Людмила Юрьевна Устинова, Елена С. Бычкова

Нежданная гостья хуже всех

Пролог

Войны начинают неудачники. Но сами они так не считают. Во всяком случае, Демиурги — Творцы так точно не считали. Да и войной это не называли. Это назвали ликвидацией результатов эксперимента. Очередные творения оказались почти столь же сильны и могущественны, как и их Создатели, но от этого не перестали быть всего лишь твореньями. А значит, их Создатели имели полное право поступать с ними, как сочтут нужным.

Сейчас уже и не вспомнить, кто именно из Демиургов решил создать геомагов. Существ, способных использовать Источники сил, почти как сам их Творец. Почти. Помимо этой способности у геомагов проявился побочный эффект — они могли изменять для своих нужд то, что создано Демиургом. И не только их Создателем, а любым демиургом. Это было недопустимо.

К сожалению, полностью уничтожить геомагов не удалось. Разбежавшись по разным мирам, геомаги умело прятались среди местного населения, открытого сопротивления не оказывали, а мир, который Демиург всегда считал своим, всеми способами помогал геомагу, иногда буквально восставая против своего Создателя.

— Не слышу я лошадей, — сказал Хьюи.

Тогда было найдено простое и изящное решение. Было объявлено, что геомагам даруется самостоятельность. Предоставляется планета, правда не совсем комфортная для проживания и находящаяся несколько далековато от Источника силы, но ведь геомагам не составит труда изменить полученный мир так, как они захотят? Именно то, что предложенное им было далеко от идеала, усыпило бдительность геомагов. Они приняли предложение и переместились в «подаренный» им мир. А Демиурги, объединившись, закрыли планету мощнейшим щитом, полностью отрезав ее от Источника силы, лишая, таким образом, геомагов возможности применять свои магические способности. Планета была объявлена закрытой, ее координаты внесли в особый «красный» список, и навсегда изъяли изо всех других справочников любые упоминания о ней.

— Они посылают войска конников с копьями и мушкетами, — с полной убежденностью сказал Бетховен. — Они знают, где мы. Таков был их план все время. Нас собираются убить, как свиней. — Он повернулся к Хьюи. — Я тебя предупредил, — продолжил он. — Мы должны были выбраться оттуда еще три дня назад. Я же сказал, пошли, давай, уйдем, но ты хотел остаться.

Геомаги оказались в суровом мире, населенным агрессивными примитивными существами, неизвестными им ранее хищниками и неспособные изменить хоть что-нибудь. Они были обречены.

— Подожди-ка минуточку, — сказал Хьюи. — Ты не прав.

Осознав это, геомаги пошли на отчаянный шаг.

Нет никаких войск, никаких лошадей, никаких мушкетов. Только обычные звуки. — Аgitato, это было одно из бетховенских слов.

Спровоцировав появление элементарного разума у отдельного подвида высокоразвитых животных планеты, геомаги смешались с ними. Тем самым создав вид новых существ, способных жить без влияния источника магических сил, но имеющих латентные гены геомагов.

Вот что происходило где-то впереди.

Поначалу Демиурги контролировали закрытый мир, но, не способные сами его посещать, с течением времени забросили. Вовлеченные в собственные игры сил и интриги, демиурги позабыли про закрытый мир и про геомагов.

— Спокойно, сынок, — сказал Хьюи Лонг, — ничего такого не происходит, чего мы не могли бы остановить.

А цивилизация, созданная сосланными геомагами, развивалась. Иногда, в результате удачного слияния генов, появлялись особи с высоким магическим потенциалом, способные пользоваться даже теми крохами силы, что проскальзывали сквозь щит демиургов. Однако основное развитие цивилизации не было связано с магией, хотя гены геомагов и здесь сыграли свою роль. Существа активно познавали окружающий мир, и, используя имеющиеся в нем ресурсы, приспосабливали окружающее для своего существования. Магию успешно заменила технология.

Но Бетховен вышел из равновесия, он дрожал и трясся, слезы струились из его удивленных глаз, громадный лоб весь исходил потом. Музыкант задыхался, он схватил большое полотенце, заменяющее ему плащ, потом неуклюже упал грязь и барахтался там, хватаясь за свои колени.

А от прародителей-геомагов остались только странные рисунки-символы, которые их далекие потомки безуспешно пытались расшифровать, приписывая их возникновение то инопланетному разуму, то существовавшей ранее и погибшей цивилизации…

Какой-то припадок, вроде эпилептического, решил Хьюи.

Часть 1

Мне бы следовало задержаться, побыть с самим собой, попытаться понять это место, прежде чем что-то начало происходить. Но, когда я пришел в себя в этом сумасшедшем мире, он был первым человеком, которого я увидел, он помог мне и каким-то образом привел в сознание. Как я мог его оставить?

Начало пути. Авли

Все же, это непонятно. В течение одного момента, окруженный телохранителями, ты шагаешь в вестибюль Капитолия навстречу истории, будущему и собственной судьбе, точно во сне, — и в следующую минуту ты сокрушен на пол, удивленный, мертвый, — и беседующий с этим немецким музыкантом.

Сколько же может человек вынести? Сколько он может по-настоящему понять? Для него это слишком много. Ты делал все, что мог, несмотря ни на что, ты пытался извлечь смысл из бессмыслицы, но это уже слишком.

Глава 1

Бетховен начал кашлять и содрогаться.

В жизни всегда есть место подвигу. Надо уметь вовремя оказаться подальше от этого места.
Не следовало мне этого делать, думал Хьюи. Надо было остаться там, где была жареная рыба, остаться в этих лесах, искать местного законодателя. Действительно, может быть, это для меня не было бы достаточно, может быть, мне следовало бы стать губернатором. Вот этого для меня, безусловно, было бы достаточно. Я бы посылал пароходы вверх и вниз по реке, играл бы с девицами, иногда брал бы взятки… Но что я вместо того сделал? Поехал в Вашингтон и взбесил Ф. Д. Р.,[4] а потом опять отправился в Капитолий, чтобы встретить пулю, которую для меня приготовили. Каждый человек король, но иной раз и королей убивают.

Блодуэд

Зеркало отразило красавицу — блондинку, дроу, задумчиво изучающую свое отражение. Лунное серебро невесомых волос, воздушная стройность фигурки, и глаза цвета темного донного льда. Длинный ноготь чертит царапину по краю зеркала — единственный внешний признак беспокойства леди Блодуэд

Теперь слишком поздно, подумал он, слишком поздно. Они меня достали, дьявольски меня достали. Черт, может, это и были лошади, то, что слышал на расстоянии Бетховен, может быть, Бетховен прав, может быть, вся эта чертова наполеоновская гвардия гонится за нами.

Что-то идет не так. Не то чтобы это расстраивало идеально продуманный и рассчитанный план, но даже небольшие задержки на пути к цели досадно раздражали.

— Пошли, Людвиг, — позвал он. — Вставай! Давай, уйдем из этого чертова города. Это же была твоя идея, ты забыл?

Было глупо брать те кристаллы тайком от Милорда. Вызов демона не получился. Какой же секрет в вызове обитателей закрытых миров? Почему кружево заклинания вызова буквально вывернулось наизнанку и вернулось к отправившей его?

Бетховен, наконец, тяжело поднялся на ноги, бормоча что-то о предательстве и о героях и о грубых ударах судьбы и Хьюи понял, что скоро он будет в порядке. Как только человек начинает говорить, как свойственно ему, он в порядке. Это нечто такое, что ты быстро начинаешь понимать в Мире Реки.

Леди вспомнила, как впервые повстречалась с Милордом.

* * *

Она ехала в Хайкастл, и почти вблизи города ее чуть не сбросил пегас, испугавшись вывалившегося из-за дерева на дорогу недоразумения. Поначалу Блодуэд решила, что перед ней человек, полукровка. Один, на территории дроу?!

— Почему мы остановились? — требовательно спросил Калигула.

— Не подскажет ли красавица, в какой стороне столица народа дроу? — спросил незнакомец.

Селус присел на корточки, рассматривая землю.

Ответ на такую наглость мог быть только один, смертельный для спросившего. Блодуэд, не спешиваясь, бросила в глупца заклинание пустоты, из области магии смерти, создающее рядом с объектом, на который направлено, безвоздушное пространство. И с удивлением смотрела, как нити заклинания расплетаются и поглощаются внезапно, в момент плетения заклинания, увеличившейся энергетической оболочкой странного существа. А «человек» только одежду отряхнул, словно от пыли. И ехидно улыбнулся. Блодуэд до сих пор ненавидит эту его ухмылочку.

— Кто-то проходил этой тропой не так давно.

— Так в какой стороне Хайкастл?

— Несомненно, это был твой друг Бартон.

— Он не совсем мой друг, — поправил Селус. — И это был не он. Я потерял его след за целые мили отсюда. Это был кто-то, кто очень спешил, наполовину бежал. Кроме того, кто бы он ни был, он никогда не носил ботинок. Пальцы ног у него спрямленные, но на концах сходятся вместе.

Она только рукой махнула, рассматривая необычное существо. Пусть имеющее много сходных черт с человеком, но никоим образом к этой расе не относящееся. Телосложением и ростом он действительно походил на человека, пока не двигался. Такая сила и лаконичность в движениях была людям не доступна. Смуглая кожа и жесткие волосы могли быть наследием орков, но те передавали со своими генами потомкам также строение черепа. Незнакомец красавцем не был, но лицо было очерчено плавно, без резко выдающихся скул, квадратного подбородка и «вытесанного топором» низкого лба. На лице главенствовали глаза — крупные, полностью заполненные чернотой ночного неба. Кроме того, его уши были расположены слишком высоко к затылку, так, что над шевелюрой выделялись не только их кончики, как это бывало у дроу и эльфов, но чуть ли не все ухо полностью. Возможно, ни один из народов Эрафии к рождению этого существа не был причастен.

— А какое нам до этого дело?

— Кто ты, чужеземец и как попал на земли дроу?

— Еще не знаю.

— Тогда — зачем мы остановились?

— Да вот, хочу проведать одного из ваших, зовут Вортон дОрсвит из рода Шаррен.

— Впереди нас могут быть люди, и они могут не быть дружественными.

Так обычный, как казалось, визит в столицу, оказался очень забавным. Блодуэд предложила чужаку, назвавшемуся Элириэном, место в своей свите. Осмотрев сопровождающих леди, чужак легко сменил свой внешний облик на дроу, причем у него соответствующим образом изменился и рисунок ауры.

— Они падут на колени и станут мне поклоняться, и, может, я в своем великодушии позволю некоторым из них жить, — объявил Калигула — и устремился мимо Селуса.

Хотя в то время Вортон отсутствовал при дворе, чужак умудрился обследовать весь королевский замок, причем ни гвардейцы, ни защитное плетение города на него по непонятным причинам не реагировали. Раскрывать свои секреты Элириэн не хотел, потому, собираясь уезжать домой, Блодуэд решила захватить его с собой. Принудительно, если потребуется.

На мгновение англичанин чуть не поддался искушению схватить его за руку и дернуть назад. Потом он пожал плечами.

Да, тогда она его упустила: никто раньше не перемещался прямо из коридоров дворца правителя. Блодуэд всегда учитывала свои ошибки, и при следующей их встрече, которая состоялась по инициативе Элириэна, не стала зря тратить на него магическую силу, а предложила партнерство. Элириэн действительно приходил на Эрафию из другого мира, а нужна была ему старинная магическая книга, по преданиям оставленная здесь Демиургом. Блодуэд знала, где взять две части книги и решила предложить их и вид на жительство на территории дроу иномирцу в обмен на его знания в магии.

Какого черта, если уж кто-то получит первый выстрел из ружья или стрелу из лука, лучше пусть этот сумасшедший, чем он.

И он пустился вслед за богом-блондином.

С той поры я успела понять, что моему новому знакомому доступны многие знания о магической составляющей мира, которыми владели только боги. Поэтому, даже став Черным Жнецом и главой рода, я немного опасалась его, называя при встрече Милордом.

* * *

Как известно, эльфы способны перемещаться по мирам, но с одним ограничением: им были доступны только те миры, пути в которые были проложены и связаны между собой так называемой «сеткой Вероятности». Элириэн однажды обмолвился, что способен переместиться в любой мир, если ему известны его координаты. А координаты миров он хранил в особых красных кристаллах. Вот несколько таких кристаллов я тайком позаимствовала для своих планов. В известных мне мирах не было существ, способных справится с дроу. Но демоны закрытых миров могли уничтожить любого. В своей способности подчинить демона я была уверена, но вот сам канон вызова был очень старинным, да и кристаллом пришлось пользоваться наугад. Неудачная попытка вызова демона стоила неоправданно дорого: досуха выкачала жертвы, которых в последнее время так трудно достать, и амулеты. Даже пришлось задействовать собственную ауру, и теперь не один день восстанавливаться.

В первые же минуты их знакомства, несколько дней назад, Бетховен обратился к Хьюи Лонгу со словами:

Но пробить портал в закрытый мир так и не смогла. И теперь тщательно готовилась к очередному визиту Элириэна, стараясь скрыть следы магического истощения и тревоги.

— Они нам лгали. С начала, с самого начала, мы были обмануты.

Милорд вошел неспешным шагом, небрежно бросив перчатки на пуфик.

— Ложь — это то, на чем все держится, — объяснил ему политический деятель. — Без лжи, сынок, не было бы никакой политики. Была бы просто кучка людей, колотящих друг друга дубинками, чтобы посмотреть, кто окажется наверху. Это ложь приводит суету к четкому построению, понимаешь меня?

— Леди Блодуэд, вы как всегда прекрасны. Успели соскучиться по моему обществу?

— Нет, — покачал головой Бетховен. — Не понимаю, что ты хочешь сказать.

— Рада видеть Милорда! Легок ли был путь?

Все казалось таким ясным у него в голове до того, как он начал говорить, а потом куда-то уплыло, просто покинуло его.

— Как обычно… Надеюсь, все формальности, необходимые при встрече, нами соблюдены? Перейдем к делу. Из моего дома пропали шесть информационных кристаллов. Те самые, с координатами миров. Не знаешь, кому они могли понадобиться?

Все из-за того смешения понятий, которые произошли в результате слишком длинных разговоров и мыслей с этим дурацким американцем. — Но ты, конечно же, видишь, что об этом месте не говорят правды. Оно непохоже ни на что такое, что мы видели прежде, это что-то совсем иное.

— Красные кристаллы? Это я взяла.

— Это правда, сынок, — согласился Хьюи. — Все здесь какое-то иное, потому мы и должны обратиться к высшим властям за объяснением ситуации.

— Только не говори, что они подходят в тон к твоему платью. — гость удобно расположился в кресле, вытянув ноги. — Уже успела опробовать?

— Но ситуация не такова, как ты думаешь, — сказал Бетховен — и ему хотелось произнести длинную речь, обращенную к политику, о природе мысли и о различных типах лжецов, с которыми он всю свою жизнь вынужден был бороться, но поразительная триада до-минор из первых тактов симфонии до-минор, самая громкая, какую он слышал с тех пор, как оглох, вырвалась из него на этом месте, прошла, громыхая, сквозь силу света и оставила его удивленным и онемевшим.

— Я верну тебе пять, последний — чуть позднее. Мне еще надо проверить координаты, по которым открылся портал.

— До-минор, до-минор! — произнес он неистово. — Это вся жизнь, неужели ты не понимаешь, тонизирующая к доминантному до — и снова назад!

— Брать чужие вещи без спроса — это кражей называется.

Он вспомнил, как было в последние годы, до того, как его поразила глухота, когда музыка казалась такой абсолютной в своей чистоте и силе, что даже Hammerklavier казался только подготовкой к тому, что он мог бы сделать. А потом — потерять слух, потерять терпение, потерять все из-за льстивых несчастных дилетантов, которые сделали легкость возможной, они-то все время понимали, что он медленно опускается — ниже своего собственного позора.

Я кинула Милорду на колени пять красных кристаллов, втайне надеясь, что хотя бы ушибла ими. Элириэн остался равнодушен к моей выходке, его больше интересовали возвращенные кристаллы. Осмотрев их, он ехидно улыбнулся:

— Хватит! — заорал он вдруг. — Хватит! Он услышал, как триада переходит в мажор, и вот уже грохочущая до-мажорная триада посылает сигнал к финальным аккордам после того, как переступает через басы.

— Значит, опробовала, и неудачно. Надо было под моим руководством первый опыт проводить.

— Не могу понять, как это случилось, — обратился он к Хьюи Лонгу. — Не было вообще никакого указания на эту судьбу. Ни намека на молитву или свет. Даже когда я разорвал занавес в Missa Solemnis, там не было ничего похожего на это, только акры и акры кладбища, мертвецы в гробах мертвецы без гробов, они поднимались, пели, медленно поднимались…

Мне хотелось провести всеми десятью остро отточенными ноготками по его самоуверенному лицу, чтобы стереть надоедливую усмешку. Жаль, Милорда этим не проймешь, только свой престиж уронишь.

— Ох, сынок, — слова Лонга звучали по-доброму, — тебе бы в самом деле надо прекратить всю эту чушь. Ты только душу свою терзаешь тревогой, и ты так никуда и не придешь.

— И когда ты научишь меня пользоваться этими кристаллами? — ласково сказала я.

Все это было до того, как Бетховен осознал, что они должны уйти из города, что путь к освобождению лежит в пустынных пространствах далеко за пределами оград, когда он все еще пытался постичь какой-то смысл в этих обстоятельствах.

— Чего ради? — удивился Милорд, — Раньше не замечал в тебе тяги к путешествиям по мирам.

Как глуп он тогда был! Теперь ему кажется, что он стал на целые годы старше, хотя, конечно; миновало всего несколько дней. Разговаривая с этим несчастным Лонгом, прибытие которого в то же самое оглушающее и гибельное государство, какое Бетховен так хорошо помнил, он наблюдал — он чувствовал не только симпатию, но какую-то необходимость, нужду выбраться отсюда и освободить этого человека от ужаса, воплощенного и проявляющегося при первом же взгляде на Мир Реки.

Пришлось рассказать, для чего я использовала кристалл. Милорд долго смеялся.

Он сделал для Лонга то же самое, что для него до своего исчезновения в плоскогорья сделал крестьянский мальчик из Стокгольма: утешил его, успокоил, снял с него свирепый страх, в каком перед ним впервые открылась новая ситуация, а потом убедил его поискать более безопасное и изолированное пространство, где Лонг мог бы, наконец, найти какой-то смысл в том, что с ним произошло.

— Ох, придется рассказать об эти кристаллах, иначе еще какую-нибудь подобную глупость совершишь. Нет, ну надо же! Не умея пользоваться информационным кристаллом, не раскрыв координат мира, плохо понимая процесс пробивания стационарных тоннелей в другой мир, ты каким-то образом создала луч переноса!

Бетховен и сам тогда не особенно понял, что такое Мир Реки, но он постарался облечь в короткие понятные фразы то, что знал, чтобы дать Лонгу кое-что, в чем тот нуждался, чтобы каким-то образом оправиться и отойти от первоначального ужаса.

— Книга скоро будет в моих руках, — мне захотелось напомнить этому существу, что я тоже что-то значу.

И вот они оказались здесь, и Лонг медленно начинал привыкать.

— Как только будет — тогда и поговорим, — отрезал Элириэн, — А пока я не прочь получить пару твоих оборотней, еще не активированных.

— Сынок, — Лонг ласково дотронулся до макушки Бетховена, мягко подталкивая его вперед, — мы остановимся ненадолго и отдохнем, если ты не возражаешь.

Я закусила губку: из последнего, самого удачного помета, осталось как раз два зверя, и на них уже имелись планы. Придется обойтись другими средствами, а оборотней отдать гостю.

— Но нас преследуют! Они в любую минуту могут оказаться здесь.

Миранда

— Знаю, — не стал спорить Хьюи, — но я чувствую, что у меня почти готова речь. Я хочу обратиться к войскам. Я был в свое время прекрасным оратором, и теперь, я считаю, пора сделать мои способности известными здесь.

* * *

Они, наконец, добрались до конца леса. На последней миле деревья сделались реже, кустарник тоже не был таким густым, и вот Селус смотрел через большую опушку. Он остановился, положив руки на бедра, пытаясь определить, куда пойти дальше.

Я не была самой сильной ведьмой. По молодости я решила, что обычного обучения, даваемого человеческими магами своим ученикам, мне недостаточно и поступила в Магическую школу. Отучившись в ней курс, я получила запас теоретических знаний, применить на практике которые мне не хватало данных от природы магических способностей. Поэтому, получив официальные рекомендации от ректоров школы, я вернулась в родную деревню, поселившись несколько на отшибе (как и положено уважающей себя ведьме) и жила тихо-мирно, занимаясь в основном врачеванием и травничеством. Жизнь текла размеренно и плавно, был у меня и любящий муж, и дети, и внуки, выросшие у меня на глазах и разъехавшиеся в поисках своего счастья. Я пережила и мужа, и детей, может быть, переживу и внуков — долгожительство одно из немногих преимуществ для имеющих магический дар. Один из моих внуков, Тумар, теперь уже 40-летний мужчина, до сих пор жил в нашей деревне в качестве всеми уважаемого кузнеца, воспитывал моего правнука, как родного сына, хотя мальчишка был сыном его сестры, моей другой внучки, умершей во цвете лет… В каждой семье есть свои радости и печали. Я думала, что не стану исключением, и так и проживу свою долгую жизнь, зная только свои маленькие горести и радости. Но однажды все изменилось.

Далеко на расстоянии с левой стороны он увидел маленькое озерцо.

Я специально поселилась рядом с «ведьминым кругом» — хоть он давно уже не активен, но пополнять свою силу проще все-таки через него. А в этот раз я почувствовала выброс энергии — сильный, но очень короткий всплеск. Этакая вспышка, которая даже толкового следа не оставила. Все-таки проверить стоило, кто забрался в нашу глушь. И когда я добралась до нужного места, оказалось — не напрасно я побеспокоилась. В «ведьмином кругу» лежала девушка. По виду — не местная, совсем молодая, наверное, из тех человеческих студентов-магов, что обучаются в Магической школе. Бедняжка, что-нибудь с заклинанием напутала. Впрочем, необычна была внешность и одежда незнакомки. Может за время, прошедшее с моего отъезда из Эвилона, мода у молодых магов сильно изменилась? Девчушка была жива, хотя и без сознания, каких-то серьезных повреждений я не обнаружила. Скорее всего, шок. А вот аура странная. Не равномерное энергетическое поле с преобладанием силовых нитей одного цвета, в зависимости от направления магического дара, а закрученные замкнутой спиралью жгуты нитей. Но с этим можно и потом разобраться. Я сходила домой за волокушей и перевезла девочку к себе.

Вдруг он услышал позади дикий, почти нечеловеческий крик. Он мгновенно резко повернулся, как раз в ту минуту, когда Калигула заносил у него над головой огромное бревно. Он поднял руку, чтобы смягчить удар, но опрокинулся на спину, прежде чем римлянин нанес смертельный удар.

Находка то приходила в себя, то снова впадала в беспамятство. Приходилось отпаивать восстанавливающим силу отваром и обмывать мечущееся в горячке тело. Однако, больше меня тревожило не физическое тело чужачки, которое постепенно приходило в норму, а ее энергетическая оболочка (аура)… Никакого следа от занятия магией. Хотя, дар прослеживается, но так, словно им никогда не пользовались. И состояние ауры меня серьезно тревожило: она никак не хотела определяться с границами, раскручиваясь вокруг физической оболочки. Даже моих небольших познаний в области магии хватало, чтобы понять — такое состояние, когда аура не получает подпитку ни изнутри, ни снаружи, грозит истощением ауры.

— А ты храбрец! — пробормотал Калигула, колотя его обеими руками. — Я возьму твою храбрость себе!

Чуждая внешность, странная аура, предметы неизвестного назначения, которые я обнаружила в ее котомке, и одежда — я даже не сразу поняла, как ее снять, а из какой ткани она сшита, я даже не пыталась определить. Девушка бредила на незнакомом языке. Моя попытка лечения при помощи заклинаний-заговоров провалилась. Любое магическое воздействие отражалось, словно от зеркальной поверхности. Приходилось терпеливо ждать.

Селус пытался перекатиться, так, чтобы освободиться от веса блондина, но у него все еще кружилась голова от удара.

Я решила не сообщать никому о своей находке. По крайней мере, до тех пор, пока девушка не придет в себя и не расскажет, что с ней случилось. Как же она попала в тот «ведьмин круг»? Сама что-то натворила и затем лишилась магии? Кто-то «помог»? Слишком уж необычной была ситуация, как бы не навредить.

— Слезай с меня! — рявкнул он. — Ты безумец!

Девчушка пришла в себя через пару дней. Посмотрела на меня удивленными глазами и затараторила на непонятном языке с вопросительными интонациями. Нетрудно догадаться, о чем она спрашивала, очнувшись в незнакомом месте. Все сомнения в том, что мне повезло найти необычное существо, может, даже не из нашего мира, рассеялись. Я поискала в своих запасах лингвистический артефакт, и жестами объяснила, что надо смотреть на него, для контроля накрыла ее руки своими. Заодно воспользуюсь возможностью проверить, действительно ли у девочки есть магический дар. Девочка послушно уставилась на полученный предмет, а я ощутила, как сила протекает между нашими руками. Значит, все-таки моя находка — магичка.

— Как я съел своего не рожденного сына, так я съем твое сердце!

— Ты понимаешь меня? — спросила я, выводя девочку из транса.

Селус почувствовал, как теряет сознание, а Калигула пригнул свою голову к груди англичанина и откусил большой кусок.

— Да, вполне. Спасибо. Вы… Вы спасли меня? Что случилось? Как я сюда попала? — снова затараторила она.

Должно быть, ужас того, что должно произойти, помог Селусу обрести свежий приток адреналина, и он жестко вонзил свое колено в яички Калигулы. Римлянин испустил пронзительный крик фальцетом, покатился по земле и начал непрестанно кричать.

— Успокойся, все в свое время. Я Миранда, местная ведьма. А ты кто такая?

У Селуса кровь струилась из торса по животу, он вскочил на ноги и осмотрел себя так тщательно, как только мог. На самом деле было бы неплохо несколькими стежками зашить рану, но в этом мире раны заживали, как по волшебству. Кроме того, от львов и леопардов он получал и похуже если бы зубы Калигулы не содержали инфекции, — а причины не считать их таковыми не было — это было бы только временным досадным неудобством.

Этот, казалось бы, простой вопрос вызвал у гостьи шок. Зрачки испуганно расширились, плечи напряглись. Покачав головой, она пожала плечами. Вот неприятный сюрприз, я никогда не сталкивалась с потерей памяти…

Но все-таки рана дьявольски болела, и он подошел к павшему богу и снова пнул его, на этот раз по голове.

— Миранда, я не помню, как меня зовут!

Но Калигула на это не реагировал, он все еще выл и потирал свои яички, и все, что Селус получил от этого удара, была острая боль в ноге.

— Тише, тише, не паникуй раньше времени. Во-первых, ты только что пришла в себя после шока. Во-вторых, ты на моем попечении, и я тебе помогу, чем смогу. Не все так плохо, — принялась я ее утешать, только бы в панику не ударилась. Тогда все мои старания — псице под хвост, — Посмотри, это было при тебе. Может, что-то вспомнишь.

Он поискал веревку, которую нес свернутой у себя на плече, нашел ее там, где недавно упал, и подошел к Калигуле.

— Да, хорошо, — девчушка закрыла глаза, опустила голову и задышала нарочито медленно и глубоко. Как ни странно, это почти немедленно подействовало — я видела это по ауре. Интересный способ, надо будет расспросить ее потом.

Прежде, чем римлянин смог оказать сопротивление, Селус связал ему руки за спиной, а потом несколько раз обвязал веревку вокруг его шеи, оставив десяти футовый поводок.

Я достала из сундука вещи, в которых нашла девушку: одежда, сумка, украшения, мелкие вещи непонятного назначения. Девица торопливо перебрала одежду, высыпала перед собой содержимое сумки. Каждый предмет был тщательно осмотрен и уложен на место. Значит, вспоминает… Большое удовольствие «находке» доставила маленькая тонкая книжица, с ее очень искусно выполненным портретом.

— Порядок, — констатировал он. — А ну, встать! Он дернул за веревку, и Калигула, Задыхаясь и давясь, неуклюже поднялся.

— Я… — дальше труднопроизносимый набор звуков, должный, наверное, означать ее имя, — Жила, училась, работала. У меня были друзья. Но я не помню ближайшее прошлое: что случилось, как оказалась в твоем доме…Последнее воспоминание: я выхожу из офиса, собираюсь встретиться с подругой в кафе…

— Ты делаешь мне больно! — негодовал он.

— Не переживай так раньше времени. Вот поправишься, поедешь в город, там попробуешь узнать о своем доме. А как только магические способности восстановятся, сможешь вернуться.

— Ты хотел меня убить, — отвечал Селус.

— Проще сказать — когда рак на горе свистнет! — грустно усмехнулась девушка, — У меня нет магических, экстрасенсорных или паранормальных способностей! Моя прабабушка могла заговорить болезнь и иногда гадала на картах. Но я никогда не могла делать ничего подобного!

— Но ведь это большая честь — умереть ради удовольствия бога, — сказал Калигула, искренне удивленный реакцией Селуса.

— Может, ты просто их раньше не использовала? Магические способности зачастую передаются по наследству, иногда через поколение. Я слышала о случаях, когда латентные способности в маге «просыпались» в момент сильного эмоционального потрясения: испуга, горя, отчаяния, любовных переживаний.

— Обойдусь без этой чести.

— Я, кажется, тоже где-то о таком слышала… Миранда, а как называется место, где ты живешь?

— Тогда ты просто дурак!

— Селус дернул за веревку, и Калигула снова стал задыхаться.

— Масличное, это село. Ближайший город — Авли.

— А как насчет того, чтобы бог умер ради моего удовольствия? — спросил он.

— А страна?

— Богохульство! — закричал Калигула, кидаясь на Селуса с опущенной головой.

— Миденнленд, конечно же. Человеческие земли.

— А есть еще не человеческие земли?

Селус отступил вбок — точно так же он отступил бы от носорога, если бы тот наклонил голову в его сторону. Вместо того, чтобы пустить пулю ему в ухо, как он сделал бы с носорогом, Селус просто подождал, пока Калигула достигнет конца веревки, а потом быстро и сильно потянул.

— Лайфорс — лесные земли светлых эльфов, Свартхолд — гористая неприютная местность, избранная домом темными эльфами — дроу, Степь — место обитания орков и нескольких своеобразных человеческих народов — амазонок и кочевников-асиров, между дроу и Степью — горный кряж, в недрах которого гномы создали свое королевство.

Римлянин совершил курбет в воздухе и тяжело приземлился на спину.

Девушка слушала меня с отсутствующим видом. Взгляд спокойный и…равнодушный? Нет, я бы не назвала этот взгляд равнодушным. Сосредоточенный, это ближе. Требовательный. Но все равно очень странный был этот взгляд. И неприятный.

— Я, наверное, руки сломал! — завыл он.

— Так… после слов о магии я чего-то такого и ожидала. Миранда, это ведь не Земля?

— Это Эрафия.

— А я-то думал — боги не могут ощущать боль, — сардонически произнес Селус.

— Вот же блин! Я зачитывалась Фрэнком Гербертом и Хайнлайном, а надо было Толкиена читать… Эх, знать бы где упадешь… играла бы с толкинистами в эльфов, орков, хоббитов и прочих волшебников.

— Помоги же мне! — ныл Калигула. — Мне больно!

— Играла? Странный мир. Как можно «играть» в существо, живущее по другим правилам? Каждый народ «чувствует» своих сородичей. Можно нарядится, как эльф, вести себя как эльф, выучить эльфийский язык — но эльфом от этого не станешь. Даже если ты полукровка… К тому же, не все относятся к людям дружелюбно.

— Помогу, — Селус приблизился к нему. — Я даю тебе три секунды, чтобы ты встал, прежде чем я опять лягну тебя по яичкам!

Итак, моя находка — иномирянка. Одного законченного курса в Магической школе явно недостаточно, чтобы разобраться с этой проблемой. Единственное, что мне известно о других мирах — что их множество, что наделенный сильным магическим даром, в основном эльфы и люди-архимаги, способен путешествовать между мирами по «сетке вероятности», что есть закрытые, или нижние, миры, населенный чудовищами и демонами.

— Нет! — пронзительно закричал Калигула, вскакивая.

— Моя персона священна! Ты никогда больше ее не тронешь!

— Похоже, я попала по полной, — расстроилась «находка», — Миранда, мне очень нужна помощь. Прошу вас, помогите мне! Я должна попасть в город, достаточно крупный. Там легко затеряться и всегда есть возможность заработать. В моем мире очень многие проблемы можно решить с легкостью, располагая нужной суммой. Возможно, я никогда не смогу вернуться в свой мир, потому что волшебство или магия для меня — понятия из разряда фантазий и сказок. Значит, я должна найти кого-то, кто сможет мне помочь… И информация, мне нужна информация!

— Так-то мы понимаем друг друга, — Селус подошел к нему и ударил по лицу.

— Здесь я тебе не помощница, извини. Знаниями о мирах обладают только очень могущественные маги, таких среди людей — единицы. А еще эльфы обеих ветвей — эти точно способны быстро переместится не только в любую точку этого мира, но и в любой соседний. Но эльфы не помогают людям. Поэтому, позволь дать тебе совет: постарайся не рассказывать без необходимости о том, как ты попала в этот мир, — самое лучшее для нее сейчас — затеряться среди людей, — И имя лучше изменить на что-нибудь обычное для людей.

Он ожидал, что Калигула выругается, или заплачет, или, может быть, даже захихикает. Вместо того римлянин посмотрел на него, как будто ничего не случилось, и сказал, как ни в чем не бывало:

— Как насчет Бести Альен? — неожиданно озорно спросила девушка.

— Я думаю, скорее всего мы найдем город у Реки. Городам нужна коммерция, а на этом озере большой торговли не выйдет.

— Подходяще, так и буду тебя звать. Поживи некоторое время у меня, обвыкни. Как выздоровеешь, можно отправиться в Кастенгард, нашу столицу. Там живут почти все архимаги.

Преодолев удивление, Селус согласился с пленником.

— У меня нечем расплатиться даже с тобой. Может, возьмешь мои цепочки и колечки? Они золотые. У вас золото ценится?

— Ладно, — сказал он. — Пошли к Реке. Ты впереди.

Я отказалась от предлагаемой награды, понимая, что Бести еще понадобятся все имеющиеся средства. Ее странствия в этом мире могу затянуться на годы.

— Мы могли бы воспользоваться лошадьми, — заметил Калигула, направляясь направо.

— Наверняка что-то из твоих вещей можно будет продать, это же диковины из другого мира. Лучше всего обратиться к гномам.

— Если мы их найдем, я тебя на них обменяю, — пообещал Селус.

— Не пристало торговцам обменивать богов, — Калигула внезапно принял высокомерный тон.

На следующий день гостья встала на ноги. Далеко от дома я ей отходить не разрешила — одета она была не подобающе. Нательная тонкая рубаха с короткими рукавами, поверх нее — куртка из тонко выделанной кожи, по теплой погоде оставленная в доме. Штаны из плотной синей ткани неприлично облегали ноги. Обувь необычного вида, до щиколотки. Наряд больше подходил мужчине. Ни одна женщина, даже прославившиеся своей странностью эльфийки, не надела бы одежду, ее не украшавшую. Бести же явно чувствовала себя в своей одежде комфортно, что говорило о привычке носить такие вещи. «Это ради безопасности. Такая одежда не сковывает движения, значит, в случае необходимости, не помешает бежать или уворачиваться» — буркнула Бести, когда я спросила ее об этом. Странный мир, странные люди. Я предложила ей другие вещи: кожаные штаны для верховой езды, длинную женскую рубаху, платок, чтобы прикрыть остриженные волосы.

— А все-таки, что сделало тебя богом? — поинтересовался Селус.

— Миранда, я же в этом потеряюсь! — засмеялась девушка, смотрев предложенное

— Я провозглашен богом.

— Это обычная одежда и ты наденешь ее, если не хочешь, чтобы каждый встречный рассматривал тебя, как диковинку в балагане.

— Кем провозглашен?

— Ладно, ладно, я буду скромной и незаметной… Но, пока меня никто не видит, можно мне ходить в футболке и джинсах?

— Мною самим.

Н-да, как же, скромной и незаметной. При таком своевольном характере.

— Только и всего?

— Никто никогда этого не оспаривал.

Бести старалась помогать мне по хозяйству. Готовить она умела, только разжигать печь ее пришлось учить. По вечерам мы садились на крылечке, и пили травяной «чай», ведя необременительные беседы «о жизни». Иногда девушка в разговоре вспоминала что-то из своего прошлого, и радовалась этим всплывающим из недр памяти воспоминаниям. Но чаще всего мы разговаривали об окружающем мире — землях и существах, их населяющих. Я рассказала Бести о Миденнленде — королевстве людей и наших магах, в основном обитающих в столице, поближе к властьимущим. Потом разговор зашел о гномах, проживающих почти во всех землях, лучших мастерах в изготовлении вещей, кроме одежды. Ну и конечно, об эльфах. Первым делом, я наказала девушке быть особо осторожной с Перворожденными, а темных эльфов — дроу, вообще избегать. Деление эльфов на светлых и темных вызвало непонимание у Бести.

— Так-таки никто?

— Не понимаю, Миранда. Они же эльфы, то есть одна народность. В моем мире людей тоже делят на белых, черных и желтых, по цвету кожи то есть. Хотя правильнее говорить — европеоиды, негроиды и монголоиды. А эльфы, говорите, по внешности не отличаются. Почему же тогда одни светлые, а другие темные?

— Ну, никто из тех, кто оставался жить в течение следующего часа.

— Они используют разную магию. Светлые — магию леса, а темные — магию хаоса.

— Прекрасная работа, если ты можешь ее выполнять, — сухо откомментировал Селус.

— Я и есть бог, — настаивал Калигула. — Без меня не будет ни ночи, ни дня, ни дождя, ни солнечного света. Когда я умру, небеса разверзнутся и изольют потом черной лавы которая убьет все живое и покроет всю землю.

— То есть, имеются светлые маги и темные маги, эдакое противоборство светлых и темных сил?

— Это должно утешать тебя в час нужды, — сказал Селус.

— Ты что, не веришь мне?

— Нет, не так. Магия не зависит от света и тьмы. Существует Источник магической энергии, так называемых нитей сил, он — вне нашего мира. Нити от Источника пропитывают Эрафию, но они не однородны. Маги используют разные виды нитей, создавая заклинания, поэтому и магия подразделяется на разные направления: магия леса, магия хаоса, магия стихий, шаманство, знахарство. Существует еще и магия смерти, но с теми, кто ей пользуется — Черными Жнецами, предпочитают не встречаться.

— Если ты бог, создай нам парочку лошадей. Если не сможешь — прекрати болтать: тебе понадобится вся твоя сила для марша, который нам предстоит.

— А, это как разные виды энергии: компьютер от бензина работать не будет. А маг может использовать заклинания разных направлений магии?

— Я умею создавать лошадей, — убежденно заявил Калигула. — Я могу вызвать их к жизни прямо здесь, сию же минуту.

— Почему же ты этого не делаешь?

— Это очень редко встречающийся дар — чтобы кто-то мог применить заклинания «не своего» направления. Но, даже овладев ими, такие маги стараются их применять как можно реже — слишком трудно.

— Потому что ты осмелился поднять руку на бога. Ты не заслуживаешь того, чтобы ехать верхом.

— Да, как вам, магам, сложно. Мне, например, не в пример легче. Даже будучи по натуре гуманитарием, я неплохо знаю некоторые направления техники, например кое-что из компьютерных программ. Да и вообще, у нас многие люди совмещают в себе «физиков» и «лириков».

— А ты заслуживаешь того, чтобы идти пешком? — спросил Селус.

Н-да, понять ее иногда совсем не просто. По смыслу выходило, что в ее мире люди умеют совмещать несколько совершенно разных направлений деятельности. Ей бы пройти курс в магической школе… Вот была бы головная боль преподавателям! Я улыбнулась, представив Бести в роли ученицы. Жаль, неосуществимо. Нигде, даже в Эвилоне, не любят чужых и непонятных. Маги — не исключение.

— Я бог. Я не чувствую ни боли, ни усталости. Солнце — мой брат, я не могу обжечь себе кожу. Трава — моя возлюбленная: она обновляет меня с каждым шагом, который я делаю.

Стоит, пожалуй, сперва направить ее к моей однокурснице Маре. Кажется, она неплохо устроилась в среде людских магов, даже водит знакомство с эльфами. Надо дать Бести письмо к ней.

— Как тебе повезло.

— Я не нуждаюсь ни в еде, ни в воде, ни во сне, — продолжал Калигула. — Сегодня же вечером, попозже, когда ты не сможешь больше бодрствовать, я превращусь в змею и выжму из тебя жизнь. И тогда, — продолжал он будничным тоном, — я съем твое сердце и, вероятно, еще твои зрачки, потому что у тебя великолепное зрение, и тогда я отправлюсь искать город.

Я не замечала, чтобы иномирянка особо переживала из-за разлуки с родным миром. «Было бы по чему скучать… — пожала она плечами, — Дом — работа. А тут целый новый мир! Маму только жалко…» Хотя, иногда Бести впадала в мрачное настроение и доставала странный предмет, оказавшийся на поверку оружием — заточенным металлическим жалом. В такие моменты она уходила на улицу и час, а то и два, проделывала странные движения. «Когда не знаешь, что делать — упал, отжался» — как всегда не слишком понятно объяснила она. Странно, по словам Бести, в своем мире она занималась сугубо мужским делом — чем-то вроде посредничества или торговли, и этим добывала средства на жизнь. Это было в порядке вещей. И то, что юная девушка владеет холодным оружием, тоже. Один такой предмет — крошечное лезвие в ножнах из странного твердого материла, которое она называла «лепесток» — Бести прицепила на шнурок и носила на шее, не снимая. Тогда я подумала, что мир Бести не только странен, но и зол даже к своим обитателям. Лучше бы девушке никогда не вспомнить его координаты.

— Раз ты способен на все это, я полагаю, ты не станешь возражать, если я для безопасности привяжу тебя к дереву, прежде чем лягу спать? — спросил Селус.

Если для тебя нити магической энергии — нормальное состояние окружающей среды, то трудно понять, что существует мир вообще без магии. В моем мире все без исключения имели возможность использовать магическую энергию, только пользовались по-разному. Простые крестьяне шептали заговоры от грызунов в амбаре, загадывали на урожай, примечали дни, когда лечебные травы наполняются силой. Маги, наделенные даром, сплетали из нитей заклинания. Шаманы орков умели перенаправлять целые потоки нитей, не преобразуя их структуру. Гномы умели накладывать силовые нити на физическую структуру вещей, придавая им необычные свойства.

— Нисколько, — вежливо заверил его Калигула. — Я ничего другого и не могу от тебя ожидать, хотя, конечно, ничего хорошего для тебя из этого не получится.

Еще одну милю они прошли в молчании, а потом Селус остановился, заставив Калигулу давиться, когда тот достиг конца веревки.

Аура Бести развита не хуже чем у многих, наделенных даром, а именно энергетическая оболочка задействуется при контакте с нитями силы. Значит, способности быть магом у нее имеются, только странный узор энергетической оболочки мешал мне понять, насколько они развиты и в какой области. И подпитка ауры до сих пор происходила непонятным мне образом: то спираль кружева совсем истончалась, а потом вдруг наливалась красками силовых нитей этого мира, причем не было преобладания какого-то одного цвета, а цвета сливались, преобразуясь в жемчужно белый. Постоянно наблюдать за Бести я не могла. Девушка любила уединение. Она могла просто, ничего не делая, сидеть в саду, под старыми яблонями и глядеть сквозь ветви на летящие по небу облака. Как правило, возвращалась домой она после таких «посиделок» довольная собой и всем миром. Впервые меня посетила мысль, что девушка каким-то образом, не имея привязки к этому миру, умеет подпитывать свою ауру. Но когда я заговорила об этом с Бестии, та только рассмеялась:

— Ты уже устал, смертный? — спросил Калигула.

— Миранда, аура, магия — это не по моей части. Я в этом не разбираюсь. Если хочешь получить ответ — задай вопрос, который мне будет понятен!

— Помолчи. — Селус поднял свободную руку и заслонял ею глаза от солнца.

И получить на него совершенно непонятный ответ, усыпанный незнакомыми терминами, которые Бести зачастую даже не могла перевести и произносила на своем языке. От попыток объяснить некоторые из них становилось только хуже — Бести запутывалась в аналогиях и запутывала меня. Как правило, заканчивалось это смехом и размашистым жестом — Бести словно отметала в сторону все непонятное, переводя разговор на другое.

— Что ты там видишь? — спросил Калигула.

— Не уверен. Что-то. Это может быть группа людей.

— Они идут поклоняться мне, без сомнения.

Глава 2

— Или убивать тебя.

— Я не могу умереть.

Благими намерениями… в общем, добро пожаловать! (адское приветствие)
— Попробуй остаться благоразумным настолько, чтобы запомнить, что ты больше не император и никогда не был богом, и держи рот на крючке, пока я не пойму, друзья эти люди или враги.

Миранда

— Я превращусь в птичку-колибри, так что они не смогут меня видеть до тех пор, пока я не узнаю, почему они здесь, — быстро согласился Калигула.

Долго дома моя «находка» не усидела — сбегала к месту своего появления. Вернулась вся взъерошенная, тревожная, со зверьком на руках.

— В очень тихую птичку колибри, — напомнил Селус.

— Кого ты принесла, девочка?

— Начинай идти.

— Котенка. Смотри, какой рыженький. Вырастет, настоящий мышелов у тебя будет!

— Лететь, — поправил Калигула.

— Да что угодно.

— Котенок? Что за зверь невиданный? Никогда о котенках не слышала… — а рассмотрев спрятавшегося за пазухой у девушки зверька, я чуть не закричала в голос и отшатнулась, — Бести, это не котенок! Где ты это нашла?

— Я не могу лететь, — вдруг объявил Калигула. — Ты связал мне крылья.

— Там, рядом с ведьминым кругом, про который ты мне говорила. Там еще труп мужчины, убит стрелой, а этот котенок был рядом. Какой-то садист быстро убить не смог, прикопал в мох живого.

— Даже у птиц есть ноги, — заметил Селус.

— Бести, это оборотень. Его никто не собирался убивать, кто-то просто его потерял. Оставайся здесь. Никуда не выходи из дома. Я пойду на то место и проверю — может, остались еще какие-то следы, которых ты не заметила.

— И правда. Ты очень мудр. Некоторым образом, я буду почти сожалеть, когда вскрою тебя и съем твои внутренности.

— Бести, это оборотень. Его никто не собирался убивать, это не мешок — это походная сума. Кто-то просто его потерял. Оставайся здесь. Никуда не выходи из дома. Я пойду на то место и проверю — может, остались еще какие-то следы, которых ты не заметила.

И тут, тихонько щебеча про себя, римлянин повел англичанина через саванну по направлению к кучке людей.

Приказ, казалось, исходил изнутри у него, как это всегда бывало, когда в нем как бы образовывался часовой механизм.

Девочке хватило ума не спорить. Хотя, по словам Бести, она достаточно взрослая самостоятельная женщина, прожившая больше четверти жизни в своем мире. Но думать о ней, как о взрослой женщине, я не могла, воспринимая на привычный мне манер.

— …Здесь я, как у себя дома, — сказал Хьюи Лонг. — Подойди! Я хочу с тобой говорить.

В туманном свете инфернального солнца Хьюи показать, что он видит начало какого-то движения перед собой, но потом снова оказалось, что это, вероятно, всего лишь иллюзия. Зато он привлек внимание Бетховена: музыкант скорчился на месте, сел на корточки, глядя на Хьюи этими странными сверкающими глазами, взглядом безумного человека.

По следам, оставленным Бести, я довольно быстро нашла нужное место. Плохо, очень плохо. Человека действительно убили, причем стрела была выпущена из лука дроу, только они использовали оперение из перьев белых сов. Я ясно видела следы применения магии, защитной, доступной людям, и магии Хаоса, которую применяли темные эльфы. Следы слабые, явно зачищенные. Самый четкий след был связан с тем оборотнем, которого девочка притащила ко мне. Дроу — обычные хозяева оборотней, их создатели. Что он делал на человеческих землях? А что здесь делал незнакомый маг? Неспроста, ой неспроста столько странных и непонятных событий, связанных с магией, произошли одно за другим в одном месте. Таких совпадений не бывает. Ну что ж, о трупе позаботятся лесные жители, а мне надо убрать следы, оставленные оборотнем и Бести. К счастью, след действительно был очень слабый, и я смогла справиться с зачисткой, не потратив много силы.

— Позвольте мне рассказать вам о моем друге, великом музыканте, — продолжал Хьюи. — У него есть планы. Он хотел попасть в город и найти императора, чтобы свести и ним старые счеты, но он переменил свои планы. И знаете почему? Не знаете?

Ответа на вопрос не было, только какой-то грохот слышался на расстоянии, да чье-то дыхание. Однако надо завоевать доверие, тогда можно их привлечь.

Бести встретила меня на пороге.

— Он оставил эту мысль, — сказал Хьюи, — потому что, подобно вам, он думал, что в городе нет ничего такого, что там сплошная суета, что кто-то приходит, а кто-то уходит, но что перевоплощение не имеет никакого смысла, и императора невозможно найти, потому что император может находиться за тысячу миль, совсем в другом месте. И он сделался разочарованным, он устал от шума, от жары, от ощущения, что совсем ничего невозможно изменить, ничего нельзя сделать. — Хьюи сделал паузу и огляделся вокруг, выжидая возможный ответ. — Но теперь я здесь, чтобы сказать вам, что мой друг увидел все по-иному, что он понял природу своей участи, и он должен преодолеть свое упрямство, потому что император на самом деле там, он там ради всех нас, и все, что нам нужно, можно найти в том городе желаний. Правда о Мире Реки снизошла на нас.

— Не буду тебя обманывать, мне очень не нравиться то, что произошло. Я думаю, это убийство как-то связано с твоим появлением здесь. Но выяснить эту связь, пока у тебя полностью не восстановится память, мы не сможем. Еще и оборотень на нашу голову! Счет этих существ, созданных магами дроу, идет на единицы. Как он мог оказаться в нашей глуши?

Теперь он знал, что завладел их вниманием.

— Миранда, может мне лучше отправиться подальше отсюда?

— И как ты собираешься проделать путь до города? Пешком, в одиночку?

— Знаете ли вы, в чем истина? — продолжал он. — Она здесь для всех нас. Это и есть истина. Нас наградили всей мощью, всеми возможностями, всеми основными условиями в этом дьявольском месте. Каждый мужчина король, каждая женщина королева! Мы можем делать все, что захотим, все мы короли и королевы наших владений, мы ждем присуждения титула, мы ждем, чтобы на нас надели плащ обладания. И вот поэтому мы собираемся изменить образ жизни. — Он выдержал драматическую паузу. — Мы собираемся вернуться. Мы собираемся исправить город.

— О чем это ты болтаешь? — спросил кто-то. С британским акцентом, с проглатыванием звуков, почти неразличимый в густом тумане, но Хьюи мог разобрать то, что говорилось. — Да ты не в своем уме, произнес голос. — Вы, американцы, дерма не видали!

— Наверное в деревне можно купить лошадь? Хм, я не умею ездить верхом…Но как говориться, и курица однажды взлетает, если ее подбодрить хорошим пинком.

— Где этот человек? — закричал Хьюи. — Дайте мне увидеть человека, который такое говорит! Выйдите вперед и возражайте мне! Если у вас есть храбрость, чтобы так поступить, тогда у вас есть храбрость, чтобы вернуться в город.

— Никакая не храбрость, — сказал голос, принадлежащий тщедушной фигуре, которая вышла из тумана и опустилась перед ним на одно колено, скорчившись в грязи под пеньком, на котором стоял Хьюи. — Эй, друг, почему ты это все не бросишь и не посмотришь правде в лицо? Мы заблудились. Мы заблуждаемся так же, как это было с нами всегда. Почему ты не дашь нам спать? Почему не дашь нам выбраться из этого ужасного места?