— В этих странах довлеет инстинкт подчинения сильному, — сказал Петьёф, и по тону его голоса стало понятно, что по поводу этих государств беспокоиться не следует. — Японцы поклоняются Америке, боготворят ее, вспомните эстетику японских мультфильмов — каждый японский ребенок мечтает быть светловолосым, с большими голубыми глазами, а ведь это именно Соединенные Штаты уничтожили их мирные города — Хиросиму и Нагасаки — атомными боезарядами. Восток подчинится. Это страны с жестким иерархическим укладом. Они присягнут и Богу, и Дьяволу, если будут знать, что Он — един, Он — сильнее. Они присягнут тем, кто будет обладать Богом. А так и будет, поверьте мне…
— Но постойте! А кто ж им позволит? — возразил я. — Почему хозяева транснациональных корпораций так уверены, что Совет Спасения будет создан из них, а не из правительств?
— Видите ли, — грустно улыбнулся Петьёф, — человеку всегда, вне зависимости от политического строя и идеологии, нужно есть, пить, смотреть телевизор и звонить по телефону. От этого никуда не деться. Но эти блага людям предоставляют не правительства, а транснациональные корпорации. В возникшей панике транснациональные корпорации будут единственным островом стабильности, который, кроме прочего, предложит людям и план спасения…
— А вы охраняете потомков Христа… — сказал я, вглядываясь в белое как полотно лицо Петьёфа.
Тот улыбнулся и не промолвил ни слова.
— Чему вы улыбаетесь? — мне стало страшно.
Глава LXXV
КОМНАТЫ
В потайные комнаты монастыря святой Аннуциаты можно было попасть через маленькую часовню. Вход в нее был с улицы, а выходов несколько, причем один наверху, в задней части нефа. Лестница к нему начиналась у исповедальной комнаты.
Через этот выход Леонардо попадал в верхнюю галерею, оттуда в покои настоятеля. Там, за бархатной шторой, скрывалась неприметная дверь.
Много раз он проделывал это путь, когда один из двух подкупленных им смотрителей «холодных погребов» за солидное вознаграждение отдавал для опытов тела умерших. Тех, кого некому или не на что было хоронить. Обычно это были бродяги, нищие или разбойники, чьи трупы находили на дорогах или городских перекрестках. Их привозили в монастырь ночью и с большой осторожностью, избегая попадаться на глаза кому-либо, относили в потайные комнаты. Леонардо специально оборудовал их таким образом, чтобы там в любое время года было значительно холоднее, чем на улице.
После вскрытия Леонардо зашивал тела и хоронил на городском кладбище за свои собственные средства.
* * *
Сегодня да Винчи спешил закончить работу над рисунком ножных мышц. Ночью в монастырь доставили тело рабочего, умершего при падении с лесов.
Неожиданно кто-то остановил Леонардо, тронув его за рукав.
Он обернулся. Перед ним стояла монахиня со строгим бледным лицом. Она знаком попросила его следовать за ней.
Леонардо был удивлен и недоволен. Ему не терпелось закончить работу. Даже в холодных комнатах тела не могли храниться долго. Однако все же последовал за святой сестрой, решив, что у той какое-то поручение к нему.
Рядом с одной из колонн часовни стояла девушка. Монахиня подвела к ней Леонардо и отступила назад, скрывшись за колонной.
Девушка смотрела на да Винчи огромными, серыми, полными слез глазами. Ему показалось, что где-то он ее уже видел.
— Чем могу служить? — спросил он сухо, с легким раздражением. — Кто вы?
— Неужели вы до сих пор не запомнили ни моего имени, ни моего лица? — прошептала девушка порывисто и едва слышно. — Уже несколько лет я хожу только в эту часовню каждый день в надежде увидеть вас… Я всегда стою недалеко от входа, жду, что вы коснетесь моей одежды, взглянете на меня. Я несколько раз посылала к вам…
Леонардо чуть поморщился. Теперь он вспомнил, но не имя и не лицо, а то неприятное ощущение, которое возникало у него каждый раз, когда он видел у входа в часовню эту женщину. Да, он действительно встречал ее почти всегда, когда шел в «холодные комнаты», но никогда не обращал на нее внимания. В какой-то момент ему даже начало казаться, что это сама смерть приходит взглянуть на того, кто посягает на ее добычу.
— Вы не в себе, — сухо остановил ее Леонардо. — Простите, я спешу.
Она порывисто встала на колени и схватила его за полы костюма.
— Что вы делаете?! Встаньте! — зашипел Леонардо.
— Меня зовут Лиза Герардини дель Джоконда! Мой муж много раз приходил к вам, чтобы заказать мой портрет, но вы каждый раз отказывали ему! Отчего вы так жестоки?! Неужели правда все, что о вас говорят?! Что мертвые вам милее живых?
— Лиза Герардини? — да Винчи вспомнил сухого желчного старика, купца дель Джокондо, который действительно несколько раз заходил в его мастерскую.
Кажется, в последний раз мессере дель Джокондо предложил весьма значительную сумму за портрет своей жены. Должно быть, та совершенно его измучила и он был готов на любые жертвы, лишь бы успокоить супругу.
— Я больше не принимаю заказов, — лицо Леонардо стало почти злым. — Вам придется найти себе другое средство от скуки. Пожалуйста, оставьте меня. И не присылайте больше своего супруга. Это бесполезно.
— Боже, боже! Как вы жестоки! — мона Лиза зашлась рыданиями. — За что вы казните меня? Неужели моя любовь вам так противна?! Не уходите! Ответьте мне!
Она схватила его за локоть судорожным и злым движением гарпии, которая не намерена упускать свою жертву.
— Я думаю, вы не вправе требовать от меня взаимности. Ибо даже Бог уважает человеческую волю, — возразил ей да Винчи.
Он мягко высвободил свой локоть и быстрыми шагами пошел прочь.
* * *
Поднявшись к настоятелю, Леонардо трижды постучал в дверь.
Отец Бартоломео открыл ему. Его вид показался да Винчи странным. Руки монаха чуть заметно подрагивали, а глаза бегали из стороны в сторону.
— Мессере Леонардо! — преувеличенно радушно развел он руки. — Здравствуйте.
— Что-то произошло? — нахмурился инженер.
— Нет-нет, ничего серьезного! — настоятель захрустел пальцами. — Не желаете попробовать малинового вина? Я только вчера получил из одного отдаленного прихода… Пожалуйста, присядьте. Поговорите со мной немного. Я становлюсь старым… Хоть я и не намного старше вас, а здоровье совсем не то. Ох, всегда я таким восхищением смотрю на вас, мессере да Винчи! Какая в вас стать, сила! А уж гений!
Леонардо сел и вопросительно посмотрел на отца Бартоломео Тот суетился, разливая вино по кружкам и выставляя из ларя тарелки с фруктами и козьим сыром.
— Я решил по вашему примеру отказаться от мяса, и знаете, кажется, мне это пошло на пользу, — стрекотал он.
Наконец старик сел, выпил немного, вытер рукавом рясы свою блестящую лысину и сказал:
— Видите ли, в чем дело, мессере да Винчи… Я понимаю, что вы обладаете исключительными правами на эти комнаты и они в некотором роде ваша собственность, но все же меня беспокоит то, как вы их используете. О! Подождите. Я глубоко уважаю ваши опыты и знаю, что вы делаете все это лишь во имя науки, но все же… Монастырь — это дом Божий! А то, чем вы занимаетесь, никак нельзя назвать богоугодным занятием, мессере да Винчи!
Леонардо прищурился. Первый раз за пять лет Бартоломео вдруг заговорил о «богоугодности» его занятий.
— Что случилось? — спросил он, чуть подавшись вперед.
Настоятель глубоко вздохнул и выпил еще вина.
— Кардинал Джованни Медичи мой старый друг, — сказал он. — Я многим ему обязан, а если он станет папой, то надеюсь стать обязанным еще больше, — Бартоломео подмигнул Леонардо. — Уж никак не меньше епископата!
Да Винчи нахмурился. Настоятель сцепил руки и снова принялся хрустеть костяшками пальцев.
— Вчера я был вынужден принять Джулиано Медичи с его спутницей. Это какая-то тайна, и я не мог поместить их в монастыре, поэтому… Поэтому отдал две из ваших комнат. О, нет! Разумеется, не те, где вы работаете! Две пустующие, в самом конце коридора. Вы ведь даже в качестве кладовой их не используете. Вот я и подумал… Им строго-настрого запрещено заглядывать в другие помещения! Джулиано уехал сегодня утром, ему, как вы знаете, запрещено находиться во Флоренции. Он остановился в таверне у трех дорог, а сюда приезжает тайно…
* * *
Настоятель говорил еще что-то, но Леонардо уже его не слышал. Он словно оказался на большой глубине. Когда он нашел в себе силы покинуть ее, не думать о ней, не знать, — судьба снова, безжалостно и неумолимо свела их!
— …Остались только девушка и ее служанка. Они вам не помешают! Вот ключ, видите?
— Ее держат взаперти? — на лице Леонардо отразилось негодование.
— Для блага! — горячо возразил Бартоломео. — Вы можете себе представить, что будет с девушкой, если она случайно, убереги Господь, увидит, вашу… вашу… вашу комнату для препарирования!
Сердце да Винчи забилось часто-часто. Наконец-то у него появилось возможность увидеть лицо Панчифики! От девушки его отделяло несколько шагов… Он может увидеть ее лицо.
— Ничего, пусть они будут там, — сказал он чуть слышно. — Я не возражаю.
— Правда? — обрадовался настоятель. — Благослови вас Бог, мессере Леонардо!
* * *
Из комнаты в конце коридора доносился мерный, чуть хрипловатый голос служанки. Она читала Псалтырь.
Леонардо показалось, что сердце его колотится так, что он слышит эхо. Ноги стали почти деревянными, он с трудом мог идти. Словно какая-то неведомая сила не желала его встречи с Панчификой.
Он был вынужден остановиться, схватившись рукой за стену.
— Мессере да Винчи? — раздался за его спиной знакомый голос.
Леонардо обернулся и увидел Джулиано. В руках Медичи держал корзинку с едой. Сверху был букетик прекрасных поздних фиалок всех оттенков — от нежно-розового до глубокого сиреневого.
Джулиано будто смутился. Он невольно попытался прикрыть цветы ладонью. Его лицо стало злым.
— Вы не должны ее видеть, — резко сказал он. — Я же говорил вам еще тогда, в Урбино! Никто не должен ее видеть!
— Что с вами, Джулиано? — спросил Леонардо. — Вы бледны.
Инженер заметил черные тени вокруг глаз Медичи и странную, болезненную нервность, какая бывает у людей, долгое время испытывающих недостаток сна.
— Мне нужно увезти ее отсюда, — пробормотал Джулиано. — Я должен защитить ее. Не смейте мешать мне, кто бы вы ни были!
Леонардо отступил назад. Его словно отбросило волной, внезапно вышедшей из груди тонкого, измученного каким-то внутренним беспощадным огнем Джулиано.
Медичи прошел мимо него. Остановился у комнаты Панчифики и оглянулся.
Да Винчи, смутившись, отпер свою дверь и вошел внутрь. Его обдало могильным холодом.
* * *
Откинув холстину, закрывавшую тело, Леонардо надел фартук и взял в руки инструменты со столика. Он сделал их сам, по собственным чертежам.
Стараясь не думать о случившемся, да Винчи приступил к работе. Пальцы деревенели от холода. Надо было торопиться, чтобы успеть сегодня же сделать все рисунки и записи.
К обеду он совершенно забыл о странной утренней встрече в часовне. Мысль о Джулиано тоже отступила, оставив только ноющее, неприятное чувство. Он старался гнать его прочь.
Зарисовав сочленения основных мышц и положение связок, да Винчи торопился дополнительно описать все увиденное как можно точнее и подробнее.
Как можно подробнее и точнее, подробнее и точнее, чтобы не думать о Рустичи, не помнить о Панчифике, чтобы уйти, спрятаться, скрыться, забыть обо всем, что творится вокруг, словно бы нет этого!
Нет!
Глава LXXVI
ПОТОМКИ
Синьор Петьёф сел обратно к столу, облокотился на локти и закрыл лицо руками.
— Вы охраняете потомков Христа? — я повторил свой вопрос. — Ответьте.
— Старая легенда… — протянул Петьёф, замолчал и через паузу произнес: — Бог охраняет потомков Христа, господа. Бог.
— Но в чем тогда смысл вашего ордена? — недоверчиво спросил Дик.
— Потомки Христа живут инкогнито, — сдавленным голосом продолжал Петьёф. — Никто не знает — где они, кто они. Всякий раз, когда их личность и место пребывания становились известны, люди сходили с ума. Не в прямом смысле слова, конечно. Но фактически. Это знание могло вскружить голову кому угодно. Люди, обладавшие информацией о потомках Христа, начинали чувствовать себя необыкновенно могущественными, неуязвимыми. Величайшие авантюры в истории, заговоры, планы мирового господства — все это задумывалось и рождалось людьми, которые открывали для себя тайну потомков Христа. Это знание словно проклятье — оно окрыляет людей, и оно же становится причиной их скорой, чаще всего страшной смерти.
— Вы не ответили на вопрос, — сказал Дик. — Каковы истинные цели Приората Сиона?
— Высший смысл и цель существования нашего ордена — сокрытие тайны, — ответил Петьёф. — Потомков Христа защищает Бог, мы же защищаем людей от тайны о потомках Христа.
— Подождите, — вставил я. — А Меровинги? Приорат Сиона хотел добиться возвращения к власти в Европе династии Меровингов. Разве не так?… Но если Меровинги, как утверждается, потомки Христа, то сейчас вы нам просто лжете! Вы не хотите скрыть тайну, вы хотите ею воспользоваться!
— Вы и правы, и не правы одновременно, — ответил Петьёф. — Господин Пьер Палантар действительно хотел объявить о том, что потомки Христа живы, принадлежат к династии Меровингов и что готовы к престолонаследию.
— А Палантар?… — я с трудом припоминал это имя.
— Пьер Палантар до 1984 года был магистром Приората Сиона, — ответил Петьёф. — В 2000 году он умер.
— А разве должность магистра не пожизненная? — удивился Дик.
— Пожизненная, — спокойно ответил Петьёф.
— Ну, тогда как?… — Дик недоуменно уставился на Петьёфа.
— Как сместили? — невозмутимо переспросил Петьёф и тут же ответил: — За это и сместили. Одни, слушая Палантара, приходили к выводу, что он сошел с ума. Другие, поскольку он предлагал на место наследника Меровингского трона собственную кандидатуру, — потенциальным диктатором. Видите ли, в начале восьмидесятых никто и подумать не мог, что дело примет такой оборот — что у системы «Большой Брат» появятся такие возможности, что транснациональные корпорации обретут такую силу, что национальные и государственные интересы перестанут существовать. Но Палантар как чувствовал.
— Он что, разработал контрзаговор? — догадался Дик и чуть не подпрыгнул на месте.
— Что-то в этом роде… — качнул головой Петьёф. — Когда СССР начал рушиться, а вслед за этим произошел новый глобальный передел мира, это стало понятно. Палантар задумал упреждающий удар. Не совсем честный, но, допускаю, единственно возможный. Он действительно хотел провозгласить монархию Меровингского рода, выдав их за потомков Христа.
— Но они не потомки? — понял я. — И тогда лжепотомки скрыли бы существование истинных потомков!
— Да. Разумеется, — ответил Петьёф.
— Но мы-то как со всем этим связаны? — я смотрел на Петьёфа и не мог понять, к чему он клонит. — Что это за странные посылки? Марки, открытки? Зачем мы вообще приехали в Италию?
— Бог действует через людей, — сдержанно, но в то же время многозначительно ответил Петьёф. — Он приводит к нам тех, кто выполнит Его волю. Наша задача — помочь им. Вот и все.
— Вы хотите сказать… — прошептал Дик, но не смог договорить до конца, ком встал у него в горле.
— Может быть, вас интересует, почему он привел вас не к нам, а к синьору Вазари? Это удивительно, у меня нет ответа… — продолжал говорить Петьёф, не слушая Дика. — Синьор Вазари всегда был противником легенды о потомках Христа. И надо признать, это меня удивляло. Ведь его знаменитый предок встречался с Франческо Мельци, наследником архива Леонардо. А Леонардо да Винчи — был последним из магистров Приората Сиона, лично знавших потомков Христа…
— Что?! — я вздрогнул. — Леонардо да Винчи лично знал потомков Христа?! Вы это серьезно?!
— По крайней мере одного, — спокойно ответил синьор Петьёф. — Точнее — одну.
— Пресвятая Богородица… — еле слышно прошептал Дик.
Глава LXXVII
НОВЫЙ СВЕТ
— Она ничего не ела со вчерашнего вечера, — сказала Джулиано служанка. — Ждала вас, ваша светлость.
Медичи показалось, что в тоне мавританки прозвучал укор.
— Говори, — приказал он.
— Она все время вспоминает вас, — служанка стала нарезать ветчину и хлеб.
— Вы один добры к ней, как ангел. Но уж лучше бы вам уехать совсем, ваша светлость. Вы наняли меня ходить за моной Панчификой, когда она была еще совсем девочкой. Бог вложил в нее особую благодать, ваша светлость. Она стала мне больше чем госпожой. Видит Бог, я отношусь к ней как к дочери, которой у меня никогда не было. И сейчас я чувствую, как она страдает. Ее любовь к вам — чистая, как цветы, что вы принесли, ваша светлость. Мона Панчифика ведь не может понять, что никогда… никогда… понимаете? Она умрет, если будет надеяться, ваша светлость. Лучше вам с ней не видеться. Даст Бог, все забудется. Она еще совсем юная. Лучше ей не знать этой любви и целиком остаться в Божьей благодати. Простите, что говорю все это, но вы ведь приказали.
— Я тоже забочусь о ней уже несколько лет, — тихо сказал Джулиано. — Для меня она не просто… Она… — Медичи смешался. — Не давай ей вина. Только молоко или воду. Вино для тебя.
— Джулиано! Джулиано! — раздался голос Панчифики.
* * *
Она села на кровати и хлопала в ладоши.
Медичи подошел к Панчифике и сел рядом. Девушка погладила его по щеке, продолжая улыбаться. Потом обняла его, положила голову ему на плечо и стала играть кружевом воротника.
Джулиано ощущал исходящее от нее тепло и счастье. Она тихо запела какую-то песенку, продолжая перебирать пальцами складки его платья и поглаживая длинные пряди темных волос.
Служанка поставила перед Панчификой обед. Джулиано старался не встречаться с мавританкой глазами.
— Давай есть, Конди.
Он стал, как обычно, кормить девушку из своих рук.
Та поела, потом достала камешки, что Медичи подарил ей, и стала играть. Играла ими и тихонько смеялась. Она была счастлива.
— Я тебя никогда не оставлю. Я не позволю причинить тебе вред, — Джулиано легко коснулся губами ее лба и почувствовал, что слезы вот-вот потекут у него по щекам. — Мы связаны. Навсегда.
Потом он встал, отошел к маленькому окошку под самым потолком и позвал служанку.
— Послушай меня, Кроче, и запомни все хорошенько. Вот здесь деньги, — он вложил в руку служанки увесистый кошелек. — Если завтра утром до полудня я не приду, тогда бери Панчифику и бегите из города. Вот еще.
Джулиано дал служанке письмо.
— С этой бумагой ты можешь прийти к мессере Геллиани, нотариусу из Милана. Он даст тебе тысячу золотых дукатов. Присоединитесь к какой-нибудь процессии паломников. Отправляйтесь во Францию, а оттуда еще дальше. В Новый Свет. Да, Кроче, даже в Новый Свет. На край земли. Потому что здесь, хоть в Испании, хоть в Италии, — Панчифике будет грозить опасность.
Мавританка охнула, приложив ладонь ко рту. Потом покорно кивнула головой.
— Я сделаю, как вы прикажете, ваша светлость.
Глава LXXVIII
СМИРЕНИЕ
На конклав в Сиене из двухсот тридцати приглашенных приехало всего сорок. Всех их приютил монастырь святой Анны.
Выборщики нервно ожидали прибытия кардинала Джованни Медичи.
Биббиену трясло как в лихорадке. У него сильно потели ладони, он постоянно вытирал их о свою грудь. Теперь, когда конклав начался, секретарь не мог понять, как он вообще на это решился. Интрига захватила его настолько, что он совершенно потерял голову. Теперь уже было невозможно вспомнить, с чего все это началось. Кажется, кардинал Шарни еще тогда, в Риме, бросил раздраженно: «Я все равно не признаю делла Ровере папой!» Биббиена подошел к нему и тихо сказал: «Многие последуют вашему примеру».
Когда они приехали в Милан, Шарни пригласил Биббиену к себе. Там же присутствовали епископ Льежский и архиепископ Бретанский.
— Избрание делла Ровере крайне нежелательно для французской церкви, — сказал кардинал Шарни. — Это грозит нам потерей множества привилегий…
Кажется, потом он говорил, что французские кардиналы поддержат Джованни, если Биббиена сможет собрать хотя бы пять голосов среди итальянских. У секретаря помутилось в голове. Он еще мог сделать Джованни папой!
После этого Биббиена словно одержимый бросился к кардиналу Марчелло, от него к кардиналу Дентоне и далее, далее, далее. Всем он говорил одно и то же: французские кардиналы готовят конклав, они поддержат Джованни Медичи, который имеет некие секретные документы против Ватикана, и потребуют признать его папой, если вы хотите, то еще можете заручиться его поддержкой…
Его напор и убежденность поколебали почти всех. Однако когда настал момент собирать конклав, большинство струсило. В монастыре святой Анны собралось сорок перепуганных до смерти иерархов церкви, каждый из которых думал только об одном: как бы побыстрее унести отсюда ноги и пережить гнев папы.
— Ух и всыплет же тебе Джованни, — злорадно сказал Биббиене епископ Содерини. — Я бы на его месте просто голову тебе оторвал!
* * *
Кардинал Медичи прибыл ближе к вечеру. Новость о его приезде быстро облетела кельи. Кардиналы и епископы поспешили собраться в трапезной.
Джованни появился вскоре, он даже не успел снять плаща. Был очень бледен, но спокоен. Когда Биббиена сделал шаг к нему, кардинал прошел мимо, будто не видит своего секретаря вовсе. Секретарю показалось, что его обдало ледяным холодом. Еще он отметил, что Джованни сильно похудел и осунулся.
Он поднялся на возвышение, откуда обычно монахам читалось Святое Писание во время трапезы. В руках кардинал держал свиток.
Он развернул его.
От передних рядов к задним прокатился вздох:
— Папская булла!
Джованни медленно и пронзительно громко прочел:
— Милостью своей папа Юлий II прощает вас, бунтовщиков и изменщиков, врагов веры. Всем вам будет сохранена жизнь. Каждый из вас обязан уплатить в казну святой церкви по тридцать тысяч золотых дукатов в качестве штрафа. Те, кто откажется уплатить штраф, будут отлучены от церкви, лишены сана и всех бенефиций, имущества и свободы. Если лицо, отказавшееся уплатить штраф, так или иначе попадет на территорию Папской области — будет задержано и публично бито плетьми.
Сзади раздался грохот. Кардиналу Шарни стало плохо.
Однако никто не обратил на это внимания, потому что в зал с двух сторон вошли ватиканские гвардейцы с алебардами наперевес.
— Сим удостоверяю, что эта булла подлинная, — Джованни распахнул плащ. На его сутане была тяжелая золотая цепь с изображением серафима. — Я, кардинал ди Медичи, пожизненный легат Его Святейшества.
Глава LXXIX
КОД ХРИСТА
Я готов поклясться, что все мы, присутствующие сейчас в этой комнате, испытали в эту секунду священный трепет.
— Согласно легенде, передаваемой в ордене от магистра к магистру, — продолжал Петьёф, — Леонардо создал некий Код…
— Постойте! — прервал его я. — Правда, вы не шутите?! Леонардо знал потомка Христа?
— Нет, я не шучу, — уверенно сказал Петьёф. — И этот Код действительно существовал.
— Но в чем смысл этого Кода? — спросил я.
— Он позволяет найти потомков Христа, — ответил Петьёф. — И мы абсолютно уверены, что его хранит синьор Вазари. Разумеется, он отрицает это. Ну что ж… Если синьор Вазари связан священными обязательствами, которые не позволяют ему открывать Код мессере Леонардо кому бы то ни было, то так тому и быть. Род Вазари наследует его из поколения в поколение. Следующим хранителем будет Франческа…
Я посмотрел на Франческу — она была ни жива ни мертва. Сама о том не догадываясь, она оказалась главным действующим лицом гигантской и опасной игры. Внутреннее ощущение, что я должен, просто обязан ее защитить, придало мне силы. Я сосредоточился и стал напряженно вслушиваться в объяснения Петьёфа.
— Такое положение вещей до сего момента нас вполне устраивало, — продолжал Петьёф. — И хотя мы считаем, что, поскольку Леонардо да Винчи был магистром Приората Сиона, Приорат имеет право знать этот Код, мы никогда не просили синьора Вазари предоставить эту информацию в наше распоряжение. Как я вам уже сказал, мы не помышляем о том, чтобы защищать потомков Христа, мы считаем нужным оградить людей от этого знания…
— Постойте! — воскликнул Дик. — Этот Код, как вы говорите, он как-то связан с системой кодификации лиц, которую разработал Леонардо?!
— Именно, молодой человек! — Петьёф буквально взорвался этим восклицанием. — Именно!
— То есть вы считаете, что есть некие уникальные антропометрические данные, которые наследуют все потомки Христа? — уточнил Дик, и лицо его исказила судорога.
— Да, это так! — ответил Петьёф.
— Но если это правда, то что же будет, если этот Код попадет в руки транснациональных корпораций, которые имеют полную базу данных лиц всех жителей планеты?! — брови Дика поднялись вверх и замерли.
— Теперь, наконец, вы начали понимать! — закричал Петьёф.
— Ситуация меняется от часа к часу. Когда доктор Рабин появился со своей злосчастной книгой, мы поняли, в чем смысл этой сложнейшей системы тотального наблюдения и как она может быть использована с целью выявления потомков Христа. Мы поделились своими опасениями с синьором Вазари и предложили ему уничтожить Код. Но получили категорический отказ…
«Я не буду уничтожать гербарий! — вспомнил я крик синьора Вазари, говорившего с кем-то по телефону. — Даже не думайте! И мне плевать и на угрозы, и на эти новые технологии идентификации соцветий! Не для того мы хранили его пятьсот лет! Не для того!»
— Мы просили. Но мы не стали настаивать… — закончил Петьёф.
Воцарилась тишина.
— Но ваше появление в доме синьора Вазари, — Петьёф посмотрел сначала на меня, потом на Дика, — это катастрофа. Очевидно, что Рабин следит за вами, а значит, инкогнито синьора Вазари раскрыто. Теперь мы уже потребовали от синьора Вазари уничтожения Кода, но он и сейчас отказался. Он сказал, что это не его дело, что он и пальцем не пошевелит и что если «кого-то прислали», то пусть мы с ними и разбираемся. И вот вы здесь…
— Но как же… — удивился я и посмотрел на Дика. — Ведь синьор Вазари сам нам рассказывал…
— О чем?! — Петьёф внимательно посмотрел на нас с Диком.
— О брате-близнеце Иисуса Христа…
— Что?! — губы синьора Петьёфа задрожали. — О брате-близнеце?! Но это же чушь! Чушь! Чушь! Зачем он пытается водить вас за нос?! Скажу вам честно — в другой ситуации Приорат бы вас… — Петьёф замялся, а Дик нервно повел шеей. — Вас бы не стали водить за нос, вас бы просто ликвидировали, господа. Но сейчас даже это не имеет никакого смысла, потому что вы и так уже вывели Рабина на синьора Вазари и Код да Винчи!
— Это не чушь, — вдруг строго сказала Франческа. — Это не чушь!
— Милочка дорогая, — лилейно пропел Петьёф, отчего у меня в жилах застыла и тут же сразу вспенилась кровь. — Я думаю, вы еще просто не в курсе. Просто не в курсе…
— Да как вы смеете?! — я вскочил и сделал шаг в сторону Петьёфа. — Вы не смеете разговаривать с ней в таком тоне!
— Простите, простите, — начал извиняться Петьёф. — Я, право, не хотел. Но обстоятельства… Вы же понимаете…
— Может быть, я и не в курсе, — сказал Франческа, словно и не заметила этого оскорбительного тона. — Но папа всегда говорил мне, что тот, кому нужна истина, узнает ее, прочитав картины Леонардо. А перед самым отъездом он рассказал нам о значении «Мадонны в гроте». Речь действительно идет о брате-близнеце Христа, а не о Его потомках.
— Нет! Ерунда! Не может быть! — прошипел Петьёф. — Но почему, почему вас привели к нему, а не к нам?… Братья-близнецы?!
Вдруг дверь в комнату распахнулось, и на пороге появился человек, держащий в руках голубя.
— Почта, синьор Петьёф, — тихо сказал он.
— Почта? — не понял я.
— Извините, я вынужден вас оставить, — скороговоркой выпалил Петьёф и скрылся за дверью.
Глава LXXX
УРБИНО
На следующее утро Джулиано узнал, что Юлий II своей буллой даровал ему прощение и герцогство Урбинское, ранее принадлежавшее Чезаре Борджиа. Весть об этом принес гонец от Джованни. От Сиены до Флоренции он добрался за ночь.
Джулиано понял, что его брат предал своих французских сторонников и перешел на сторону папы. Оставаться близ Флоренции, находившейся под протекторатом французов, стало опасно. Джулиано осторожно нес Панчифику к карете.
— Не хочу! Будет трясти! Не хочу ехать! — тихонько жаловалась она ему на ухо.
— Тебе больше не придется сидеть взаперти, — успокаивал ее Джулиано. — У тебя будет свой садик. Я куплю тебе кошку. Турецкую, белую, с разными глазами, один голубой, другой зеленый, и ручную лань…
* * *
Чезаре да Сесто вернулся из городской ратуши Флоренции.
— Они выбрали Микеланджело, — сказал он, едва переступив порог. В его тоне странным образом смешались горечь и злорадство. — Синьория с ума сошла. Председатель Содерини объявил, что учитель обязан вернуть городу аванс и оплатить долг за свое проживание.
Сверху послышались шаги.
Появился Леонардо. Он был в своей обычной черной одежде, новой, аккуратной, с белоснежным кружевом.
— Собирайтесь, — сказал он холодно. — Мы едем в Урбино. По приглашению кардинала Джованни Медичи.
* * *
Пару недель после возвращения Биббиены из папской тюрьмы Джованни едко над ним издевался.
— Присядь, — говорил он, указывая секретарю на кресло в зале Ангелов замка Монтефельтро в Урбино.
Несчастный Биббиена каждый раз был вынужден отказываться. Папа Юлий приказал «как следует выпороть мерзавца». Получив пятьдесят плетей, Биббиена был отпущен к своему патрону, чтобы «тот наказал его за самоуправство по своему усмотрению». Однако гнев кардинала Медичи улегся сразу после примирения с папой и получения должности легата. Джованни снова мог спокойно устраивать свои представления и наслаждаться доходами с аббатства Санта-Мария дель Фиоре, возвращенного Юлием.
Наконец кардиналу надоело издеваться над Биббиеной.
— Должен же кто-то заниматься моими делами, — сказал он и простил секретарю «помрачение рассудка», наложив «духовную искупительную епитимью». Биббиене было запрещено в течение трех месяцев приближаться к женщинам.
* * *
Панчифику поселили в самой дальней башне замка, там, где апельсиновая роща подходила почти вплотную к стенам. Часть его отгородили глухим деревянным забором. Теперь ее покои примыкали прямо небольшому, живописному садику.
Джулиано приобрел для нее у венецианских торговцев ангорскую кошку, как и обещал. Пушистую, белую, с разными глазами. Еще купил множество цветных лент, отрезы тканей, чтобы девушка могла перебирать их.
— Когда приедет мессере Леонардо? — спросил он Джованни.
Кардинал как раз нарядился Афродитой, готовясь сыграть в вечерней пьесе.
— Не знаю, этот несносный старик всегда опаздывает, — капризно ответил Джованни. — И зачем я только захотел венок из живых роз! Надо было изготовить бархатные! Мне так ужасно колет голову, что я забыл все слова!
Глава LXXXI
ВОЗВРАЩЕНИЕ
— Он рисует его целыми днями. Картина давным-давно готова, но оставить ее у него, похоже, сил нет, — тяжело вздохнул Бельтраффио, растирая краски.
В дороге они постоянно останавливались. После отъезда Рустичи Леонардо целыми днями работал над «Вакхом».
В одной из придорожных гостиниц картина до смерти напугала служанку. Та вошла убрать комнату, думая, что там никого нет, «и увидела Дьявола, сидящего в кресле и ухмыляющегося».
— Воображает себя Пигмалионом, — шипел Салаино. — Может, он надеется, что его ненаглядный Вакх оживет?
* * *
Наконец они добрались до Ваприо. Джерардо Мельци, владелец виноградников, с которым мессере Леонардо познакомился еще на службе у Борджиа, принял их радушно.
После ужина инженер вышел в сад. Небольшая беседка с креслами и столом, где в жаркие дни обедали, была пуста. Полная луна ярко осветила долину. Виноградные лозы тянулись длинными рядами насколько хватало глаз.
— Мессере Леонардо, — раздался за спиной нежный мягкий голос с бархатными нотками.
Да Винчи обернулся. Юноша стоял в тени, лица его не было видно.
— Вы забыли меня? — спросил он с лукавством. — А ведь обещали, что никогда не забудете и возьмете к себе в ученики, когда придет время. Я Франческо Мельци. Теперь вспоминаете?
Он ступил в круг лунного света.
Леонардо невольно сделал шаг назад, покачнулся и оперся рукой о высокую спинку деревянного кресла.
— Вам плохо? — Франческо бросился к нему.
Леонардо осторожно провел рукой по щеке юноши. Ему хотелось удостовериться, что это не видение.
— Ты… Ты… — повторял он.
Сын Джерардо был как две капли воды похож на Рустичи. И по удивительной воле судьбы их обоих звали Франческо! Разница лишь в том, что скульптор был отмечен печатью дьявола, а этот юноша — ангела. Те же черты, но спокойные, чистые, светлые! Глаза без насмешки, лучистые и ясные.
Леонардо осторожно взял руками голову Франческо, вглядываясь в каждую черточку.
— Я нарисую с тебя Иоанна Крестителя, — сказал он наконец, и слезы полились по его морщинистым щекам.
С того дня да Винчи больше не возвращался к «Вакху». Никогда.
* * *
Сборы Франческо Мельци в дорогу были недолгими. Леонардо с учениками выехал из Ваприо. Но едва путники оказались на дороге в Урбино, как вдруг он пожелал остановиться в дубовой роще, чтобы получше изучить строение желудей.
— Такое впечатление, что он специально выискивает, на что отвлечься, — ворчал да Сесто. — Что мы еще пропустили?
Вон, вдали мельница виднеется. Полагаю, нашему учителю непременно захочется ее усовершенствовать. Что угодно, лишь бы оттянуть поступление на службу! Не дай бог его преосвященство попросит портрет написать или еще что-то в этом роде…
Глава LXXXII
ПОДДЕЛКА