— Ой, да это Мишка, наверное, приехал! — обрадовалась Анна Петровна. — Вечно он опаздывает.

— Не помогают ему мигалки вовремя приезжать, — подтвердил Борис.

Вся компания высыпала на крыльцо встречать опоздавшего, заодно женщины воспользовались возможностью глотнуть свежего загородного воздуха, особенно вкусного после задымленной комнаты, прокуренной мужчинами.

Было слышно, как Михаил говорил своему водителю:

— Так, Андрей, дорогу помнишь, вернешься сюда через три часа, только предварительно мне позвони на мобильный. Мало ли, может, буду задерживаться. Пока можешь покататься, подкалымить.

— Ага, Михал Игнатьич, подкалымь, — хмыкнул водитель. — В прошлый раз за один бычок с помадой в пепельнице вы мне месяц мозги прочищали. Нет уж, я лучше чем-нибудь более безопасным займусь. Да и кто такую колымагу тормозить будет?

— Ну все, поезжай, разговорчивый стал больно, никакого почтения к начальству!

По дорожке к дому, сопровождаемый радостными криками гостей, быстро протопал невысокий плотный мужчина с традиционным пакетом с гостинцами в руках.

Вновь прибывший оказался общительным и таким же компанейским, как остальные друзья Анны. Он быстро и тактично выяснил, что из себя представляет хозяин дома, чем занимался в прошлом, чем дышит нынче. Все вопросы били настолько точно в цель и были такими выверенными, что Кирилл поневоле насторожился. Тем более что о роде своих занятий гость говорил чрезвычайно уклончиво. Кирилла, что называется, заело.

Но Анна быстро все расставила на свои места.

— Кирилл, этого господина совершенно бесполезно пытать о его работе. Я до сих пор очень немного про него разведала, хотя знаю его уже лет тридцать. Тогда он был, — Анна обезоруживающе улыбнулась, — совсем еще молоденьким лейтенантом, и своего кабинета на Лубянке еще не имел. При этом был большим любителем театра и не чурался компании симпатичных актрис.

— С женщинами невозможно иметь какие-то секреты, — сокрушенно вздохнул Михаил Игнатьевич и очень похоже сказал голосом Евгения Евстигнеева: — Если бы для дела не нужны были, никогда бы связываться не стал. Языком чешут, как помелом метут!

Женщины расхохотались.

— Придется, Кирилл, самому разоружиться перед партией, все равно ведь выдадут. И что я до сих пор полковник ФСБ, и что на пенсию меня не отпустили. Но ни к разведке, ни к контрразведке я отношения не имею. Специализируюсь больше на организованной преступности. А поскольку я не столько командир, сколько практик, то и звания высокие мне, во-первых, ни к чему, а во-вторых — никто особо и не расщедривается. В конце концов, у нас президент тоже всего лишь полковник. И давайте на этом закончим знакомство с моей скромной персоной. А то разговор мешает мне вас догонять в алкогольном смысле. Дайте лучше Боре спеть, а то он уже измучился привлекать наше внимание треньканьем на гитаре.

Играл Борис на гитаре вполне достойно, хоть и не профессионально, а вот пел выше всяких похвал. Да и вся компания подобралась певучая.

— Да, — признал очевидное Кирилл, — в те времена артисты умели петь. Не то что нынешнее племя.

Звучали романсы, народные мелодии, просто красивые старые песни. Кирилл на второй гитаре замечательно расцвечивал аккорды Бориса красивыми переборами и сольными партиями, чем привел женщин в полный восторг. Да и сам весьма недурно исполнил пару цыганских романсов и несколько песен Высоцкого.

— Терпеть не могу, когда поют песни Владимира, — нахмурился Борис, — его слишком сложно петь. Но удивительное дело, у тебя получается. Ты не пытаешься хрипеть, как он, не подстраиваешься голосом, не копируешь манеру. А вкладываешь в них что-то свое. Здорово. Я очень капризный, девочки знают. Но тут ты меня покорил.

Потом до гитары добрался наконец наевшийся и напившийся Михаил. Его «Журавли» Гамзатова и «Последний бой» Ножкина разбередили душу собравшихся за столом.

Николай решительно взял инструмент, пообещав растормошить всех. И действительно, когда отзвучали последние аккорды песни «Я шоколадный заяц» в исполнении этого круглолицего врача пенсионного возраста, за столом «живых» не оставалось, публика билась в истерике, держась за животы.

— И этого… этого… — Инна заикалась, не в силах совладать с эмоциями, — этому шалопаю предложили ключевой пост в Минздраве!

— Коля! Да ты что? И ты молчишь? — взвилась Майя.

— Я еще не дал согласия, — важно ответил Николай, почему-то вызвав этими словами очередной взрыв смеха.

— Ну тогда и я похвастаюсь. — Майя сделала загадочное лицо. — А я в школе, где учится моя внучка, организовала драмстудию. Буду конкурировать с нашими официальными училищами.

— У тебя получится, Майя! — поддержал Борис. — А я протекцию составлю твоим воспитанникам! Чему ты там учишь подрастающее поколение?

В ответ Майя расхохоталась:

— Об успехах говорить рано, этому начинанию чуть больше недели. Пока что ко мне пришли только две девочки-старшеклассницы и попросили поставить им сексуальную походку.

— Это как это? — не понял Николай.

— А все совсем не просто! — поддержала подругу Анна. — Для юной женщины это чрезвычайно важно! Большинство из наших девушек идут по улице, как танки в прорыв, либо совсем уподобляются мальчишкам.

— И это еще полбеды! — снова подхватила Майя. — Ведь у них совершенно извращенное понятие о сексуальности, о женственности! Вот им и кажется, что сексуальная походка — это что-то среднее между тем, как вышагивает по подиуму модель, и тем, как выписывает по панели проститутка. Пришлось мне с моим артритом показать им что к чему и с чем это едят! Как должна ходить не мочалка, не телка, а настоящая Дама!

Она порывисто выскочила из-за стола и прошлась по комнате. В одно мгновение эта сухонькая и ссутулившаяся женщина разительно преобразилась, и перед глазами Кирилла вдруг оказалась та самая Майя, по которой сохла половина мужского населения Советского Союза. Ее проход по гостиной был таким грациозным и поистине женственным, что все присутствующие мужчины разразились аплодисментами. А впечатлительный Борис закричал:

— Кирилл! Музыку! Я обязан станцевать с этой великолепной женщиной! Только не говори, что у тебя нет магнитофона и кассеты с хорошей медленной музыкой!

Магнитофон, разумеется, нашелся, и артистическая пара скоро закружилась в танце. Кирилл галантно поклонился Анне и протянул руку.

— Танцор из меня, уж извините, никудышный. Я этого никогда не умел, — немного смущенно оправдывался Кирилл.

— А что значит — уметь танцевать? — возразила Анна. — Мы же не на сцене Большого театра. В таком танце достаточно, чтобы руки были бережными, а глаза — нежными… Вот как у вас сейчас…

— А у партнерши должны быть проворные ноги, чтобы вовремя выдергивать их из-под моих башмаков.



Вечеринка затянулась далеко заполночь. Уже дважды звонил водитель Михаила, а потом плюнул на распоряжение и просто приехал, завалившись спать в машине и наотрез отказавшись присоединиться к компании. Пили, пели, танцевали, много рассказывали и вспоминали — людям с такой интересной и насыщенной биографией много что есть вспомнить и рассказать друг другу. Им было интересно вместе, уютно в этом доме, и ужасно не хотелось расходиться. Но в конце концов чей-то здравый смысл, то ли Михаила, то ли Инны, возобладал, и народ потянулся к выходу.

Михаил пошел к машине расталкивать Андрея. Борис что-то объяснял Анне, повторяя: «Запомни, именно завтра! Не подведи!» Инна поддерживала за талию слегка перебравшего Николая, который уверял Кирилла, что непьющих хирургов не бывает. В качестве доказательства он рассказывал, что его первенец родился, когда он, сопливый практикант, собирался делать одну из первых своих операций на аппендиците. А тут позвонили из роддома и сообщили такую радостную весть. От волнения и радости у него тряслись руки, и он попросил руководителя практики, старого хирурга дядю Васю, сегодня прооперировать вместо него. Матерый дед все понял правильно, завел молодого врача к себе в кабинет, достал из сейфа бутылку коньяку, налил полный стакан, заставил выпить. А потом погнал на операцию, на все мольбы отвечая, что сам без стакана на операцию не ходит, боится со страху кого-нибудь зарезать.

— Сядем усе! — голосом Папанова кричал от машины Михаил, поясняя, что это джип и в него залезет сколько угодно народу.

Кирилл потихоньку отвел Анну в сторону. Она смотрела на него, и снежинки искрились в ее помолодевших глазах. Кирилл сглотнул комок в горле, откашлялся.

— Останьтесь, — буркнул он, опустив глаза.

— Спасибо, Кирилл, но мне неудобно вас стеснять. Мы еще увидимся.

— Анна, — голос Кирилла предательски дрогнул, — я, наверное, сбрендивший с ума старик, но… Я вас прошу… Останься со мной. — И уже решившись, снова обрел твердость в голосе: — Я предлагаю тебе свою руку и сердце.

— Кирилл, я…

— Подожди! — перебил Кирилл. — Я не знаю, сколько отмерил нам еще Создатель, но боюсь, что времени осталось меньше, чем мы уже прожили. Я бы очень хотел красиво и изысканно за тобой ухаживать, но я боюсь не успеть. Анна, оставайся со мной, а я буду за тобой ухаживать. Мы народ тертый, устроим тут жуткий уют, будем приглашать гостей — у меня тоже есть хорошие друзья, думаю, нашим компаниям будет очень интересно и вместе. Будем вести хозяйство, гулять, пить чай, читать книги, смотреть телевизор, ругаться, в конце концов, из-за несовпадения вкусов. Но делать это вместе. Не торопись отказываться, подумай…

— Да что там думать, — беспечно засмеялась Анна, — Кирилл, я согласна. Только… я даже в юности никогда не совершала столь опрометчивых поступков.

— В юности есть время на раздумья, а нам уже надо начинать поторапливаться с решениями, — облегченно пошутил Кирилл.

— А ты напрасно так меня поторапливаешь, — засмеялась в ответ Анна. — Не знаю, как ты, а я еще лет на двадцать рассчитываю. Актрисы, если не кончают свои дни лет в тридцать, то живут очень и очень долго.

Кирилл распахнул перед своей новой хозяйкой дверь дома. От забора послышался свист. Они оба обернулись и увидели, что вся шайка-лейка, тихонько дожидавшаяся результатов их разговора, радостно машет руками, шарфами и шапками, а потом быстро усаживается в автомобиль и скрывается в темноте.

— У тебя отличные друзья, — похвалил Кирилл.

— Конечно. Но завтра я кому-то устрою разгон по телефону. Как дети малые, честное слово!

14

Пасынок всегда просыпался рано, хотя всех москвичей, а особенно безголовую молодежь, принято упрекать в обратном. А вот Анатолий поспать любил. Но при этом страдал чуткостью. Поэтому когда Димка в восемь утра начинал топотать, как подкованный ежик, по квартире, греметь посудой на кухне, Анатолий всегда просыпался и грязно матерился про себя.

Он никогда не называл Димку пасынком, ни в глаза, ни за глаза. Рита бы этого не простила. Когда он ухаживал за ней, то одной из главных причин, по которой она приняла его благосклонно, было то, что он очень трогательно и с «любовью» отнесся к ее тогда совсем маленькому сыну. Он ничем тогда не выдал, что терпеть не может детей вообще, а уж этого «цыганенка» тем более. Ничем он не выдавал своих чувств и сейчас. Войти в эту благополучную семью было для него суперпризом, зачем рисковать этой удачей из-за каких-то чувств к какому-то байстрюку?

Со временем свою неприязнь сдерживать становилось все труднее. Пацан рос, становился взрослее и самостоятельнее. И каждый раз, когда он показывал вдруг свой характер, «селивановский» стержень, Анатолию приходилось напрягать волю, чтоб не сорваться.

В свои пятнадцать лет Димка был довольно рослым парнем, широкоплечим и крепким. Хотя, говоря честно, это было даром природы, а не результатом тренировок, требующих определенных усилий и жертв. Усердностью и настойчивостью в достижении цели Димка не грешил. Только когда вдруг что-то выходило из-под контроля, задевало его, обижало или, не дай Бог, унижало, он становился совершенно неуправляемым. Появлялся какой-то дикий блеск в глазах, иногда даже через слезы, и он, словно ополоумев, бросался в бой хоть с десятикратно превосходящими силами «противника».

Это злило Анатолия еще больше, потому что он этого не понимал, это было наследством каких-то чужих генов, остатками того чужого мужчины, чьим сыном был Димка и с которым Анатолий никогда не был знаком, а про себя звал его «цыганом». Но это точно не было «селивановской» натурой. Эти были упертые, но очень твердые и цельные, ничего не делавшие под влиянием сиюсекундных эмоций.

Димка опять что-то уронил на кухне. Анатолий скрипнул зубами, предварительно покосившись на глубоко и спокойно спящую Риту, и, натянув штаны, пошел проверить, что случилось.

— О! Привет! — поздоровалось чадо, жарящее яичницу. — Я тут решил заняться кулинарией, пока мамуля не проснулась и не отравила нас окончательно. Будешь? Я только забросил, могу еще пару яиц разбить.

— Как ты о матери говоришь? — притворно возмутился Анатолий, в глубине души будучи полностью согласным с пасынком.

— Ну, не хочешь — как хочешь. Жди пельменей. Я их вчера пять пачек купил, вам надолго хватит. Пару пачек мамане потренироваться, а три — на пропитание.

— А ты куда намылился? — поинтересовался отчим, заметив, что Димка шляется по дому не в трусах, как было у него принято, а в полной спортивной экипировке.

— Да так, каникулы же! Полная свобода действий. Позавтракаю, пойду к Костяну. Он пару новых игрух для компа на «Горбушке» прикупил, протестируем. У него и пообедаю. А ближе к вечеру двинем в парк, на каток. Раньше пяти, правда, туда не прорвешься, какие-то пенсы в хоккей играть будут.

— Что еще за пенсы? — не понял Анатолий.

— Ну, пенсионеры. Какой-то там у них дружественный матч, или как это называется, не помню.

— Товарищеская встреча, — буркнул Анатолий, слывший большим знатоком спорта по телевизору.

— Ладно, садись завтракать, — сжалился Димка, глядя на то, как отчим сглатывает слюну, глядя на примитивную яичницу. — Шесть яиц на двоих должно хватить, чтоб червячка удавить. Мамку не буди, я сам свалю через десять минут. А если нужен буду — она телефон Костяна и Ленки знает. А если б не жмотились и купили бы мне мобильник, то и мой бы номер знала.

— Я тебе свой отдам, — Анатолий навалился на еду.

— Дождешься от вас. Он и так уже древний, а когда ты созреешь, его можно будет в ломбард как антиквариат сдавать.



Захлопнув дверь за Димкой, Анатолий быстренько прошел в спальню. Все нормально, Рита спит. А что, если не говорить Рите о своих проблемах? Может, просто взять эти десять тысяч, а в течение полгода потихоньку заначивать и доложить?

Нереальность сроков его не смущала. Когда в доме попрятано в разных местах тысяч пятьдесят долларов — остатки от вырученной за продажу квартиры суммы, — пропажу десяти тысяч сразу и не обнаружишь. А он потом все так же аккуратно восполнит! Замечательный выход! Не придется унижаться, объясняя Рите, как он смог вляпаться в такую историю.

Он зашел в зал, нашел тайник, запустил руку — и оторопел. Он был пуст. Два других тоже. Четвертый, в спальне, он проверять не стал, боясь разбудить жену. К тому же он был уверен, что и тот тайник пуст. Оставалась только личная заначка в вентиляции туалета. Она была на месте. Но пятьсот баксов, скопленные за два года, ничего уже не решали. Анатолий понял, что погиб.

15

Славик Полухин проснулся в неплохом настроении. Солнце светило в окошко, голова не болела абсолютно. Просто замечательно день начинается!

Он с удовольствием и не церемонясь, от души хлопнул по смачному крупу своей жены. Та замычала что-то неразумное и, завернувшись в одеяло, поползла на другой край здоровенной кровати. Кажется, даже глаза не открывала.

Во, блин, толстокожая! Ни боли, ни обиды вообще не чувствует! Ей бы той сосной по башке — так, поди, даже сотрясения бы не было. Чего там трясти? Кость сплошная.

Прошлындала вчера всю ночь по кабакам да клубам. Мужика, понимаешь, ищет, сучка глупая. Да кто ж пойдет клеиться к жене Славы-Мюллера? А кто по незнанке ближе положенного подойдет — добрые люди тут же его проинформируют о состоянии вещей. Не, без шансов у нее эта… как там Марик говорил… о! Сублимация либиды!

Жена у него была первая. Настоящая. Славик уж и не помнил, по какой причине вдруг позволил опутать себя узами брака. По делу вроде. Без дела на хрена бы ему это надо было? Бабьего мяса и так хватало с избытком.

Эта была откуда-то из Зауралья. Из Курска, что ли? Или из Курска эта, с ногами, из «Золотого теремка», которой он намедни часики за три штуки баксов подарил? Во идиот!

Хотя чего там, ему самому те «котлы» на халяву достались, почему бы и не подарить? Точно, это та, из Курска. Да и поближе Курск, вроде до Урала где-то.

Да какая нам оптом розница? Еще башку парить, откуда у него жена. Надо будет — сама скажет. Не дай бог еще голова снова от мыслей разболится.

Славик протопал в ванную, сполоснул «морду лица», не забыв обтереть лысину и шею. Прошел в гостиную, открыл бар, поглядел на батарею заграничных напитков. И закрыл. Славик вообще не злоупотреблял алкоголем. А уж тех, кто пьет по утрам, просто презирал, как мокриц.

Однако надо прикинуть план на сегодня. Славик сел за стол и задумался. И по мере того как он думал и вспоминал события вчерашнего дня, настроение у него портилось все больше и больше. Вроде и ничего серьезного не случилось, никакие опасности не грозят. Но вот именно эти мелкие проблемы выводили Славика из себя больше всего. Какая-то мокрота, перхоть из-под ногтей, мешает осуществлению его планов, портит гладкую картину мира. Надо срочно разбираться, чтоб эта шваль ему весь праздник не запортачила. В новый год надо входить без проблем.

Славик поднял трубку мобильника, лежавшего на столе — он никогда не задумывался, что в квартире дешевле звонить по обычному телефону.

— Але, Шуба? Леха, че там у нас с этим кроликом, что мою тачилу изгваздал?

— …

— Короче, через час ко мне подкатывай, надо порешать эту тему, не люблю хвосты оставлять.

— …

— И… эта… Заскочи к пацану, который мне тут дачу сватал, захвати его с собой. Мне с ним пару слов надо перетереть. Не все так четко, как он мне расписывал. Тоже мальца улаживать еще надо. А то и к ответу звать.



Леха-Шуба был прилежный малый, хотя вел себя, как полная оторва. Но это было только внешней его стороной, сделанной напоказ. В целом же на него можно было положиться больше, чем на любой банковский сейф. Если Леха подписался что-то сделать — это будет сделано кровь из носу. Причем кровь из носу, естественно, не у Лехи.

На этот раз, правда, обошлось без кровопролития. Через полтора часа незадачливый специалист по недвижимости был доставлен пред светлы очи Вячеслава Полухина живым и невредимым. Ну, разве что небритым, непричесанным и немытым, явно из постели доставили. Но такие мелочи Славу мало волновали.

Леха ушел на кухню инспектировать холодильник на предмет чего бы сожрать, а Слава остался с «клиентом» в зале. В спортивном костюме он выглядел достаточно внушительно и живописно, подросшее за время сытой жизни брюшко совсем не делало его внешне бессильным, скорее, наоборот, добавляло авторитетности. Хотя куда уж больше?

— Ну садись, чего встал, как суслик перед трактором? — махнул вальяжно рукой Слава, сам опускаясь в кресло.

— Я… я, пожалуй, постою, — пролепетал парень, терявшийся в догадках о причине столь неожиданного вызова. До сих пор он в доме самого Вячеслава Геннадиевича не бывал, и не ждал от такой аудиенции ничего хорошего.

— Садись, я сказал, — повысил тон Слава, отчего подрагивавшие ноги риелтора совсем ослабли и он почти упал в предложенное кресло. Но только на самый его краешек.

— Ну, что ж ты так меня подставляешь, брателло? — голос Славы был добродушен, а вся его круглая физиономия излучала дружелюбие. Но это было дружелюбие и добродушие кота, подталкивающего пойманную мышь к миске с молоком. Чтоб утопить.

— А в чем, собственно, проблема? — срывающимся голосом спросил парень. Он действительно не знал, зачем его сюда привезли и какие грехи на нем повисли.

— Да вот, хотел с тобой о дачке потереть, которую ты мне тут втюхивал.

— А что дачка? — заерзал коммерсант. — Хорошая дачка. Очень неплохой вариант. Я же вам описывал. Если цена кажется завышенной, так это не беда. Реально, конечно, там должно меньше стоить, но так ведь никто не продает! А это вложение с дальним прицелом! Уже через год даже сам участок можно будет процентов на пятьдесят дороже скинуть без затруднений. А если сделать, как я вам советовал, то навар будет под пятьсот процентов. Это хорошая сделка!

Славик продолжал с интересом разглядывать сидящего в низком кресле в позе фонарного столба человечка, и тот с жаром стал изливать свои мысли дальше, лишь бы не возникало так пугающего его молчания.

— Хозяева эту дачу с лета продают, только кому она по такой цене нужна? Я думал, лохи. А потом по своим каналам в области узнал, что тамошние земли летом будут из садовых в ИЖС переводить…

Слава насупил брови, и маклер тут же поправился:

— Ну, под индивидуальное жилищное строительство. Застройщики продавили в правительстве. Вернее, еще не продавили, но бабло под это уже выделено, и по весне так и будет сделано. Это гарантия, Вячеслав Геннадиевич! Под такое бабло это стопроцентно! Или за десять процентов от суммы киллеров наймут и за месяц весь состав упертого областного правительства поменяют.

Такие аргументы Слава понимал и благосклонно кивнул головой, разрешая продолжать рассказ.

— В общем, я думаю, они где-то инфу поймали и стараются ее использовать.

— Не катит, маклер, — вдруг перебил Полухин.

От его голоса парень вздрогнул и проглотил слова.

— То есть?

— Зачем сбрасывать товар, который должен подорожать?

— Так ведь, — хихикнул маклер, — чтобы получить настоящий навар, нужно туда еще кое-что вложить. Вот вы можете вложить сотню-полторы тонн баксов на постройку коттеджа. А у них откуда?

— Но через год, ты говорил, сам участок дороже будет.

— Так ведь когда инфа станет известной, слив участков пойдет валом! В цене участки не упадут, но продать быстро станет проблематичным. Вячеслав Геннадиевич, рынок недвижимости очень отличается от того же рынка автомобилей. На авторынке надо просматривать газету рано утром, чтобы успеть перекупить вкусный вариант. На нашем рынке даже самый шикарный вариант, без малейших проблем, быстрее месяца не продается. Это в идеале! А так не меньше полугода. Представьте, что к тому же у вас пара десятков конкурентов. Либо придется цену сбрасывать, либо ждать неизвестно сколько времени. А кому это надо?

— Складно поешь, — почесал мягкий подбородок Слава. — Только что-то у нас не заладилось с этой дачкой. Ты кому задаток отдал?

— Хозяйке, — развел руками парень.

— Какой, на хрен, хозяйке, — в голосе Славы послышались тигриные нотки. — Дача деду принадлежит!

— Так… эта… дед старый…

— Какой старый?

— Ну, за шестьдесят уже!

— Сопля малолетняя! — рявкнул Славик. — Я вчера с этим дедом разговаривал! Он меня еще переживет! А на ковре он тебя в поросячий хвост скрутит! Ну-ка быстро мне подробности! Кому и за что ты мое бабло отдал?

— Вячеслав Геннадиевич! — заскулил коммерсантишка. — Поверьте, там все нормально! Я с его сыном говорил, с его женой…

— С бабкой, что ли?

— Да нет, с женой сына! Они подписались — дача будет отдана.

— Поясняй! — потребовал Мюллер.

— Да чего пояснять? — из-за спины вставил подошедший Леха-Шуба. — Бабки взяли? Взяли. Под дело подписались. Значит, отвечать будут по-любому. Либо дачу в пару дней оформят, либо я с них задаток с процентами возьму. С хорошими процентами. Так, Слава?

— Так-то оно так, — задумался Слава. Он не любил поспешных решений и выводов. — Давай сейчас точно расставим все по местам. Кто фактический хозяин участка?

— Дед, — неохотно признал риелтор.

— Ты с ним говорил?

— Нет, — втянул тот голову в плечи так, что ушей не стало видно.

Слава глянул на него убийственно.

— Значит, хозяин дачи не в курсе, что он ее продает?

— Хозяйка сказала, что это не важно…

— Она не хозяйка, гандон плешивый! — уже вышел из себя Мюллер. — И это ты мне должен был сказать, а не я тебе! Кто взял деньги?

— Она, — прошептал бедолага.

— А сын?

— Он в курсе, поддакивал.

— Про задаток он в курсе?

— Не знаю, наверное.

Слава пожевал губу, что выражало крайнюю степень сосредоточенности.

— Так, Леха, слушай сюда. Под сделку подписались. Задаток взяли. Значит, дальше за слова будут отвечать. Не захотят — убедишь. Этого… — он кивнул на маклера, будто его тут и не было, — под ответ. Не срастется — шкуру с него снимешь. Но сначала бабки вернуть должен, с процентами. И вообще, последи, чтоб за эту лажу он понес ответственность. Но мне нужны не столько бабки обратно, сколько именно эта дача. Я хочу, чтобы то, что я начал делать, было доделано до конца. Завтра к одиннадцати эта парочка должна быть у меня, в новом офисе, — хочу глянуть в глаза и понять, кто меня пытается кинуть. Бабки обратно только с компенсацией. С ХОРОШЕЙ компенсацией! Короче, пусть деда своего хоть подушкой удушат, хоть ядом накормят. Их проблемы. Отвечать им. Но завтра чтоб были. А пока, — он ткнул пальцем в сторону маклера, — ты только не сделай глупости, не вздумай спрятаться. Ты облажался, и будешь исправляться или отвечать. Но если ты попытаешься уклониться от этого — тебе всю жизнь придется жить в подполье. Это плохо. Не делай этого. Уж поверь, я не буду тебя ни убивать, ни утюгом пытать. Скорее всего. Все! Ты иди и думай. А ты, Леха, заводи коня, поедем «кролика» проведать. Скучно мне, надо поработать. И энергию слить, а то заведен я что-то чрезмерно.

Уже в машине он потребовал:

— Ну-ка, опиши мне ситуацию.

— Да чего там описывать? — удивился Шуба, выруливая на дорогу. — Все просто. Сначала перец что-то там мычать начал, дескать, у него страховка, и это вообще подстава, платить не буду, давайте ментов и все такое. Но я с ним чутка побеседовал, объяснил, что к чему и почем. На всякий случай Вовку из гаевни подтянул, тот и протокол составил, и все нужные бумажки оформил. Так что даже по закону тот не соскочит. Но это и не понадобится, верняк. Дядя — лох, и гнилой, чуть поднажмешь, сразу все сыпаться начинает. Чмо, короче. Расписку на десять килобаксов он мне уже выписал, даже со свидетелями, — Леха хохотнул. — Прикинь, Слава, совсем у нас как в адвокатуре стало, протоколы, свидетели, расписки. Где те времена, когда пацанского слова хватало?

— Жаль даже, — процедил Мюллер. — У меня такое настроение, что кого-то прессануть хочется, а тут все слишком легко. Ладно, сейчас поднапряжем этого урода, а там придумаем, что дальше делать.

Тем временем машина остановилась у солидного здания старой постройки почти в центре Москвы.

— Приехали, — провозгласил Шуба.

— Тут, что ли, он живет? — удивился Слава.

Леха утвердительно кивнул.

— Нехило устроился. — Мюллер выбрался из автомобиля, разглядывая дом. — Если тут у него квартира, значит, бабло водится. Удачно зашли.

С кодовым замком на подъездной двери долго возиться не пришлось, Шуба просто посильнее дернул дверь, легко справившись с магнитной «липучкой».

— От детей запоры понаставили, — прокомментировал Слава.

Они позвонили в нужную дверь. Внутри послышалось шлепание босых ног и раздраженный голос:

— Опять чего-то забыл? Никогда не можешь все сразу и окончательно сделать!

Дверь открылась, и на пороге появился давешний «интеллигентишка» с заспанной мордой и всклокоченной бороденкой. Увидев визитеров, он остолбенел, что-то чуть слышно мемекнул и совсем уж глупо попытался захлопнуть дверь. Никто ему, разумеется, этого сделать не позволил. Шуба подставил ногу и легким толчком загнал «терпилу» в собственный коридор.

— Вы… зачем… зачем вы приехали? — в панике бормотал мужчина, если можно было так назвать это перепуганное существо.

— Невежливо, дядя, так гостей встречать, — осуждающе покачал головой Слава, бесцеремонно проходя в квартиру. — Что там с нашими деньгами? Приготовил?

— Я… нет еще… я же не могу так быстро, — залепетал хозяин квартиры.

— А сколько мне тебя ждать? — удивился Мюллер. — До ишачьей пасхи?

На пороге кухни вдруг появилась недоумевающая Рита, закутавшаяся в махровый домашний халат.

— Здравствуйте! Вы кто? И к кому?

Она обвела взглядом ошалевшего от страха мужа, незваных гостей весьма узнаваемого вида и насторожилась.

— Толя, кто это? Что вам здесь нужно? Быстро покиньте мою квартиру!

— Вот, похоже, с кем дело придется иметь, — хохотнул Шуба, проанализировав ситуацию.

— Да что здесь происходит? — повысила голос Рита.

— Ты, дамочка, громкость убавь, — посоветовал Славик. — Мы тут по делу, не на чай зашли.

— Риточка, я тебе все объясню, — затараторил Анатолий, почувствовавший в ее присутствии себя чуточку увереннее. — Я вчера… Я им… Они… Я еще вчера хотел сказать…

— Короче, Склифосовский, — поднял руку Слава. — Твой муженек, или кто он там тебе, тачку мою помял. Хорошую тачку. Дорогую. И помял крепко. К тому же стопроцентно лажа с его стороны. Так что платить придется по полной. Расписку он дал, теперь я хочу по срокам установить, чтоб все нормально было.

— Ты же застрахован? — зло заметила Рита, уничтожающе глядя на своего супруга. — Ты ж у нас крутой, тебя никто на пальцах не разведет!

— Я… Рита… Они заставили…

— Сколько? — глядя исподлобья, спросила Рита у непрошеных гостей.

— Во, сразу видно делового человека, — осклабился Мюллер. — Расписка на 10 тонн «зеленых».

— Денег сейчас нет, — тусклым голосом ответила хозяйка.

— Ну, это не разговор, — разочарованно прогудел Слава. — Все так говорят.

— Риточка, ну как же, — заныл Анатолий.

— Да заткнешься ты или нет, козел?! — рявкнула она на мужа. — Деньги будут только через месяц. И сейчас, перед праздниками и в рождественские каникулы, взять их негде и не у кого. Вы это сами прекрасно понимаете.

— А кого волнует чужое горе? — встрял Шуба. — Что еще у вас есть?

— Две машины, — через силу ответила Рита, — «девятка» и «Вольво S-40».

— Не, не катит, — помотал головой Слава, — не нашего класса тачки. А самим их продавать — это геморрой. Зачем мне облегчать вашу задачу и брать этот гимор на себя? Мне моего коня отрихтуют за пару дней, я всегда плачу сразу, без долгов. Значит, пока ты месяц ищешь бабки, я вкладываю свои. Чистый бизнес, дорогая. Я не грубый бандюган, не беспредельничаю. Просто мои бабки на месяц будут выдернуты из дела и не будут приносить мне доходы. Ты же понимаешь, что я не могу и не хочу за свой счет решать проблемы чужих мне людей. У меня резвый бизнес, за день я делаю полтора-два процента на рубль. Чтобы просто позволить тебе спокойно искать деньги, я должен заложить этот процент. Но я не занимаюсь благотворительностью, так что закладывать будем не два, а три процента. Так что за месяц тебе натечет еще без штуки чирик. Думай. Я понимаю, что это много, но я так работаю и тебе поблажки делать не собираюсь. Но ты мне нравишься, не то что твой обсосок. Я люблю сильных людей. Поэтому только для тебя предлагаю отсрочку приговора. Я человек благородный. Если я буду терять деньги, меня не поймут мои люди. В моем кругу слабость и благотворительность — первый шаг к могиле. Но я могу пока не отдавать машину в починку, то есть не начну тратить свои деньги. Я ее отдам сразу после Нового года. И с этого дня пойдет счетчик. Запомни — первого января ты уже должна будешь не десять тонн, а десять триста, даже если принесешь это в половине первого ночи. У тебя есть время искать бабки. И еще — мне нравится эта хата. Я могу поступить еще благородней. Ты мне ее отдаешь. Ее оценивает маклер. Я вычитаю из этой суммы чирик и выдаю тебе наличные. И даже за небольшую мзду смогу подогнать другую квартиру, чтоб тебе не пришлось по дворам скитаться. Подумай, это отличный вариант.

Рита молчала, сжав зубы.

— Ладно, — сжалился Славик. — Вот тебе визитка. Завтра в одиннадцать ты со своим охломоном должна быть у меня. Не волнуйся, на честь твою я претендовать не стану. И даже если у тебя родится такая мысль — уладить дело через койку, — сразу ее отбрось. Ты симпатичная баба, но ни одна баба не стоит десять штук. До завтрашнего утра у тебя есть время поискать бабло либо решить насчет хаты. Прятаться не надо, — предостерег Славик, — бесполезно это, только ухудшит все.



— Ну, Слава, ты дал! — обалдело таращил глаза Шуба, когда они сели в машину. — Сам же говорил, что кого-нибудь прессануть хочешь. А тут такая благотворительность!

— Ты че, Шуба? С дуба упал? Какая, к черту, благотворительность? Ты видел эту хату? Отличная хата! В самом центре! Старый дом и все такое. Маклер ее оценит процентов на пятнадцать-двадцать ниже рынка, за скорость сделки еще процентов пять-десять скинем. Минус задолженный чирик. Да за «поиски» альтернативы, которых у меня штук пять уже есть, пяток процентов сдернем. Мы же этот лакомый кусочек почти за полцены можем забрать! И, будь уверен, именно на это они и подпишутся, пожалеют червонец на процентах потерять. А насчет «пресса» — даю сто пудов, что баба сейчас этого членоголового так отпрессует, что нам бы фантазии не хватило так его обработать.

— Да, Слава, у тебя не башка, а Дом Советов! — восхищенно признался Леха. — Я бы так быстро такую комбинацию ни за что не придумал!



— Вот сволочи! — грозным фальцетом выдал Анатолий, когда на лестнице стихли шаги обидчиков.

Он мгновенно приободрился и приосанился.

— Помолчи, герой, — оборвала его Рита, устало прислонившись к стене. — Без тебя тошно.

— Ритушка, — запинаясь, поинтересовался Анатолий, — а как же деньги-то? Куда они делись?

— Уже пошарился, несчастненький ты наш? — зло глянула Рита. — Втихаря хотел рассчитаться с бандюками? А потом пропажу на кого думал свалить? На Димку? Или на мать, дескать, из ума выжила?

— Да ты что? — возмутился Анатолий, но очень аккуратненько. — Даже в мыслях не было.

— Куда делись… В товар я их позавчера вложила. А товар только в двадцатых числах придет, а его еще и продать надо. Мы и в месяц не уложимся с выплатами.

— А у Гарика твоего занять?

— Гарик — коммерсант. Он даст только под процент, и только под сделку. Сердобольностью он не страдает.

— Может, занять у кого? — робко предположил «герой».

— Ну так займи! — взъярилась Рита. — До фига у тебя друзей, которые тебе помогут? Чтоб тебе помогали, нужно, чтобы ты кому-нибудь помогал! Права была мама, превратились в жлобов. А кто жлобам посочувствует?

— Тогда остается только… — Анатолий печальным взором обвел стены квартиры.

— Вот что, любезный, — холодно сказала Рита, — об этом даже думать забудь. Для тебя это, может быть, просто жилплощадь в элитном районе. А для нас это фамильное гнездо.

— А-а-а, — протянул Толя, — понятно, опять «селивановские» заморочки.

— Да, заморочки. И именно селивановские. Ты никогда не думал, почему мать, безумно любившая моего отца, так и не поменяла девичью фамилию? Почему я до сих пор Селиванова? Почему Димка тоже Селиванов? Потому что мы свято дорожим своим родом и всем, что ему принадлежит. Кто бы ни был прописан в этом доме, он всегда будет домом моей матери. А потом моим. А потом Димкиным. И из-за каких-то вонючих долгов он хозяина не сменит. А уж чтоб хозяином здесь стал этот лысый бычара — да лучше я его убью к чертовой матери, а сама в тюрьму сяду, но не бывать этому никогда.

— А что же тогда делать?

— Думать. И на телефоне сидеть. Может, действительно удастся занять или машину быстро продать. У меня тысяча долларов есть. А у тебя?

— А у меня нет, — соврал Анатолий, — так, рублями немного.

— А может, тебя ему в рабство продать? — прищурилась Рита. Она прекрасно знала о заначке мужа. Но требовать у него эти деньги было ужасно противно. — Да ладно, не дергайся. Кому ты нужен? Он за тебя еще и доплату потребует. На содержание.

16

— Слышь, Димыч, а на фига нам этот каток? — ныл долговязый Костян, топая позади Димки с коньками на плече. — Че нам дома не сиделось? У меня денег маленько есть, давай пивка купим пару бутылочек и оттянемся. Родичей сегодня еще долго не будет, они перед праздником у друзей «тренируются».

— Не, Коська, я обещал. Олег с Настей там будут меня ждать, — и через паузу добавил: — И Лена.

— Ленка? — остановился Костя. — Блин, я не пойду. Не могу больше на это смотреть! Я тебе друг или не друг? Могу я сказать?

— Можешь, конечно, — прищурился Димка.

— Не могу больше видеть этот спектакль! Она над тобой издевается! Ты сам, что ли, не видишь? Вы же вчера с ней только рассорились в пух и прах! Она же вчера с Лехой из параллельного домой пошла!

— А потом позвонила и позвала на каток.

— В этом и дело! Она с тобой играет, любому дураку видно! Ромео, блин. Ты с ней уже сколько лет водишься? Со второго класса?

— Пошел ты, — буркнул Димка и отвернулся от друга.

— А ты с тех пор с ней хоть раз целовался?

— Пошел ты, — повторил Димка и двинулся в глубь парковой аллеи, запорошенной снежком.

— Я-то пойду! — крикнул вслед Костян. — А вот ты так дураком и останешься!

Димка не разбирая дороги в досаде, почти бежал по парку. Самое гадское, что Костян абсолютно прав. Он эту девчонку почти ненавидел. Пока не оказывался с ней рядом. А когда оказывался, что-то с ним случалось, и он переставал быть самим собой. Из-за этой мартышки-переростка он до сих пор ни разу ни с кем не целовался, хотя друзья уже наперебой рассказывали о своих сексуальных приключениях и многочисленных победах. Правда, когда он промеж дела сказал об этом бабушке, та усмехнулась и посоветовала ему тоже рассказывать. За россказни, мол, денег не берут. Только с бабкой он мог поделиться чем-то, что его действительно волновало. Мать вечно занята, а Анатолия он считал чем-то вроде одноклассника-неудачника. То есть не относился к нему серьезно.

— Димка, ты куда?

Он резко остановился и посмотрел вправо, откуда его окликнули. Вот черт, погрузившись в свои переживания, он чуть не пробежал мимо компании, которая его ждала.

Настю и Олега он знал давно, но друзьями они не были, так, хорошие знакомые. Жалко, что с Костяном поругались, нехорошо. Они жили на одной улице, с Олегом занимались в секции дзюдо пару лет назад. Когда Димка смог целый месяц заставлять себя ходить на тренировки, а потом бросил, как и многое другое. А с Настей они нигде не пересекались, та была помешанной на кино и их детскими глупостями не занималась. Готовилась в актрисы.

Димка подошел, поздоровался с приятелями, а потом хмуро буркнул Лене:

— Привет, как вечер провела?

Белокурая и высокая для пятнадцати лет Лена, которой безумно шла ее белая спортивная куртка и узкие брюки, снисходительно, но не обидно засмеялась:

— Нормально, как обычно, — у телевизора. Гулять-то не с кем было, ты домой ушел.

Димка почувствовал, как загорелись уши. То ли он действительно дурак, то ли из него этого дурака сознательно и очень успешно делают.

Он взглянул в лицо Лене. В ее синющих глазах кувыркались бесенята, и ничего нельзя было понять. Десять лет они уже знакомы! Еще во втором классе он влюбился в пухлую, чуть раскосую девчонку с огромной светлой косой. Несколько лет это увлечение было тайным, а потом как-то раскрылось. И с тех пор жизнь его превратилась в каторгу. Неделю летать на небесах, а потом месяц терзаться в аду? Не позавидуешь такой участи. Самое ужасное было два года назад, когда после долгого лета он увидел, что его любовь переросла его на полголовы и совсем превратилась в симпатичную девушку, от детской пухлости которой не осталось и следа. А он так и оставался тощим мальчишкой-сопляком. Мучения продолжались почти полтора года, он по-прежнему сильно отставал в росте и развитии от сверстников.

Но вот это лето все переменило. За три месяца он в Москве пробыл недели две от силы. Сначала с дядей Борисом он месяц проторчал где-то на Средиземном море, готовя кинофестиваль. А точнее, разухабистое гульбище кинобомонда на общественные деньги. Потом дядя Толя взял его в туристический круиз. Когда он об этом услышал, то сразу представил себе теплоход, бары, дискотеки… Все оказалось гораздо прозаичнее. Это две недели пешкодралом по горам Алтая, а потом две недели сплава на байдарках по реке Белой на Урале. В первые дни он поклялся, что придушит бабушку, спровадившую его в этот «круиз», подушкой, пока она спит. Если вернется живым. А потом ему даже нравилось. Ну и, как «апофигей», дядя Миша взял его с собой «в горы». Мама до сих пор уверена, что они были где-то на горной турбазе. Почти так оно и было. Только база эта была в горах Таджикистана, где он жил с бойцами-пограничниками. Они ходили всегда с заряженным боевыми патронами оружием и регулярно выезжали куда-то брать наркокурьеров. И даже давали Димке пострелять из автомата, а один раз даже из пулемета ПК. Дядя Миша потом, конечно, признался, что риска не было ни малейшего, иначе баба Анна его самого бы придушила подушкой, но тогда нервы Димке пощекотало от души.

Самое интересное, что за все лето он о своем любимом компьютере даже и не вспомнил. Трудно о чем-то вспоминать, когда весь день на ногах и в делах, а вечером успеваешь перед сном подумать только о том, снял ли ты носки или так и проснешься, как в прошлый раз, обутым, на смех окружающим.

В общем, лето было насыщенным. Свою одежду он почти не носил, поэтому шок родни и восхищение одноклассников по возвращении в Москву были для него новостью. А удивляться было чему: пятнадцать сантиметров за лето — это новый гардероб и совсем другие взгляды девчонок. Сам-то, когда растешь, этого не замечаешь.

— Ты, Дим, какой-то озабоченный, — улыбнулась Лена.

От ее улыбки у Димки перехватило дыхание.

— Да так, небольшие домашние неприятности. Бабушка вчера с родичами поругалась и куда-то ушла. А мы не знаем, к кому, — но он тут же, чтобы не развивать тему, перевел разговор: — Чего там с катком?

— Играют еще, — махнул рукой Олег. — Деды какие-то в хоккей режутся. Но скоро заканчивают. Пойдем глянем на старшее поколение?

На катке была щитами огорожена хоккейная коробка, где носились на коньках какие-то дядьки пенсионного возраста и бились за кусок резины с нестариковской страстью. А у одного из вратарей из-под маски торчала длинная седая борода. За площадкой орала, свистела и улюлюкала, давая фору любым спортивным фанатам, толпа болельщиков.

— Димка, ты про бабушку что-то говорил? — похлопала его по плечу Лена.

— Ну? — не понял Димка.

— А это не она? Вон там, среди болельщиков?

Димка оторопело уставился на Анну Петровну, которая за воротами свистела в два пальца и размахивала руками.

— Так, сейчас разберемся!

Компания подобралась к намеченной цели. Димка потрогал разрумянившуюся «бабушку» за плечо, и строгим голосом спросил:

— Бабуль, я не понял! Ты что тут делаешь? Тебя по всему городу с собаками ищут, а ты хоккеем наслаждаешься!

— Ой, Димочка! — всплеснула руками Анна и тут же чмокнула внука в щеку, отчего он сердито нахмурился. — Лена! Ребята! Подождите минуточку, тут самые важные секунды пошли, минута осталась. Кирилл, давай!!!

Анна Петровна так громко закричала, что Димка зажал уши. На площадке седой мужчина без шлема в жестком столкновении отобрал шайбу у противника и ринулся к воротам. Он несся, как камикадзе, на вратаря, и в последнее мгновение, когда столкновение уже казалось неизбежным, лихим виражом ушел в сторону. А шайба непонятным образом затрепыхалась в сетке, как пойманная рыбка.

— Гол!!! — снова завопила Анна, нарушая все правила приличия, предписанные в доме Селивановых. — Гол!!! Кирилл, молодец! Ура! Мы выиграли!

— Прямо, Фил Эспозито, — с интересом в голосе хмыкнула Лена.

— Кто? — не понял Димка.

— Канадец, из старых. У меня же папа жуткий хоккейный фанат, вот и нахваталась, — засмеялась Лена.

Тем временем раздался свисток арбитра, все игроки, включая сидевших на скамейке запасных, вывалились на поле, начали обниматься, жать руки. Вскоре тот самый мужчина, забивший победный гол на последней минуте, подкатился в сопровождении другого хоккеиста, в форме противника.

— Вот, Анна, пятый год подряд этих слабаков под орех разделываем! — со смехом похвалился Кирилл.

— Не пятый, а четвертый, — поправил его противник.

— Какая в наши годы разница? — махнул рукой победитель.

— Большая! Вот перед этим вы пять лет подряд нам «сливали». Так что вам еще год нужен, чтобы нас хотя бы догнать. Если это вам вообще удастся! Кстати, — Сергей!

Хоккеист, выглядевший на пяток лет моложе Кирилла, галантно поцеловал руку Анне.

— Анна, — благосклонно улыбнулась «дама сердца».

— А что за матч? — обратил на себя внимание Димка.

— Сборная ветеранов «ЗиЛа» против ветеранов «АЗЛК», — пояснил Кирилл. — Анна, познакомь нас с этим молодым человеком.

— Это мой внук Дима, — улыбнулась Анна. — А это его друзья.

— Ну а я — Кирилл, — протянул руку седовласый, предварительно сняв перчатку. — Как теперь говорят, бойфренд твоей бабушки.

— Внук? — с удивлением протянул Сергей. — Я думал, максимум поздний сынок.

— Откровенная лесть, уважаемый, — назидательно погрозила пальцем Анна, — вряд ли может сойти за комплимент.

— Бросьте меня львам! — вскричал Сергей. — Вы великолепно выглядите, и без всяких комплиментов! Я имел в виду, что парень очень уж не похож на внука!

— Ну, чего зубы сушите, — беззлобно проворчал Димка, заметив, как его «команда» дружно улыбается, глядя на эту сцену. — Бойфренд так бойфренд. Я что, я не против. Главное, чтоб бабуле было хорошо.

— Спасибо, старик, — от души еще раз пожал ему руку Кирилл.

— Ну-у, — протянул Димка, растерявшийся от всеобщего внимания, — совет вам, что ли, да любовь…

Ответом ему было такое дружное и громкое ржание всех собравшихся, что стая ворон мгновенно сорвалась с облюбованных тополей и полетела искать более спокойное местечко.

— Еще раз спасибо, — выдавил из себя Кирилл, едва обретя способность разговаривать и вытирая выступившие слезы.

Он с чувством обнял парня за плечи и прижал на секунду к себе. Анна Петровна удивленно приподняла брови — Димка всегда терпеть не мог подобные «телячьи нежности». Впрочем, Кирилл его тут же отпустил и дружески стукнул кулаком в плечо.

— Ну что, по такому поводу, вернее, потрясающему стечению поводов, приглашаю всех присутствующих в кафе! — Он выразительно посмотрел на друзей Димки, чтобы они, не дай Бог, не подумали, что о них забыли.