял скотч, чтобы заклеить девчонке рот.

— Замолчи, Лина, — сказал он, пытаясь сохранять спокойствие. — Мы не сделаем тебе ничего плохого. Заткнись, ради Бога.

69

— Ничего плохого?! — взвизгнула Лина. — Скотина, урод! «Серва» мне сейчас вкатишь, да? Сволочь!

Вот уже которую ночь Дэвис проводит в подвале, в своей голубой комнате. Один. Джоан заметила, что он стал там засиживаться как раз после ее предложения выкинуть оттуда все бумаги. В известном смысле его поведение предсказуемо. Дэвис стареет, его страшат перемены; он почувствовал, что комнате грозит разорение, и решил напоследок разобраться в своих бумагах. Она проходила психологию, когда училась на педиатра, и этих знаний было вполне достаточно, чтобы найти объяснение тому, что происходит. И все же что-то было не так. С ним что-то было не так.

— Нет, нет, — Виктор покачал никелированным инъектором перед ее носом. Нельзя тебе «Серв». Никаких психомодуляторов. Ничего генного. Только чуть-чуть успокоительного. Нервы нужно беречь, милая.

Он приставил инъектор к шее девушки и нажал кнопку. Лина дернулась и затихла.

Джоан старалась не обращать внимания на страшные мысли, посещавшие ее время от времени. Вряд ли он завел роман на стороне. Правда, он будто отсутствует — витает где-то в облаках. Раньше они проводили вместе каждую свободную минуту, а сейчас она сидит в гостиной с книжкой в руках, не в силах прочитать ни строчки, а Дэвис копается в подвале. Чем он там занимается? Работает над генеалогическим древом? Играет в «Солитер»? Или в «Теневой мир»? Дэвис Мур — геймер. Нет, это просто смешно! И все же, все же… Она недавно прочла в каком-то женском журнале, который выписывала клиника, что «Теневой мир» числится среди трех самых серьезных угроз браку, наряду с денежными проблемами и сексуальной неудовлетворенностью. С деньгами проблем точно не было — дела на работе шли успешно, а у Дэвиса деньги были даже до того, как он стал зарабатывать лекциями. Что до секса, Дэвис проявлял достаточную для своего возраста активность, и Джоан это вполне устраивало. Секс уж точно не был в их союзе темой для разногласий.

— Срежь паутинку, Тутмес, — сказал Виктор. — И доставь Лину в третью лабораторию. Я пойду готовиться.

* * *

Джоан встала, пошла на кухню, налила себе чаю без кофеина и, нажав кнопку громкой связи, спросила у мужа, не хочет ли он чашечку. Он отказался — очень вежливо, со словами благодарности, — но не сказал, когда поднимется.

Лина лежала на хирургическом столе — обнаженная, до пояса укрытая простыней. Лицо ее скрывалось под серой пластиковой маской, к вене шла прозрачная трубка от капельницы. Гармошка искусственной вентиляции легких ритмично совершала движения вверх-вниз, и грудь Лины двигалась в такт ей. Конечно, воспользоваться стандартным инъектором легче, но иногда лучше вот так, по старинке, внутривенно и с полным наркозом. Сейчас — особый случай. Нужно сделать все особенно тщательно.

— Чем занимаешься? — спросила Джоан.

— Хорошее тело, — сказал Виктор. — Завидую девочке от всей души, чистой белой завистью. Двадцать один год — и никакой дряни, чистые гены, гладкие клапаны сердца, здоровая печень, идеальная работа ферментов. К тому же она никогда не употребляла стимуляторов, не говоря уж о наркотиках. Это невероятная редкость.

— Да так, всякой ерундой, — ответил он. — Скоро приду.

— А вы их употребляли? — спросил Тутмес.

«Всякой ерундой». Глупо, конечно, но ей хотелось услышать совсем другое.

— А ты как думаешь?

— Думаю, да.

70

— Само собой… Все мы давно подсели на химию, разрушающую мозги. Человечество отравлено. Думаю, что современный вид человека не вылечится от этой болезни. Более того — вымрет от нее в ближайшее время, в течение сотни-другой лет. Создание нового биологического вида — не прихоть, это уже необходимость, единственное лекарство, избавляющее от смерти если не вида, то хотя бы рода.

Еще одна улочка в виртуальном чикагском Нортсайде. Эта прорисована особенно тщательно, подумала Барвик. Она заставила свою копию подойти к одному из домов вплотную, чуть не упираясь в стену носом. Все кирпичики были разными, у каждого свой мелкий изъян. Известка кое-где облупилась, виднелись выцветшие остатки граффити. Скрипнула старая пожарная лестница, и на плечо закапала вода. Любопытно, неужели программисты так же постарались над каждой улицей каждого города в «Теневом мире»? Или только над этой? Может, она какая-то особенная?

— Это нарушение естественного процесса эволюции.

Имя очередной жертвы было Виктория Персино. Девушку зарезали и оставили лежать на тротуаре. При ней нашли кошелек с тремястами долларов, на пальце — обручальное кольцо с бриллиантом. Еще одно убийство ради забавы. Или, если прав Джастин… — А вот и он, легок на помине.

— За время существования жизни на Земле вымерли миллионы видов животных — сгинули в небытие, не оставив после себя ничего, кроме окаменелостей. Сейчас пришла наша очередь. Это очевидно для всякого, кто умеет работать мозгами, но никто не хочет сознавать серьезность факта — каждому понятно, что свою-то жизнь он дотянет в комфорте, а дальше — хоть потоп. Хомо сапиенс остановил свою эволюцию, усовершенствовав до предела технологии, позволив выжить и благоденствовать любому заведомо нежизнеспособному уродцу. Мы выкинули естественный отбор в мусорную корзину — легко, непринужденно, и каждый, кто пробует заикаться о последствиях, автоматически обвиняется во всех смертных грехах. Но… большое «но», Тутмес. Генетический груз — не шутка. Он накапливается, если его не разгребать.

— Что значит «разгребать», Хозяин?

— Ну, что скажешь, Джимми Олсон?^[23] — спросила Сэлли в микрофон. — Думаешь, маньяк сегодня в сети?

— Ты прекрасно знаешь, Тутмес.

Виртуальный Джастин взглянул на тело, но рассматривать внимательно, по своему обыкновению, не стал. Он его даже не сфотографировал.

— Убивать.

— Сэлли, похоже, что да. — Он обошел вокруг трупа. По его молчанию она поняла, что он что-то обдумывает, и спокойно ждала, пока он поделится с ней своими соображениями.

— Да. Убивать всех, кто не соответствует генетическим стандартам. Спартанцы выкидывали своих ублюдков в море безо всякой жалости, никто не заикался о правах и свободах — и оставались красивыми и здоровыми. Мы плюнули на законы природы, и в ответ она плюнула в нас. Мутации возникают непрерывно, спонтанно, это элементарный биологический закон. В первой половине двадцать первого века с этим еще справлялись — даже добились успехов, когда было введено обязательное кариотипирование[12] всех беременных. Ты помнишь, к чему это привело.

— Помню…

— Я хотел бы кое-что с тобой обсудить. — Джастин обернулся и подошел ближе, словно опасаясь, что их могут услышать полицейские.

— Что именно?

— Сначала пришлось принудительно прерывать каждую четвертую беременность. Потом — каждую третью. Когда дело дошло до пятидесяти процентов абортов, бабы цивилизованной части планеты завопили и зарыдали, побежали по судам. Два года юридических войн… Цивилизованность победила. Кариотипирование было объявлено преступлением второй степени. Острословы-юристы порезвились в свое удовольствие, разжирели на миллиардах, вложенных в дело о генетическом контроле. Но, поверь мне Тутмес, именно они поставили большой черный крест на человеке разумном как на биологическом виде. Там, где исчезает хотя бы малейший отбор, начинается резкая деградация. Генетический груз уже добрался до критической массы. Сейчас две трети людей — носители ублюдочных генов, причем доминантных. Процесс набрал скорость, Тутмес. Всего три поколения спустя здоровый человек станет реликтом. Для того, чтобы найти Лину и два десятка ей подобных, я потратил два года.

— Сэлли, я надеюсь, ты не откажешь мне в услуге, — сказал он. — Мне нужно, чтобы ты кое-кого проверила.

— Почему вы не искали в Азии и в Африке, Хозяин? Процент чистых генов там гораздо выше…

— В каком смысле?

— А ты не знаешь почему? — рявкнул Виктор.

— В самом прямом. Нужно собрать информацию на Сэма Койна. Попробуешь?

— Извините, Хозяин! — Тутмес скукожился, посерел от страха, сложился в поклоне. — Простите, ради Бога!

— Кто он такой?

— Потому что чертовы ниггеры и азиаты вымрут позже приличных людей! Только не говори, что я расист!

— Адвокат в фирме «Гинсбург и Адамс». Обеспеченный человек. Живет в центре.

— Нет-нет, что вы, такое мне и в голову прийти не может…

— Зачем тебе это нужно?

— Белая раса сделала больше всех для этой долбаной планеты, а вымрет первой из-за своего сибаритства и чистоплюйства. Это, по-твоему, нормально?

— Просто нужно и все. Узнай о нем как можно больше.

«Джастин, наверное, устал выслушивать от меня проповеди на тему своих сумасшедших гипотез, и теперь притворяется, что просьба не имеет никакого отношения к маньяку из Уикер-парка», — подумала Сэлли.

— Нет, нет.

— Но к чему это? Ты что, узнал вдруг, что тебя усыновили, а этот парень — твой биологический отец или что-то в этом роде?

— Это ты — расист, — Виктор ткнул пальцем в согбенного Тутмеса. — Все вы, цветные, ждете, пока мы окочуримся, лелеете надежду поплясать на наших косточках, получить в наследство то, что мы создали сотнями лет труда. Только ничего у вас не выйдет. Знаешь, почему? Потому что ниггеры и китаезы тоже вымрут, только, может быть, лет на пятьдесят попозже. Пружина заведена, процесс запущен. Понял, да?

— Ну да, что-то в этом роде, — отозвался Джастин.

— Понял…

— Ладно… — Виктор махнул рукой, остывая, как чайник, выпустивший пар. — Довольно болтать. Начнем работу. Сегодня я введу Лине присадку генотолерантности. Присадку высшего качества — в пару тысяч раз дороже того дерьма, что торчит в твоих хромосомах. Присадку, изготовленную на материале Амеадоры красной со Станса. Три дня уйдет на адаптацию. И это будет нашим первым шажком. Фундаментом, на котором мы выстроим наше здание, прочное и совершенное…

День пятый

Лина сидела в кресле и глядела на Тутмеса. Тень уходящей боли замутняла ее взгляд, тянула вниз уголки губ. Длинные пальцы гладили кожу подлокотников, пытаясь убедиться в их реальности.

— Почему я здесь? — шепнула тихо, едва слышно. — Я вернулась на Землю. Я гуляла по парку, летала в небе, плавала в океане. Пила вино с друзьями… Легкое чистое вино… Я выкинула из головы мысли о Викторе и его мертвом Слоне. Почему я снова здесь?

— Вы все время были здесь, — сказал Тутмес, тоже почти шепотом. — Все три дня. Это был сон, юная госпожа. Сон и не более того.

— Сны не бывают такими… настоящими.

— Бывают. Искусственный сон. Он сродни наркотическим грезам, он ярче, чем сама жизнь.

— Значит, Вик все-таки вкатил мне какую-то присадку?

— Да, госпожа.

— Я убью его, — голос девушки стал громче, обрел яростный оттенок. — Убью!

— Вы когда-нибудь убивали, госпожа?

— Нет… Что ты, конечно, нет.

— Тогда не убьете и сейчас. Это страшный грех — убивать. Это оставляет огромные дыры в душе, их не залатать ничем. Не думайте об этом, юная госпожа.

— А ты убивал?

— Да, госпожа. — Лицо Тутмеса исказилось, постарело вдруг на десяток лет.

— Что будет дальше?

— Дальше? — Тутмес покачал головой. — Никто не знает, что будет дальше. Многие думают, что знают свое будущее, но это лишь обман. Иллюзии людей — сильных и слабых.

— А ты какой — сильный или слабый?

— Я слаб, госпожа. Я ничтожен. И Хозяин слаб, как бы высоко ни ставил себя. А вот вы, госпожа, можете стать сильной. Очень сильной. Если выживете.

— Ты говорил, что у меня нет шансов.

— Есть. Теперь, может быть, есть. Вы сильнее, чем показалось сначала.

— И что же мне делать?

— Ничего. Закройте глаза и слушайте шум леса. Рокот крон в высоте, песни лягушек, разговоры птиц, крики обезьян, шорох листвы под ногами… Это скажет вам о многом.

— Здесь нет леса. Нет ничего, кроме уродливого камня.

— Закройте глаза, госпожа.

«Лгунишка», — подумала она.

Веки Лины медленно опустились, голова откинулась на спинку кресла.

— Вы слышите, госпожа?

— Так ты можешь это сделать?

— Да… Откуда это, Тутмес?

— Ты же мой друг. Сделаю все, что возможно.

— Это лес, госпожа. Лес, из которого мы вышли. Лес всегда в нас. Он живет там, внутри.

— Спасибо.

— Что мне делать, Тутмес?

— Слушайте лес, госпожа. Может быть, он спасет вас.

* * *

Копия Барвик показала пальцем на труп. Внешность девушки была прорисована вплоть до мельчайших деталей. Ни Сэлли, ни Джастин, ни кто бы то ни было еще из персонажей игры, которых ей приходилось встречать до сих пор, этим похвастаться не мог. Кожа девушки выглядела по-настоящему естественно — чуть ли не поры были видны.

— Поговорил с ней, Тутмес? — спросил Виктор.

— Да. Она снова спит. Юная госпожа спит, и ей снится лес.

— Могу поспорить, что эта девушка, Виктория, начала играть совсем недавно. У нее стоит последняя версия программы, создающей персонажи, — сказала Барвик. Она прочла в журнале для геймеров, что программистам приходится постоянно совершенствовать качество анимации, чтобы удерживать интерес сексуально озабоченных игроков. — Как думаешь, что с ней произошло?

— Какое впечатление она производит?

— Хорошее. Очень хорошее. Вы нашли прекрасный материал, Хозяин.

— Может, развлекался кто-то. А может, и нет.

— Как ты думаешь, сегодня вечером удастся приступить ко второму этапу?

— Нет, Хозяин, простите. Сегодня — нет. Пусть отдохнет до завтра.

— Ну, рассказывай, Джастин. Тебе стало что-то известно?

— Лжешь, — Виктор помрачнел. — Ты пытаешься затянуть дело. Я ждал слишком долго, а теперь опять сплошные задержки…

— Это действительно хороший материал, Хозяин. Лина — феноменальный материал. Если вы поспешите, то убьете ее. И тогда вам придется снова лететь на Землю…

Джастин решил до поры не посвящать Барвик в подробности и повторил:

— Ладно. Черт… — Виктор стукнул кулаком по колену. — Завтра, завтра. Пойдем, — он порывисто поднялся на ноги. — Покажи, кто живет в восьмом блоке. Мы так и не добрались до них.

— Сэм Койн, Сэлли. Просто проверь его, ладно?

* * *

71

Десять биообразцов, обитающих в инкубаторах восьмого блока, ввели Виктора в состояние эйфории. Он причмокивал, щелкал пальцами и улыбался. Одиннадцатый образец вогнал его в состояние недоуменного ступора.

— Это что за дрянь? — спросил Виктор.

Микки Педант закончил последнюю в своей карьере работу в Сиэтле. Он взорвал докторшу, ее мужа и двух сыновей, готовившихся поступать в колледж, когда они ехали на семейный ужин. Он лишь изредка позволял себе пользоваться бомбами в годы своей миссионерской деятельности, и все же в производстве взрывного устройства было что-то притягательное. Микки самостоятельно научился обращаться со всеми этими взрывчатыми веществами, таймерами и детонаторами, поэтому, завершая свой труд, он чувствовал удовлетворение подростка, склеившего своими руками модель самолета. Кроме того, бомба давала стопроцентный результат — уничтожала мгновенно и навсегда. Пистолеты и ножи оставляют раны — раны могут затянуться. А вот бомба разрывает все на куски — и жизни, и вещи. Это настоящее волшебство, настоящее таинство. Бомба заставляет все разлетаться на мелкие ошметки и осколки. Если бы знать, как спросить у бомбы, она, может, и подсказала бы, как склеить все обратно, но — и в этом есть особое изящество — бомба разрушает и себя вместе с объектом.

В небольшом герметичном аквариуме, скромно притулившемся в углу, в зеленоватой жидкой среде извивался бледный плоский глист, сантиметров тридцати длиной.

— Platella turionana, — тихо сказал Тутмес. — Ленточный червь. Уникальный экземпляр.

— Эта тварь — со Станса?

Микки понимал, что в Сиэтле могут пострадать и невинные люди — если, конечно, уместно называть «невинными» тех, кто ужинает в дорогих ресторанах, получает образование в университетах «Лиги плюща»^[24] и финансирует клонирование. Моральных дилемм для Микки давно уже не существовало. Дело его было правое, и ради этого дела он сражался и побеждал — во многом благодаря жертвам среди тех, кто не принимал участия в «боевых действиях».

— Да, Хозяин.

— Откуда она взялась? Я не заказывал такого. Вообще не слышал, что на Стансе есть плоские черви.

По некоторым опросам более пятидесяти пяти процентов американцев причисляли себя к противникам клонирования. Кое-какие разногласия еще оставались по вопросу использования клонирования в медицинских целях и тому подобное, но что касается репродуктивного клонирования, общественность однозначно давала конгрессу понять, что она не намерена с этим мириться. Ребята в Вашингтоне, разумеется, долго раскачивались, но было очень похоже, что в ближайшие несколько лет они все-таки примут акт Бакли-Райса.

— Есть, Хозяин. Червь был внутри пальцеглаза.

— Так-так, — произнес Виктор, медленно мрачнея лицом. — И что ты хочешь сказать? Что притащил сюда, на мой астероид, пальцеглаза, зараженного вонючими глистами? Кажется, я дал тебе достаточно денег, чтобы ты отобрал лучшие биообразцы. Лучшие. Самые лучшие!!! Я ведь так говорил, да?! Или у меня, старого маразматика, отшибло память?!

Микки сидел на краешке двуспальной кровати в мотеле в Айдахо и чистил винтовку. Он мог бы еще многое совершить с помощью этой винтовки, коробки с проводами и остатков пластиковой взрывчатки С2, но ему уже пора на покой. Спина болела от непрерывных скитаний. Голова трещала от скрупулезного планирования. Всю свою жизнь ему приходилось идти на три шага впереди остальных, но он устал думать наперед. Он хотел для разнообразия поразмыслить о настоящем. Насладиться, наконец, солнечным днем, не думая о том, что должно произойти с наступлением сумерек. Спокойно водить машину, а не уходить от погони. Развести настоящий сад и заботливо ухаживать за лилиями, тюльпанами, овощами. Дать жизнь травке, и цветам, и плодам и смотреть, как они нежатся в солнечных лучах. Как они растут. Вот подходящее занятие, чтобы скрасить старость. Во славу могущества Бога-творца.

— Простите, Хозяин… — Тутмес молниеносно согнулся в поклоне — низком, почти до пола. — Так получилось. Внутри пальцеглаза была эта штука…

— Только и слышу от тебя: «Простите, Хозяин!» — завопил Виктор. — На каждом шагу! Ты вытворяешь черт знает что, а я должен все тебе прощать, да?

Он по привычке чистил оружие, но на сей раз с тем, чтобы еще до рассвета выбросить его в водохранилище Эрроу-рок; чуть позже он выкинет боеприпасы в реку Снейк где-нибудь у излучины. На этом все и закончится. Он вернется домой, в штат Огайо, и будет вести жизнь, полную молитв и размышлений, в своем доме, обращенном в церковь, а после и в монастырь. Если «Рука Господа» решит послать кого-то другого на передовую, чтобы сражаться до победного конца, так тому и быть. Сам он сражался отважно и умело и, как всякий солдат невидимого фронта, не оставил никаких следов — ни одна из жертв не могла бы навести на его след.

— Простите, простите великодушно…

В ту ночь Микки молился о душах тех, кого он спас своими пулями или бомбами. Он чувствовал, что отвечает за них, и помнил имя каждого, кого освободил из плена грешного тела. Микки был их проводником: он помог им пересесть из машины, где они грешили, в другую машину, в которой они, возможно, спасутся.

Виктор схватил Тутмеса за плечи, дернул вверх, выпрямил, яростно уставился в полузажмуренные, дрожащие черные глаза. Потом с наслаждением въехал коленом в солнечное сплетение чертова африканца. Тутмес захрипел, сложился пополам. Виктор не дал ему упасть. Выпрямил снова, подтащил к стене, прислонил и отпустил тормоза. Его сухие, немолодые, но еще крепкие кулаки били в шоколадное лицо, как в боксерскую грушу — раз за разом, с глухим стуком. После пятого или шестого удара Тутмес рухнул на пол и закрыл голову руками. Виктор добавил пару пинков по ребрам и неожиданно успокоился. Стоял, тяжело дышал, смотрел на разбитые костяшки пальцев. Давно ему не было так хорошо.

— Эй, ты, вставай.

72

Тутмес уперся ладонями в пол, медленно приподнялся, кровь текла из его носа двумя темными ручейками.

— Давай, давай, шевелись, хватит притворяться!

Джастин открыл дверь в виртуальное кафе «Билли Гоут» и сразу увидел Сэлли. Она сидела за тем же столом, где они встречались в прошлый раз. Рядом с ней валялись две обертки из-под гамбургеров, третий она как раз доедала. Ну правильно, она ведь сказала: «Не сидеть же девушке голодной». Даже если она персонаж игры.

— Простите, Хозяин…

— Вставай, дрянь. Прощаю. Но учти — в следующий раз наказание будет более справедливым.

Джастин направил своего двойника вниз по ступенькам, подошел к столу и сел напротив. Джастин в реальном времени не забывал при этом следить, чтобы преподаватель не застукал его играющим в запрещенную игру в обеденный перерыв.

— Спасибо, Хозяин. Спасибо…

Господи, ну и компания подобралась… Виктор с трудом удержался, чтоб не плюнуть под ноги. Гонористая девчонка с отвертками в пальцах и черный бесхребетный слизняк, бывший убийца, ныне биотехник. Какие люди окружали его там, на Земле… Настоящие люди. Он бросил их, перечеркнул все, что было — плохое и хорошее.

— Получил твое сообщение, — напечатал он.

Неужели вся его жизнь прошла только для того, чтобы очутиться на обломке камня в двухстах миллионах километров от Земли?

Виктор глубоко вдохнул, тряхнул головой, губы его растянулись в тонкой усмешке.

— Я так и поняла, — ответила она.

Жизнь не прошла. Это только начало его жизни, его истории. Все начнется здесь. Уже началось.

— Ну давай, рассказывай, что за глиста плавает там в аквариуме, — сказал он. — Я понял — она была в кишках пальцеглаза. Как она очутилась в этой чертовой емкости?

— Ты нашла какую-нибудь информацию о Койне? Если нашла, то почему не отправила ее по электронке?

Тутмес уже сидел на корточках, прислонившись спиной к стене, размазывал красную юшку по лицу.

— Пальцеглаз отрыгнул ее, Хозяин. Просто отрыгнул. Уже год назад. Я пришел утром — а она уже лежит на полу, рядом с ним. Я посмотрел определитель стансовских животных. Это Platella turionana — паразит пальцеглазов и многих других хищных…

— Да ну! Электронная почта — скучная форма связи реального мира. Я же «реалистка», не забыл? Так я и играю. Ради этого я и играю. Этот мир для меня такой же реальный, как тот. Если мы договорились о чем-то в «Теневом мире», то и встречаться по этому поводу должны там же. И разговаривать.

— Я уже усвоил, что это плателла. Почему ты не выкинул ее сразу к чертовой матери?

— Ладно.

— Подумал, что она может пригодиться…

— Короче, новости грандиозные. Возможно, ты прав насчет этого Койна.

— Выкинуть ее немедленно. Нечего ей тут делать. Понял?

— В каком смысле прав? — написал Джастин. Он не припоминал, чтобы рассказывал Сэлли о том, почему его интересует Койн.

— Да, Хозяин.

— Я проверила статистику «Теневого мира». Он играет, и очень серьезно.

Виктор подошел к аквариуму, наклонился над ним. Плоское, молочно-белое тело червя медленно колыхалось в густой жидкости. Головной конец червя с крючьями-челюстями намертво вцепился в патрубок, идущий от стенки инкубатора. Точно — паразит, что-то вроде широкого лентеца.

Изо всех сил стараясь не выдать своего изумления и не привлечь внимания преподавательницы, Джастин напечатал:

Почему не вода, почему гель? Ах да: не свободноживущий, кишечный паразит, положена специфическая среда для содержания. Не дешевая среда, само собой.

— Я хотел, чтобы ты проверила его в реальном мире!

— Ты заказал среду и инкубатор, Тутмес? — спросил Виктор.

— Правда? А я решила, ты подозреваешь его в том, что он и есть сетевой убийца. Во время нашего последнего разговора — ну, ты помнишь — ты все уговаривал меня провести расследование в игровом пространстве.

— Да, Хозяин.

— Да, но к Койну это не имеет никакого отношения.

— Почему этот заказ прошел мимо меня?

— Вот тут ты не прав.

— Было очень много дел, я не успел вас известить. Простите, Хозяин…

— Что ты имеешь в виду?

Итак, Тутмес заказал соответствующую среду, перенес червя в отдельный инкубатор, создал червю идеальные условия. Тутмес знает свое дело, что и говорить. По морде парень получил, конечно, справедливо, но еще один, бесплатно доставшийся стансовский ксенобионт — этим не стоит разбрасываться.

— Статистику. Я получила ее в компании «ТироСофт», создавшей игру.

— Знаешь, что, — сказал Виктор Тутмесу, — оставь его пока здесь. Пусть поживет. Будет время — покопаемся в его хромосомах. Может, в самом деле пригодится…

— Как тебе это удалось?

— Они делятся демографической информацией с потенциальными рекламодателями. Я позвонила им и сказала, что работаю в «Трибьюн». Парень, с которым я беседовала, решил, что я из отдела маркетинга.

День шестой

— Надеюсь, ты не стала упоминать Койна?

Лина была готова. Пусть не убить — хотя бы ударить его. Покалечить, если получится.

— Что же ты думаешь, я совсем на хитрости не способна? Я запросила статистику игроков-владельцев платиновых кредиток «Америкэн-экспресс», проживающих в центре Чикаго. Мне прислали файл.

Едва Виктор вошел в лабораторию, она вскочила с кушетки. Кошачьи рефлексы кинули ее в бой, когти-отвертки выскочили из пальцев. Вонзить отвертку в глаз, почувствовать этот хруст, хоть на долю секунды…

Она на успела.

— И что в нем было?

— Стой, — спокойно сказал Виктор, вытянув руку ладонью вперед.

Лина замерла как вкопанная.

— Сядь на место, — сказал Виктор.

— Это просто «запрещено цензурой»! Они прислали табличку с фамилиями, адресами и примерным уровнем дохода игроков. Еще там приводится информация о том, как подолгу они играют и когда выходят в сеть. То есть тебе дают возможность направлять рассылки отдельным игрокам или группам непосредственно внутри игры. Жуткая вещь. Прямо хоть бросай играть.

Лина побрела обратно к кушетке, приволакивая непослушные ноги. Не верилось, что такое случилось с ней, именно с ней. Такое могло произойти с какой-то другой девчонкой, второсортной старлеткой из третьесортного фильма. Сюжет: трое людей заперты в клетке-камне-астероиде, все роли расписаны бесталанным режиссером, ни шагу не ступишь в сторону от дебильного сценария, выхода нет. Выход появится в конце — минут за десять до хэппи-энда. Пришлепает некий стареющий Супермен. Прилетит, размахивая синим плащом… Вздрючит тех, кого следует вздрючить, спасет всех, кого должно спасти. Скажет последние слова, коряво простирая руку в направлении Альфы Скорпиона. Тетки в кинозале пустят слезу…

— Ну же, рассказывай, что удалось выяснить?

Супермена не будет. Может, и к лучшему. От Супермена ее точно стошнило бы.

— Сейчас. Итак, Койн играет в основном ночью или рано утром. Я сопоставила дни, когда он был в сети, с днями, когда совершались убийства девушек. Угадай, что оказалось? Семнадцать раз из двадцати трех он был в сети. И время — три утра, четыре утра. Всегда в темное время суток.

Лина доплюхала до кушетки и медленно опустилась на нее.

— Что со мной? — спросила она. — Почему я слушаюсь тебя, Вик? Это и есть «serve»? Он уже там, у меня внутри?

Джастин на несколько минут умолк, и его двойник начал механически кивать головой — такая функция существовала в программе для того, чтобы персонаж казался одушевленным, даже когда игрок не дотрагивается до клавиатуры. В конце концов Сэлли спросила:

— Нет. Я уже говорил, что тебе нельзя вводить психомодуляторы. Мы ввели тебе средство, временно снижающее способность к сопротивлению. Нейролептик.

— Джастин, так что?

— Временно? А что будет, когда его действие кончится? Не боишься, что я нападу на тебя?

— Я думаю. В этом файле от «ТироСофт» ничего не говорилось о том, чем он занимался и где был внутри игры?

— Не нападешь.