«Мерседес» отъехал от тротуара, но Свитс и не подумал оглянуться, поскольку был занят тем, что изучал улицу. Он нервничал; в такой момент его лучше было не отвлекать. Он приблизился к «ситроену», поравнялся с багажником машины, наклонился, заглянул в выхлопную трубу. Одна сажа и ничего больше. Дверца со стороны водительского места была открыта. Свитс забрался в салон. Как будто никто не обратил на него внимания. На приборной панели лежала ржавая отвертка; с ее помощью Хьюби открыл «бардачок», достал оттуда белый конверт, в котором обнаружились ключи зажигания и нарисованная от руки карта Триполи с галочкой на улице Сиди-Исса. Рядом с галочкой был написан номер дома.

Свитс сложил конверт пополам, сунул в карман рубашки, затем вставил в замок ключ. Двигатель завелся с первого поворота. Хьюби взглянул на часы. До встречи с Мунго оставалось шесть минут. Он выжал сцепление, посмотрел в боковое зеркало, пропустил ярко-зеленое такси, осторожно отпустил педаль, – двигатель взвыл, пикап затрясся как в лихорадке и выскочил на середину мостовой. Свитс вырулил на свою полосу, а на перекрестке свернул налево.

Ирла подкинуло над полом и он пролетел по воздуху, его тело сокрушило столы, и его собственный пистолет отколол кусок от деревянной балки над головой Сестры. Он превратился в съежившуюся груду, одной рукой все еще сжимая кольцо. Мрачные цвета дико пульсировали.

Человек в собачьем пальто стал подниматься. Сестра еще раз пальнула в дымную комнату, быстро повернулась и прижала дуло к его горлу.

С точки зрения Андре, он выполнил все, за что ему было заплачено, а потому француз рвался как можно скорее покинуть Зувару. Проблема заключалась в том, что Мунго отказывался вести всякие разговоры об отъезде Андре, пока не появится Свитс. Француз явно оскорбился. Он достал из-под сиденья пластиковую бутылку с минеральной водой, отхлебнул, затем неохотно предложил бутылку Мартину. Тот поднес горлышко к губам. Теплая вода имела слабый привкус апельсинового сока. Тут из-за угла показался «ситроен».

– Что? Этого хочешь? – Он покачал головой и снова упал на свой стул. Пушки на стол,– приказала она и восемь пистолетов были выложены поверх измятых карт и монет в центре стола.

Мунго огляделся: ни пешеходы, ни какой-либо автомобиль в потоке уличного движения подозрений не вызывали. Свитс переключил передачу, и дизельный двигатель «ситроена» раздраженно фыркнул. Мунго вылез из «мерседеса». Андре широко улыбнулся, уже прикидывая, должно быть, как потратит честно заработанные денежки. Свитс притормозил рядом с «мерседесом», и Мунго быстро запрыгнул в кабину «ситроена».

Пол держал свой девятимиллиметровый “Магнум” наготове и ждал. Он уловил движение бармена и прицелился ему в голову. Дервин поднял руки. – Нет проблем, друг,– сказал Дервин нервно. – Я хочу жить, хорошо!

– Обратно на шоссе? – спросил он. Свитс кивнул. Мунго обернулся. Багажник пикапа загромождали деревянные ящики, украшенные черной вязью арабских букв. – Не смотрел, что там?

– Некогда было.

«Мерседес» тронулся. Свитс отпустил Андре ярдов на тридцать и поехал следом, стараясь сохранять дистанцию.

Какой-то старик, который стоял в луже воды, потряс над головой связкой рыбы и что-то крикнул. Его лицо и руки были в чешуе, которая серебрилась в лучах солнца. Свитс выехал на главную улицу, затем свернул в переулок, который должен был вывести на шоссе. Некоторое время спустя они выбрались на дорогу. Внезапно впереди показалась громадная куча земли, возле которой валялись в грязи лопаты и кирки, словно строители объявили забастовку, побросали свои инструменты и разошлись по домам. Вдоль обочин дороги выстроилась техника. «Мерседес» обогнул бульдозер, причем дорога в этом месте была настолько узкой, что Андре пришлось сбросить скорость почти до минимума. Интересно, пройдет ли «ситроен»?

– Должно быть, время молитвы, – произнес Свитс, имея в виду причину, по которой не видно было строителей, и сосредоточился на вождении. Он не сводил взгляда с бокового зеркала, а потому заграждение первым увидел Мунга. Дорогу преграждали с десяток вооруженных до зубов солдат, джип с пулеметом в кузове и русский танк Т-52. Андре резко затормозил, «мерс» развернуло поперек дороги. Мунго услышал гудение: башня танка начала медленно поворачиваться.

– Жми! – крикнул Мартин.

Позади зарокотал движок бульдозера. Свитс нажал на тормоза, переключился на заднюю передачу. «Ситроен» врезался багажником в нож бульдозера. Свитс рванул рычаг, но ехать было некуда – они оказались в ловушке между бульдозером и «мерседесом». Гудение прекратилось. Из ствола танка вырвалось пламя. «Мерс» подпрыгнул, крышка капота оторвалась и плюхнулась в грязь, забрызгав солдат; объятый огнем автомобиль рухнул на асфальт, к небу потянулись клубы густого черного дыма.

– Господи! – прошептал Свитс. Лобовое стекло «мерса» покрылось паутиной трещин и окрасилось в розовый цвет – к нему прилипли куски плоти. Вновь послышался гул, и башня танка развернулась в сторону «ситроена».

Глава 31

Пульсации стеклянного кольца начали запинаться и замедляться. Пол приблизился к умирающему, пока Сестра держала свой обрез, направляя его на остальных. Она нашла это оружие три года назад на пустынной патрульной станции возле шоссе на окраине развалин Уичито. Оно было достаточно мощным, чтобы свалить слона. Она использовала его только несколько раз, с таким же результатом, что и сейчас.

Пол обошел лужу крови. Мимо его лица, жужжа, пролетела муха и нависла над кольцом. Она была большой, зеленой и уродливой, и Пол несколько секунд стоял в изумлении, потому что прошли годы с тех пор, когда он видел муху; он думал, что все они мертвы. Вторая муха присоединилась к первой, и они буравили воздух вокруг подергивающегося тела и стеклянного кольца.

Пол наклонился. На мгновение кольцо вспыхнуло ярко–красным, а потом опять стало черным. Он вынул его из сжатых в кулак пальцев трупа, и в его руке в кольцо вернулись радужные цвета. Потом он снова опустил его в сумку и прикрыл носками, шарфами и перчатками. Муха села на его щеку, и он отдернул голову, потому что маленький ублюдок как будто впился ледяным ногтем в его кожу.

Он убрал дорожный атлас обратно в сумку. Глаза всех были направлены на женщину с дробовиком. Она взяла сумку и медленно направилась к дверям, держа прицел на середину карточного стола. Она говорила себе, что у нее не было другого выбора, кроме как убить мужчину; в конце концов, она слишком далеко зашла со стеклянным кольцом, чтобы позволить какому–то дураку разбить его вдребезги.

– Эй! – сказал мужчина в собачьем пальто. – Вы ведь не собираетесь уйти от нас, не купив выпивки, не так ли?

– Что?

– Ирл ни черта не стоил,– признал еще один мужчина и наклонился, чтобы сплюнуть табак в свое ведро. – Этот идиот с удачливым спусковым крючком всегда убивал людей.

– Он застрелил насмерть Джимми Риджевея прямо здесь, пару месяцев назад,– сказал Дервин. – Ублюдок слишком хорошо умел обращаться с тем пистолетом.

– До сегодняшнего дня,– сказал другой мужчина. Игроки в карты уже поделили монеты мертвеца.

– Вот. – Дервин достал два стакана и налил масляно–янтарную жидкость из бочонка. – Домашнего приготовления. На вкус довольно устрашающе, но наверняка освободит ваши мозги от проблем. – Он предложил стаканы Полу и Сестре. – За счет заведения.

Прошли месяцы с тех пор, как Пол сделал последний глоток алкоголя. Крепкий, отдающий деревом напиток показался ему сиреневым ароматом. Внутренности у него все дрожало; прежде он никогда не поднимал “Магнум” на человека и молился, чтобы никогда не пришлось этого делать. Пол принял стакан и подумал, что пары могут опалить ему брови, но все равно сделал глоток.

Это было похоже на полоскание горла расплавленным металлом. На его глазах выступили слезы. Он закашлялся, сплюнул и задохнулся, когда самогон – только Богу было известно, из чего же его гнали – опалил его горло. Рыжеволосая карга закаркала, как ворона, и некоторые из мужчин сзади тоже загоготали.

Пока Пол пытался восстановит дыхание, Сестра отставила сумку в сторону, но не слишком далеко, и взяла второй стакан.

Бармен сказал:

– Да, вы оказали Ирлу Хокатту хорошую услугу. Он хотел, чтобы кто–нибудь убил его, с тех пор, как его жена и маленькая дочь умерли от лихорадки в прошлом году.

– От такой? – спросила она, откидывая шарф с лица. Затем подняла стакан к своим деформированным губам и выпила его весь, не дрогнув.

Глаза Дервина расширились, и он так быстро отшатнулся, что задел полку со стаканами и кружками.

Глава 51. Маска Иова

Сестра была готова к такой реакции. Она видела ее много раз до этого. Она снова глотнула самогона, найдя его не хуже и не лучше, чем те многочисленные пойла, которые она пила на улицах Манхеттена, и почувствовала, что все в баре смотрят на нее.

Хотите увидеть хорошее зрелище? – подумала она. Хотите увидеть действительно хорошее зрелище? Она поставила стакан и повернулась, чтобы позволить им все увидеть.

Рыжеволосая ведьма прекратила хихикать так внезапно, будто ей заткнули глотку.

– Господи боже мой,– только и смог проговорить мужчина, жующий табак, после того как проглотил свою жвачку.

Нижняя часть лица Сестры была массой сырых наростов, нитяные усики вились и переплетались на ее подбородке, нижней челюсти и щеках. Разросшиеся опухоли слегка приподнимали ее рот влево, заставляя ее сардонически улыбаться. Под капюшоном парки ее череп был покрытой коркой из струпьев. Опухоли полностью закрыли ее скальп и теперь начали распространять упругие серые усики через ее лоб и над обоими глазами.

– Проказа! – один из карточных игроков вскочил на ноги. – У нее проказа!

Упоминание об этой ужасающей болезни заставило остальных вскочить, забыв о ружьях, картах и монетах, и кинуться через таверну.

– Убирайся отсюда! – визжал другой. – Не заражай нас этим дерьмом!

– Проказа! Проказа! – взвизгивала рыжеволосая карга, поднимая кружку, чтобы бросить ей в Сестру.

Раздавались и другие крики и проклятия, но Сестра не была возмущена. В том, что она решилась показать свое лицо, был здравый смысл.

Сквозь какофонию голосов прорвался острый, настойчивый “тук!.. тук!… тук!”

У дальней стены стояла тонкая фигура, освещенная светом из камина, и методично колотила деревянной палкой по одному из столов. Шум постепенно стихал, пока не установилась напряженная тишина.

– Господа… и дамы,– сказал мужчина с деревянной палкой опустошенным голосом. – Я могу заверить вас, что заболевание нашей подруги не проказа. Основываясь на этом факте, я не думаю, что это хотя бы в малейшей степени заразно – итак, вам нет нужды раздирать ваши подштанники.

– Какого черта, откуда ты это знаешь, подонок? – усомнился мужчина в собачьем пальто.

Та фигура помолчала, потом переложила палку под левую подмышку и начала продвигаться, шаркая ногами, вперед, левая брючина была заколота булавкой над коленом. На человеке было разодранное темно–коричневое пальто поверх грязного бежевого кардигана, а на руках перчатки, настолько изношенные, что из них высовывались пальцы.

Свет ламп коснулся его лица. Серебряные волосы каскадом опускались на плечи, хотя макушка черепа была лысой и покрыта коричневыми келоидами. У него была короткая серая борода и прекрасно высеченные черты лица, тонкий и элегантный нос. Сестра подумала, что он мог бы быть красивым, если бы не ярко–малиновый келоид, покрывавший одну сторону его лица, как пятно портвейна. Он остановился, встав между Полом, Сестрой и остальными.

– Мое имя не подонок,– сказал он с отзвуком королевского величия в голосе. Его глубоко посаженные серые глаза сверлили человека в собачьем пальто. – Я – Хьюг Райен. Доктор Хьюг Райен, хирург медицинского центра Амарильо, штат Техас.

– Ты врач? – сопротивлялся другой. – Чушь собачья!

– Мое нынешнее состояние заставляет этих джентльменов думать, что я родился окончательно иссохшим,– сказал он Сестре и поднял парализованную руку. – Конечно, я больше не гожусь для скальпеля. Но тогда кто годится?

Он подошел к Сестре и дотронулся до ее лица. Запах немытого тела почти сшиб ее с ног, но ей приходилось чувствовать запахи и похуже.

– Это не проказа,– повторил он. – Это масса фиброидной ткани, произошедшая из подкожного источника. Насколько глубоко проникает наслоение, я не знаю, но я видел такое состояние много раз до этого, и, по–моему, оно не заразно.

– Мы тоже видели других людей с этим,– сказал Пол. Он привык к виду Сестры, потому что это происходило так постепенно, начинаясь с черных бородавок на ее лице. Он проверял свое собственное лицо, но он не заразился ими. – Что же это значит?

Хьюг Райен пожал плечами, продолжая ощупывать опухоли. – Возможно, реакция кожи на радиацию, загрязнители, такое долгое отсутствие солнца – кто знает? О, я видел наверное сотню или больше людей, на разных стадиях. К счастью, кажется, они сохраняют пространство для дыхания и еды, независимо от того, насколько серьезно их состояние.

– Я говорю, что это проказа! – настаивала рыжеволосая ведьма, но мужчины снова уселись, вернувшись к своему столу. Некоторые из них вышли из таверны, а остальные продолжали смотреть на Сестру с нездоровым любопытством.

– Это чертовски чешется, и иногда моя голова так болит, как будто раскалывается,– сообщила Сестра. – Как я могу избавиться от этого?

– Этого, к сожалению, я не могу сказать. Я никогда не видел, чтобы маска Иова уменьшалась – я видел только множество случаев ее дальнейшего разрастания.

– Маска Иова? Вы это так называете?

– Да, я так называю это. Кажется подходит, не так ли?

Сестра проворчала. Она и Пол видели десятки людей с “Маской Иова” в тех девяти штатах, через которые они проезжали. В Канзасе они столкнулись с колонной из сорока таких людей, которых выгнали из близлежащего селения их собственные семьи; в Айове Сестра видела мужчину, чья голова была настолько покрыта коркой, что он не мог держать ее прямо. Маска Иова поражала мужчин и женщин с одинаковой жестокостью, и Сестра даже видела несколько подростков с этим, но дети младше семи или восьми лет, казалось, имели иммунитет. По крайней мере, Сестра не видела ни одного младенца или маленького ребенка с этим, хотя оба родителя могли быть ужасно изуродованы.

– Я буду с этим до конца моей жизни?

Хьюг снова пожал плечами, не в состоянии более ничем помочь. Его глаза голодно сверкнули на стакан Сестры, еще стоящий на стойке бара.

Она сказала: – Угощайтесь,– и он осушил его так, будто это был ледяной чай в жаркий августовский полдень.

– Спасибо большое. – Он вытер рот рукавом и взглянул на мертвеца, лежащего на окровавленных опилках. Коренастая черноволосая девушка была не прочь пошарить в его карманах. – В этом мире больше нет правых и виноватых,– сказал он. – Есть только ружье, которое стреляет быстрее, и более высокий уровень насилия. – Он кивнул на стол у камина, который он занимал.

– Если желаете? – спросил он Сестру с нотой просьбы. – Прошло столько времени с тех пор, как я мог поговорить с кем–то действительно воспитанным и имеющим интеллект.

Сестра и Пол не спешили. Она подняла сумку, вложив дробовик в кожаный футляр, который висел у нее на бедре под паркой. Пол вернул “Магнум” в кобуру, и они последовали за Хьюгом Райеном.

Дервин наконец заставил себя выбраться из–за стойки бара, и человек в собачьем пальто помог ему оттащить тело Ирла к задней двери.

Пока Хьюг устраивал на стуле свою оставшуюся ногу, поддерживая ее, Сестра не могла не заметить коллекцию трофеев, украшающую стену вокруг камина “Ведра Крови”: красноглазая белка, голова оленя с тремя глазами, кабан с единственным глазом посреди лба и двуглавый птенец.

– Дервин – охотник,– объяснил Хьюг. – Здесь вы можете увидеть всех животных из окрестных лесов. Забавно, что с ними сделала радиация, не так ли? – Он с минуту разглядывал трофеи. – Вы не захотите спать слишком далеко от света,– сказал он, снова перенося внимание на Пола и Сестру. – Правда не захотите.

Он потянулся, взял полстакана самогона, который пил перед тем, как они вошли. Две зеленых мухи жужжали вокруг его головы, и Пол смотрел, как они описывают круги.

Хьюг указал на сумку.

– Я не мог не заметить ту стеклянную безделушку. Могу я спросить, что это такое?

– Просто кое–что, что я взяла.

– Где? В музее?

– Нет. Я нашла ее в груде булыжников.

– Красивая вещь,– сказал он. – Я бы на вашем месте был с ней поосторожнее. Мне приходилось встречать людей, которые обезглавили бы вас за кусок хлеба.

Сестра кивнула.

– Вот почему я ношу с собой ружье – и вот почему я также использую его.

– Действительно. – Он допил остаток самогона и причмокнул губами. – Ах! Нектар богов!

– Я бы не заходил так далеко. – Горло Пола еще чувствовало, будто его поскребли бритвой.

– Ну, вкус ведь относителен, не так ли? – Хьюг моментальным движением лизнул внутренность стакана, чтобы добыть последние капли, прежде чем отставить его в сторону. – Я был знатоком французских бренди. У меня была жена, трое детей и испанская вилла с горячей водой и бассейном. – Он коснулся своей культи. – И у меня, к тому же, была вторая нога. Но это в прошлом, не так ли? И остерегайтесь пребывания в прошлом, если хотите сохранить рассудок. – Он уставился на огонь, потом посмотрел на Сестру через стол. – Итак, где вы побывали и куда собираетесь?

– Везде,– ответила она. – И практически нигде.

За последние семь лет Сестра и Пол Торсон следовали по дороге сна – слепой поиск тех мест, которые Сестра видела в глубине стеклянного кольца. Они путешествовали из Пенсильвании в Канзас в поисках города Матисон. Но Матисон сгорел до основания, и его развалины покрыл снег. Они искали Матисон, но нашли только скелеты и разруху, а потом они отправились на автостоянку сгоревшего здания, которое могло быть универмагом или супермаркетом.

И на той заметенной снегом автостоянке, посреди заброшенности, Сестра услышала шепот Бога.

Александрия

Сначала это была всего лишь мелочь: носок сапога Пола поддел карту.

– Эй! – окликнул Пол. – Посмотри на это!

Миниатюрный будильник на батарейках зазвонил ровно в шесть часов. Звонок телефона раздался несколько секунд спустя. Это звонили снизу, от портье. Как всегда, Дауни решил подстраховаться. Чарли и Дженнифер позавтракали в ресторане гостиницы. Завтрак состоял из омлета, жареных помидоров, подливки и пшеничных хлебцев. Они допивали по второй чашке кофе, когда к столику подошел высокий и худой араб в брюках цвета хаки, яркой гавайской рубашке и кожаных сандалиях на босу ногу. Он проигнорировал Чарли и улыбнулся Дженнифер, показав зубы из разряда тех, какие можно купить только за деньги, после чего сообщил, что является их водителем и что им пора ехать.

Он стер с карты грязь и снег и протянул ей. Цвета поблекли, но на обложке была изображена красивая женщина в фиолетовом наряде, над ее головой светило солнце, а у ног находились лев и ягненок; она держала серебряный щит с чем–то, что могло быть пылающим фениксом в центре, и на ней была сияющая корона. Волосы женщины пылали, и она смело смотрела вперед. Наверху карты были выведены буквы “Императрица”.

– Как тебя зовут, приятель? – спросил Чарли, ухватив араба за рукав.

– Это карта Таро,– сказал Пол, и колени Сестры почти подогнулись.

– Если хотите, зовите Амиром. – Араб пожал плечами. – Торопитесь. Нам нельзя опаздывать.

Множество карт, куски стекла, одежды и другой хлам были погребены под снегом. Сестра увидела цветное пятно, подобрала его и обнаружила, что держит картинку, которую она узнала: карта с фигурой, завернутой в черное, с белым, похожим на маску лицом. Ее глаза были серебряными и полными ненависти, а посреди лба располагался третий алый глаз. Она лучше бы разорвала эту карту на кусочки, чем положила в свою сумку вместе с Императрицей.

А потом Сестра наступила на что–то мягкое, и когда она наклонилась, чтобы смахнуть снег и посмотреть что это такое, слезы навернулись ей на глаза.

В аэропорту их поджидал маленький двухмоторный «бичкрафт». Амир забрался в кокпит и запустил двигатель. Динамик затрещал, потом из него донеслась фраза на арабском.

Это была опаленная синяя меховая кукла. Когда она взяла ее в руки, то увидела свисающее маленькое колечко и потянула за него.

В холодной и снежной тишине напряженный голосок простонал: “Дааай пирожооок”, и этот звук разнесся по стоянке, где лежали спящие скелеты.

Амир что-то ответил, отрегулировал дроссель; самолет развернулся, а затем медленно вырулил на запасную полосу.

Кукла перекочевала в сумку Сестры – и теперь можно было покидать Матисон, потому что детского скелета на стоянке не было, а Сестра теперь знала, больше, чем когда бы то ни было, что они ищут ребенка.

Двигатели взвыли, «бичкрафт» задрожал всем корпусом, а потом, набирая скорость, помчался по узкой полоске асфальта. Амир потянул на себя штурвал: нос самолета задрался кверху, а в следующее мгновение машина оторвалась от земли. Чарли посмотрел в иллюминатор, стекло которого испещряли многочисленные трещины. Под ними лежала Александрия – виднелись отмели у побережья озера Мариут, грузовые суда, что стояли на якоре в гавани; в глаза били солнечные зайчики, что отражались от лобовых стекол автомобилей, которые двигались по Карнизу. Чарли хотел было посмотреть, как выглядит с высоты отель «Палестина», но вид на тот загораживало крыло. Вскоре самолет повернул на юг, в направлении границы с Ливией. Постепенно набрав добрых восемь тысяч футов, «бичкрафт» полетел вдоль побережья Арабского залива. Сверху море казалось гладким и спокойным – этакое огромное голубое зеркало, отороченное, у берега, белой полоской прибоя. Расстояние между Александрией и городком Амсаад, что находился близ границы, составляло не более трехсот миль. Скорость же самолета равнялась ста двадцати узлам; по словам Амира, они должны были приземлиться что-то около десяти часов.

– О чем ты думаешь? – справилась у Чарли Дженнифер.

Они скитались по Канзасу больше двух лет, живя в разных перебивающихся с голоду поселениях; они повернули на север в Небраску, потом на восток в Айову, и теперь на юг в Миссури. Земля страдания и жестокости раскрывала себя перед ними как непрекращающаяся галлюцинация, которую невозможно избежать. Часто Сестра, вглядываясь в стеклянное кольцо, ловила образ смутного человеческого лица, смотрящего назад, словно через плохое зеркало. Именно этот облик оставался неизмененным в течение семи лет, и хотя Сестра не могла точно сказать ничего определенного насчет этого лица, она думала, что оно сначала было молодым лицом – лицом ребенка. Мужского или женского пола, она не могла сказать, но с годами лицо менялось. В последний раз она видела его семь лет назад, и у Сестры сложилось впечатление, что все черты лица были начисто стерты. С тех пор неясный облик не появлялся.

– Так, ни о чем, – отозвался он, глядя на ее отражение в иллюминаторе. Дженнифер пристально смотрела на него.

Иногда Сестра чувствовала уверенность, что следующий день принесет ответ, но дни проходили, становясь неделями, месяцами и годами, а она все продолжала поиск. Дороги продолжали вести ее и Пола через опустошенные пригороды, через пустынные города и по периметру искромсанных развалин там, где стояли города. Много раз она была обескуражена и думала о том, чтобы оставить это и остаться в одном из поселений, через которые они проезжали, но то, что у нее была маска Иова, было слишком плохо. Теперь она начинала думать, что единственное место, где она может быть принята, это колония страдающих от маски Иова.

– Хочешь вернуться в Каир и забыть обо всем, как о страшном сне?

Но правда заключалась в том, что она боялась слишком долго оставаться в одном месте. Она постоянно оглядывалась через плечо, боясь, что черная фигура с переменчивым обликом наконец найдет ее и подкрадется сзади. В ее кошмарах о Дойле Хэлланде или Дэле Холлмарке, или как там он еще себя называет, у него был единственный алый глаз на лбу, как у мрачной фигуры на карте Таро, и он неумолимо преследовал ее.

– Нет, – ответил Чарли, представив себе свою каморку, красно-сине-зеленые полоски на стене, вспомнив одиночество, от которого не знал куда деваться. – Я всего лишь хочу, чтобы мы с тобой очутились где-нибудь в другом месте. Вдвоем.

Часто в прошедшие годы Сестра чувствовала мурашки на коже, как будто он был где–то совсем рядом, почти вплотную к ней. В таких случаях она и Пол снова ударялись в странствия, и Сестру ужасали перекрестки, потому что она знала, что неверное направление может привести их в его поджидающие руки.

– Я люблю тебя, Чарли, – Дженнифер развернула его к себе и поцеловала в губы.

– Правда?

Она отогнала от себя воспоминания.

– Да. Очень-очень.

– А как вы? Вы здесь давно?

Часы показывали начало одиннадцатого, когда тембр двигателей слегка изменился и самолет пошел вниз. Местность мало-помалу перестала напоминать картину кисти абстракциониста; уже можно было различить отдельные детали ландшафта. Дженнифер показала в иллюминатор. Амсаад! Снижение продолжалось. Чарли заметил пограничный пост – здание таможни, барьеры в черно-белую полоску, лендроверы на автомобильной стоянке. Из караульного помещения вышел человек: он потянулся, затем, заслонив глаза ладонью, посмотрел на небо. Земля быстро приближалась. Чарли услышал свист – это Амир насвистывал сквозь зубы какой-то мотивчик. Касание! Посадка оказалась довольно жесткой, несмотря на то, что амортизаторы значительно смягчили удар, и Чарли порадовался, что не забыл пристегнуться. Амир выругался по-арабски, включил тормоза. Двигатели натужно взвыли, самолет окутали клубы пыли, которые, впрочем, тут же развеялись. Аэропорт походил на военный лагерь: узенькая асфальтовая дорожка, горсточка сборных домиков из гофрированного железа. Амир снял шлем, расстегнул ремень, прошел мимо пассажиров, распахнул дверь и ногой сбросил вниз складную лесенку.

– Приехали, – он схватил Чарли за руку. Чарли вырвался. Амир ухмыльнулся; чувствовалось, что он изрядно нервничает. Дженнифер встала и направилась к открытой двери, навстречу пыли и солнечному свету. Амир пробормотал что-то на ухо Чарли, однако шум двигателей еще не стих, поэтому разобрать, что он говорит, не представлялось возможным.

– Восемь месяцев. После семнадцатого июля я уехал из Амарильо на север вместе со своей семьей. Мы жили в поселении на реке Лургатойре, к югу от Лас–Анимас, штат Колорадо, три года. Там жило полно индейцев; некоторые из них были ветеранами Вьетнама, и они научили нас, тупых городских жителей, как строить хижины из грязи и остаться в живых. – Он с болью улыбнулся. – Это было для меня шоком: живя в особняке, который стоил миллионы, оказался потом вдруг в грязи и коровьем навозе. Так или иначе, двое из наших ребят умерли в первый год – отравление радиацией – но мы оказались в тепле, когда начал падать снег, и чувствовали себя чертовски счастливыми.

Следом за Дженнифер Чарли спустился по алюминиевой лесенке, зажмурился, когда поднятый пропеллерами ветер швырнул ему в лицо пыль, потом обернулся и встретился взглядом с Амиром, который стоял в дверном проеме. Ему показалось, что Амир глядит на него с сочувствием, если не с жалостью. Но вот глаза Амира хищно блеснули, дверца борта захлопнулась. Что, черт возьми, все это означает?

– Почему вы там остались? – спросил Пол.

Чарли взглянул на кокпит – и чуть не ослеп от ярких бликов солнечного света на стекле кабины. Самолет развернулся, двигатели загудели на полтона ниже, «бичкрафт» помчался по взлетной полосе; внезапно задул встречный ветер, самолет рыскнул в сторону, крылья сверкнули на солнце, машина взмыла в воздух и быстро превратилась в крохотную точку, а вскоре исчезла совсем. Дженнифер взяла Чарли за руку, и они направились к ближайшему из домиков. Несмотря на близость моря, было явно за девяносто градусов. Чарли и Дженнифер спрятались в тени домика, однако это не принесло облегчения, поскольку металл буквально источал зной.

Хьюг пристально смотрел на огонь. Прошло немало времени, прежде чем он ответил.

– По-моему, Джек говорил, что нас будет ждать автомобиль, – сказала Дженнифер.

– У нас была община, что–то около двухсот человек. Были запасы зерна, немного муки и солонины и много консервов. Речная вода хоть и не была абсолютно чистой, но она давала нам возможность поддерживать жизнь. – Он потерся культей о свою ногу. – Потом пришли они.

– Да.

– Они? Кто?

– И где же он, в таком случае?

– Не волнуйся, все будет в порядке.

– Сначала это были двое мужчин и трое женщин. Они приехали на “Атике” и “Бьюике” с бронированным лобовым стеклом. Они остановились в “Преддверье Чистилища” – это так мы называли наш город – и захотели купить половину нашей еды. Конечно, мы ее не продали ни за какую цену. Мы бы умерли от голода, если бы продали. Потом они стали угрожать нам, сказав, что мы пожалеем, что не сделали того, о чем они просили. Я помню, что Кьюртис Красное Перо – он был нашим главным, большой закладчик, который служил во Вьетнаме – пошел в свою хижину и вернулся с автоматической винтовкой. Он приказал им уйти, и они так и сделали. – Хьюг остановился. Он медленно сжал кулаки над столом.

Дженнифер кивнула. Ей было не по себе. Лондон казался таким же далеким, как Луна. Она никак не могла отвлечься от мыслей об отце, о том, какой смертью он умер. Неожиданно ей вспомнилось, как гудел в маленьком домике под Лондоном проектор, и она сосредоточилась на этом воспоминании, которое словно твердило: брось, не переживай, то всего лишь фильм, там все понарошку, все не взаправду. Однако действительность опровергала умозаключения. В двух шагах от границы государства, на территории которого погиб ее отец, Дженнифер не могла тешить себя иллюзиями. Отец погиб, и она прилетела за его останками.

Вдалеке показалась машина – иссиня-черный «ауди», из которого, несмотря на закрытые окна, доносилась арабская музыка. Лимузин величаво прокатил мимо, исчез за домиками, а мгновение спустя появился снова. Приемник выключили, и теперь слышалось лишь, как шуршат по асфальту шины.

– Думаешь, нас заметили? – спросила Дженнифер.

– Они вернулись,– он сказал мягко. – В ту же ночь. О, да, они вернулись с тремястами вооруженными солдатами и с грузовиками, которыми они начали сравнивать “Преддверье Чистилища” с землей… и убивать всех подряд. Всех. – Его голос надломился, и он не мог продолжать какое–то время. – Люди убегали, пытались скрыться,– сказал он. – Но у солдат были машины с дальнобойным оружием. Я бежал с моей женой и дочерью. Я видел, как Кьюртис Красное Перо был расстрелян и раздавлен “Джипом”. Он… он после этого был совсем не похож на человека. – Хьюг закрыл глаза, но на его лице было изображено такое мучение, что Сестра не могла на него смотреть. Она смотрела на огонь. Он продолжал: – Пуля попала моей жене в спину. Я остановился, чтобы помочь ей, и сказал дочери, чтобы она бежала к реке. Больше я никогда ее не видел. Но… я подобрал свою жену, когда при этом сам был ранен пулями. Двумя или тремя, я думаю. В ногу. Кто–то ударил меня по голове, и я упал. Я очнулся… я очнулся и ствол винтовки был направлен мне в лицо. И кто–то мужским голосом сказал: “Скажешь всем, что здесь прошла Армия”. Армия Совершенных Воинов,– повторил он горько и открыл глаза. Они были безвыразительны и полны кровью. – Кроме меня, еще четверо или пятеро людей тоже были оставлены, и они сделали для меня носилки. Они несли меня больше тридцати миль на север к другому поселению – но и оно было превращено в пепел к тому времени, когда мы дошли туда. Моя нога была раздроблена. Ее пришлось отрезать. Я рассказал им, как это сделать. И я стойко держался, мы продолжали идти, и все это случилось четыре года назад. – Он посмотрел на Сестру, слегка наклонясь вперед на своем стуле. – Слава Богу,– сказал он настоятельно,– что мы не пошли на запад. Там были поля настоящих битв.

– Будем надеяться.

«Ауди» развернулся в их сторону, подъехал к домику, притормозил, подняв клуб пыли; распахнулась задняя дверца.

– Поля битв? – спросил Пол. – Что вы имеете в виду?

Чарли вдруг представил себе, как Дженнифер садится в машину, дверца захлопывается, и лимузин уезжает, оставив его в гордом одиночестве на пустом аэродроме.

– Я первый, – проговорил он.

– Я говорю, что они вели войну за пределами территории – в Канзасе, в Оклахоме, в Небраске, в обоих Дакотах также. О, я встречал множество убежищ, спланированных для защиты от нападения с запада. Они называют это полями битв, потому что там сражается большое количество армий: Американская Верность, Ноландские налетчики, Армия Совершенных Воинов, “Команда “Гидра” и еще быть может пять или шесть других.

За рулем сидел человек в пилотке и сером комбинезоне без каких бы то ни было эмблем и нашивок. Нельзя было даже определить, солдат он или офицер. Едва прилетевшие уселись на сиденья, «ауди» тронулся. Чарли поинтересовался:

– Куда мы едем? – Водитель нахмурился, надул щеки и передернул плечами.

– Война закончилась. – Сестра нахмурила брови. – Какого черта они сражались?

– Вы говорите по-английски? – справилась Дженнифер.

– Земля, поселения, пища, пушки, бензин – все, что еще оставалось. Им все равно, с кем воевать; они хотят убивать кого–нибудь, и если бы это не были русские, они бы придумали врагов. Я слышал, что Армия Совершенных Воинов уничтожает оставшихся в живых людей с келоидами. – Он дотронулся до алого, вздернутого шрама, который покрывал половину его лица.Предполагается, что это отметина Сатаны.

Водитель снова пожал плечами, потом включил магнитофон. Из скрытых динамиков полилась музыка, затем зазвучал голос популярной египетской певицы Оум Кальтум. Чарли был про нее наслышан: она активно поддерживала Организацию освобождения Палестины. «Ауди» миновал последний домик, скорость машины заметно возросла. Чарли посмотрел в заднее окно. Сквозь поляризованное стекло местность выглядела до отвращения серой и унылой. Через границу они проехали без остановки. Над караульным помещением трепетал на ветру, который поднимал большой электрический вентилятор, красно-бело-черный ливийский флаг. Даже в салоне лимузина, хотя все окна были закрыты, можно было различить гудение двигателя и скрежет лопастей. Через несколько миль они свернули с шоссе на боковую дорогу, которая, прихотливо извиваясь, бежала к морю мимо купы акаций. Деревья накрывала сверху буро-зеленая камуфляжная сетка. Внезапно автомобиль выскочил из не слишком густой тени на свет. Близ обочины дороги, на лужайке, стоял вертолет, «Августа А-109 Хирундо» итальянского производства. Пилот, должно быть, заметил машину: двигатель пронзительно взвыл, винт начал медленно вращаться. «Ауди» затормозил. Водитель вылез наружу, распахнул заднюю дверцу и протянул Дженнифер руку.

Пол беспокойно заерзал на стуле. Во время своих путешествий они с Сестрой слышали о поселениях, атакованных и сожженных бандами мародеров, но это было впервые, когда они услышали об организованной силе.

Вертолет доставил их в расположенный в пустыне городок Абдун-Нассер, где обоих посадили в русский штурмовик «Су-20/22», в кабине которого было не повернуться из-за обилия электронных приборов.

Чарли и Дженнифер уселись на откидные сиденья, напротив разместился человек, который назвался Халимом, – низкорослый, коренастый, лысый; у него не было ни бороды, ни даже волос на руках. Халим застегнул ремень. Послышался рев двигателей, корпус штурмовика завибрировал; пилот убрал тормоза, и самолет рванулся по взлетной полосе.

– Насколько велики эти армии? Кто ими руководит?

Триполи

Чуть более часа спустя штурмовик совершил посадку в международном аэропорту Тарабулус.

– Маньяки, так называемые патриоты, военные, как их называют,– сказал Хьюг. – На прошлой неделе здесь проходили мужчина и женщина, которые видели Американскую Верность. Они сказали, что их численность около четырех или пяти тысяч, и возглавляет их сумасшедший проповедник из Калифорнии. Он называет себя Спасителем и грозится убивать любого, кто не пойдет за ним. Я слышал, что “Команда “Гидра” убивает негров, испанцев, азиатов, евреев и всех прочих, кого они считают иностранцами. Армия Совершенных Воинов предположительно управляется бывшим военным – героем вьетнамской войны. Это были ублюдки с танками. Да поможет нам Бог, когда эти маньяки двинутся на восток.

У трапа Чарли, Дженнифер и Халима ожидал зеленый «мерседес», на котором их отвезли к зданию аэропорта. Там гостей встретил высокий и худой мужчина: зачесанные назад волосы, рябое лицо, набрякшие веки. Он сказал, что его зовут Мустафа, и протянул Чарли руку. Ладонь Мустафы оказалась горячей и влажной, как у младенца. Следом за ним они прошли через несколько ярко освещенных коридоров и очутились в просторном конференц-зале. Едва Чарли и Дженнифер вошли внутрь, как на какой-то миг установилась тишина, а потом те люди, что находились в зале, загомонили на доброй дюжине языков, защелкали затворами, повыставляли вперед диктофоны.

– Все, что хотим мы, это достаточное количество бензина, чтобы добраться до следующего города,– сказал Пол. – Мы держали курс на юг к мексиканскому морскому заливу. – Он согнал муху, которая села на его руку; к тому же было чувство, будто его укололи ледяным гвоздем.

– Что за черт? – пробормотал Чарли.

Хьюг улыбнулся.

– Пресс-конференция. – Мустафа с улыбкой похлопал его по плечу, как будто Чарли был маленьким мальчиком, которому следовало придать уверенности.

– Я думал, мы устроим пресс-конференцию после разговора с полковником Каддафи.

– Мексиканский залив. Боже мой, я не видел залив уже в течении очень долгого времени.

– К сожалению, лидер занят. Нам пришлось слегка перекроить программу. Пожалуйста, постарайтесь нас понять.

Халим вывел американцев на небольшую сцену, на краю которой ощетинился микрофонами плексигласовый подиум.

– Какой будет ближайший отсюда город? – спросила Сестра.

В зале, как заметил Чарли, имелись две телекамеры – одна на сцене, другая у дальней стены. Корреспонденты снова принялись выкрикивать вопросы, однако Халим жестом призвал их к молчанию, представил Дженнифер и Чарли на арабском, французском, английском, немецком и итальянском, а затем указал на смуглокожего человека, который чуть выдвинулся вперед. Тот прокашлялся и сказал:

– Ибн-Саад, газета «Аль-сиясах». Миссис Макфи, правда ли, что вы прибыли в Ливию по личному приглашению полковника Каддафи?

– По–моему, это должен быть Мериз Рест, юг которого когда–то был городом Джефферсон. Дорога не слишком хорошая, однако. В Мериз Рест когда–то был большой пруд. Во всяком случае, это не так далеко – около пятидесяти миль.

– Правда, – ответил за Дженнифер Халим. – Мистер и миссис Макфи – гости ливийского народа.

– Как же добраться туда с пустым баком? – Хьюг мельком взглянул на окровавленные опилки. – Ага, грузовик Эрла Хокурта припаркован прямо перед входом. Сомневаюсь, что ему еще понадобится бензин, не правда ли?

– Как долго вы намерены пробыть в Ливии? – справился другой журналист.

Дженнифер заколебалась, повернулась к Чарли. Халим подошел к подиуму и проговорил в микрофоны:

Пол кивнул головой. У них был кусок садового шланга в “Апшпе”, и Пол превратился в профессионала по части воровства бензина.

– Миссис Макфи и ее муж могут оставаться на территории Социалистической Народной Ливийской Арабской Джамахирии столько, сколько пожелают. Народ Ливии принимает их со всем радушием, на какое способен. – Он театральным жестом обнял Чарли и Дженнифер за плечи. – Пока они находятся в нашей стране, им разрешается ездить и ходить куда угодно, хотя мы, разумеется, дадим нашим гостям сопровождающего, который ознакомит их с достопримечательностями славного города Тарабулуса, – Халим улыбнулся. – Или Триполи, как его называют на Западе.

Пресс-конференция продолжалась. Какое-то время спустя до Чарли дошло, что все организовано заранее; отрепетированные ответы на загодя подготовленные вопросы должны были способствовать поднятию престижа Ливии на мировой арене. Господи, разве Дауни не знал, что все сложится именно так? Чарли выступил из-за спины Халима и произнес:

Муха села на стол напротив Хьюга. Он вдруг перевернул над мухой свой стакан из–под самогона вверх дном и поймал насекомое. Муха зло зажужжала и стала носиться по кругу, а Хьюг наблюдал за ее кружением. – Теперь не часто увидишь мух,– сказал он. – Некоторые из них, немногие, остались здесь из–за тепла, я полагаю. И из–за крови. А эта бешенная как Дьявол, не так ли?

– Мы с женой очень устали, поскольку наше путешествие было долгим и утомительным. Нам нужно отдохнуть. Если не возражаете, мы ответим на ваши вопросы в другой раз.

Сестра слышала низкое жужжание другой мухи, пролетевшей мимо ее головы. Муха медленно сделала круг над столом и пронеслась по направлению к щели на стене.

– Наши гости остановятся в отеле «Баб-аль-Мадина», – нахмурясь, сообщил Халим. – Это гостиница высшего разряда. Пятизвездочный уровень.

– Есть ли здесь место, где мы могли бы провести ночь? – спросила Сестра Хьюга.

Чарли взял Дженнифер за руку и повел за собой со сцены, не зная, куда идет, сознавая лишь, что хочет убраться отсюда. И как только Дауни прошляпил? Ведь он просто обязан был догадаться, что ливийцы не преминут организовать такую вот пресс-конференцию! Вдобавок Чарли беспокоила еще одна неувязка. Почему никто из журналистов не спросил об отце Дженнифер? Халим растолкал репортеров и фотографов, провел мнимых супругов сквозь ослепительное сияние софитов. Ему явно не понравилось поведение Чарли.

– Я могу найти его для вас. Оно будет не намного больше норы в земле с крышкой сверху, но вы не замерзнете до смерти и не останетесь с перерезанными глотками. Он постучал по стакану, и большая зеленая муха попыталась напасть на его палец. – Но если я найду вам безопасное место для ночлега,– сказал он,– я бы хотел получить кое–что взамен.

– До встречи с лидером осталось два часа. Как раз достаточно, чтобы отдохнуть и привести себя в порядок, не так ли?

– Что же это?

Хьюг улыбнулся.

Номер, который им отвели, находился на верхнем этаже отеля. Чарли подошел к окну и уставился на море. Не столь давно он устал от пустыни, а теперь начал уставать и от моря. Дженнифер приблизилась к нему, обняла, поцеловала в губы. Чарли не пошевелился, словно был не человеком, а деревянной колодой.

– Я бы хотел увидеть Мексиканский залив.

– Что стряслось? – спросила Дженнифер.

– Пресс-конференция, черт бы ее побрал! Почему вдруг они все переиграли? И почему никто и словом не упомянул о твоем отце?

– Забудь об этом! – сказал ему Пол. – У нас нет места в машине.

– Да, я заметила.

– О, вы будете удивлены, если узнаете, в какое пространство может втиснуться одноногий человек.

– Господи, неужели тебя ничто не тревожит?

– Больший вес означает употребление большего количества бензина, не говоря уже о еде и воде. Нет. Извини.

– Чарли, я хочу, чтобы ты был сильным. – Дженнифер привлекла его к себе, поцеловала снова, потом еще раз. – Халим сказал, что у нас в запасе два часа. Времени не так уж много, поэтому давай проведем его с пользой. Будет о чем вспомнить.

– Я вешу примерно столько же, сколько мокрое перо,– просил Хьюг. – И я могу принести мою собственную еду и воду. Если вы хотите плату за то, что возьмете меня с собой, возможно, я заинтересую вас двумя кувшинами самогона, которые припрятаны у меня на всякий случай.

В самый разгар приятного времяпрепровождения зазвонил стоявший на тумбочке возле кровати телефон. Халим сообщил, что находится в фойе, а снаружи ждет машина, которую прислал Каддафи.

Пол уже собрался было еще раз сказать нет, но его губы сомкнулись. Самогон был самой отвратительной вещью, которую он когда–либо пробовал, но все таки самогон ускорял его пульс и ударял в голову.

– Сейчас спустимся, – проговорил Чарли. Дженнифер укусила его за плечо.

– Или вот еще? – сказал Хьюг Сестре. – Некоторые из мостов между нами и Мериз Рест разрушены. Я вам пригожусь гораздо больше, чем вот эта древняя карта, которую вы носите.

– Полковник Каддафи не любит ждать, – отозвался Халим.

Ее первым желанием было согласиться с Полом, но она увидала страдание в серых глазах Хьюга Райена; у него было выражение лица как у преданной собаки, избитой и заброшенной хозяином, которому она верила.

– А какой полковник любит?

Как оказалось, за ними прислали тот же самый «мерседес», который привез их в гостиницу из аэропорта. Задняя дверца была открыта; ее придерживал толстяк в мятом белом костюме: длинные обвислые усы, равнодушный взгляд, ногти на руках обгрызены до мяса. Чарли и Дженнифер сели на сиденье и немало удивились, когда толстяк влез следом.

– Ну так как? – сказал он. – Здесь у меня ничего нет. Я бы хотел увидеть волны, которые продолжают грохотать и накатываться, как бывало прежде.

– Это Адем Джедалла, – сказал Халим. – Он из бедуинов и, подобно своим соплеменникам, чрезвычайно дорожит тем, чем владеет. – Халим рассмеялся, как будто отпустил остроумную шутку. «Мерседес» тронулся. Джедалла сел поудобнее, и Чарли заметил, что у него из-под пиджака выпирает пистолет в наплечной кобуре.

Сестра думала о его предложении. Без сомнения, мужчина мог бы уместиться в задней части “Джипа”, а также они нуждаются в гиде, чтобы добраться до следующего города. Он ожидал ответа.

Они выехали на улицу Аль-Курниш, проехали мимо здания Исламского общества, свернули на улицу Аль-Фатх, миновали гавань, рынок и Старый Замок в форме корабля, что высился на пересечении улиц Аль-Фатх и Умар-аль-Мухтар.

– Найдите нам безопасное место для ночлега,– сказала она,– и мы поговорим об этом утром. Это лучшее, что я могу вам сейчас предложить. Уговор?

Дальше начались кварталы новостроек, улицы были запружены автомобилями – итальянскими «фиатами» и русскими «зилами». Машины с открытыми окнами попадались крайне редко, ибо воздух в Триполи был такой, что кондиционеры воспринимались здесь не как роскошь, а как суровая необходимость. «Мерседес» доехал до конца улицы Аль-Фатх, которая упиралась в бульвар Аш-Шариф, пересекавший посольский квартал, свернул направо, выполнил еще один правый поворот и очутился на улице Сиди-Исса. Водитель припарковал машину у высокого здания из серого кирпича.

Хьюг колебался, пронизывая взглядом лицо Сестры. У нее было серьезное, строгое лицо, как он решил, а глаза не были такими же безжизненными, как у многих, кого он видел. Было жалко, что, одни из лучших, они будут в конечном итоге скрыты под маской. – Уговор,– сказал он, и они кивнули на это.

Они покинули таверну “Ведро Крови”, чтобы забрать бензин из грузовика мертвого мужчины. Сзади них рыжеволосая карга подскочила к столу, который они покинули, и смотрела на муху, носящуюся с жужжанием по кругу в перевернутом стакане. Вдруг она подняла стакан, схватила муху, и прежде чем та успела ускользнуть из ее руки, карга запихнула ее в рот и раздавила зубами.

– Тут расположен следственный отдел, – сообщил с улыбкой Халим.

Ее лицо перекосилось. Она открыла рот и выплюнула маленький комок сероватой зелени в костер, где он зашипел как кислота.

Это здание построили уже после переворота 1969 года, а потому его стены походили толщиной на крепостные.

В холле Дженнифер и Чарли попали в руки фотографа, который походил на провинциального цирюльника. Он несколько раз щелкнул «Поляроидом», приклеил фотографии на пропуска с диагональными желто-зелеными полосами, прицепил те к одежде американцев, после чего Халим повел своих подопечных к лифту.

– Неужели полковник Каддафи примет нас здесь? – спросила Дженнифер.

– Отвратительно! – сказала она и вытерла язык опилками.

– Не говорите глупостей.

– Что вы имеете в виду? – удивился Чарли.

– Терпение, друг мой, терпение, – Халим усмехнулся.

Глава 52. Путешествующий в одиночку

Лифт остановился, створки двери разошлись в стороны.

Прямо от лифта начинался узкий коридор с черным кафельным полом, серыми стенами и таким же потолком. В коридоре было пусто. Джедалла двинулся вперед. Через каждые двадцать футов то в одной, то в другой стене возникала зеленая дверь. Халим остановился у второй слева, открыл и жестом пригласил Чарли заходить. Чарли посмотрел на Дженнифер.

Он ждал их возвращения в темноте. Был сильный ветер. Он сладко пел для душ миллионов умерших и еще живых, но когда ветер был такой сильный, он не мог видеть отчетливо очень далеко. Он сидел в темноте, в своем новом обличии и в новой коже, ветер завывал вокруг как гнусавый хор, и он думал, что может быть – только может быть – уже была полночь. Но он понимал изгибы и повороты времени, и если даже это было еще не утро, то уже наверняка завтра. Он мог быть очень терпеливым, если ему приходилось.

– Она пойдет с Джедаллой. Разделяй и властвуй, правильно?

– Я хочу видеть британского консула, – проговорила Дженнифер.

Семь лет пролетели для него быстро; он путешествовал по дорогам, одинокий странник, через Огайо, Индиану, Теннеси, Арканзас. Случалось, он ненадолго селился в сражающихся деревнях, иногда жил один в пещерах или заброшенных машинах, в зависимости от настроения. Где бы он ни проходил, это место было омрачено его присутствием. Поселения, в которых остались только надежда и сострадание, вымирали, потому что обитатели убивали друг друга или сами себя. Он умел доказать им, как пуста жизнь и к какой трагедии может привести ложная надежда. Если твой ребенок голоден, убей его, убеждал он умирающих от голода матерей; самоубийство – благородный поступок, говорил он юношам, вопрошавшим совета. Он был кладезем мудрости, которой жаждал поделиться. Все собаки разносят рак, и поэтому должны быть убиты; люди с келоидами приучились к сырому детскому мясу; новые города строятся на месте дикой Канады, и именно туда надо идти. Вы можете получить больше белков, если будете обгладывать свои собственные пальцы – в конце концов, много ли вам надо?

Джедалла положил руку ей на плечо и подтолкнул, словно говоря: давай шагай. Чарли двинулся на него. Джедалла быстро отступил и вытащил пистолет. Он нацелил оружие сначала в лицо Чарли, потом опустил ствол ниже, еще ниже и снова поднял на уровень лица. Чарли попятился.

– Молодец, – со смешком одобрил Халим. – Будешь вести себя разумно, проживешь, быть может, подольше.

Он не уставал удивляться тому, как легко можно заставить людей верить.

За зеленой дверью находилась каморка футов двенадцати в длину и восьми в ширину. Окон не было и в помине, зато одна из стен представляла собой огромное, от пола до потолка, зеркало. В каморке присутствовали двое мужчин, оба широкоплечие и мускулистые.

Это была блестящая вечеринка. Но была одна неприятная вещь, и эта вещь терзала его с утра до ночи.

– Если ты человек с головой, – сказал Халим, – тебе бояться нечего.

Каморку освещали лампы дневного света; обстановку составляли металлический стол и четыре стула.

Где находилось стеклянное кольцо?

– Сидеть, – произнес Халим, будто обращаясь к собаке.

Чарли сел на ближайший стул.

Женщина – Сестра – к этому времени была, конечно же, мертва. Ее судьба не волновала его в любом случае. Где была стеклянная вещь и у кого она? Много раз он чувствовал, что находится далеко от нее, но следующий перекресток верно приведет его к ней, однако инстинкты часто подводили его, и он выбирал не то направление. Он заострял внимание на каждом, кого встречал, но той женщины среди них не было, как не было и стеклянного кольца. Время от времени его продвижение замедлялось в каком–то месте, потому что возникало много возможностей в поселениях, и потому что даже если стеклянного кольца там не было, ему начинало казаться, что это не имеет такого большого значения. Это ведь ничего не меняло. Эта вечеринка оставалась его вечеринкой, и ничего не менялось. Угроза, которую он чувствовал от кольца, вернувшись в свой дом в Нью–Джерси, все еще оставалась с ним, но что бы это стеклянное кольцо из себя ни представляло, оно без сомнения не создавало разницы в его существовании или в вещах, окружавших его.

– Не сюда. Это мой. – Чарли пересел на соседний, однако Халим снова согнал его с места. – Нам лучше сесть напротив друг друга. Я хочу смотреть тебе в глаза. Понял? – Халим пошарил в кармане, достал пакетик мятных леденцов, вытащил один и протянул Чарли.

– Нет проблем,– думал он. – Но где же оно? У кого она было? И когда оно появится?

– Спасибо, не надо.

Он часто вспоминал день, когда свернул с М–80 на своем французском велосипеде и покатил на юг. Иногда он удивлялся, что бы могло произойти, если бы он вернулся по М–80 на восток? Нашел бы он женщину и стеклянное кольцо? Почему часовые той станции Красного Креста не видели ее тогда, если, конечно, она была все еще жива? Но он не мог видеть всего или знать всего; он мог, видел и знал только то, что говорили ему его переменчивые глаза или то, что он выбирал из человеческой памяти или то, что его исследователи приносили из темноты. Как раз сейчас они возвращались к нему. Он чувствовал, что много их собралось вместе со всех пределов, и сейчас они приближались с неподветренной стороны. Он постарался переместиться по направлению к двери, и велосипедные колеса под ним скрипнули.

– Я бы взял.

– Почему?

Первый тронул его щеку и присосался к сырому мясу. Появился второй с мушиным жужжанием через щель в стене, затем сел ему на лоб и тотчас же присосался к мясистой поверхности. Затем присоединились еще двое, и тоже присосались к мясу.

– Тогда бы между нами сразу установился контакт. – Халим постучал пальцем по виску. – Психология. Кстати говоря, весьма полезная наука для людей моей профессии.

Он видел темные леса, заледеневшие лужи, какое–то маленькое животное лежало мертвым в кустах. Ворон пронесся, что–то сломав, и потом закружился прочь.

– Где Дженнифер? – Болтовня ливийца раздражала Чарли, выбивала его из колеи. – Почему вы разлучили нас?

Еще больше мух присосалось к его лицу. Образы всплывали перед ним: женщина чистила щеткой одежду в залитой светом комнате, двое мужчин сражались в аллее на ножах, двухголовый кабан нюхал кухонную помойку, а его четыре глаза влажно блестели.

– Эти помещения, – сообщил Халим, кладя в рот леденец, – используются только для допросов особо важных преступников – убийц или политических экстремистов вроде вас.

Мухи ползали по его лицу, насасываясь крови из сырого мяса одна за другой.

– Я понятия не имею, о чем вы говорите!

– Заткнись, ублюдок! – В наступившей тишине Чарли отчетливо услышал хруст: Халим в возбуждении смял в кулаке пакетик с леденцами. – Ты заметил, как здесь чисто, хотя зданию без малого двадцать лет? А знаешь почему? Да потому, что всякий раз нам приходится отмывать стены и даже потолок. – Леденец застрял у Халима между передними зубами. Он вытащил конфету и продолжил лекцию:

Он видел темные дома, слышал, как кто–то очень плохо играл на гармони и кто–то еще хлопал в такт; лица вокруг костра, разговор о том, какие бейсбольные игры были любимы летними ночами; голые мужчины и женщина сплетались на матрасе; руки в работе, чистили винтовку; вспышки света и голос, говорящий: “Найди меня, игрушечка–прелесть, не…”

– Тут мы обычно допрашиваем иностранцев, в частности, тех, которые работают на буровых платформах. Американцы слишком много пьют, итальянцы чуть что лезут в драку… Но приятнее всего допрашивать террориста. Как правило, это бедные, заблудшие и очень опасные люди.

– Я не террорист.

Стоп.

– Ты работаешь на ЦРУ и тебя прислали сюда с заданием убить нашего лидера. Ты – несостоявшийся убийца. Ваш план известен нам во всех подробностях. Тебе остается только признать свою вину и подписать протокол допроса.

– Произошла какая-то ошибка!

Образ света и голоса застыл у него перед глазами, как сооружение.

Халим расхохотался, стукнул ладонью по стулу, отчего пакетик с леденцами подпрыгнул высоко в воздух, двое молчаливых наблюдателей позволили себе усмехнуться.

– Давай-ка я опишу тебе наши методы. Сперва мы попытаемся вразумить тебя словами, потом, если ничего не выйдет, применим силу. – Халим посерьезнел и указал на двоих амбалов у себя за спиной. – У них свой подход. Я не садист и не одобряю их тактики, но, должен признать, она весьма эффективна.

Он вздрогнул.

– Я не террорист, – повторил Чарли. – Мы с женой не причастны к тому, в чем вы нас обвиняете.

– С кем? – с ухмылкой переспросил Халим…

Мухи все еще сидели на его лице, но он сосредоточил свое внимание на образе света. Это было только красной вспышкой, и он не мог сказать многого об этом.

– С Дженнифер. Если бы вы…

Его руки сжались в кулаки, длинные и грязные ногти оставили следы полумесяца на коже, но не продавили до крови.

– Успокойся, приятель, и постарайся мыслить здраво. Я даю тебе двадцать минут, а чтобы ты не заскучал, оставлю вместо себя своих помощников. – Халим направился к двери, остановился и прибавил:

Вперед, подумал он, и фильм памяти начал размываться.