— Нет, — ответил Стив. — Но это нельзя назвать и ниспосланным свыше универсальным ключом к раскрытию дела. Если здесь и присутствует американский эпизод, на нем трудно основывать дальнейшую разработку, и едва ли можно ожидать немедленных результатов. Тамошние копы говорят, что у них уйдет как минимум неделя на розыски документов по убийству в долине Сан-Хоакин. Все, что они смогли выслать нам сразу, — это короткий отчет, где говорится, что главный подозреваемый сбежал из-под стражи.

— Великолепно. Они хотя бы имя этого парня установили?

— Нет. Как Сабина и написала. Он отказался говорить.

— Ну это просто гениально.

— Ладно, не заводись. Видела это? — Он указал на два портрета, сделанных в отделе по установлению личности. — Вот этот составлен по описанию Нелл Адамс. Не заметно особого сходства с портретом, основанным на твоей фотографии, правда?

— Это не моя фотография. Не важно, нужный нам снимок есть на его документах, сделанных для получения визы. Они уже пришли?

Прежде чем ответить, Стив протянул ей две маленькие фотографии, приложенные к условному портрету повзрослевшего подозреваемого.

— Хорошо. Итак, это Квин в возрасте семнадцати лет, в момент поступления в колледж. А это Квин в двадцать один год, в момент исключения из колледжа и перед отъездом в Америку. А это попытка Нелл Адамс составить комплексный портрет-головоломку. Глаза Оскара Уайльда. Такого парня трудно не заметить. Вот, можешь сама посмотреть. Он указал на первый и второй рисованные портреты. — Теперь никаких сомнений.

— Не думаю, что все эти рисунки по-настоящему надежны. А где Пелгрейв?

— Это длинная история. В субботу утром он уехал в Плимут — захватил с собой пару констеблей, чтобы провести несколько опросов и организовать розыски родственников Квина. И конечно, он собирается просмотреть полицейские отчеты по тому убийству в поезде. Невозможно полагаться на те сведения, которые они сами нам прислали. Там полно дыр. Прежде всего, практически ничего не известно о жертве. Но проблема в том, что в середине дня в субботу мы услышали по радио о буре силой в восемь баллов, разыгравшейся на юго-западе. Пелгрейв позвонил около четырех и сказал, что они благополучно добрались, но к вечеру буря усилилась, и вчера утром большинство дорог было затоплено. Так что он не мог выехать на встречи с людьми и вернется не раньше чем завтра, когда расчистят проезды. Сегодня утром от Пелгрейва не было никакой новой информации, но в газетах публикуют бесконечные снимки наводнения. Макриди просто выходит из себя. Пелгрейв ведь его правая рука.

— Подожди, а кто же разговаривал в субботу с Нелл Адамс?

— Я. Думаю, ты облаиваешь не то дерево, Брайони. Сильно сомневаюсь, что тот, кто вломился к ней, — наш убийца. Ничто не указывает на связь.

— Нелл — сама эта связь.

— Очень маловероятно. В любом случае я попросил патруль присматривать за ней.

— Что это означает?

— Они подъедут к ее дому, когда девушка сегодня вечером будет возвращаться домой.

— Это бесполезно. Послушай, ты уже знаешь, каков Странник. Ты знаешь, как он выслеживал Кэролайн Стэйнес. Здесь та же модель поведения. Нелл Адамс подвергается огромному риску.

— Не стоит принимать все так близко к сердцу, Брайони. Макриди попросил меня оценить ситуацию, и вот моя оценка: уровень риска очень низкий. Как я уже говорил, здесь не прослеживается никакой связи со Странником.

— Но она есть — именно Нелл Адамс нашла труп в поезде, который шел из Плимута.

— Мы не можем связывать со Странником каждое убийство, совершенное к западу от Эксетера. — Стив протестующее поднял руку, не позволяя ей прервать его высказывание. — Я не отвергаю полностью возможность риска. Но уровень его крайне низкий. Мы сможем пересмотреть ситуацию, если поступят новые доказательства. — Он взглянул на часы. — Мне пора. На сегодня назначено несколько опросов.

— Кого?

— Люди из списка Олдройда, которых не приняли в ложу. Я не смог связаться со всеми, но трех за утро разыскал.

— Кстати, нет ли среди них, случайно, Гая Уотерлоу?

— Есть. Ты что-то про него знаешь?

— Донна познакомилась с ним на прошлой неделе, имей это в виду — помнишь, я беспокоилась из-за ее вечернего свидания? Тот, с кем она встречалась, представил ее этому Уотерлоу. Наверняка все тщательно спланировано. Но она не знала заранее. Можно пока не ставить об этом начальство в известность?

— Полагаю, нет. Так что она узнала про Уотерлоу?

— Что он знает Квина — или раньше знал. Я бы хотела присутствовать на вашей беседе, если ты не возражаешь. Это может быть важно.

— Почему бы и нет? У него в двенадцать заканчивается дежурство в больнице Бартоломью, и мы договорились встретиться там. Сначала я поговорю с Кевином Баттерсби и Джеймсом Джонсоном. У них общий врачебный кабинет на улице Гилдфорд.

Баттерсби и Джонсон выглядели вполне преуспевшими врачами. Их офис был украшен столами из полированного дерева, креслами с обивкой из вощеного ситца, словно меняющийся внешний мир не оказывал на традиционную обстановку ни малейшего влияния. Начинающий лысеть Джонсон был в коричневом твидовом костюме. Небольшое брюшко Баттерсби чуть заметно выпирало из-под светлого спортивного пиджака, дополненного ярко-красным галстуком.

Брайони предоставила Стиву возможность вести опрос. Она не заметила никаких признаков напряженности или волнения при упоминании об исключении из ложи. Баттерсби ответил на вопрос коротким смешком, открыл коробку миниатюрных сигар и предложил их Стиву.

— Было дело, вышибли меня оттуда, за слабость к скачкам. К двадцати одному году я уже проиграл половину фамильного серебра, а затем завалил экзамены. Масоны, безусловно, оказали мне честь, выкинув меня из ложи вон. Это немного привело меня в чувство — заставило собраться как раз вовремя, чтобы завершить курс и получить диплом, а теперь сами видите. — Он зажег две сигары, затянулся и выпустил к потолку столб дыма. — Джонсон не курит, не правда ли? Давай, пришла твоя очередь рассказывать о совершенных злодеяниях.

Джонсон широко улыбнулся.

— А меня подвело чувство юмора, — произнес он. — Ничего не мог с собой поделать — находил все эти их ритуалы уморительно смешными. Пытался себя контролировать, но от этого было только хуже. Опозорился, неожиданно фыркнув, как носорог, в самый патетический момент церемонии посвящения. Великий Магистр вызвал меня на следующий день и велел убираться прочь. И правильно сделал. Мне вообще не надо было туда вступать, но мой дядя приложил к этому немало сил. Убедил меня, что это будет способствовать карьере. Конечно, он жутко обиделся, когда я все испортил. Но в конце концов решил не исключать меня из списка лиц, которым рассылает рождественские подарки. Пока еще не исключил, по крайней мере. — Он подмигнул Брайони.

— И вас обоих исключили в один год, так?

Джонсон кивнул:

— Да, в шестидесятом. Это нас тогда и сблизило.

— А после того, как вы покинули ложу масонов, вы вступили в организацию, называвшуюся «Невидимый Колледж»?

Джонсон продемонстрировал, что значит фыркнуть, как носорог.

— Ух ты! Это было чистое мальчишество. Они нас расспрашивали, пытались затащить к себе, но мы оказались для них слишком скучными. Этим ребятам нравилось считать себя настоящими авантюристами. Я лично доволен, что они быстренько избавились от нас. Я слышал, это довольно неприятное сообщество.

— А что именно вы слышали, доктор Джонсон?

— Ходили всякие слухи. Истории про ребят, которые хотели выйти из организации и им якобы угрожали. О других, влипших в грязные дела, о шантаже. Все это, без сомнения, во многом игра воображения, но я уверен, нам повезло, что мы туда не попали. Несколько лет назад там разразился весьма неприятный скандал: двое членов этого общества употребляли наркотики.

— А вы, случайно, не знаете, как их звали, доктор Джонсон?

— Одного из них звали Квин.

— Он был членом «Невидимого Колледжа»?

— Не могу сказать в точности, но думаю, да. Видите ли, он всегда водил компанию с… с тем, кто был вторым в той истории. Как его, Баттерсби? О, черт, как же его звали? Высокий такой парень. Много о себе воображал. Я и сейчас иногда встречаю его. Конечно, теперь с ним все в порядке. Но тогда это был самый натуральный хиппи.

— Уотерлоу, — заявил Баттерсби с таким видом, словно только что выиграл в лотерею.

— Точно! Уотерлоу.

Стив не находил всю эту ситуацию забавной.

— Не могли бы вы поподробнее рассказать об этих двоих?

Джонсон выжидательно взглянул на Баттерсби, а затем снова заговорил:

— Ну… Квин… я никогда не был с ним знаком лично. Он ведь на добрых пять лет моложе меня, так что мы никогда не встречались в качестве студентов. Его что-то давно не видно. Стал хиппи — говорят, уехал куда-то за границу.

— А Уотерлоу?

— Я бы не стал ему доверять. Хитрая скотина, и это еще мягко сказано. О, сейчас он стал весь такой респектабельный. Полагаю, собирается вступить в Королевское хирургическое общество.

— Вы не знаете, почему их с Квином исключили из масонской ложи?

— Наркотики, я так понимаю, — сказал Баттерсби. — Но подождите минутку… — Он повернулся к Джонсону: — Там разве не было чего-то еще? Помнишь, какой-то хиппи, с которым они вместе болтались? Черт меня подери, если я помню его имя. Возможно, я никогда и не знал его. Такой тощий тип.

— Максвелл Тремли, — подсказал Джонсон.

— Точно. Он на меня ужас наводил.

— Спасибо, — кивнул Стив.

— Вы нам очень помогли, — добавила Брайони.



Приемный покой в больнице Бартоломью оказался не слишком приятным местом, особенно если учесть опыт, который Брайони приобрела накануне. Стив был не в настроении вести беседу, а читать журналы оказалось невозможно, потому что в субботу она успела познакомиться буквально со всеми мыслимыми изданиями за последние два года.

Когда наконец появился Уотерлоу, было уже двадцать минут первого, и он все еще был облачен в халат хирурга. Доктор пригласил полицейских в маленький кабинет, отделенный от зала стеклянной перегородкой, и снова заставил их ждать — пока переоденется. Стив был необычайно молчалив.

— Можно я буду задавать вопросы? — спросила Брайони. — Думаю, у меня есть идея, как найти подход к нему.

— Давай, действуй, — кивнул Стив.

Гай Уотерлоу был примерно метр восемьдесят пять ростом, идеально сложен, темные волнистые волосы аккуратно причесаны. Сняв хирургический халат, он появился перед ними в модном костюме. Да, у этого деньги водятся, отметила про себя Брайони. Они из него просто сочились. Брайони готова была поручиться, что на больничной парковке доктора Уотерлоу поджидает новенькая спортивная машина. Он улыбнулся как человек, привыкший производить впечатление, и протянул руку Брайони, задержав ее ладонь на секунду или две дольше, чем то было необходимо.

Во время первых, вводных вопросов о нем и его отношении к Гришем-колледжу, на которые доктор отвечал быстро и легко, словно наслаждаясь звуком собственного, необычайно низкого голоса, он не проявил никаких признаков напряженности, и тогда Брайони сменила тактику.

— Доктор Уотерлоу, правда ли, что вас исключили из масонской ложи?

Он изучающее посмотрел на нее. Вероятно, подозревает, что она могла говорить с Донной, хотя, с другой стороны, именно этого он и хотел.

— Да, это правда. У нас возникли разногласия по медицинским вопросам.

— Не могли бы вы уточнить?

— Ложа выступала против применения контрацептивных таблеток, когда они только появились на рынке. Я же энергично их поддерживал. И объявил об этом открыто.

— Вы ведь лор, доктор Уотерлоу. Я правильно поняла?

— Во время учебы я специализировался в этой области.

— И в ваши обязанности входило выписывать контрацептивные таблетки?

— Конечно нет.

— Значит, высказанные вами взгляды не являлись непосредственным результатом вашей медицинской практики?

— Безусловно, являлись, но в более общем смысле. Существует ряд аспектов здравоохранения, связанных с употреблением контрацептивов. Я думаю, они помогают предотвратить многие серьезные проблемы: аборты, нежеланные дети, осложнения при поздних родах.

— Звучит убедительно. Неужели масоны были настолько консервативны, что исключали за подобные взгляды?

Уотерлоу заерзал на стуле.

— Да, члены ложи были исключительно консервативны.

— А как насчет «Невидимого Колледжа»? — Брайони взглянула ему прямо в глаза и улыбнулась. Уотерлоу в ответной улыбке продемонстрировал ей прекрасный набор здоровых зубов.

— Невидимые — птицы другого полета.

— Можно поподробнее.

— Все мы были тогда очень молоды — нам едва исполнилось двадцать. А в молодости кто не куролесил!

— Мэтью Квин был членом организации?

В ответ Уотерлоу театрально нахмурил брови.

— Думаю, да. Если только память меня не подводит.

«А вот сейчас ты солгал», — подумала Брайони. Она решила вести его дальше.

— Значит, вы не слишком хорошо его знали?

Крупная рука взъерошила роскошные волосы.

— Нет, почему же, я знал Квина.

— И что вы знали?

— У него была скверная репутация.

— Почему?

— Наркотики. Дикий необузданный нрав. Он был слишком молод, чтобы получать медицинское образование, рано отбился от рук.

— Вы сами видели тому подтверждение?

— Раз или два. По моему мнению, его психика была сильно деформирована.

— Достаточно деформирована, чтобы совершать убийства?

— Об этом я не могу судить.

— Видели вы Квина в последний год?

— Нет.

Стив забеспокоился, и Брайони почувствовала, что он в любой момент может вмешаться. А поэтому решила сделать еще один пробный выстрел.

— Были у вас или у кого-то из ваших знакомых причины опасаться Мэтью Квина?

— Возможно, у некоторых и были. Его поведение порой выглядело ненормальным. Он мог внезапно прийти в ярость, в странное возбуждение. Он многим завидовал.

Стив вмешался в разговор, глядя в свои записи:

— Когда вы вступили в «Невидимый Колледж»?

— В шестьдесят шестом году.

— Скажите, а почему вы присоединились к этой организации? Что вас в ней привлекало?

— У этой организации, если можно так выразиться, длинная история. В прошлом ее членами были выдающиеся люди. Она поощряла экспериментальную науку, поддерживала новаторское отношение к жизни. Временами мы заходили слишком далеко, но в целом движение было прогрессивным. Как ученый, я знал, что эксперименты необходимы. Как студент, я тяготел к сильным ощущениям, меня переполнял энтузиазм. Однако за прошедшие годы многие из нас пришли к выводу, что надо все несколько изменить, сделать «Невидимый Колледж» более зрелым и профессиональным сообществом. Полагаю, можно сказать, что мы повзрослели. — Уотерлоу подарил собеседникам еще одну великолепную улыбку.

«Эта речь была подготовлена заранее», — подумала Брайони.

— Вы можете привести пример эксперимента, который проводился в шестьдесят шестом году? — спросил Стив.

Вероятно, на этот вопрос готового ответа не было. Слова Уотерлоу звучали совершенно иначе.

— Ну, конечно, там были разные научные эксперименты. Мы обсуждали работу, проводившуюся в лаборатории, хирургическую технику и оборудование, новые теории, все такое.

— Не вижу в этом ничего особенного, — невозмутимо заметил Стив. — А что-нибудь более экстремальное? Наркотики, например?

— Такого рода эксперименты тоже были. Своего рода безумие, охватившее всех студентов в те времена. Не могу сказать, что у нас был иммунитет к этому.

— А какие именно формы принимало это безумие в «Невидимом Колледже», доктор Уотерлоу? — Стив подался вперед, словно закидывая сеть.

— Некоторые члены организации экспериментировали с галлюциногенами. Я не так уж много знаю об этом, потому что покинул Лондон в шестьдесят седьмом году, чтобы учиться в аспирантуре в Беркли, в Калифорнии, а когда год спустя вернулся, то события приняли иной оборот. В шестьдесят восьмом лондонские студенты увлекались политикой. Люди спорили, устраивали демонстрации, а не травили мозги наркотиками. В течение трех месяцев я жил в одной квартире со студентом из Праги. Его рассказы звучали довольно мрачно.

Это был аккуратный и точно рассчитанный шаг, но Стив был готов отреагировать на это. Он взглянул прямо в глаза Уотерлоу и прежним, ровным тоном внезапно задал иной вопрос:

— Имя Странник вам о чем-нибудь говорит, доктор Уотерлоу?

— Нет, вряд ли.

— Вы слышали упоминания о людях Странника, пока находились в Калифорнии?

Доктор снова нахмурился, словно мучительно пытался припомнить.

— Нет, не думаю. Там были диггеры, свидетели Иеговы, сайентологи. Множество всевозможных сект и движений, но их названия я забыл.

— Спасибо, доктор Уотерлоу, — произнес Стив. — Возможно, нам потребуется еще раз поговорить с вами.

Возвращаясь через парк, Брайони заметила красный «астон-мартин».

— Я так и знала, что у него шикарный автомобиль, — хмыкнула она. — Готова поручиться, Уотерлоу буквально набит деньгами. Думает, что весь мир вращается вокруг него. Он ловко ускользает из сетей, правда? Полагаю, он нагромоздил целую гору вранья.

— Уотерлоу до смерти чего-то боится. Если бы я мог вызвать его в участок, я бы его расколол.

— Не думаю, что он напуган, — качнула головой Брайони. — Просто этот тип — сплошное ходячее самомнение. Он скорее смущен. И не говорит правду о причинах исключения из ложи. Доктор Уотерлоу сделал что-то такое, чего теперь стыдится, поверь мне. Все в тумане.

Стив ускорил шаг, так что девушке пришлось чуть ли не бежать, чтобы не догнать его. Когда ей это удалось, Латем развернулся и с неожиданной яростью спросил:

— Похоже, ты думаешь, что знаешь все на свете, да?

Глава 43

Вернувшись в участок, Брайони сразу пошла обедать, а Стив сел за телефон. Она даже представить себе не могла, почему Латем в таком поганом настроении, но решила принести ему сэндвич с ветчиной в знак примирения. Когда Брайони вернулась из кафетерия, Стив все еще был занят телефонными звонками и, судя по тому, как он выбросил окурок, легче ему не стало. Брайони никак не могла сосредоточиться, когда с другой стороны комнаты надвигался неминуемый взрыв, а потому сделала вид, что наводит порядок на столе, а сама прислушалась к телефонному разговору.

— К четырем часам самое позднее. Уотерлоу. Да. — Стив продиктовал имя по буквам.

— Тысяча девятьсот шестьдесят седьмой. Нет, мне нужно, чтобы вы проверили все записи. Все, что у вас есть. — Он прикрыл трубку рукой. — И если вы еще раз попробуете гнать эту хрень… да, я сказал «хрень»! Вам уточнить значение слова? — И после паузы: — Да. Отлично. До свидания. — И грохнул трубкой по аппарату.

— И что тебе удалось разнюхать? — осторожно поинтересовалась Брайони.

Стив рухнул на стол, запуская пальцы в шевелюру.

— Что? — сказала она. — Что случилось?

Потом пересекла комнату и положила перед ним сэндвич.

— Эй, еще не конец света. Я взяла тебе сэндвич с ветчиной.

Голова Стива чуть-чуть приподнялась над столом, но руки по-прежнему закрывали лицо.

— Откуда ты знаешь, что это не конец света?

— Потому что я знаю все. Ты же сам так заявил.

— Я сказал: ты думаешь, что знаешь все. Это хреново дело — просто кастрюля спагетти. Все так и норовят повесить тебе лапшу на уши. Это худшее дело из всех, на расследовании которых мне приходилось работать. Даже Макриди в замешательстве. Все расследование — сплошная хрень. Мы ничего не можем добиться, а этот Странник в любой момент готов обернуться кем-то иным. — Стив распрямился и покосился на коробку с сэндвичем.

— Эй, ты правда принесла мне сэндвич с ветчиной? Это самое приятное, что для меня сделали за эту неделю.

— Но ведь сегодня еще только понедельник. Взгляни на все со светлой стороны. И не думаю, что у нас все настолько скверно. Беркли в Сан-Франциско, так? Слишком много совпадений, если Уотерлоу находился там одновременно с Квином — и с Сабиной Мельес. Нам надо выяснить, что именно он скрывает.

— Нам надо выяснить, что он скрывал до отъезда в Калифорнию, — ответил Стив. — Этот дрянной культ прибыл туда из Англии.

— Но как раз такие вещи творились в самой Калифорнии — в дневнике Сабины говорится об этом. Ты ведь читал, как она рассказывает про разговоры о Менсоне и его банде? Это было частью культа, основанного на наркотиках.

— Нет. Эта дрянь пришла из Англии. В этом я уверен.

— А кто теперь думает, что знает все на свете?

— Что нам известно наверняка, так это пристрастие убийцы к цитированию Экклезиаста.

— Или Боба Дилана, — парировала Брайони. — Не вижу в этом ничего специфически английского.

— А как же его пристрастие к таким источникам вдохновения, как Уильям Хогарт и Джек-Потрошитель? Такое сочетание сугубо английское. Подумай про Хогарта — тот бродил по лондонским улицам и рисовал всякие ужасы. А потом еще и Потрошитель. Я раньше никогда не понимал, что эти два мира поразительно сочетаются друг с другом. Может, наш друг экспортировал эти идеи в Сан-Франциско в обмен на Мир и Любовь?

— Не думаю, что все так просто.

— Конечно нет. Но ты ведь уловила, о чем я говорю, правда? Первое убийство произошло здесь, в Англии. Что бы ни заставило этого парня убивать, он не нуждался для этого в заимствовании культов, распространенных в Хайт-Эшбери. Готов поручиться, что все пришло из «Невидимого Колледжа», в том числе и вся эта дрянь про Странника. И еще я готов поручиться, что Уотерлоу отлично знает обо всем этом.

— Но…

Внезапно раздался телефонный звонок. Стив снял трубку.

— А, Донна, привет… Да, но… Не сейчас. Мне срочно нужно выйти. Здесь Брайони. — Он передал трубку, прикрыв на мгновение мембрану. — Лучше ты поговори с ней. Мне показалось, что она нуждается в беседе с девушкой, понимаешь?

Стив быстро обшарил карманы в поисках ключей и сигарет, а потом вышел.

— Брайони, у тебя найдется минутка выпить чашечку кофе?

— У меня не слишком много времени. Тут сложное дело. Мне нужно многое проверить.

— Я пыталась поговорить с Гаем, потому что уверена: он может рассказать мне гораздо больше. Но Алек все время вертится рядом, словно тень. Я подумала, а что, если бы ты тоже пришла, и мы…

— …устроили уютный такой, милый междусобойчик на четверых. Я так не работаю, Донна. И тебе не советую. Это опасно. Я не доверяю Гаю, во всяком случае, первое впечатление у меня отрицательное.

— Я прошу тебя прикрыть меня, Брайони, а не просто мило поболтать. Ладно, забудь. — Раздались короткие гудки, и Брайони, прежде чем положить трубку на место, мгновение смотрела на мембрану, словно та тоже возмущалась вместе с Донной.

Глава 44

«Не показывай мне больше свое лицо, — твердила про себя Нелл, устанавливая пленку в фотоаппарат. — Даже не пытайся». Она поднесла камеру так, чтобы взглянуть в видоискатель, и осмотрела через него все предметы в комнате — ночную рубашку, висевшую на двери; прикроватный столик и стоявшие на нем часы; книги и бумаги, разбросанные по кровати, — словно они находятся где-то далеко. Вчера она немного попрактиковалась, используя вспышку, но проявленную и распечатанную пленку получит только послезавтра, так что пока Нелл не была уверена в результатах.

Девушка подключила к аппарату вспышку, отрегулировала лампочку и сфотографировала ночную рубашку. На мгновение вспыхнул свет, одновременно раздался щелчок. Хорошо. Все работает. Она перекрутила кадр и положила аппарат в сумку, а затем надела свой старенький плащ. Это не была стильная вещь в военизированном стиле, с широким поясом, которую выбрала Рита, но бесформенный серый нейлоновый мешок, который она носила в дождливые дни, еще когда училась в школе. Теперь платок. Взглянув в зеркало, Нелл и сама ужаснулась.

— Давай, поспеши, — позвала ее Джули. — Я уже опаздываю.

Нелл закрыла за собой дверь спальни и заперла ее на ключ, как советовали полицейские, а затем развернулась к кузине:

— Ну, что скажешь?

— Ты серьезно намерена выйти из дома в таком виде?

— Это то, что нужно. Признайся, даже ты не узнала бы меня сейчас, если бы увидела на улице.

— Этот плащ — просто преступление против моды. И дождя сегодня нет. А зачем ты взяла эту жуткую громадную сумку?

Нелл коротко пояснила:

— Фотоаппарат.

— Ну ладно. Все равно нет времени с тобой спорить.

Они готовились к выходу все воскресенье: Нелл несколько раз переодевалась, и все трое обсуждали различные варианты маршрутов с работы и на работу. Джули служила в офисе на Бейкер-стрит, так что обычно добиралась туда на метро по линии «Пиккадилли», делая пересадку на «Пиккадилли-Сёркус» в сторону Бейкерлоо. Так ехать было быстрее, чем по линии «Сёркл»: хотя там не было пересадок, зато на линии «Пиккадилли» чаще ходили поезда. Но этим утром Джули и Нелл вышли из дома вместе — на десять минут раньше, чем обычно отправлялась на работу сама Джули, — и обе сели на линию «Сёркл». На станции «Ноттинг-Хилл» Нелл пересела. Дальше она ехала одна.

На станции «Тоттенхэм-Корт-роад» девушка вышла на улицу. Даже учитывая пятнадцатиминутную прогулку, она пришла бы на работу слишком рано, а потому решила заглянуть в кафе. На листке, закрепленном над прилавком, красовалось написанное от руки меню завтрака: бобы на тосте, яичница на тосте, сосиска с бобами, жареный хлеб с беконом и помидором, яичница с беконом. Желудок сжался в комочек. Нелл и представить себе не могла, как можно проглотить столь плотные блюда. После короткого размышления девушка заказала чашку кофе и села к столику у окна, откуда видна была улица в обоих направлениях. Хиппи и студенты не появлялись в центре города в это время. Мимо шли прилично одетые люди: мужчины в деловых костюмах, женщины на высоких каблуках и в элегантных платьях. Типичные сотрудники офисов. Мужчина с неопрятной шевелюрой среди них был бы виден за милю. Вот по дороге домой заметить его и сбить со следа будет намного сложнее.

Слава богу, она работает последнюю неделю. Нелл приходилось все труднее и труднее: столько людей разыгрывали перед ней роль босса и стремились поминутно указывать, что она сделала не так или упустила из виду. Ей так хотелось кое-что сказать в ответ им, встряхнуть этот глупый, маленький мирок, в котором сломанная точилка для карандашей или разбитая кофейная чашка должны быть представлены в двух разных ведомостях на списание. Все крутом еще обсуждали убийства в районе Уайтчепел. Нелл подозревала, что некоторые женщины наслаждались, представляя, какой смертельной опасности они подвергались каждый раз, выходя из здания. Нелл не могла сопротивляться искушению и изредка вставляла ремарку в такие разговоры.

— А зачем ему ждать, пока вы выйдете на улицу? Гораздо легче прикончить вас здесь, прямо за рабочим столом. Это даже более стильно, я уверена.

— У тебя больное воображение, Нелл Адамс.

— Воображение здесь совершенно ни при чем. Вот, возьмите ленту для пишущей машинки. Распишитесь вот здесь, пожалуйста.

«Но на самом деле это имело самое прямое отношение к воображению», — думала она, вытирая пыль с полок. Теперь у Нелл возникла новая идея: разве она может учитывать все возможности, открывающиеся перед убийцей на протяжении всего дня? Зачем напрягаться и придумывать, как запутать его по дороге на работу? Ведь он без труда может найти ее на работе. Он может войти в офис, и окружающие подумают, что это просто курьер или какой-то другой служащий. Разве мало вокруг длинноволосых студентов, устроившихся на временную работу?

Во время перерыва на чай она воспользовалась установленным на лестничной клетке телефоном и позвонила в участок Вайн-стрит. Если бы только удалось связаться с инспектором Пелгрейвом или инспектором Уильямс, они бы наверняка не оставили ее без защиты полиции. Но ни того, ни другой не было на месте.

— Вы не скажете, когда вернется инспектор Пелгрейв? — спросила она.

— Боюсь, не могу сказать точно. Возможно, он будет отсутствовать пару дней.

Нелл еще некоторое время держала трубку возле уха, хотя уже раздавались короткие гудки. Она смотрела на мрачную бетонную лестницу. А что, если он поднимется вот по этим ступеням прямо сейчас? Девушка вытащила фотоаппарат и проверила, все ли в порядке. Надо быть наготове в любой момент. Убийца должен попасть в кадр — это единственное место, где он наверняка не хочет появиться.

Положив трубку на место, Нелл сделала несколько шагов вниз по лестнице и вошла в затемненную зону, словно проверяя себя. Желудок привычно сжался, но дыхание осталось ровным. Она в полном порядке.

В конце дня, покинув офис, Нелл поняла, что плащ и платок не так уж неуместны — небо затянули тяжелые тучи. Они договорились с Джули встретиться на Найтсбридж, чтобы забрать с работы Риту и поехать домой втроем. Возвращаться в квартиру было страшнее всего. Именно это, равно как и необходимость принимать ванну, они обсуждали накануне допоздна.

Нелл подумала, не позвонить ли еще раз на Вайн-стрит, но все телефонные автоматы на станции Найтсбридж были заняты, и она пересекла Бромтон-роад, направляясь в сторону почты. Вокруг никого не было. Впереди она увидела три свободных телефонных кабинки на перекрестке, рядом с припаркованным фургоном. Машин было довольно много, и шум мешал говорить по телефону, поэтому девушка выбрала самую дальнюю кабинку. На этот раз повезло, она застала инспектора Уильямс. В тот момент, когда мимо прогрохотал двухэтажный автобус, Нелл плотнее прижала трубку к уху и прикрыла микрофон рукой.

— Пока все в порядке, — сообщила она, — но я беспокоюсь, как мы сегодня вечером вернемся в квартиру. Не могли бы вы попросить кого-нибудь подъехать туда и проверить дом перед нашим возвращением?

— Конечно, там обязательно будет патруль, — ответила инспектор. — Я заеду сама. У меня есть еще несколько вопросов, которые я хочу вам задать. Сейчас половина шестого. Я буду у вас в половине седьмого.

— Хорошо, спасибо. — Нелл почувствовала, как напряжение начинает отпускать ее. Но когда она уже собиралась положить трубку чья-то рука вдруг легла на ее запястье, а другая обвилась вокруг шеи, и пальцы в резиновой перчатке зажали девушке рот, так что она не смогла издать ни звука.

Глава 45

В девять часов вечера Макриди отправил Брайони домой на одной из патрульных машин, чуть ли не силой затолкнув ее на заднее сиденье. Даже он выглядел бледным и усталым в желтом свете уличных фонарей. Когда машина двинулась с места, подпрыгивая на неровной дороге и мигая синими и красными огнями, разрывавшими обширные тени, падавшие от деревьев, Брайони призадумалась. Казалось, весь мир перевернулся с ног на голову: в первый раз в жизни она ощущала, как разваливается дело. Стив был прав. Странник все время оказывался на три шага впереди них. Расследование терпит фиаско, и следующей пострадавшей станет малышка Нелл, а Брайони, между прочим, была последней, с кем разговаривала жертва. Все проиграли. Все виноваты. Стив должен был организовать девушке полноценную полицейскую защиту. Пелгрейв не должен был оставлять дело на другого сотрудника, потому что только он сам знал все подробности истории Нелл из первых рук. Брайони должна была удержать ее у телефона до прибытия к станции Найтсбридж полицейской машины. А что касается Макриди, он вообще действовал как второразрядный исполнитель в деле, которое мог бы распутать только гений. Ходили слухи, что его назначение в Вайн-стрит было своего рода неофициальным понижением в должности. Брайони всегда считала это мелким злопыхательством. Но теперь эти разговоры будет трудно игнорировать.

По крайней мере, криминалисты хорошо сделали свою работу. У них ушло меньше часа на то, чтобы выяснить, из какой кабинки говорила Нелл. И это было единственной костью, которую можно бросить начальству: ведь снять четкие отпечатки пальцев с трубки телефона-автомата, по которому говорило множество людей, а также найти на полу кабинки длинный, волнистый волос, соответствующий образцам из спальни Нелл, — это уже что-то.

Когда Странник вытащил ее из телефонной кабинки, вероятно, у него было поблизости наготове какое-то транспортное средство. Район здесь довольно оживленный, но боковая улица, на которой расположены телефоны, почти не просматривается со стороны. Убийца не мог вытащить ее оттуда на главную улицу так, чтобы никто не заметил. Он не мог следовать за ней по дороге с работы, потому что Нелл ехала не тем маршрутом метро, как обычно. Откуда же он узнал, на какой станции она выйдет? Чтобы не упустить Нелл, преступник должен был идти за ней пешком, а затем сесть в тот же вагон метро. А когда девушка внезапно свернула за угол, на пустую улочку, он, возможно, заметил стоявший рядом автомобиль и угнал его. По наблюдению Макриди, кабинка Нелл находилась рядом с почтовым отделением; значит, первый возможный вариант — почтовый фургон.

Ну что же, если команда, ведущая расследование, потеряла Нелл, то произошло то же, что в Плимуте и Сан-Франциско. Или, может, их просто постигло то, против чего бессильна любая полицейская операция: невезение, полоса неудач. Брайони подумала о Сабине, одной из сотен детей-цветов, какой та была четыре года назад, когда танцевала под дождем и верила, что мир наконец проснулся для Мира и Любви. Сабина считала, что открылись Золотые Врата, которые ведут в чудесный мир.

В определенном смысле так, наверное, и было. Но кое-что еще проскользнуло в эти открытые врата. Что-то, связанное с темной стороной силы.

Брайони читала о тех извращенцах из Калифорнии, которые занимали заброшенные ранчо в пустыне, травили себе мозги химикатами и сочиняли подробные рассказы о наступающем конце света. Менсон был не один, он представлял собой типичное явление, как утверждал один из лекторов в Хендоне. «Он был классическим примером, — подумала Брайони. — Как и Джек-Потрошитель. Вероятно, как и Странник. Типичный продукт культуры, которая пошла не тем путем, нечто вышедшее за рамки общего потока».

Она прикрыла глаза и откинулась на спинку сиденья. Вот и прекрасно, что автомобиль трясет, это поможет ей отвлечься от мыслей. Однако в памяти упорно всплывал образ женщины, лежащей на улице с перерезанным горлом, на лице — уродливое подобие улыбки. Нелл. О, пожалуйста, только не Нелл Адамс! Из всех трупов, которые ей доводилось видеть за время работы в полиции, ни один еще не принадлежал человеку, с которым она прежде встречалась и разговаривала. Человеку, который был для нее дышащим, разумным, живым существом.

Глава 46

Будильник прозвенел ровно в семь, и Брайони проснулась, испытывая стыд за то, что спала как убитая. Ни одного внезапного пробуждения ночью, ни одного запомнившегося сна. Она погрузилась на восемь часов в полное забвение, а все это время очередная жертва Странника, если она еще жива, наверняка находилась в настоящем аду. А какую кошмарную ночь провели кузины Нелл? Но с другой стороны, какая им польза, если полицейские будут чувствовать себя разбитыми? Не зацикливайся; вспомни два золотых правила, которые теперь обретают новый смысл. Они особенно важны, когда ситуация стала настолько серьезной, что хуже уже, кажется, и быть не может.

Брайони прошла в кухню, залитую солнцем, струящимся сквозь окна. Внизу, на Хай-стрит, девушка в цветастом платье и соломенной шляпке ждала на остановке автобус. По иронии судьбы наступал один из последних истинно летних дней. Долгий день. Он будет долгим, очень долгим.

Конечно, крепкий ночной сон — это хорошо, но при сложившихся обстоятельствах не стоит пренебрегать и завтраком. Брайони достала из холодильника сырое яйцо, на секунду взвесила его в руке, а затем положила назад, в коробку. Она подумала, что лучше не заставлять себя есть, если не хочется, а вместо этого прогуляться на работу пешком и позавтракать по дороге, когда появится аппетит. Если она пойдет достаточно быстро, ей потребуется на всю дорогу сорок пять минут, а это отличная возможность все обдумать.

Пока она шла, в голове все крутилась песня «Понедельник, понедельник». Но на самом деле была суббота. Хотя какая разница? В участке Вайн-стрит выходных не предвиделось. Остальные, наверное, уже на работе, а может, провели там почти всю ночь. Она ускорила шаг, так что песня, звучавшая в ее голове, превратилась в характерный ритм без слов.

Брайони решила: как только приду в офис, позвоню Пелгрейву в Девоншир. Наверняка он уже напал на след Квина. Пелгрейв должен был за это время нащупать ниточку, которая хоть куда-то ведет, по крайней мере, узнать о привычках Мэтью.

Новый бар на углу Уоррен-стрит открывался рано. Инспектор зашла и купила себе гамбургер, полив его кетчупом из большой красной пластиковой бутылки на столе. Во время еды Брайони через окно наблюдала за людской толпой, двигавшейся в обоих направлениях. Она отметила про себя, что на всех входах в метро стоят полицейские с переговорными устройствами. Последнее время участились угрозы взрывов, вероятно, сегодня утром объявлена очередная тревога. Дошло до того, что горожане стали воспринимать эти угрозы как мелкие неприятности, нечто, нарушающее привычный ритм делового дня, а не как реальную опасность. «Все мы совершаем подобную ошибку, — подумала Брайони. — И Странник умело пользуется этим».

«Его удача и наши ошибки, — размышляла она, — именно это позволяет преступнику спокойно существовать и осуществлять свои планы». Почтовый фургон — явная удача. Таких машин полно повсюду. За окном, с того места, где она сидела, видно было два фургона. Просто идеальное транспортное средство для его целей. А сочетание телефонной кабинки и фургона можно найти почти у каждого почтового отделения. Однако этому дьяволу повезло, что Нелл зашла в столь идеальную ловушку. До чего же скверно: если ему неожиданно повезло, это может вдохновить убийцу на новые похищения раньше, чем он намеревался это сделать. «Странник все чаще рискует», — сказал Пелгрейв. Возможно, это дает полиции некоторую надежду. Его удача станет его ошибкой.

Снова оказавшись на улице, Брайони задалась вопросом: что могло произойти за последние часы? Солнце взошло, но дул холодный ветер, так что самое разумное — шагать поэнергичнее, маневрируя среди прохожих. На Оксфорд-Сёркус она пересекла западную часть улицы Риджент, чтобы не попасть в бесконечную пробку на Карнаби-стрит. Толпы покупателей уже собирались на Риджент, так что она поспешила свернуть на площадь Хэновер, подумав, что так доберется до места быстрее. Там шуршали по асфальту сухие листья: часть их засыпала тротуар и теперь вращалась в бесконечной, хаотической круговерти. Ветер то и дело вздымал листья, перебрасывая на новое место. Поворот: смена времен года. Брайони вспомнила девушку в цветастом платье, стоявшую на автобусной остановке. Она, должно быть, уже пожалела, что так легкомысленно оделась. А ее соломенную шляпку наверняка унес ветер.

«Роллс-ройс», медленно ехавший вдоль улицы Гросвенор, вынудил инспектора остановиться и подождать на следующем перекрестке. Брайони внимательно посмотрела на затемненные окна автомобиля. На заднем сиденье можно перерезать кому-нибудь глотку, и никто не узнает об этом, возможно, даже шофер ничего не увидит, поскольку, как настоящий профессионал, будет полностью погружен в свое дело по другую сторону звуконепроницаемой и непрозрачной стеклянной переборки.

Глава 47

— Никаких улик, — заявил Джимми. — Кто бы это ни сделал, он не оставил никаких улик. Интересно, что вы извлечете из этого?

Брайони всматривалась в ряд фотографий, которые Джимми разложил перед ней на столе.

— Откуда это?

— Пелгрейв привез с собой из Плимута. Убийство в поезде. Пелгрейв считает, что это могло быть дебютом Странника.

Фотографии оказались слишком темными, трудно было даже отличить контуры тела от обивки сиденья. Голова упала на грудь, так что лицо не было видно — только седые волосы с давним перманентом и воротник дубленки. По сторонам воротника, над плечами, края были по-прежнему белыми, но от шеи тянулись темные пятна.

— Перерезано горло?

— Как и у остальных. И отрезано ухо.

— Кто эта женщина?

— Откуда я знаю? Полагаю, через минуту-другую нам скажут. Но я не был бы так уверен, что это работа того же типа… другой тип жертвы. Зачем ему охотиться на эту бедную старую курицу?

— Макриди уже видел снимки? Где он?

— Засел в своем кабинете. Он целую ночь там чем-то занимался, лишь недолго вздремнул, домой не уходил. Я никогда не видел босса таким растерянным.

Выходя из комнаты, Джимми едва не столкнулся со Стивом Латемом. Джимми двигался быстрее, а Стив медленнее, но именно Джимми шагнул в сторону, уступая дорогу. Стив выглядел как зомби. Он остановился напротив Брайони, перегнулся через стол и уставился на нее голубыми глазами.

— Пелгрейв вернулся, — сообщил он.

— Да, я слышала. Он нашел какую-нибудь ниточку, которая вела бы к Квину?

— Нуль, судя по всему. Парня не видели там уже четыре года. Мать и сестра переехали в Таунтон, и о них нет с тех пор никаких сведений. Похоже, Мэтью считался в семье паршивой овцой.

— Так чем ты занимался? Ты выглядишь так, словно всю ночь провел на ногах.

— Примерно так и есть. Я торчал в библиотеке масонской ложи в Сент-Панкрас. У них там интересный архив, восходит ко времени основания — аж к тысяча семьсот двадцать второму году. Среди членов ложи я нашел У. Хогарта, Н. Хоксмура, Т. Эшема и К. Клайда. Кристофер Клайд. Мастер по изготовлению замков, имел королевский патент. Бумаги Клайда все еще хранятся в архиве ложи. Среди них есть и заказ от Николаса Хоксмура на изготовление замка для двери новой церкви в Спиталфилде и чертеж этого изделия. Два ключа.

— Значит, ты был прав. — Брайони тяжело откинулась на спинку стула, все еще глядя на лист с замысловатыми надписями. — И что это нам дает?

— Это не единственная найденная мной нить. Масоны были очень сплоченными. Они положили в архив и некоторые частные бумаги Годвина, включая папку с перепиской. У него был кабинет в общем здании, которым, судя по всему, наш доктор часто пользовался.

Стив вытащил документ в прозрачной папке.

— Прочитай вот это.

Перед ней было письмо, датированное 15 августа 1971 года.


Дорогой Годвин! Большое спасибо за Ваше замечание. Я сам позаботился о том, чтобы дневник находился в надежном месте и чтобы никто больше об этом не знал. Я понимаю, что могу полагаться в данном вопросе на Вашу осмотрительность. Если впредь станет невозможно избежать дальнейших неприятностей с могилой, то, по крайней мере, мы будем уверены, что те, кто ее вскроет, потерпят неудачу и не достигнут своих целей. Искренне Ваш, как всегда,
Р. Барроус.


Брайони лихорадочно обдумывала новую информацию.

— Барроус знал Годвина. Но откуда?

— Они оба были членами ложи.

— А дневник, о котором идет речь, находился когда-то в могиле? Но чей это дневник? Чья могила? Думаешь, мы сможем это узнать?

— Макриди отдал приказ поднять приходские книги. Полагаю, у него уже есть результаты поиска, но мне не представилась пока возможность переговорить с ним — как я уже сказал, он устроил ночную охоту.

— Кто это устроил ночную охоту? — полюбопытствовала Донна. Появившись в комнате, она замерла на середине в позе манекена из витрины, а Стив моментально уставился на нее.

— Лучше расскажи, что ты сама выяснила.

Брайони подыграла Латему, не желавшему продолжать беседу при посторонних:

— Да, что?

— Макриди словно с цепи сорвался. Он вызвал меня сегодня утром к себе в кабинет, потому что хотел побольше узнать про Гая Уотерлоу. Сначала я подумала, что он собирается мне врезать за то, что я занимаюсь самодеятельностью, но выяснилось, что это его мало волнует. Знаешь, что он у меня спросил?

Донна смотрела на Брайони, ожидая следующего вопроса.

— Что?

— Он сказал: «А не может быть так, что этот молодой человек, Гай Уотерлоу, просто увлекся вами, констебль Колдуэлл?» — Донна обернулась к Стиву, ожидая его реакции. — Я была ошарашена. От Макриди я такого меньше всего ожидала.

Брайони послушно задала следующий ожидаемый вопрос:

— И что же ты ему ответила?

Донна покраснела, покосившись на Стива и поймав его взгляд, а потом склонила голову так, что лицо ее закрыл каскад чисто вымытых, струящихся волос.

— Я сказала: «Все может быть. Но, думаю, Гая Уотерлоу гораздо больше интересуют другие вещи. Такие как карьера. Я представить себе не могу, почему он предложил мне встретиться».

Брайони прикидывала: Донна действительно так наивна, как показывает, или, наоборот, она ведет какую-то свою игру?

Донна все еще стояла посреди комнаты, но Брайони и Стив уже вернулись к письму Барроуса. И тогда, увидев, что на нее больше не обращают внимания, констебль решила произнести заключительную речь:

— Этот тип, Алек, он, знаете ли, немного странный. Вся эта история про девушку, которая от него якобы забеременела, — мне кажется, это вранье. Это вообще был не он, а кто-то другой. Алек использовал эту историю как предлог, чтобы заговорить со мной. Оригинальный способ познакомиться с другой девушкой.

Брайони дождалась, пока Донна окажется вне пределов слышимости, и только тогда спросила о том, что ее действительно волновало:

— Так что же с этим дневником?

— Не знаю. Тут мне не повезло, но, как я уже сказал, Макриди что-то нашел, но пока никому не рассказывает. Знаешь, меня немного беспокоит Донна.

Донна была последней темой, которую в данный момент хотела обсуждать Брайони, так что она не ответила на последнее замечание, но Стив продолжал:

— Мне кажется, что она потеряла бдительность. Это на нее не похоже.

— Ну, может быть, она немного увязла в этом деле.

Общее совещание было, к счастью, коротким и предельно деловым. После всех ночных трудов криминалисты были довольны тем, что нигде поблизости не обнаружено нового трупа, а значит, существует вероятность, что Странник нарушил привычную практику и похитил жертву с намерением удерживать ее в заточении. Похоже, Нелл Адамс имеет для него особое значение, и это отличает ее от остальных жертв. Так считал Макриди. В качестве свидетеля его первого убийства она привлекает Странника особым образом: возможно, он выбрал ее не как новую жертву, а снова как свидетеля. По крайней мере, это дает некоторую надежду на спасение девушки, если работать быстро и найти верные направления расследования.

Как и полагала Брайони, все внимание было сосредоточено на почтовом фургоне, стоявшем возле телефонной кабинки, которой воспользовалась Нелл. Но для того чтобы узнать, какой именно фургон пропал, пришлось связаться с центральной диспетчерской, где фиксировались все маршруты.

Пелгрейв доложил о результатах своих розысков в Девоне и Корнуолле. Отец Мэтью Квина умер, а его мать переехала в коттедж под Таутоном, где и поселилась вместе с дочерью. Она не видела сына с августа 1967 года, когда он приезжал, чтобы попросить у нее денег. Сестра, тремя годами младше Мэтью, в то время еще училась в школе; она уверена, что брат сидел на тяжелых наркотиках. Квин вернулся в Корнуолл с другими студентами, и они все остановились в городе лишь на пару дней, а потом поехали в Тинтаджел, где должна была состояться большая сходка хиппи. Информацию проверили: 28 и 29 августа 1967 года в Тинтаджеле действительно был небольшой рок-фестиваль, в нем приняли участие группы из Америки. Пелгрейву удалось отыскать молодую пару, которая там присутствовала, а сейчас держит местный паб. Фестиваль имел отношение к движению Большого Человека в Сан-Франциско, так они утверждают. Там собирались отпраздновать Власть Цветов, распространявшуюся в Англии. Однако многие предпочли отправиться непосредственно в Калифорнию и присоединиться к движению там.

— Квин остается главным подозреваемым, — заявил Пелгрейв, — потому что десятого сентября, когда было совершено убийство в поезде, он все еще находился в Корнуолле.

Затем Брайони доложила об информации, полученной в паспортной службе: Квин оформлял визу в Америку. Она подчеркнула, что его поездка по времени соответствует событиям, описанным в дневнике Сабины Мельес.

Однако не было никакой очевидной связи между Квином и жертвой, найденной тогда в поезде. Ее звали миссис Барбара Дорис Энглсби. Вдова из Фалмута, ехала в Лондон, чтобы встретиться с сестрой Мэй, находившейся в больнице после операции по поводу рака. Вскоре после убийства с Мэй коротко побеседовали полицейские, но она не дала никаких ключей к делу. Записи этого разговора, как сообщил Пелгрейв, были весьма фрагментарными. Сестра погибнет в ноябре 1967 года. Единственный родственник, которого удалось найти Пелгрейву, это сын Мэй и племянник Барбары Энглсби — Филипп, показания которого и использовали для того, чтобы составить психологический портрет жертвы.

Следующее совещание, в кабинете Макриди, оказалось более интенсивным и напряженным. Стив опоздал на десять минут, потому что пытался снова связаться с паспортной службой. Он выяснил, что Гай Уотерлоу получил визу в США в том же месяце, что и Квин, — в сентябре 1967 года. Макриди отреагировал на эту новость, яростно хлопнув ладонью по столу.

— Я хочу, чтобы вы немедленно допросили этого Уотерлоу, Латем.

— Хорошо, сэр.