Фрэнк сказал:
— Пристегни ремень. — Щелк. — И сними, пожалуй, свой парик, теперь ведь он тебе не нужен.
Лулу откинула голову, сняла накладные косицы и выбросила в открытое окно.
— Лучше?
Фрэнк кивнул. Он смотрел, как Лулу расчесывает волосы, самые настоящие, но похожие на облачко, мягкое и мерцающее. Она сказала:
— Не представляю, как Синатра это выдерживает.
— Что выдерживает?
— Парики. Ужасно жарко и чешется.
— Это от дешевых. А он запросто за каждый может тысячи две отвалить. — Фрэнк увлекся. — При таком качестве, к которому он привык, в дело идут только натуральные материалы. Чесаться там ничего не будет. К тому же твои парики в сто раз пышнее, потому и греют больше. Плюс парень — звезда первой величины. То есть куда бы он ни пошел, всюду кондиционер дует, как сумасшедший.
— «Звезда первой величины», где ты это подхватил?
— В парикмахерской, наверное.
Лулу надела солнечные очки: блестящая черная оправа и огромные стекла, такие темные, что стало не различить, открыты ее глаза или зажмурены, сердятся или скучают, смеются или переполнились слезами. Она сказала:
— По-твоему, у меня дурацкий вид, да?
— Нет, здорово. Честное слово.
— Если б я застрелила этого бедолагу, нам бы пришлось не сладко, да?
— Не так, конечно, как ему, — улыбнулся Фрэнк. — Но ты права. Полицейские не забывают убийства. Пять минут пройдет или пятьдесят лет, у них руки будут чесаться упечь нас за решетку.
Лулу сказала:
— Хорошо, что ты дал мне пустую пушку.
Фрэнк усмехнулся:
— Да не знаю. Одно точно: ты бы не промахнулась.
Когда они подъехали к отелю, счетчик показывал двадцать три доллара сорок центов. Фрэнк сложил пополам пятидесятидолларовую бумажку и припечатал ее к приборной доске. Вылезая из машины, Лулу сказала:
— Если бы я знала, что вооруженное ограбление так дорого обходится, я бы придумала другое развлечение.
Фрэнк улыбнулся. Боже, подумала Лулу, какой кайф. Она была влюблена, это оказалось удивительнее, чем она смела мечтать, — подумать только, они вместе уже почти целую неделю, а ей еще не надоело. Она схватила его за руку, потянула к отелю.
Фрэнк удивленно посмотрел на нее, и она ответила таким взглядом, что ему припомнилось, как мокрая крыша исходит паром, когда после дождя вдруг припечет солнце. Каким-то чудом он умудрился не умереть молодым. В свое время Фрэнк не раз флиртовал со смертью. Но в любых гибельных обстоятельствах ухитрялся сохранить отстраненность, соблюсти хладнокровие — до самого того дня, когда Лулу постучала в его дверь и потребность в ней пронзила, ослепила его, швырнула на колени. И, если вдуматься, лишила даже незначительного стремления разделаться с Паркер и вернуться в солнечную Калифорнию.
Так что, когда Лулу стиснула его руку и он заглянул ей в глаза, он совершенно точно понял, чего она хочет, жаждет, требует.
Потому что — и было это совсем не просто — он жаждал того же.
Глава 19
Инспектор Гомер Бредли вертел в пальцах потухший окурок сигары и напряженно вглядывался в него, словно ожидая найти ключ к тайнам Вселенной.
Уиллоус прислонился к стене рядом с дверью: руки в карманах, деланная безучастность. Не одна эта поза объясняла происходящее — когда Уиллоус сам искал встречи, хотел сообщить Бредли о чем-нибудь или попросить, он прямиком направлялся к столу инспектора, приближаясь, насколько позволяла учтивость, и выкладывал свое дело. Когда бывало наоборот, детектив всегда держался у двери, готовый быстро удалиться.
До чего похожи, подумала Паркер, хоть и разделяет их целое поколение. Оба подходили к задаче совершенно одинаково — издалека, под углом, а не в лоб.
Затем, прощупав противника, бросались в наступление, вышибали двери, крушили все, что попадется на пути.
Бредли сжал сигару с такой силой, что она тихо пискнула, как перепуганная мышь. Несколько орехового цвета табачных крошек высыпалось на папку для бумаг. Бредли взял папку, наклонил ее над мусорной корзиной, легонько встряхнул.
— Итак, список подозреваемых сократился до предела — вы уверены, что Джоуи вел себя скверно, так?
Уиллоус кивнул.
Бредли повернулся к Паркер.
— Вы согласны?
— Не вижу, кого еще можно было бы привлечь по этому делу. Где был Джоуи, когда застрелили Эмили? Черри предполагал, что в цокольном этаже, мы тоже. Но сейчас мы думаем иначе: его черная «хонда», или что там у него было в ту ночь, стояла неподалеку. Всего-то и требовалось: выбраться незамеченным из дома, нырнуть в машину, подъехать к дому и спустить курок, затем бросить машину и прокрасться в дом. Минут пять или чуть больше, в зависимости от того, где он оставил машину.
— Машину так и не нашли, правильно?
Паркер кивнула.
Уиллоус сказал:
— В ночь преступления Черри был в отключке. Джоуи немногим лучше, да и понятно. Хотел пришить брата, а вместо этого застрелил свою девушку.
— Может, так. А может, узнав про ее беременность, Джоуи решил убрать ее, пока она не сказала Черри.
— Нет, не думаю. Было темно, расстояние около пятидесяти ярдов. Он был в ярости на Черри за то, что тот избивает Эмили. Хотел напугать его, наказать, заставить почувствовать то, что чувствовала Эмили, — страх, большой страх.
— Миссис Чен знает, что Эмили была беременна?
— Еще нет.
— Я приду на дознание. — Бредли обернулся к Паркер. — Вам придется сказать ей раньше.
— Почему мне? — воинственно спросила Паркер. — Почему не Джеку? Просто потому, что я женщина?
— Вы не поняли меня, Клер. Я имел в виду вас с Джеком, а не лично вас. — Уиллоус начал было что-то говорить, но Бредли перебил его. — Что думаете делать с Джоуи? Есть соображения?
— Надежнее всего — установить наблюдение за домом. Он же просто мальчишка. Рано или поздно вернется домой, хотя бы просто потому, что некуда идти. — Уиллоус усмехнулся. — Думается, к концу месяца все закончим. Элан Кэрролл не из тех, кто будет долго дожидаться арендной платы. При том, каково у нас с жильем, вряд ли Джоуи рискнет нарываться на выселение.
Бредли сказал:
— Неверное рассуждение, Джек. На ближайшие двадцать пять лет Джоуи гарантирована камера, и он это знает.
Паркер сказала:
— Может быть, это он звонил мне. На автоответчике записались послания.
— Какие послания? — спросил Бредли.
— Чье-то тяжелое дыхание.
— Сначала вам звонил Черри — или по крайней мере вам так показалось. Теперь его брат. Но ни тот, ни другой ничего не говорят.
Уиллоус сказал:
— Если у Черри был номер, Джоуи мог взять его.
— Лучше смените номер, — сказал Бредли. — Если Джоуи в самом деле хочет поговорить, он позвонит сюда.
Вернувшись за свой стол, Паркер позвонила родителям Эмили Чен. Трубку сняла миссис Чен, и Паркер сказала ей, что объявлен розыск Джоуи Нго и что Джоуи считается вооруженным и очень опасным.
— Что мне делать, если он придет сюда? — Миссис Чен была на грани паники.
Паркер хотела предупредить ее, но не напугать.
— Не открывайте двери и не вступайте в разговор. Снимите телефонную трубку и наберите 911. Запомнили?
— Да, да.
Паркер сказала:
— Мы постараемся держать поблизости патрульную машину. Но на самом деле, миссис Чен, я позвонила, просто чтобы вы были в курсе. Не волнуйтесь из-за Джоуи. Вам нечего его бояться, и мы не думаем, что он у вас появится.
— А если появится?
— Тогда наберите 911, и к вам немедленно приедет полиция. Понятно?
— Да.
— Чудесно, — сказала Паркер. — Если будут новости, мы непременно вам сообщим. А пока пообещайте мне, что не будете волноваться, хорошо?
— Обещаю, — неуверенно произнесла миссис Чен.
Паркер прибавила еще несколько успокаивающих слов и повесила трубку.
Уиллоус взглянул на часы. Первыми на наблюдательный пост у дома Джоуи заступали Оруэлл и Спирс. Сменить их должны были Оикава и Кернс, им с Паркер предстояло встретить в засаде рассвет. По-хорошему надо было бы вернуться домой, сунуть что-нибудь в микроволновую печь, залить это пивом и соснуть часок-другой. Он сказал:
— Давненько мы не наведывалась к Фредди.
— Думаешь, он не прогорел без нас?
— А вот съездим и проверим.
— Встретимся там, — сказала Паркер. — А то неохота потом возвращаться за машиной. И не больше одного коктейля, ладно?
— Конечно.
— Один коктейль, — сказала Паркер, — и только один. Я серьезно, Джек.
Уиллоус сказал:
— Слушай, если у тебя такое ощущение, что я тебя силком тащу, давай не будем затеваться.
Фредди пробрался к столику сквозь толпу. На нем были кроссовки с ярко-оранжевыми шнурками, мешковатые розовые хлопковые штаны с нежно-голубыми стрелами и шелковая рубашка неоново-зеленого цвета с короткими рукавами, разрисованная гавайскими танцовщицами, чьи чувственные и, очевидно, обнаженные тела хитроумно располагались за купами кричаще желтых и лиловых цветов. На случай, если останутся какие-нибудь сомнения, на кармане огненно-красными буквами было написано слово «Гавайи».
— Недурственный ансамбль, — сказал Уиллоус, прикрывая глаза ладонью.
— Женщины балдеют, Джек. Двадцать лет в синем костюме — что вы понимаете в высокой моде? — Широко улыбаясь, Фредди обернулся к Паркер. — Одежда делает человека, истинная правда. Признайтесь, я вас завел, а?
Паркер с наигранной серьезностью отодвинулась на самый краешек дивана, так чтобы между нею и Фредди образовалось как можно большее расстояние.
Тогда она подумала, что было бы забавно задушить Мелани в туалетной кабинке. Завести ее туда, схватить за школьный галстук и тянуть, перекручивать и дергать, пока идеальное розовое личико Мелани не станет сначала красным, потом фиолетовым, а затем синим и окончательно мертвым. И тогда можно будет дотронуться до лица Мелани, до ее глаз, ее губ. Но в школе этого делать было нельзя. Это вызвало бы панику. Привлекло бы слишком много внимания. И все же устоять было трудно.
Бармен грустно покачал головой.
Однажды воскресным утром она оказалась в небольшом лесу на краю обширной школьной территории и остановилась, чтобы рассмотреть какой-то цветок с ярко-желтыми бархатистыми лепестками, но едва только потянулась к нему, как услышала какой-то шум. Шорох, блеяние… И, осторожно переступив через толстый ствол упавшего дерева, на поляне впереди увидела маленького олененка. Тот застрял в остатках ветхих столбов и проволочной сетки, которые, судя по всему, обозначали какую-то старую границу, прежде чем лес разросся и поглотил ее. Олененок был уже при смерти. Неподалеку на большом камне сидел большой кровожадный ворон – как видно, учуял запах крови столь же отчетливо, что и она. Он ждал, когда олененок умрет – что, судя по виду животного, не должно было занять много времени. Тремя своими тонкими ногами тот запутался в ржавой колючей проволоке и в ходе попыток вырваться на свободу едва не оторвал одну из них.
Запах крови теперь стал сильнее. Она шагнула к существу, которое не запаниковало, увидев, как кто-то приближается к нему, медленно и украдкой, что-то тихо шепча. Либо олененок надеялся на спасение, либо у него больше не было сил сопротивляться. Она достала из рюкзака перочинный нож, который купила в местном магазинчике на свои карманные деньги, – с перламутровой рукояткой и маленьким острым лезвием. Олененок забился, увидев отблеск солнечного света на лезвии, но она успокоила его.
Было бы милосердно убить этого олененка. Она знала это.
— До чего консервативный город. Каждую минуту получаешь оплеухи.
Но вместо этого дрожащими от возбуждения пальцами, прерывисто дыша, погладила животное. Ощутив под рукой его шерсть, учуяв его запах, услышав его сердцебиение – неровное и быстрое.
Паркер сказала:
Олененок умирал медленно.
— Послушай меня, Фредди. Если тебя на переходе сшибет грузовик, по крайней мере будешь знать, за что.
После этого она умылась в ручье и побежала обратно в школьное общежитие, зная, что эта принесенная ею жертва спасла Мелани Блумингтон. На данный момент ее аппетит был утолен. Ее желание удовлетворено.
— По-вашему, я сейчас неотразим, а видели бы вы меня, когда я сошел с самолета. Рядом с загаром все цветы прямо пылают.
Бег сдерживал эти желания, и это позволяло ей чувствовать себя почти нормальной. Раньше она думала, что на ней лежит какое-то проклятие. Что все эти мысли и чувства были некой болезнью. И лишь окончив школу, осознала, что это ее стремление причинять боль другим и испытывать от этого радость не было каким-то уродством, проклятием или болезнью – это был дар. Через шесть недель после окончания школы она встретилась с Мелани Блумингтон, чтобы выпить кофейку и пройтись по магазинам на Манхэттене. Олененок стал уже далеким воспоминанием, а ее аппетит разыгрался по новой. Мелани была в восторге от предстоящего лета. Она уже неделю как выполняла задуманный план – целый месяц путешествовать по Соединенным Штатам с рюкзаком за плечами, пытаясь «найти себя» перед тем, как в сентябре поступить в колледж. На следующий день после встречи с Мелани она отправилась на свою первую длительную пробежку по Манхэттену и лишь улыбнулась, пробегая мимо закусочной, в которой они с Мелани накануне сидели за чашечкой кофе.
— С какого самолета? — спросил Уиллоус.
Сейчас, спустя годы, ей по-прежнему нравилось бегать в городе. Это было просто еще одно из ее многочисленных развлечений. Бегать в Нью-Йорке было почти так же классно, как и за городом. Это была такая же череда долин, только из стали, стекла и бетона. И все они были ее охотничьей территорией.
— С самолета, который привез меня с Гавайских островов.
— Ты был на Гавайях?
Ускорив бег, вскоре она оказалась на Второй авеню, миновав соковый бар, в котором обычно покупала особые фруктовые смузи для своего отца, а когда пересекла очередную улицу прямо перед Трамп-Тауэр, увидела возле здания какие-то ограждения и вооруженную охрану.
— Как вы догадались? Нет, не отвечайте. По вашей одежде я могу определить: вы высококвалифицированный детектив.
Политика такого масштаба ее не интересовала. Ее отец неоднократно встречался с Трампом, и тот ему не очень-то нравился, хотя он знал, как его использовать. Жизнь – это просто игра для сильных мира сего, а также тех, кто готов делать то, на что не способен никто другой. Этому она научилась у своего отца.
— А ты высококвалифицированный бармен, Фредди, если мне память не изменяет.
Еще немного бега, и она оказалась в Центральном парке. Свернув на тротуар, огибающий парк с востока, глянула на часы.
— «Катти Сарк», верно, со льдом, для джентльмена, а для леди безо льда, вода отдельно. Двойные?
22:28.
Уиллоус кивнул. Одновременно Паркер покачала головой, нет.
Она снова увеличила темп, найдя в себе новые силы. Ее ноги начали двигаться все быстрее и быстрее, и вскоре она уже мчалась, как спринтер. Это было необходимо, чтобы гарантированно не разминуться с целью. Этот бег не был чем-то очистительным – был просто работой, совмещенной с удовольствием. Она вновь припомнила свою первую пробежку по Манхэттену – на следующий день после встречи с Мелани, которую ждало лето, посвященное самопознанию. Бедняжка Мелани так и не нашла себя в то лето…
— Понял, — сказал Фредди и преувеличенно подмигнул Паркер.
Тело Мелани тоже так и не было найдено.
Уиллоус сказал:
В десять сорок она замедлила бег, приближаясь ко входу в музей «Метрополитен». Из дверей его толпой валила публика в коктейльных платьях и смокингах. Она присела на ступеньки и перевела дыхание.
— Прихвати меню на обратной дороге, Фредди.
Прошло несколько минут, прежде чем она наконец увидела его.
— Одно меню, — твердо добавила Паркер.
Мужчину среднего роста. С седыми волосами, расчесанными на косой пробор. Под кашемировым пальто с накинутым поверх шарфом – смокинг. Он разговаривал с двумя пожилыми дамами, а потом, подав обеим руку, сопроводил их вниз по ступенькам. Звали его Хэл Коэн. В течение пятнадцати лет он был политическим стратегом ее отца, бессменным руководителем его предвыборных кампаний, главным сборщиком средств и сообщником.
— Вам не нравится наша еда, вы это хотите сказать?
Спустившись на улицу, дамы поблагодарили Хэла.
Паркер улыбнулась.
Она резко встала. Достаточно резко, чтобы привлечь его взгляд.
— Еда замечательная, только вот от того, как она приготовлена, меня наизнанку выворачивает.
Когда Хэл увидел ее, улыбка исчезла у него с лица. Однако он быстро вернул ее на место и помахал на прощание дамам, направлявшимся к пешеходному переходу, после чего немного постоял, засунув руки в карманы пальто. Его дыхание клубилось в вечернем воздухе, пока Хэл размышлял, что делать дальше.
— Комики. — Фредди тяжело вздохнул и направился к бару. — Скажу вам, ни с кем больше я так не люблю поболтать, не считая своего доктора.
Потом он коротко кивнул и небрежной походкой направился к ней.
Над стойкой бара висел большой цветной телевизор, такой же посреди зала и третий — над столиками в самом конце. Все три были настроены на один канал: TSN, «Спортивная сеть».
– Ну как, хорошо развлеклись? – спросила она.
Паркер спросила:
– Это было мероприятие по сбору средств для одного моего хорошего знакомого. Развлечения в меню не входили, – ответил Хэл. И, по-отечески положив руку ей на плечо, добавил: – Сочувствую насчет твоего отца, детка.
— Ты когда-нибудь играл в кегли?
Он всегда ее так называл: «детка». Когда Хэл начал помогать ее отцу проникнуть в политические сферы, то пришел к ним домой, чтобы поговорить с ним, познакомиться с ее матерью, с семьей – убедиться, что в шкафу у той нет никаких скелетов. Сказал, что если б там были скелеты, то ему пришлось бы похоронить весь этот шкаф на дне Ист-Ривер.
— Раза два-три.
– Спасибо. Вы ему всегда нравились. Папа говорил, что вы способны уладить все, что угодно. Мне нужно поговорить с вами, Хэл, – сказала она.
— С десятью кеглями?
– Послушай, я очень сожалею о том, что случилось с твоим отцом. Фрэнк этого не заслуживал, однако…
— Да, наверное. — В последний раз это было в день рождения Энни; по просьбе дочери они с женой взяли ее с несколькими друзьями в местный кегельбан. Уиллоус немножко поиграл. Это было куда хуже, чем ловить форель.
– Вот об этом мне и нужно с вами поговорить. У меня нет времени ждать. Это нужно сделать прямо сейчас. Хэл, вы должны знать, что я не убивала своего отца.
Тогда он и предположить не мог, что это один из последних дней рождения, которые они отмечают все вместе, что его жена вскоре уйдет от него и заберет с собой Энни и Шона.
Он вздохнул, кивнул и указал на элегантный «БМВ», припаркованный на противоположной стороне улицы. Они молча направились к машине. Она села на пассажирское сиденье, он – за руль.
Уиллоус почувствовал, что на него накатывает гнуснейшее настроение.
– Я отвезу тебя домой. Ну давай, говори, что хотела, – сказал Хэл.
Фредди громыхнул поднос на стол, сел на диванчик рядом с Паркер.
Она ничего не ответила.
— Немножко задержался. Можно посидеть с вами минутку?
– Ты же хотела поговорить – так давай поговорим, – настаивал он.
— И ни секундой больше, — сказала Паркер.
Склонившись к водительскому сиденью, она положила руку ему на бедро. Он напрягся, и она прошептала:
Уиллоус спросил:
– Я знаю, вы записываете все, что сказано в этой машине. Отец мне говорил. Мы можем пообщаться в моей квартире.
— Выпьешь?
А потом отодвинулась от него, откинувшись на спинку сиденья, и положила руки на колени. Хэл просто кивнул и ответил:
— Естественно, Джек. — Фредди раздал напитки, отхлебнул своей кока-колы.
Уиллоус спросил:
– Ладно.
— Ну и в чем дело?
— Прошу прощения?
Ей понравилось это чувство, когда Хэл ощутимо напрягся. Оно позволило ей ощутить свое могущество – когда она склонилась к нему, чтобы коснуться губами его уха, а ее рука лежала у него на бедре. Это было слишком уж фамильярно, и все же она знала, что Хэл явно возбудился бы, если б молодая женщина дотронулась до него.
Паркер и Уиллоус переглянулись.
Паркер сказала:
— Ну, поставим вопрос так: Фредди, в чем дело?
Они ехали молча, пока он не подкатил к ее дому и не припарковался на противоположной стороне улицы. Здание было таким же, как и многие другие в этой части Манхэттена – элегантным и величественным, – но время уже начинало брать свое. Камера видеонаблюдения в вестибюле уже несколько недель не работала. Преступления в этой части города случались относительно редко, так что камеры были не в приоритете. Главное, что старый лифт работал по-прежнему исправно, а все остальное обитателей дома особо не интересовало.
— Никаких дел. — Фредди вытащил кубик льда, раскусил его. — Ладно, есть маленькая головная боль. Но не такая, чтобы беспокоить таких классных детективов, поверьте.
Уиллоус поднял стакан, посмотрел сквозь него на свет. Стакан был чистый, а виски почти правильного цвета.
Двери кабины открылись, и она провела Хэла к своей квартире, самой большой на этаже – к последней двери в левом конце коридора. Внутри небольшой коридорчик привел их к обеденному столу, стоящему в кухне открытой планировки.
— Переходи к сути, Фредди.
Фредди изничтожил очередной кубик льда.
– Осторожно, не споткнитесь о мои покупки, – предупредила она, указывая на груду неразобранных пакетов, лежащих у двери.
— Вымогательство еще считается преступлением, нет?
Паркер спросила:
Коэн прошел мимо них вслед за ней. Она бросила ключи на стол, сняла бейсболку и зашвырнула ее на диван в другом конце комнаты, после чего направилась в кухню. Налив стакан воды из холодильника, спросила:
— Сколько хотят?
– Не хотите чего-нибудь выпить?
— Триста пятьдесят в неделю, но только что подскочило до пятисот.
Покачав головой, Хэл облокотился о спинку кухонного стула.
— Кто-нибудь, кого мы знаем?
– Итак, давай поговорим, – предложил он.
— Эти парни, о которых я говорю, они очень мерзкие и очень серьезные. Но неопытные. Так что сомневаюсь.
– Не хотите присесть? – спросила она.
— Давно они к тебе пристают?
– Не обижайся, но мне еще нужно кое-куда съездить. И, честно говоря, мне немного неловко. Я знаю, что тебя выпустили под залог, – а еще знаю, что ты можешь предстать перед судом вместе со своей сестрой, а меня могут вызвать в качестве свидетеля.
— Третью неделю.
– Копы думают, что папа собирался изменить завещание. Это правда?
Уиллоус спросил:
Хэл глубоко вздохнул, задержал дыхание и склонился над спинкой стула еще ниже. Покачал головой. А затем выпрямился и позволил ответу выплеснуться наружу, как будто долго задерживал его внутри, словно дыхание под водой. Тот вырвался из него сам собой, взбаламутив гладкую поверхность разговора.
— Когда срок следующего платежа?
– Мне сказали то же самое, – произнес он.
Фредди перегнулся через стол, посмотрел на часы Уиллоуса.
– Кто сказал?
— Двадцать минут седьмого, Фредди.
— Сейчас явятся. Я когда вас сегодня увидел, я глазам не поверил. Надо же, столько месяцев ни слуху ни духу и вдруг — опля. — Фред-дина улыбка была такой искусственной, словно он надел чужие зубы.
– Копы. Они хотели знать, говорил ли со мной твой отец об изменении завещания. Я сказал, что нет, не говорил. В конце концов, твой отец был уже не тем человеком, как прежде. Он стал каким-то рассеянным, забывчивым. Не знаю, то ли от старости, то ли от чего-то еще… Мы по-прежнему почти каждый день завтракали вместе в ресторане у Джимми, но, кроме этого, практически не общались. Про завещание он никогда не упоминал. Когда я услышал о смерти Фрэнка и о завещании, то сразу позвонил Майку Модину.
Паркер спросила:
Допив остаток воды, она поставила пустой стакан на стойку и сосредоточила на Хэле Коэне все свое внимание. Костяшки у него на руках казались комочками белого жира – так сильно он стискивал спинку стула. Хэл был явно настороже, опасаясь брякнуть то, что могло бы впоследствии выйти ему боком.
— Сколько их?
– И что сказал Модин?
— Двое, но почему-то всегда кажется, что гораздо больше. Главный — итальяшка-карапуз. В шестерках у него черный хмырь. Зовет себя Ворон. Понятия не имею, как его настоящее имя, только не Билл Косби. Они заявляются сюда, пьют, закусывают…
– Сказал, что твой отец договорился в понедельник встретиться с ним, чтобы обсудить свое завещание. Но не дожил даже до конца выходных. Послушай, это все, что я…
Уиллоус сказал:
– А Модин не говорил, почему мой отец хотел изменить завещание? У него под конец началась натуральная паранойя, вы же помните.
— Можешь описать их — кроме того, что они любят поесть?
Фредди расправился с очередной ледышкой.
– Можешь мне об этом не напоминать, детка… Твой отец был уверен, что все вокруг только и думают, как бы покончить с ним. Он запросто мог назвать победителей всех Мировых серий
[10] начиная с тысяча девятьсот пятьдесят третьего года, но напрочь не помнил, что заказывал на завтрак у Джимми буквально вчера. Модин не сказал мне, что именно твой отец хотел изменить в завещании. Не исключено, что это не имело никакого отношения ни к тебе, ни к твоей сестре.
— У черного револьвер нечеловеческих размеров. На прошлой неделе, когда я отдал его боссу триста пятьдесят, он, знаете, что сделал?
– А потом Модин связывался с вами?
— Что, Фредди?
– Ни разу с тех пор, как я позвонил ему в вечер убийства твоего отца. Я – один из душеприказчиков по его завещанию, поэтому мне нужно знать, что там написано и по-прежнему ли оно в силе. Пусть даже в этом завещании указано имя твоей сестры, но если ее признают виновной в убийстве твоего отца, то по закону она не может извлечь выгоду из своего преступления. То же самое касается и тебя. Я и сегодня пытался дозвониться Модину, но его секретарша сказала, что он в отпуске где-то за границей. Предполагалось, что я буду помогать управлять имуществом твоего отца, но теперь я даже не знаю, что и делать. От Модина толку мало.
— Велел закрыть глаза и открыть рот и положил мне на язык пулю. Засунул мне в рот пулю, Джек. И заставил проглотить. Это больная психика или что?
– Когда он вернется из отпуска? – спросила она.
— Они тебе угрожают?
– Секретарша этого не знает. Сказала, что у нее вообще-то нет возможности надзирать за старшим партнером. Модину на все это плевать – все корпоративные юристы одинаковы. Он наверняка сейчас пьет коктейли где-нибудь на пляже, тогда как твой отец лежит в морге со своим…
— А то. Сказали, если я буду выступать, черный хмырь приставит к моей голове пистолет и будет жать на курок, пока останется во что стрелять.
Он оборвал себя. Видать, вспомнил, с кем разговаривает.
— Это, безусловно, угроза, — подтвердила Паркер.
– Всё в порядке, Хэл. Как думаете, мой отец не работал с кем-нибудь новым в то время, когда погиб? Под конец он казался каким-то отстраненным. И даже когда не крыл налоговую службу или кого-то еще, кто якобы пытается с ним покончить, то все равно был явно чем-то встревожен.
Уиллоус повертел в руках бокал. Взглянул мимо Фредди в сторону стойки и сказал:
– Ну, пару месяцев назад он спрашивал меня, не знаю ли я какого-нибудь хорошего частного детектива… Я не знаю, к чему это было, а вновь поднимать эту тему он не стал.
— Не волнуйся и делай, что скажу.
– Я знаю, что вы заработали кое-какие деньги, работая с моим отцом. Вы были преданы ему.
— Джек, я вряд ли смогу.
Хэл кивнул.
Паркер взглянула на двух бандитов, которые двинулись в их сторону. Итальянец, который называл себя Дино, немного смахивал на Эла Пачино, только мозгов и привлекательности Пачино ему явно не хватало. Было, конечно, и еще одно весьма существенное отличие. Пачино — чрезвычайно талантливый актер, а Дино — крайне плохой.
– И я хочу, чтобы вы были верны мне. Когда все это закончится, я унаследую все состояние моего отца.
Негр, Ворон, был высок, широк в плечах и узок в бедрах. Шеи у него не наблюдалось. Черные джинсы были заправлены в высокие, до колен, черные кожаные сапоги с блестящими металлическими бляхами на голени и заостренных носах. Волосы коротко подстрижены. Черная шелковая рубаха болталась поверх джинсов. По тому, как он шел и как держал руки, Уиллоус заключил, что его револьвер заткнут за пояс джинсов.
– Похоже, ты в этом совершенно уверена, – заметил Хэл.
– Я невиновна. И хочу, чтобы вы помогли мне. Я вознагражу вашу преданность.
У Дино было лицо цвета переспелого банана, дымчато-зеленые глаза. Одет в стильный легкий хлопчатобумажный костюм и остроносые черные туфли. Длинные черные волосы зачесаны назад. Голос звучал так, словно он каждое утро полоскал горло чашкой теплого оливкового масла.
— Скажи своим друзьям, Фредди, чтобы закруглялись.
Обещание денег словно разрядило гнетущую атмосферу. Хэл выполнял для ее отца много грязной работы. Подкупал членов городского совета, профсоюзных боссов, журналистов, и, как она подозревала, если кого-то нельзя было подкупить, то пускались в ход иные методы убеждения. Политика – грязная игра, и ее отец, умело играя в нее, всегда оставался чист. Хэл был единственным, кто пачкал руки.
Фредди сказал:
– Я могу быть верным, детка, но такая преданность обходится недешево.
— Жми, Джек.
– Вы наверняка зарабатывали не больше миллиона в год, работая на отца. Я могу предложить условия получше. Три миллиона долларов в качестве компенсации ваших расходов как душеприказчика – которые будут выплачены, как только меня оправдают, а мою сестру осудят за убийство.
Уиллоус взглянул на Паркер:
– И что именно я должен делать?
— Поймай машину, милая.
– Остаться верным памяти моего отца. Если он собирался изменить свое завещание, то, значит, что-то подтолкнуло его к этому решению. Я хочу, чтобы вы это выяснили.
— А?
Хэл обдумывал эти слова всего три секунды, после чего ответил:
— Давай, солнышко!
– Я сделаю все, что в моих силах. Полиция пока что не пускает меня в дом. Это все еще место преступления, но я поспрашиваю – посмотрим, с кем общался твой отец. И постараюсь разыскать Модина.
Паркер, скромно потупившись, выскользнула из-за стола. Ворон указал на Уиллоуса.
– Спасибо.
— Ты тоже, начальник.
– Нет проблем. Послушай, мне и вправду пора ехать. Не возражаешь, если перед уходом я воспользуюсь твоей ванной комнатой?
Уиллоус откинулся на спинку дивана.
Обойдя кухонный «островок», она взяла Хэла под руку и ненавязчиво повела его ко входной двери.
— У нас с Фредди уговор: я шага не сделаю, пока вы, кретины, не вернете ему деньги.
– Мне так неловко… Это здание старое, действительно очень старое. Унитаз опять засорился, и я уже целую вечность жду сантехника. Управдом – просто козел.
Ворон сказал:
– Хочешь, чтобы я прислал тебе сантехника?
— Чего-чего-о-о?
– Не волнуйтесь, завтра прямо с утра ко мне кто-нибудь обязательно зайдет. А пока что как-нибудь обойдусь.
Дино положил обе руки на стол и наклонился к Фредди:
У входной двери она обняла его.
— Пятьсот зеленых, столько ты мне должен. Выкладывай, а то твои клиенты пожалеют, что у них костюмы не асбестовые.
– Если вам удастся связаться с Майком Модином, то дадите мне знать, что он сказал, хорошо? – спросила она, глядя Хэлу прямо в глаза.
Уиллоус сказал:
Он кивнул:
— Ну-ка, Ворон, ты у нас шустрый? — Он сунул руку под куртку и вытащил свой «смит». — Шустрее, чем пуля?
– Попробую связаться с ним прямо завтра с утра.
Ворон сказал:
Поблагодарив его, она закрыла дверь, а Хэл вышел в коридор и направился к лифту. На двери у нее было целых пять отдельных замков, и она не спеша заперла каждый из них. Закончив, прислонилась спиной к стене и прислушалась к тому, как с грохотом закрылись двери лифта, а затем к слабому гудению и постукиванию противовеса, двигающегося вверх по мере того, как кабина опускалась на первый этаж.
— Не стреляй, парень. Разве что-нибудь происходит? Расслабься.
Ее взгляд упал на пакеты, стоящие рядом с входной дверью. Она перебрала их, прикидывая вес. А когда нашла самый тяжелый, размерами примерно с большую коробку для пиццы, но вдвое толще, подхватила его и направилась в кухню. Там поставила коробку на стойку, отыскала в ящике ножницы и принялась срезать упаковочную ленту. Наконец крышка поднялась, открыв простую коробку чуть поменьше размерами, спрятанную внутри. Эту она вскрыла попросту ногтями. Заглянула внутрь, а затем поставила на стойку.
Несколько часов спустя Паркер вздохнула, растирая ноющую руку. Решив пойти в полицию, она представляла себе всевозможные опасности, но уж никак не подобную. Встретившись глазами с Уиллоусом, она сказала:
Оглянувшись через плечо, убедилась, что жалюзи на кухне закрыты, прежде чем раздеться догола. Аккуратно сложив одежду в стопку и пристроив поверх кроссовки, подхватила коробку и направилась в ванную, где уселась на унитаз, оставив дверь открытой.