— \"Члены клуба\", имея индивидуальный пароль, получат возможность в режиме реального времени видеть наших девиц и общаться с ними. Для этого нам всего-то будет нужно за полторы тысячи приобрести пару вэб-камер, которые станут \"основными фондами\". Поддержка сайта — копейки, их считать не будем. Девицам установить почасовую рублей в триста, значит, двоим за десять часов работы шесть тысяч рублей, или около двухсот долларов. При наличии, для начала, двухсот клиентов это принесет, при цене тридцать центов за минуту, как минимум, девятьсот долларов выручки ежедневно, при условии, что каждый клиент \"погостит\" у нас пятнадцать минут. Основные фонды окупаются за два дня, и в дальнейшем это небольшое предприятие начинает приносить чистого дохода семьсот долларов ежедневно. Но что нам мешает расширять клиентскую базу?

— А как будет происходить оплата? Знаешь, Костя, этот момент может стать опасным.

— Оплата у нас с Вами, Семен Маркович, будет осуществляться по безналу!

— Как это?

— С пластиковых карточек клиентов на наш счет в надежном и не очень щепетильном банке. Не буду Вас утомлять описанием процедуры, поверьте мне, она давно отработана в Интернет-магазинах. Для Вас важно, что после авторизации карточки и проплаты, по сигналу из процессингового центра банка, клиент автоматически будет получать пароль для доступа внутрь нашего невинного сайта.

— Гениально! Сколько ты хочешь?

— Тысячу долларов в месяц с каждых двухсот пятидесяти клиентов.

— По рукам! Завтра часикам к десяти подъезжай ко мне, мы все подробненько обсудим.

— По рукам! Но это еще не все. В дальнейшем проект можно будет расширить с помощью мелких провайдеров — продавцов трафика Интернета. Я лично знаю нескольких владельцев небольших сетей, закупающих трафик по оптовой цене у гигантов, таких, как \"Релком\", \"Демос\" или \"Комстар\", и перепродающих его по розничной цене своим клиентам через локальные сети, протянутые ими в жилых домах. Короче: Ваш опыт, деловая хватка и контакты, плюс мои идеи и кое-какие навыки, в скором времени принесут господину Блохину миллионные прибыли, а синьору Дубову — возможность, не задумываясь о хлебе насущном, сидеть в Интернете столько, сколько ему заблагорассудится!

— И все это Катыхов, сукин сын, хотел подгрести под себя! — негодование снова захлестнуло Семена Марковича, и он сказал то, о чем говорить совсем не следовало: — Нет, я был трижды прав, когда настаивал, что Шуру Зотова в беде оставлять нельзя!

СРЕДА, 12–48 — 17–20. ОВЕЧКИНА

Падая, она сделала то, что на ее месте сделала бы любая женщина: зажмурила глаза. При этом ее лицо исказила гримаса ужаса и ожидания предшественницы смерти — боли. Однако характерных ударов в свое тело — как будто безжалостным молотком — она не ощутила, и боль не пришла. Более того, Лида услышала рев двигателя удаляющегося автомобиля. С ним смешивался другой звук — ужасный женский визг. Можно было бы еще полежать с зажмуренными глазами, но долг офицера заставил ее их раскрыть. Опель, вихляя, удалялся в сторону ЦКБ, а за ним устремился неизвестно откуда вынырнувший форд. Невеста, только что фотографировавшаяся на фоне заснеженной Москвы, стояла теперь совсем не грациозно: широко расставив ноги, с букетом наперевес. Из него все еще торчал ствол автомата. Овечкина матюгнулась про себя и начала подниматься с заснеженного асфальта. Девчушка, целовавшаяся у парапета, наконец, перестала кричать.

Через сорок минут майор пила горячий чай в кабинете Козлова. К этому моменту стало известно, что \"Опель\" необъяснимым образом ушел от преследования, а адвокат Стаса из Владика с утра и до половины первого находился в одном из залов Московского городского суда с выключенным, по правилам, мобильным телефоном. Более того, — и это подтвердили судебные приставы — даже в перерыве он не выходил в вестибюль, поскольку использовал его для общения с подзащитным. Таким образом, выходило, что примерно в 11–40 Овечкиной звонил совершенно другой человек, а адвокат ко всей этой истории был непричастен.

— Однако сам Стас, или как его там, Филимонов, по уши во всем этом дерьме! — резюмировал Козлов. — Только, к сожалению, для суда это недоказуемо. Пока недоказуемо!

— Но зачем ему было нужно меня устранять?

— Так ты же напугала его до смерти! Сама же только что рассказывала, как обещала подбросить ему героину в особо крупных размерах, лет на двадцать. Вот он и решил тебя, того… По-хорошему, тебе надо было бы выговор объявить, да не в моей ты епархии служишь! Спасибо хоть, что не согласилась встречаться в Нескучном саду!

— Ну, Климент Степанович, уж совсем за дуру-то меня не держите!

— Ладно, совсем за дуру не буду. Из тебя еще можно человека сделать!

Овечкина, конечно, обратила внимание, что Старый К. перешел с ней на \"ты\". Неизменно нетерпимо относясь к панибратству в принципе, в данном конкретном случае она с удивлением обнаружила, что ей это приятно. Таким образом Климент Степанович показал, что принял ее в ограниченный круг \"своих\".

— Да, работать с ним после всего этого бесперспективно!

— Безусловно! Хотя я думаю, что попытка этого дурацкого покушения была, так сказать, спонтанна, и с Гусевским делом никак не связана. Как говорится, частная инициатива Стаса из Владика. А исполняли, я думаю, специалисты из его дальневосточной группы. Так что есть смысл обратиться с этим же предложением к нынешнему директору автосервиса, зайти с другой, так сказать, стороны. Если, конечно, после сегодняшнего случая ты, Лидия Сергеевна, не передумала с нами работать. Ну, прости, прости, пошутил! — поспешил он взять свои слова назад, увидев на Лидином лице выражение яростной обиды. — Теперь вот что: на свою вторую встречу с представителем интересов Арефьева ты поедешь хорошо прикрытой и на улице, у входа, и в самом заведении. Кстати, почему ты выбрала именно его?

— Бог его ведает, почему, Климент Степанович! Наверно, подсознательно хотелось создать душевный дискомфорт этому типу.

— Женская, значить, интуиция! Ну-ну…

В это время у Овечкиной зазвонил мобильный телефон. Извинившись, она включила его и услышала голос Быкова. Он очень забавно говорил на изобретенном им ломаном украинском языке, но Лиде смешно не было: очевидно, что этот звонок капитан был вынужден делать прилюдно. А это означало, что дела у Леши складываются не самым лучшим образом, и он лишен возможности свободно перемещаться по автосервису и, видимо, выходить за его пределы: он \"даже домой не поедет, так что не увидится с ней сегодня\". (Овечкина не знала еще об утреннем звонке Быкова его квартирной хозяйке). Лида ощутила, насколько у него тревожно на сердце, когда рассказала ему о \"Газели\": ей было слышно, как он перевел дыхание.

— Ну, что там? — не выдержал Старый К.

— Быков. Намекает, что находится под контролем, но надеется присутствовать завтра на восьмичасовом совещании у Вас в кабинете (\"под часами с боем встречаемся\"). Интересно будет послушать про его похождения! Да и у других ребят наверняка есть, что рассказать…

— Вот-вот! У нас не коллектив, а какая-то банда анархистов! Ты тоже, Лидия Сергеевна, изволь сегодня вечером зайти на наше совещание, сделай уж одолжение! Ведь договаривались же: каждый день собираемся в двадцать часов… Тьфу! Ладно, давай, езжай, а то опоздаешь к Петровичу своему любимому!

В ресторанчик Овечкина не опоздала. Паркуясь недалеко от входа, она заметила двух смуглых молодых людей, которые, завидев ее машину, дружно двинулись навстречу. После передряги на Воробьевых горах нервы майора были изрядно растрепаны, поэтому она решительно раскрыла сумочку и достала свой симпатичный именной \"браунинг\".

— Не волнуйтесь, Лидия Сергеевна, мы от Козлова, — шепнул один из \"кавказцев\", после чего, шумно выражая восторг по поводу красоты \"настоящей русской красавицы\" и пытаясь познакомиться, они довели ее до входа в кабачок, куда Лида и нырнула, скрываясь от назойливого преследования.

— Вас ждут, — важно сказал метр и проводил ее к стоявшему около стены столику, за которым сидел и читал газету импозантный господин лет сорока. — Петр Валерьянович, — бархатным голосом прошелестел метр, усаживая Овечкину в кресло, — Ваша дама весьма пунктуальна, что большая редкость.

Положив на стол меню, он удалился. Майор, не скрываясь, рассматривала Петра Валерьяновича. Выглядел он хорошо воспитанным барином, умеющим нравится тем, кого награждал своим вниманием. Было трудно предположить, что у него может быть что-то общее с бывшим ментом и заместителем директора рынка.

— Ну, как, Лидия Сергеевна, похож я на ходатая по темным делам?

— В природе возможно все, — улыбнулась майор и подумала, что этот человек умен и проницателен, а значит — вдвойне опасен. — А мне из нашего разговора показалось, что Вы здесь не частый гость. Между тем метрдотель обращается к Вам по имени…

— Что делать, внешность у меня, видимо, такая, — усмехнулся Петр Валерьянович. — Так что Ваш расчет, Лидия Сергеевна, на фактор чужого поля не оправдался.

Получив второе подряд подтверждение ума своего собеседника, Овечкина не стала отрицать очевидного. Дождавшись, когда официант, поставивший перед ней тарелку с бифштексом, удалился, она перешла к делу.

— Так что? Вы по телефону говорили об обсуждении новых возможностей? Но сначала, все-таки, представьтесь. А то, знаете ли, как-то неловко: Вы знаете, кто я такая, а для меня Вы — неведомый Петр Валерьянович.

— Пустое, Лидия Сергеевна! Ваши люди, которые, должен сделать им комплимент, наверняка находятся в этом зале и не бросаются в глаза, наверняка уже установили мою личность. Но, извольте! — Петр Валерьянович положил перед ней отделанную под кожу визитную карточку с золотым тиснением: Крамской Петр Валерьянович. Член Совета Директоров, вице-президент ЗАО \"Московская и Санкт-Петербургская недвижимость\". Кроме того, я консультант ряда коммерческих фирм и общественных фондов, помощник депутата и так далее. Так что меня многие знают, да и я кое-с кем знаком. А что до обсуждения новых возможностей в деле заместителя директора Всесвятского рынка Арефьева… Для начала мне нужно было посмотреть на Вас и убедиться в серьезности Вашего предложения.

— Но, если Вы подозреваете, что здесь находятся мои коллеги (Овечкина снова не могла не отдать должное если не проницательности, то опытности собеседника!), то наша встреча теряет всякий смысл. Я, хоть убейте, не смогу убедить Вас в своей искренности, а Вы…, - она пожала плечами. Хотя мне жаль!

— Да нет, товарищ майор, все не так уж плохо! У меня к Вам есть контрпредложение. Серьезные люди, которым небезразлична судьба этого мелкого мошенника Арефьева, уполномочили меня оценить, сможете ли Вы быть им полезной в качестве постоянного, хм, простите коллаборациониста. Надеюсь, вы понимаете, что в самом этом слове нет ничего обидного для приличного и культурного человека. Так вот: я думаю, что прямо сейчас смогу сделать Вам настоящее, а не фиктивное, как Ваше, предложение, от которого

Вы не сможете отказаться. Итак: сто тысяч евро сразу, в дальнейшем — пятьдесят тысяч ежегодного оклада. Оплата разовых услуг — по договорной цене. Разве это не царское предложение, Лидия Сергеевна?

— Но я хотя бы должна знать, на кого работаю…

— Узнаете, когда получите аванс. Уверяю Вас, что предавать Родину Вам не придется. Ваши наниматели отечественного, так сказать, розлива. Работа на них не поставит под удар Вашу карьеру. Более того: они заинтересованы в Вашем служебном росте, и даже смогут в этом помочь.

— Я должна подумать, — задумчиво сказала майор, пряча в кармашек визитку Крамского. Я Вам позвоню сегодня вечером.

— Должен Вас предупредить: от предложений людей, которых я в данную минуту представляю, отказываться не принято. Во всяком случае, чтобы потом горько не пожалеть…

СРЕДА, 13–15 — 15–47. БАРАНОВ

Около метро он в раздумье остановился: до встречи с Востриковым оставалось два часа, и получалось, что если он поедет сейчас в Управление, то только для того, чтобы пообедать. Решив не суетиться, Виктор пошел, куда глаза глядят, в надежде, что рано или поздно попадется какое-нибудь недорогое заведение, которое позволит не умереть с голоду. Благо, погода для прогулки была что надо: легкие морозец и редкое для Москвы в январе солнце. Кроме всего прочего, на ходу Баранову всегда легче думалось, пораскинуть мозгами было над чем.

Что полезного, кроме обогащения несколькими байками, принес его визит в театр? Если расширение круга фигурантов считать полезным, то Владимир Уланов помог его расширить, рассказав о соперничестве, разгоревшемся между Перминовой и Мурашовой в связи с ролью в телесериале. Майор и не подозревал, что речь может идти о таких сумасшедших деньгах (которые платили, правда, далеко не всем). Это надо проверить, и, если это не обычные театральные сплетни, то можно говорить о серьезном мотиве. Стоп! — скомандовал Баранов сам себе: — мое дело Мишкино освобождение, а не раскрытие убийства артистки! Сомнительно, что, организовав устранение конкурентки, Мурашова затеяла бы потом похищение оперуполномоченного МУРа: это были бы уже действия не актрисы, а матерого профессионала. Так что проверить надо, но на основную версию не тянет никак!

В этот момент Виктор заметил симпатичную забегаловку. В большое стекло было видно, что уютный зальчик полупуст, а посетителя сидят без верхней одежды (майор не признавал кафешек, где приходилось принимать пищу в верхней одежде). Заказав салат из свежих огурцов, куриную грудку под сыром, запеченную с грибами, свежевыжатый грейпфрутовый сок, пирожок с черной смородиной и чай, он продолжил свои размышления.

С чего бы это директор театра интересовался, где Гусев, и выражал надежду, что с ним ничего не случилось? Мучили больная совесть и волнение? Или это обыкновенное сиюминутное человеческое любопытство, а у Виктора — первая стадия паранойи? Сенсационным, пожалуй, было сообщение вахтерши. Таким бабушкам веришь с первого слова, и обычно никогда не жалеешь об этом. Конечно, и ее информацию стоит проверить, но интуитивно майор чувствовал, что бравый каскадер пользовался благосклонностью обеих примадонн, а это, с точки зрения раскрытия убийства, было очень перспективно: тут тебе и ревность, и зависть, и корысть, и любовь! Но самое главное, что Геннадий Наумов, в отличие от актрисы, мог пойти на похищение. И если еще сегодня утром Баранов не шибко верил в версию похищения Гусева ревнивцем Наумовым, то теперь можно было предположить, что за все этим стоял конкретный материальный интерес: сотни тысяч долларов для новой любовницы. Может быть, Славик Поплавский был и не так уж безумен, когда, послушав обращение Гусева, предположил, что оно содержит намек на театральную версию похищения? В свете утренних событий предстоящая встреча с ближайшим другом и заместителем ловеласа-каскадера Борисом Востриковым из дежурной, для галочки, которую нужно было поставить в план следственных мероприятий, превращалась в важное звено расследования. Допив залпом недостаточно остывший чай и поморщившись, майор вышел на улицу и стал прикидывать, как попроще добраться до Новой площади. К этому времени погода испортилась, пошел снег, стало темновато, зябко и противно.

Выйдя из метро и поднявшись к памятнику, Баранов первым делом посмотрел на висевшие на столбе часы. Они показывали без одной минуты три. Двинувшись в сторону чугунной часовенки, боковым зрением он заметил человека в рыжей куртке, подходившего к памятнику со стороны Маросейки.

— Вячеслав Уткин? — энергично спросил подошедший.

— Он самый.

— Тетка мне тебя хорошо описала, сразу узнал. Молодец, — Востриков показал на часы, — не опоздал. За это тебе причитается второе очко. Пять очков наберешь — возьму в группу стажером, не наберешь — извини, такелажником. Подходит?

— Подходит, — весело ответил Виктор: предложенная система очков была забавной.

— Ну, раз подходит, пойдем, поговорим в машине — чего под снегом торчать? Я ее там приткнул, — показал он куда-то влево и вниз по бульвару.

Идти оказалось недалеко, но майору вполне хватило этого времени для того, чтобы рассмотреть своего будущего \"работодателя\". Он был невысок, пропорционально сложен и быстр в движениях. По худому лицу иногда пробегала короткая усмешка, не смягчавшая общего жесткого выражения. Глаза смотрели серьезно и испытующе. Про таких говорят: хочу, чтобы он был моим другом, но не дай Бог, врагом!

— Ну, что, понравился? — ухмыльнулся Востриков, от которого не ускользнул осмотр, учиненный Барановым.

— Да, — искренне ответил тот. — Подчиняться легче приятному человеку. А ты внушаешь доверие, хотя, похоже, резковат.

— Это полдела. Важнее, чтобы понравился мне ты! За откровенность получаешь третье очко. Теперь расскажи, что ты умеешь.

— Пятиборец, перворазрядник. Соответственно скачу на коне, фехтую и стреляю.

— Что можешь еще?

— Ну, неплохо вожу машину, пару раз погружался с аквалангом.

— Все эти твои умения тянут еще на очко. Пока недобор! Поэтому такой вот тебе последний вопрос: сейчас спустимся к набережной, пройдешь по парапету до пристани? Там недалеко, метров триста, если милиция не помешает.

Майор прикинул, какого ответа ждет от него этот неординарный человек, и решил, что честного.

— Скорее, откажусь.

— Почему?

— Высоты я не боюсь, и если поскользнусь по такой погоде, ничего страшного не произойдет — плавать умею. Опять же, моржевал, скорее всего, и насморка не будет, да и ты помереть не дашь. Но сама по себе такая прогулка — пустое молодечество и ненужный риск. Да, отказываюсь!

— Пять! Пять очков ты набрал, парень, и я тебя возьму в группу. В каскадерской профессии самое главное — расчет и сведение риска к минимуму, но риска необходимого. Иной риск исключается полностью.

Поразительно, но Баранову почему-то было приятно получить похвалу от этого человека.

— Я тебе открою один секрет: я бы взял тебя и без этих очков, но мне хотелось посмотреть на тебя в условиях неожиданного экзамена. Дело в том, что я уже обещал Розе тебя устроить, а ей я кое-чем обязан. И в таких случаях я ни за чем не постою…

\"И даже пойду на преступление\", — мысленно договорил за него Виктор.

— Приезжай завтра на \"Мосфильм\" часикам к десяти, познакомлю тебя с ребятами и посмотрю в деле!

СРЕДА, 14–50 — 17–01. БАЗАРДЖЯН

Слегка передохнув после обеда, напарники снова вышли на территорию рынка. Алик заметил, что аборигены уже перестали обращать на него внимание.

— Часто у вас на рынке обновляется состав охранников?

— Очень редко. Место хлебное, сам отсюда никто не уйдет, и каждый сто раз подумает, прежде чем нарушить правила. Последние три года состав стабильный.

Теперь лейтенант понял, почему он так бросался местным в глаза. Баранников меж тем продолжал новичку рассказывать о местных нравах.

— Понимаешь, от дураков и шакалов никто не застрахован. Вот был как-то случай. Руководство Администрации отсутствовало: директор поехал с отчетом к хозяевам в ООО \"Сервистрейд\", а заместитель — в префектуру, в АТИ[8]. И аккурат в это время на рынок заявился пожарник, с плановой проверкой. Н-да… В то время работал тут один деятель, так, шестерка, назовем его, для ясности, Ваней. Вот он и остался временно за старшего. Пожарник, натурально, обнаружил разные нарушения. А как же без них? Наш Ваня впал в состояние тревоги и душевного трепета, поскольку знал, что если он сейчас же не решит все вопросы, и протокол уйдет в пожарную инспекцию, шеф с него спустит шкуру. Для \"решения вопросов\" у них имеется специальный фонд, благо, нала собирают достаточно. Ну, Ваня решил и на елку сесть, и задницу не оцарапать. Позвал дружка своего, с которым вместе выпивали, и накачали они вдвоем этого пожарника до розовых слонов. А денег пожарнику не дал, себе оставил. Даже на такси пожалел, гаденыш, отправили бедолагу на его же машине. Тот, разумеется, далеко не уехал, и устроил аварию, основательно побил три дорогущих иномарки. На следующий день он приехал на рынок требовать удовлетворения финансового и морального ущерба на очень приличную сумму. Ваню уволили, ремонт четырех битых авто оплатили, а в качестве компенсации морального ущерба, пригласил его покойный Маслов на рыбалку. Как полагается, выпили и заночевали в гостевом домике, который и спалили по пьянке: уснул пожарник с сигаретой. Пожарника из инспекции выперли, Маслов, уже потратившийся на ремонт автомашин, оплатил еще и сгоревший домик. Дорого ему Ванино крысятничество обошлось! Но ведь и это еще не все! Назначили в Пожинспекции на рынок нового куратора, из бывших армейцев. Как водится, поначалу был он принципиальный, не подступись, что ты! Стали с ним налаживать отношения, помогли с квартирой, в общем, много вложили. Но дело того стоит. И вот этот новый пожарник решил выпендриться, и кореша своего, \"шишку\" большую, который и рекомендовал его в инспекцию, пригласил на обед с администрацией рынка. Накрыли, как полагается, \"поляну\", красной рыбкой в вакууме со своего же рынка угостили… Мужиков потом в инфекционное отделение отвезли, еле их откачали от этой семги. Так этот \"шишка\", еще не выписавшись, наслал на рынок городскую проверку. Вот сколько хлопот и расходов может принести один шакал! Так что кадровая политика здесь ведется с умом.

— Да! — согласился Алик, — подумав, насколько же у Баранникова за эти годы изменилась психология: ведь бывший мент и, судя по всему, порядочный мент, не нашел во всей рассказанной им истории ничего предосудительного, кроме Ваниного \"крысятничества\". — С такой работы никто, действительно, сам не уйдет!

— А то?! — согласился Баранников.

Во время послеобеденного патрулирования, Базарджян долгое время не встречал давешнюю цыганку. Очевидно, выполнив свою миссию и пригласив новичка на встречу с неведомым Мистером (или Миссис?) Икс, она занялась своими делами. Лишь однажды он увидел свою знакомую, выходившую из павильона под вывеской \"Котлы и Мелкие Предметы из Кузни\". Она скользнула по Алику совершенно равнодушным взглядом и потащила куда-то тяжеленную сумку.

— А цыганок вы здесь не гоняете? — поинтересовался старший лейтенант.

— Почему не гоняем? Обязательно гоняем! От них только шум, скандалы, да потерпевшие, а все это нам ни к чему. Запомни, повторю еще раз: охранники должны соблюдать на рынке такой режим, чтобы никакие менты, а уж тем более, уголовка (твой случай особый!) сюда лишний раз не совались. — Перехватив Аликин взгляд, Баранников уточнил: — а этих цыган мы называем \"котловые\". Они оседлые, уже несколько поколений специализируются на изготовлении котлов и всякой кузнечной фигни. Этих мы не трогаем. Арендаторы!

Завершив очередной круг, Баранников предложил пойти в \"казарму\" и перекурить. Алик отказался: ему не только надоел этот прикормленный местными хозяевами бывший сыскарь, но и пора было выдвигаться в сторону места назначенной ему встречи. Двинувшись прогулочным шагом вдоль рядов, Базарджян достал мобильник и позвонил Козлову.

— Ты — единственный задействованный в этой операции человек, которой не забыл, что у него есть начальство, — ворчливо ответил на приветствие старшего лейтенанта полковник. — Да еще, разве, Овечкина иногда вспоминает… Дожил: в моем коллективе самые дисциплинированные — стажер, да прикомандированный офицер! Бардак, распустил я вас… Докладывай, чего там у тебя?

Выслушав старлея, Козлов порекомендовал резких телодвижений не делать:

— Гадать, что тебя ожидает, бессмысленно и глупо, сам скоро узнаешь. Прошу тебя, не считай себя зубром сыска и не предпринимай никаких самостоятельных действий. Твое дело смотреть, слушать и запоминать. Само собой, также и докладывать. Договорись со своим временным начальством, и к двадцати часам подскакивай в Управление. Будут какие-то проблемы, звони немедленно! У меня все.

Конечно, это было обидно! Он не мальчишка какой-нибудь, чтобы ему запрещали переходить дорогу без сопровождения взрослых! \"Не считай себя зубром\"! Он, конечно, еще не Баранов, но он им покажет, что и Базарджян кое-что стоит!

Найдя знакомый павильончик, Алик для разнообразия заказал кофе и уже привычно не протянул денег: за такие ничтожные покупки продавцы с охранников платы не брали. Сделав глоток, он понял, что фальшивый \"Липтон\" все-таки лучше предложенного ему даже не суррогата, а эрзаца суррогата. Да им нужно еще и приплачивать тем, кто это пойло берет, подумал он.

В 16–10 Алик почувствовал, как его тронули за локоть. Повернув голову. Он увидел все ту же цыганку.

— Пришел, серебряный мой? Вот и молодец! Подожди еще минутку…

С этими словами красотка скрылась в толпе. \"Показывала меня кому-то\", — понял Базарджян. Почему-то вспомнилось библейское выражение \"поцелуй Иуды\". Действительно, не прошло и минуты, как перед ним со стаканом чая в руке возник солидных габаритов мужчина, обладавший воловьей шее и очень широкими кистями рук.

— Не возражашь, если я примощусь напротив?

— Да стой где хочешь, только порядок не нарушай!

— Это я тебя сюда пригласил.

— Этот я уже понял.

— И ты даже не спрашиваешь, зачем?

— А чего спрашивать? Скажешь, наверно, раз звал.

— Спокоен и не любопытен… Ну-ну!

Вот в этом незнакомец сильно ошибался! Сердце у Базарджяна стучало гораздо сильнее, чем требовалось, а горло пересохло так, что даже отвратительный кофе, который он отхлебнул, показался ему нектаром.

— Мне сказали, что на рынке ты новичок? Еще не оброс знакомствами, связями?

— Новичок. Да и в агентстве без году неделя.

— Это хорошо. Скажи, лишние пятьсот долларов в месяц тебе не помешают?

— А кому они помешают? Я таких не знаю!

Тут Алик сообразил, что подобная неразговорчивость должна показаться подозрительной: получалось, он притащился на встречу, а говорить не хочет. А ведь не хотел бы, — не пришел. Поэтому он решил проявить интерес:

— Что же я должен делать за эти деньги? Эксклюзивно присматривать за твоим павильоном? У тебя там золотые котлы?

— Забавный ты парень! То молчишь, то вопросами сыпешь… А делать ты будешь должен то, что тебе прикажу я. Можешь не волноваться, помирать мне, как поется в одной песне, рановато, поэтому приказы самоубийственными не будут. Годится?

— Нет, братец, не годится! Или рассказывай, кто ты и чего хочешь, или разойдемся, и разговора не было.

— Вот ведь какой любопытный! Но ты должен понимать, что за красивые глаза такие деньги не предлагают! И если я тебе хоть что-нибудь расскажу, ты уже станешь моим соучастником. Может, слышал поговорочку, что в воровской \"закон\" вход — полушка, а выход — пятак? Кстати, ты меня уже знаешь в лицо… Это, между прочим, может быть для меня опасно, а значит опасно и для твоего здоровья!

— Ты, братец, зря меня пугаешь! Я может и молодой, да не дурак. Короче: чего ты от меня хочешь? Ты ведь мне так и не ответил! Будешь опять крутить, уйду.

— А ты не дурак, — одобрительно сказал обладатель бычьей шеи, — я рассчитывал, не заметишь, что вопросы твои без ответа остались. Ладно, слушай. Звать меня будешь Большим. О задаче моей тебе знать не обязательно, но я тебе намекну, а ты — поймешь: когда я ее решу с твоей и других людишек помощью — не бесплатной, заметь! — я смогу хорошо устроить тебя на этом рынке. Хочешь, главным сборщиком \"черного налика\"?

Базарджян понимал, что он, а вернее, \"новичок охранник\", попал в скверный переплет: или соглашайся, или до утра не доживешь, Большой слишком много ему рассказал. И поэтому он решил ослушаться приказа Козлова и начал торговлю.

— Тысяча.

— Что, тысяча? — не понял Большой.

— Говорю, тысяча долларов в месяц. Всесвятский рынок стоит того, чтобы платить мне тысячу!

— А очко не треснет?

— Тысяча, пока не запросил полторы. Плата за риск, понял? Знаю я, чем ваши игры заканчиваются! А ты от кого?

— Что-то, парень, утомили меня твои вопросы! Ладно, кусок, так кусок. По рукам?

— По рукам, шеф!

— Вот так-то лучше! А теперь доставай бумагу и карандаш. Адресок мне свой запишешь, ФИО, год и место рождения — для начала.

— Писать нечем, — старлей показал забинтованную руку, — давай, я тебе продиктую.

— А мне — не на чем, — осклабился Большой.

— А ты возьми мой блокнот, — показал Базарджян на торчавшие у него из заднего кармана штанов по обычаю всех постовых ментов записную книжку и карандаш. (В былые годы, во времена фраков и смокингов, этот карман назывался \"револьверным\").

Большой аккуратно записал затребованные данные и засунул книжку обратно.

— А когда аванс? — задал закономерный вопрос \"продажный\" охранник.

— При следующей встрече. И не забудь: Минздрав предупреждает: вход — полушка, выход — пятак!

ВТОРНИК, 16–11 — 17–03. БЫКОВ

Та шо ж такое, товарищи бандиты! — дурным голосом, полным ненаигранного ужаса, запричитал капитан. — Та за шо ж вы надумали меня палити?

— Не любит, падло! — сладострастным голосом констатировал Перо, и приблизился еще на несколько шагов. — Ох, не любит!

— Колись, гнида, — наклонился к Алексею Хандыбин, — кто тебя к нам прислал? Перо! — отдал он короткую команду своему подручному, который, насвистывая свой любимый мотивчик, в полной готовности стоял рядом.

\"Качок\" резким движением провел горелкой поверх головы Быкова, так, что пламя основательно подпалило волосы и слегка обожгло лоб. Ему было пока не больно, но жутко страшно, особенно страх усилился, когда в тесном помещении распространился запах паленого волоса. Его паленого волоса!

— Дядечку Хандыбин, — пуще прежнего заблажил капитан, — нихто меня до тебе не присылав, я сам приихав! Горячев я, Толик, з Запорижья!

— Адрес, — страшно улыбнулся директор, — говори адрес, где жил, и где работал!

— Хата на вулици Перемоги, семь, а працювал на Жовтневой.

— Номер дома на Жовтневой? — рявкнул Перо и еще раз махнул лампой.

— Та не помню я. Мабуть, четвертый?

— На улице Перемоги, казачок засланный, в доме N7, в двадцать второй квартире, проживает семья Гнатюков!

— А автосервис на Жовтневой располагается в доме семь! — поддержал шефа Перо.

Однако Хандыбин зыркнул на него глазами. Скорее всего, активное участие заплечных дел мастера в допросе не предполагалось — было очевидно, что всю жизнь объем бицепсов Пера увеличивался в обратной пропорции к количеству серого вещества в его узколобом черепе.

Быков внутренне перевел дыхание. Стало ясно, что подозрительного новичка \"берут на понт\": в хорошо знакомой Алексею квартире на улице Победы, ныне Перемоги, до сих пор жила его тетка Кристина Викторовна Горячева. Что же до здания автосервиса, то оно, насколько Леша мог помнить, располагалось в конце достаточно длинной Жовтневой (бывшей Октябрьской) улицы, и уж никак не могло нумероваться однозначным числом. Осознав все это, капитан почувствовал себя сильным, как Антей[9], прильнувший к земле. Поэтому он свободной рукой рванул на груди ворот рубашки, и дурным голосом потребовал:

— Режьте, если чего сбрехав!

\"Дознаватели\" переглянулись. Хандыбин едва заметно кивнул подручному. Тот, хозяйственно задрав штанину на ноге капитана, аккуратно махнул ему по обнажившейся икре горелкой. На этот раз стало по-настоящему больно.

— Может, ты и вправду оттуда, откуда рассказываешь, — снова заговорил задушевным тоном директор, но меня интересует, от кого ты: от ментов, или от каких конкурентов неведомых?

В этот момент Быкову стало ужасно жалко себя и маму, которая не переживет, если с ним что-нибудь случится. И еще он как-то мгновенно осознал, что означает выражение \"до слез обидно\". А обидно ему было оттого, что не может он сейчас от души врезать Перу по его круглой морде, по этим сложенным дудочкой жирным губам, снова насвистывавшим любимую его мелодию, веселенькую, и поэтому особенно в данных обстоятельствах жуткую. Никогда в жизни капитан не испытывал еще такую оглушающую ненависть, и она, наверное, убила бы его, если бы природа не открыла предохранительный клапан, и из его глаз не вытекли бы две слезинки. Ощутив их вкус, он заговорил почти шепотом:

— Родненький пане директор, або був я милиционэр, меня б вразумили, як отбрехаться! Шо, похож я на якого Дукалиса? Ну, а який из меня казачок? Мне гроши нужны, а не приключения на свою ж…! Отпусти меня, пан, только заплати за день работы и за трошки порченую ногу!

— Не, Кирилл Олегович, — рассудил Перо, — он точно хохол, обычный \"мужик\"[10]! Ни один мент или \"деловой\" три рубля перед смертью требовать не будет!

СРЕДА, 18–50 — 19–55. КОЗЛОВ

Сейчас ему снова казалось, как это нередко случалось в последние годы, что он понимает того последнего, единственного динозавра, который упрямо продолжал вышагивать своей утиной походкой среди нагло резвящихся под ногами млекопитающих. Другое время, другие люди, иные условия, новые виды преступлений, даже страна изменила привычное название на неродное кургузое \"РФ\"… Не то, чтобы ему все нравилось в старые времена, скорее наоборот: многое хотелось бы изменить, но казалось, что можно улучшить уже существующее, не замахиваясь на основы. Да вообще, в эту сторону и голова-то думать отказывалась!

Что-то не о том печалюсь, спохватился Климент Степанович, философствую, а на решение составленного преступниками сканворда осталось всего сорок три часа! Но как освободить голову от посторонних мыслей: ведь раньше обыкновенное убийство считалось ЧП, а о покушении на милиционера докладывали министру! Сейчас же он столкнулся вообще с невообразимым: преступники дерзко похитили офицера Московского уголовного розыска и выставили более чем наглые требования… Воистину, o tempore, o mores[11]! Полковник тяжело вздохнул и усилием воли заставил себя размышлять о вещах более практических. В течение ближайших суток — разумеется, чем раньше, тем лучше! — он должен был определить \"направление главного удара\". Это — тяжкий долг и привилегия любого руководителя, но если для штатского человека ситуация, когда от его решения зависит жизнь людей — редкость, то для владельца погон — норма. Ох-охонюшки, тяжело Афонюшке! Еще раз вздохнув, он протянул руку к очередной папке, содержание которых знал уже наизусть. Где же, все-таки, \"горячо\": у каскадеров, в автосервисе, на рынке или у порнографов?

Минут через двадцать зазвонил прямой телефон. По металлическому позвякиванию, которое явственно слышалось в голосе генерала, полковник понял, что тот не в духе. А кто у нас сегодня в духе? — задал сам себе риторический вопрос Козлов.

— Есть новости, Климент Степанович?

— Принципиальных нет, товарищ генерал. Работаем.

— Вторые сутки, между прочим, работаете, и все пока без толку. Зато у меня для тебя новости есть. Зайди.

…Они давно друг друга знали, Козлов и генерал. Они практически одновременно пришли в органы, и в сыске сполна поели горького хлебушка рядовых оперативников, которых, как известно, роднит с волками способ \"кормления\". Генерал был на несколько лет моложе, но обошел Климента Степановича благодаря тому, что имел дар и амбиции политика. При этом нынешний начальник Управления был и оставался профессионалом, в отличие от некоторых своих предшественников.

В знак уважения к старому другу, хозяин большого кабинета вышел из-за своего рабочего стола и уселся за приставной.

— Садись, Климент Степанович, в ногах правды нет. Чаю выпьешь?

— Если от твоих новостей не подавлюсь, и если с лимоном, то выпью!

С глазу на глаз полковник обращался к генералу на \"ты\", в отличие он начальника Управления: тот \"тыкал\" и наедине, и прилюдно. Через минуту, помешивая ложечкой в стакане, Козлов слушал генеральские новости.

— Как в анекдоте, Клим: есть две новости: плохая и хорошая. С какой начать?

— А ты другой анекдот помнишь, про татарское радио?

— Про армянское знаю тысячу, а про татарское что-то не припомню.

— Это из той же эпохи, еще когда мы студентами были. Так вот: татарское радио спрашивают, что лучше, чай или женщина? Ответ: нам, татарам, все равно, лишь бы пропотеть!

— Ну, раз все равно, начну с новости неприятной. Имел удовольствие получить выволочку от зам. министра. Цитирую: \"В средствах мы Вас не ограничили. Любую помощь Вы вправе и даже обязаны просить. Но нужен результат. Пока еще мне удается держать прессу в стороне, но если к назначенному в ультиматуме сроку Вы этого опера не освободите, поднимется шум на всю страну, и полетят головы\". Догадываешься, на чьи головы он намекал?

— Тут и гадать не надо: в первую очередь уберут нас с тобой, обвинив в старческом слабоумии и неспособности руководить. Только это не новость. Лично мне изначально было, так сказать, ясно, что, если Гусева освободить не удастся, я подам в отставку.

— Нет, Клим. В отставку подам я. А с тобой сложнее: Служба собственной безопасности, проанализировав записи бесед твоей привлеченной Овечкиной, подозревает, что она вымогает взятки. Зам. министра далек от мысли, что вы с ней решили погреть на этом деле руки, но соответствующая докладная в сейфе у него лежит. И если ты, то есть мы, не окажемся победителями, он вполне может дать ей ход. И пресса, кстати, тут же заткнется: виновник провала операции по освобождению заложника, полковник из \"убойного отдела\", оказывается, оборотень в погонах! Да зам. министра орден за тебя дадут! Вот так-то…

— Но ты хоть сказал, что я с тобой обсуждал план операции, и ты в курсе \"вымогательства\"? — задал ненужный вопрос Козлов.

Генерал промолчал. И так было ясно, что против слов начальника ГУВД имелся письменный сигнал. Ну и, конечно, \"политическая целесообразность\". Оценив, что ему светит даже не пенсия, а шконка, Климент Степанович непередаваемо улыбнулся и потребовал:

— Теперь давай хорошую новость!

— Мне звонили из Антитеррористического центра. У них есть сигнал, что капитана Гусева похитила некая этническая группировка. Там предполагают, что требование выпустить из-под стражи группу лиц выдвинуто для отвода глаз, и что всему этому делу будет придана несколько иная окраска. В этой связи рассматривается вопрос о передаче дела ФСБ. Сам понимаешь, в случае принятия положительного решения, ты выводишься из-под удара. Тогда и зам. министра с его цидулькой будет не страшен. Подготовь-ка на мое имя докладную о вероятной подведомственности данного дела Федеральной службе безопасности и целесообразности его передачи чекистам.

— Нет, товарищ генерал, спасибо, что Вы хотите вывести меня из-под удара, но я полагаю, что это — наше дело, и документ, как Вы понимаете, писать не буду.

Козлов отдавал себе отчет в том, что его начальник заботится не столько о нем, сколько о себе, и предвидел, что этот отказ не улучшит их взаимоотношений. Но он привык быть честным перед собой и своими подчиненными, и не мог ухватиться за протянутую генералом руку помощи. Старый К. понимал, что спасти Гусева могут только он и его коллеги: корни этого дела, безусловно, были чисто уголовными, и прикинуться, что он поверил в политическую подоплеку похищения, означало пойти на прямое предательство своего офицера.

— Ну, что ж, товарищ полковник, дело Ваше! Можете идти.

Когда Козлов был уже у дверей, генерал проговорил ему в спину:

— Смотри, Клим! Твоя позиция не оправдывается ничем, кроме ослиного упрямства. Если ты победишь — молодец! Ежели нет, то я тонуть с тобой за компанию не собираюсь, и по поводу докладной Службы собственной безопасности с зам. министра цапаться не буду!

СРЕДА, 20–00 — 22–15. КОЗЛОВ (ПРОДОЛЖЕНИЕ)

Вернувшись к себе, он застал в своей приемной всех участников предстоящего совещания, за исключением Быкова, который предупредил, что прибыть не сможет, и остался этим очень доволен. Среди них особенно выделялся Базарджян, одетый в черную униформу с эмблемой на рукаве и черной надписью \"Легион\" на спине. Коротко поздоровавшись, полковник открыл дверь кабинета и пригласил офицеров заходить. Для него не было вопроса, посвящать или не посвящать их в проблемы, неожиданно свалившиеся на его голову час назад. Козлов справедливо полагал, что нельзя перекладывать собственную головную боль на подчиненных, у которых и своих забот, что называется, выше крыши. Когда все расселись, и в кабинете установилась тишина, он открыл совещание традиционным вопросом:

— Ну, товарищи офицеры, узнали, кто похитил Гусева? Нет? Тогда давайте разбираться, что у нас есть, и кто что нарыл, начиная с 17 часов вчерашнего дня. Не стесняйтесь, если кто-то что-то мне уже рассказывал: надо проинформировать и коллег, чтобы потом попробовать коллективно осмыслить ситуацию. Предлагаю начать с Ольги Сергеевны. Все-таки она у нас единственная женщина, к тому же — вымогательница и потенциальный предатель.

Одновременно полковник чертыхнулся про себя, вспомнив генерала и зам. министра.

— Благодарю Вас, Климент Степанович. И за предоставленное право высказаться первой, и за лестную характеристику. Вчера вечером и сегодня утром я под видом взяточника-оперуполномоченного, принявшего дела у не оправдавшего доверия предшественника, встречалась с лицами, взятыми Гусевым под стражу. Сразу скажу, что результаты получены неоднозначные. Реакция на мое предложение была следующей: Арефьев и Зотов согласились, Наумов скорее отказался, чем согласился, а Филимонов отказался. Попутно замечу, что по некоторым моим наблюдениям, Зотов и Наумов почти наверняка виновны в том, что им инкриминируется. Сказанное, впрочем, не означает, что я засомневалась в виновности двух других. Я понимаю, на сегодня раскрытие данных конкретных преступлений не входит в наши задачи, но в дальнейшем это пригодится. Надеюсь, — добавила она, сделав еле заметную паузу, — что Гусеву.

— Аминь, — подал голос Козлов, как всегда делавший одному ему понятные закорючки на лежавшем перед ним листе бумаги, — но я попрошу тебя, Лидия Сергеевна, вернуться в основное, так сказать, русло!

Баранов, услышав, что начальник обратился к Лиде на \"ты\", удивленно поднял голову. Заметив это, Слава ему подмигнул и прошептал: \"Нашему полку прибыло!\".

— Слушаюсь, Климент Степанович. В ходе этих встреч, в поведении ни одного из задержанных мною не замечено ничего, что бы прямо свидетельствовало об их осведомленности о факте похищения. Все они в той или иной мере проявляли интерес к причине замены работавшего с ними оперативника — но в пределах обычного человеческого любопытства. Эффект от проделанной работы выразился в трех звонках, полученных мною от представителей лиц, подвергшихся нашей… психологической обработке (у Лиды язык не повернулся применить принятый в отделе термин, обозначавший провокацию).

— Как трех? — удивился полковник. — Я знаю только о двух!

— Третий был минут сорок назад, когда мы ждали Вас от руководства. Я просто не успела доложить. Разговор был очень коротким. У меня спросили, остается ли в силе мое предложение, и обещали перезвонить завтра утром. На вопрос, кого представляет звонивший, мне было сказано, что я узнаю все завтра.

— Да, — неприятным голосом протянул Старый К., — дисциплинка у нас явно хромает. О существенных деталях дела я узнаю последним, и то, если о них мне сочтут возможным сообщить. Допустим, на этот раз Овечкина, может быть, и не очень виновата, но тенденция такая прослеживается. Поэтому, товарищи офицеры, приказываю: впредь обо всех новостях информировать меня немедленно, а не когда получится! Продолжай, Лидия Сергеевна!

— Первый звонок был сделан от имени Филимонова, который якобы передумал. Я приехала на место встречи, где была сделана попытка меня ликвидировать. Очевидно, по его приказу действовал кто-то из дальневосточных \"специалистов\". Похоже, в беседе я слишком нажала на Стаса, и он решил предпринять некоторые превентивные меры.

— Могу к этому добавить, — снова вмешался Козлов, — что автомобиль, из которого вели огонь по Овечкиной, был угнан на улице Строителей, а брошен во дворе дома на Мосфильмовской. Свидетелей и \"пальчиков\" нет.

— … Второй звонок был в связи с Арефьевым. Звонил некто Петр Валерьянович Крамской, член Совета Директоров, вице-президент ЗАО \"Московская и Санкт-Петербургская недвижимость\". Весьма самоуверенный, умный и, судя по всему, довольный собой барин. Дал понять, что его не столько волнует судьба заместителя директора рынка (я, кстати, думаю, что это не совсем так), сколько интересует моя особа. Якобы некие серьезные люди хотят сотрудничать со мной — за сумасшедшие деньги. И даже продвигать меня по службе. Сегодня вечером я должна дать ответ, причем мне дали понять, что отказываться очень опасно.

— Как Вы говорите, его фамилия, — спросил обладатель компьютерной памяти Поплавский, — Крамской[12]?

— Да.

— Мне где-то попадалась эта фамилия…

— Что не удивительно, — подал голос Баранов, — Для этого достаточно пойти в Третьяковку… А если серьезно, то такие люди, бывает, засвечиваются в газетах и на экране: один из руководителей большой компании, публичный человек, помощник депутата, советник мэрии…

— Нет, я о другом. Его имя мелькнуло разок где-то в наших делах, но где, убей, не помню!

В этот момент в кабинет вошла Лиза и протянула полковнику какую-то бумагу.

— Что это?

— Ответ на Ваш запрос, Климент Степанович!

— Я не делал никаких запросов, Лиза!

— Товарищ полковник, это я сделал от Вашего имени запрос, — вмешался Баранов.

— Что? И даже не счел нужным мне об этом сообщить? — Было видно, что сейчас последует взрыв.

— Климент Степанович, Вы были у руководства, а Базарджян принес некие \"пальчики\", которые надо было срочно прокрутить по базе…

Тяжело отдуваясь и на глазах остывая, Старый К. уткнулся носом в полученный документ. Затем хмыкнул и поднял на Алика глаза:

— Откуда дровишки, с рынка, вестимо?

— Так точно! — как на плацу гаркнул старлей, тяжело переживавший случившееся, как он думал, по его вине нарушение субординации.

— Забавно, — было заметно, что Козлов доволен, — ты принес отпечатки Чугунова. Чугун, или Большой — один из \"бригадиров\" Грачевской ОПГ.

— Вспомнил, — хлопнул себя по лбу Поплавский, — три года назад я работал по делу об убийстве адвоката Зайкина. Там один из фигурантов, рассказывая мне о связях потерпевшего, назвал эту фамилию. Еще он вскользь упомянул, что от кого-то слышал о том, что этот Крамской может быть связан с Грачевым. Продолжения эта история не имела, поскольку на день убийства Краской уже две недели был на Багамах.

— Не будем отвлекаться, — распорядился Старый К. — Все это, значить, очень важно и интересно, но работа любит, как говорится, планомерность и порядок. Что еще можешь сказать, Овечкина?

— Планирую продолжить контакты с Крамским, навестить автосервис с предложением своих коррупционных услуг. Еще — постараюсь выйти на друзей Наумова и на Блохина, ну и буду ждать продолжения сегодняшнего анонимного звонка.

— Должен заметить, Лидия Сергеевна, что предложенная тебе роль, мыслившаяся как совершенно безопасная, после выстрелов на Смотровой площадке выглядит несколько по иному. Проработай с Барановым \"технику безопасности\". Ну-с, теперь самое время послушать нашего бравого охранника, — едва заметно улыбнулся Старый К.

— Сегодня во второй половине дня со мной на контакт вышел человек, назвавшийся Большим. Сообщив, что у него уже есть и другие сообщники, он намекнул, что собирается захватить контроль над рынком. Я согласился за \"штуку\" баксов в месяц работать на него.

— Вот, учитесь, товарищи офицеры, как нужно докладывать! Одна минута, и все рассказал! А почему, собственно, Большой вышел на тебя? Тебе это не показалось подозрительным?

— Честно говоря, показалось. Но он объяснил, что ему надо, чтобы его помощник не имел на рынке устойчивых связей.

— Странно, — удивился Поплавский, а на мой вкус, в таком деле наоборот нужен человек, знающий всех и вся, и пользующийся доверием.

— Не согласна! — возразила Овечкина. — Психологически легче перекупить новичка, чем уже обжившегося и \"пустившего корни\" прикормленного ветерана.

— Пожалуй, так, — согласился Козлов. Но почему ты пошел на сотрудничество, не посоветовавшись со мной? Решил сам все раскрыть?

— Нет, предательски покраснел Алик, — просто ситуация сложилась так, что безопаснее было соглашаться, чем отказываться.

— Вот-вот, и на тебя распространился вирус анархизма… А как ты умудрился \"пальчики\" с него снять?

— А, — Базарджян обрадовался случаю похвастаться смекалкой, рука у меня видите, перевязана? Так Большой сам вырвал из моего блокнота лист бумаги, чтобы записать мои фамилию, имя, отчество, адрес, год и место рождения. Ловко?

— Ловко, согласился полковник. Ну, и зачем, по твоему мнению, ему это все понадобилось?

— Проверять будет, бандюга, — Алик легкомысленно махнул рукой. — Я маму уже предупредил.

— Маму он предупредил! Детский сад! Говорил же я, что нужно тщательно все залегендировать! Вот и получайте… Да и я хорош: из-за спешки разрешил начинать на рынке неподготовленную операцию! Значить, полагаю следующим образом: на рынок тебе возвращаться нельзя, слишком опасно!

— Как же так, товарищ полковник? — губы у Алика задрожали, и показалось, что еще немного, и он расплачется. — А как же операция?

Баранову было не под силу видеть убитого старлея:

— Согласен, Климент Степанович, это — моя недоработка. Но мне кажется, что риск не так велик, а выиграть мы можем многое!

— Ладно, в конце совещания вернемся к этому вопросу. Поплавский, что у тебя?

— Свидание с Блохиным, — начал Слава, — превзошло все мои ожидания, хотя начиналось более чем неважно: вместо себя он прислал парочку крепких самоуверенных мальчуганов, которые скрутили меня и под угрозой ножа усадили в машину. Признаюсь, так и подмывало показать им пару-тройку неплохих приемов, но ликбез по самообороне не входил в мои задачи. Потом меня доставили в Филевский парк, где клиент довольно дешевыми приемами пытался проверить, не из МУРа ли я. В конечно итоге мы поладили, и завтра утром он ждет меня у себя дома. Резюме: блохинский криминальный бизнес хорошо организован, и если судить по попытке моего \"похищения\" — налицо признаки серьезной банды. В конце нашей встречи Семен Маркович произнес примечательную фразу: \"Я был трижды прав, когда настаивал, что Шуру Зотова в беде оставлять нельзя\". В результате напрашивается вывод, что Семен Маркович представляет собой серьезный оперативный интерес в связи с поисками Миши Гусева, поскольку имеет средства, мотив и, как выясняется, желание помочь своему наймиту — Зотову.

— Как ты считаешь, — задал вопрос Баранов, — психологически твой, как ты выражаешься, клиент способен на похищение офицера МУРа, а значит, на жесткую конфронтацию со всеми московскими спецслужбами?

— Он уверен в своей гениальности и чертовски жаден. Знаешь, это опасное сочетание!

— Во всяком случае, в нашем списке он пока остается, — подытожил Старый К. — Виктор Борисович, что у тебя есть сообщить высокому хуралу?

— Из общения в театре с актерами, администрацией и техническим персоналом я узнал много всякого разного, но мало полезного. Из того, что может пригодиться: во-первых, Алла Перминова соперничала с другой примадонной того же театра Эллой Мурашовой из-за роли в большом сериале. Цена вопроса — несколько сотен тысяч долларов. Во-вторых, сожитель Перминовой, Наумов, скорее всего, изменял ей с Мурашовой. Таким образом, мотивация каскадера становится более серьезный: к возможной ревности (если это не сказки-сплетни) добавляются корысть и любовь. Это с точки зрения, нас пока интересующей в меньшей степени: причастности Наумова к убийству сожительницы или, если хотите, гражданской жены, что с точки зрения закона одно и то же.

— Баранов, ты все-таки невыносимо старомоден! — вполголоса сообщила майору Овечкина.

— Возможно. Но вот общение с другом и заместителем Наумова, неким Востриковым, убедило меня, что этот человек готов для близкого человека на многое. А это серьезно, если учесть неординарность указанного господина. Он — то, что называется \"настоящий мужик\". Поэтому, к сожалению, театральную версию вычеркивать нельзя, хотя мне по-прежнему не нравится Славино толкование Гусевского сообщения.

— Да, оно не выходит у меня из головы, — признался Поплавский. — Пока другого объяснения я не придумал.

— Сдается мне, что там все должно быть достаточно просто, — задумчиво сказал Козлов. — Миша — парень башковитый, и не мог не предвидеть наши трудности. Поэтому надо искать какой-нибудь на удивление примитивный ключ. Так, товарищи офицеры, вы выслушали друг друга. Какие будут суждения?

— Разрешите мне, Климент Степанович? — поднял руку Баранов. — По моему мнению, проясняется обстановка на Всесвятском рынке. Непроверенная информация Поплавского о том, что этот Крамской, пекущийся о судьбе Арефьева, связан с грачевцами, после сообщения Базарджяна о контакте с бригадиром все той же ОПГ, превращается из версии в факт, на основании которого можно сделать только один вывод. А именно: Грачев вступил в борьбу за это торговое предприятие, которое, как мы знаем, пока еще контролируется малышевцами. Возникает вопрос: могут ли грачевцы пойти на похищение Гусева? Я считаю, что могут, поскольку отношения между этими ОПГ на сегодня и так уже достаточно напряжены, а если Арефьев заговорит, почти наверняка начнется отстрел. Очевидно, скорее всего, он и так, и так неминуем: кризис, как говорил классик, назрел. Но для агрессора, в данном случае для Грачева и Ко., важно, чтобы инициатива исходила от них: как говорится, в нужное время и в нужном месте.

— Предположим, ты прав, — скривил скептическую мину Старый К., - хотя такая мощная группировка могла бы найти более простые и безопасные методы решения проблемы — общак позволяет. Но, допустим, не получилось. Что ты предлагаешь?

— Предлагаю встретиться с Грачевым и потребовать отпустить Гусева.

— Отпустить Христа ради? — съехидничал Поплавский.

— Нет, просто объяснить ему, что в наших силах донести соответствующую информацию до Малышевских, и развалить всю его комбинацию с рынком.

— Это уже серьезнее, — согласился Слава.

— И пойдешь на встречу, конечно, ты? — иронично поинтересовалась Лида.

Козлов вздрогнул, представив, что под колпак Службы собственной безопасности в компанию к ним с Овечкиной может попасть еще и Виктор.

— Нет, — вмешался он в разгорающийся спор, — встречаться и разговаривать буду я. Только, конечно, не с Грачевым — много чести! — а с его доверенным лицом. Воспользуемся, так сказать, знакомством Лидии Сергеевны. Прямо сейчас позвони и назначь ему свидание, — обратился он к ней, — на двадцать три часа, у входа в сад \"Эрмитаж\".

— Товарищ полковник, — покраснев, спросил Алик, — а если нынешние хозяева рынка потребуют доказательств?

— Эх, Базарджян, — вздохнул Старый К., - доказательства, как говорится, нужны суду и прокуратуре, а этим… В крайнем случае предъявим им Чугуна. Кстати, в свете принятого решения, делать тебе на рынке больше нечего, поскольку свою главную задачу ты успешно и оперативно выполнил: без твоей информации мы бы не вычислили заказчика убийства Маслова и возможного организатора похищения Гусева. Завтра сутра сдай свою \"легионерскую\" форму, будешь координатором на телефоне и резервом Верховного Главнокомандования в одном лице.

Пока Овечкина выполняла распоряжение полковника, Поплавский занялся чаем (Лизу, как всегда, Козлов уже отпустил). Алик, будучи самым младшим, \"в порядке координации\" был командирован в дежурный буфет за бутербродами. Крамской, надо сказать, на практически немедленную встречу согласился удивительно легко, хотя, судя по доносившимся голосам, находился в веселой компании.

Бутерброды ушли влет, и под позвякивание чайных ложек совещание продолжилось.

— Теперь перейдем к проблеме безопасности, — объявил Старый К. — По сути, она стала насущной для каждого члена нашей группы…, включая меня, — непонятно для остальных закончил он. Надеюсь, что хоть у Леши Быкова все в порядке — он у нас надежно подстрахован…

СРЕДА, 17–04 — 20–00. БЫКОВ

Услышав эти слова: \"требовать три рубля перед смертью\", он понял, что надежды не остается. А ведь в каких-то нескольких десятках метров от этого проклятого гаража его до сих пор \"прикрывают\" коллеги! Он вспомнил, как совсем недавно радовался их незримому присутствию, и против воли невесело ухмыльнулся. Перо, сосредоточенно рассматривавший \"хохла\" и прикидывавший, где бы его удобнее \"замочить\", принял эту мимику на свой счет.

— Не, гляньте, Кирилл Олегович, он еще лыбится! Ты че скалишься, падло?

С этими словами он влепил капитану здоровенную оплеуху. Содрогнувшись от бессильной ненависти, Алексей, сплевывая выбитый зуб, ответил:

— У прошлый второк був в зоосаде, мартышек бачив. Так там один павиан тоби подобен, блазень! Свиняча ты морда, а не Перо!

Схватив непогашенную еще горелку, \"качок\" с ревом кинулся на Быкова. Но на его пути встал Хандыбин.

— Перо, назад! Назад, я сказал! Хватит с него, он свое уже получил, и с излишком: про зуб мы не договаривались.

Затем директор обернулся к Алексею:

— И ты тоже, ханурик, помолчи! \"Свинячим рылом\" ты ему сполна за ожоги отомстил, хватит с него.

Взяв у ворчащего под нос страшные угрозы Пера ключ от наручников, Хандыбин освободил пленника. После этого достал из кармана портмоне, вытащил оттуда сто долларов и протянул \"хохлу\":

— НА вот тебе задаток и компенсацию за зуб. Не переживай, до свадьбы заживет. Лучше скажи мне, что такое \"блазень\"?

Неожиданный поворот событий (приговоренному к смерти компенсацию за выбитый зуб, как верно смекнул Алексей, платить не будут!) чрезвычайно Быкова возбудил.

— \"Придурок\" по-вашему, — обиженно буркнул он в ответ. — А за зуб, пане директор, сотенной маловато буде!

— Ну, ваще! — выдохнул \"качок\", с ненавистью глядя на упрямого \"ханурика\".

Сжимая и разжимая волосатые кулачищи, он с огромным трудом удерживал себя на месте. Хандыбин, развеселившись, не торгуясь, добавил к \"компенсации\" сто рублей и обидно захохотал:

— Это ты правильно заметил, Перо у нас придурковат, но, что б ты знал, в своем деле он — мастер. Так что предупреждаю еще один, последний раз: обходи его стороной, и больше не задевай. И ты, Перо, запомни: ханурик теперь работает у меня постоянно. Понял?

— Гад он, Кирилл Олегович, падлой буду, гад!

— Все, Перо! Кончай базар. Мы его проверили, а Колянычу лет десять светит!

Обратившись к еще не успевшему прийти в себя капитану уже как к своему человеку, Хандыбин пояснил:

— Тебе, парень, сильно повезло! Во вчерашней драке замели Коляныча, и мой человек в ментовке сообщил, что на него одно старое дело повесили: \"пальчики\", курва, им на память в свое время оставил. Он, когда помоложе был, фартовым делом занимался — сейфы вскрывал, вырезал у них заднюю стенку. Знаменитый мастер был! И у меня Коляныч по специальности устроился: варил-резал кузовные номера, вот его и заменишь, вроде получается у тебя. Платить буду восемьсот баксов в месяц, сегодняшний стольник не в счет. Поживешь пока здесь, в соседнем гараже. Свобода — как на зоне: в пределах забора ходи где хочешь, только в два дальних гаража не лезь — не дорос еще. За территорию сервиса — или вместе с Пером, или с другими рабочими. Испытательный срок — три месяца. Выдержишь — получишь полную свободу и штуку в месяц, не выдержишь — отдам тебя Перу. То же самое будет, если соберешься увольняться или убежишь. Согласен?

— А кажу ни, шо буде? — задал риторический вопрос \"ханурик\". — Секир-башка буде! Як пить дать, буде. Потому кажу, согласен. Опять же: иде я стильки грошив напрацюваю?

— Молодец, одобрил Хандыбин ход мыслей своего нового сварщика Горячева, — на вид с дуринкой, а соображаешь! А теперь, чтоб я был спокоен, пожмите с Пером друг другу руки.

Остаток дня капитан провел со сварочным аппаратом в руках, забежав предварительно в медпункт наложить на обожженную ногу повязку. За медсестру в нем по совместительству была Зинаида. Увидев ожог, она ахнула: