— Вот оно, — прошептал Кожин, наблюдая, как ворота тарасовской дачи открываются, и оттуда выезжает белый «форд». Казаков догадался использовать для поездки трофейную машину, чтобы не вызвать подозрения при приближении к конечному пункту их рейса.

Кожин выждал, пока «форд» отъедет от дачи метров на сто, и тогда завел мотор. Они пристроились за «фордом» и неотступно двигались за ним, иногда отставая, иногда приближаясь вплотную, но не выпуская белый «форд» из виду.

Белый «форд» вызвал и повышенное внимание на посту ГАИ, мимо которого проезжал. Через пятнадцать минут Шестов уже знал, что разыскиваемая машина обнаружена, и знал, куда она движется. Он направил туда «девятку», чтобы возобновить слежку, хотя и не был до конца уверен, что в «форде» находится Резниченко. Просто так уж получилось в тот день: нужно было продолжать действовать, нужно было продолжать двигаться, а поскольку черная «волга» Резниченко стояла пустой на Пушкинской площади, то мишенью стал «форд».

Перед двухэтажным загородным коттеджем из красного кирпича «форд» остановился и дважды просигналил.

— А ты уверен, что сигналить надо именно два раза? — спросил Казаков у водителя.

— Меня никто не инструктировал на этот счет, — окрысился тот. — Могу и десять раз погудеть, как скажете…

— Вдруг у них это условный сигнал, — почесал в затылке Казаков. — А мы тут напролом лезем: сели, поехали… Как сейчас врежут по нам из автоматов…

Водитель от этих слов поежился, а сидевший сзади парень наклонился к уху Казакова:

— Может, лучше нам первыми шарахнуть?

— Погоди, шарахнуть всегда успеем. Лучше осторожно выберись из машины и обойди дом сзади. Попробуй найти другой ход. Только без шума и треска.

— Понял, — парень как мог бесшумно вылез из «форда».

— Ну что, — повернулся Казаков к двум другим боевикам, сидевшим сзади. — Пойдем постучимся в дверь?

— А чего сидеть-то, — согласился один из них и передернул затвор автомата.

Они вышли из «форда».

Кожин и Артем, остановив машину в стороне, едва успели скрытно подобраться к коттеджу до того, как тарасовские боевики начали операцию. Из кустов они внимательно наблюдали. Артем ткнул пальцем в Кожина и махнул рукой в направлении дома, а сам устроился поудобнее, чтобы держать на прицеле крыльцо дома. Осторожно передернул затвор автомата и затаился.

Кожин скрытно двинулся по кустам за дом, туда, где уже некоторое время назад скрылся человек Казакова.

Сам Казаков внимательно огляделся вокруг, но все казалось абсолютно спокойным, даже из дома не доносилось никаких звуков, отче го. он казался нежилым. Возможно, внутри все уже спали, но Казаков предпочел думать, что все сейчас напряженно смотрят на него и его людей, ожидая дальнейших событий.

Казаков откашлялся и громко сказал:

— Макс!

Ему никто не ответил.

— Макс! — повторил Казаков и шагнул на крыльцо.

— Еще шаг, и я тебя убью, — сказал Макс. Казаков резко вскинул голову, но не заметил ни единого движения в занавешенных окнах коттеджа.

— Макс, ты видишь, на чьей машине мы приехали? — спросил Казаков, делая шаг назад. — Этот маленький парень в очках, который ездил в машине… Он попал в нехорошую историю… Ты слышишь меня, Макс?

— И слышу, и вижу, — угрюмо сказал Макс. Он опасался именно такого исхода поездки Шульца на Пушкинскую площадь, поэтому не хотел отпускать его одного. Теперь Макс был вынужден думать сразу о многом: и о том, как спасти Шульца, и о пленниках в соседней комнате, и о самом себе. Он держал Казакова на прицеле и старался придумать что-нибудь такое, что позволило бы ему и Шульцу остаться в живых. О деньгах он уже не вспоминал.

— Макс, — продолжал Казаков, надеясь, что во время его болтовни стрелки отыщут себе мишень в одном из окон коттеджа. — Мы хотим поменяться: ты нам отдашь женщину и девочку, а мы тебе — очкарика. Идет?

— Покажите мне его, — ответил Макс.

— Отдай нам женщину, мы привезем тебе очкарика, а потом заберем и девочку. Идет?

— Идет, — Макс чувствовал себя немного неуверенно без Шульца, который был мозгом в их тандеме. Он решил, что надо как можно скорее вернуть Шульца, а уж тот потом придумает, что делать дальше и как исправить ситуацию.

— Макс! — опять закричал Казаков. — Покажи нам обеих в окно, и женщину, и девочку. Мы хотим знать, что они у тебя…

— Момент, — ответил Макс и прошел в соседнюю комнату, где на полу сидели Ольга и Светлана, прикованные наручниками к батарее отопления. Макс отстегнул их от батареи и сцепил между собой, а потом подтолкнул к окну. Еще в первый день после похищения Ольга поливала Макса с Шульцем такими словами, что Макс решил заклеить им рты скотчем, чтобы не доводить Шульца до исступления. Сейчас это тоже пригодилось, потому что Ольга мычала что-то явно оскорбительное.

— Ты видел? — тихо спросил Казаков стрелка.

— Окно видел, а его нет.

— Сейчас он выставит их в окно и засветится сам. Сможете его убрать?

— Запросто. Только надо будет сначала в женщину выстрелить.

— Зачем?

— Она испугается, присядет или упадет, если задену… Макс сразу будет виден как на ладони.

— Стреляй, только желательно не убивать женщину…

— Постараюсь.

— Вот они, — крикнул Макс, отдергивая занавеску. Он стоял, чуть пригнувшись, за Ольгой и на всякий случай держал палец на спусковом крючке пистолета.

— Отлично! — крикнул Казаков и отпрыгнул назад. Он ожидал услышать два одиночных выстрела, но они потонули в грохоте автоматной очереди. Наверху в коттедже полетели стекла, но разбилось и стекло в «форде». Казаков услышал, как пули свистят рядом с его головой, и немедленно упал на землю. Рядом уже лежал его водитель, и изо рта у него текла струйка крови.

— Твою мать! — выругался Казаков и достал пистолет, но не мог сообразить, куда следует стрелять. Из окна коттеджа вроде бы никто не палил, а стекла в «форде» продолжали лететь, и один из стрелков вдруг сложился пополам и рухнул за машиной. Второй растерянно завертелся на месте, пока не заметил вспышки автоматного огня за кустами.

— Обошли! — завопил он и полоснул по кустам длинной очередью. Казаков тоже понял, что они попали в ловушку, и быстро пополз под машину. Он хотел было рвануть оттуда к крыльцу и спрятаться в доме, но пространство между «фордом» и коттеджем простреливалось. То и дело там взметались столбики пыли, а последний из казаковских людей (тот, что ушел за дом, ничем о себе не напоминал) продолжал палить по кустам, пока не получил пулю в плечо. Тогда он поднялся и, рассуждая, как Казаков, побежал к крыльцу, но вслед за ним последовала длинная автоматная очередь, располосовавшая «форд» по всей длине и догнавшая стрелка на самом крыльце. Тот слетел со ступенек и ударился простреленной головой о землю.

После этого из кустов не стреляли, и Казаков понадеялся, что о нем забудут. Может быть, это так и случилось бы…

Затаившись под «фордом», Казаков вдруг услышал какой-то странный звук, Что-то не то происходило в этой машине. Многократно продырявленный «форд» сработал как мина замедленного действия: через несколько секунд после того, как последняя пуля пробила его борт, «форд» загорелся стремительным и буйным пламенем. Казаков, объятый пожирающим огнем, закричал, но его уже никто не слышал в шуме пожара. Да и кричал он не так уж и долго…

Артем даже не заметил, что загоревшийся «форд» похоронил под собой еще одного человека. Он просто вышел из кустов, вставляя новый рожок в автомат. Из коттеджа не раздавалось ни звука, но это вовсе не означало, что там ничего не происходит.

В любом случае никто сейчас не держал под прицелом крыльцо, и Артем беспрепятственно вошел в дом.

Глава 24

Кожин следовал как тень за тем парнем, которого Казаков послал обойти коттедж с тыла. Можно было в любой момент пустить ему пулю в спину, но Кожин разумно предпочел предоставить парню возможность сначала отыскать задний ход и разобраться с теми, кто его охраняет.

Вскоре задний ход был найден, а дверь выбита ударом ноги. Никакой охраны парню не встретилось, и он стал осторожно продвигаться в глубь коттеджа. Кожин подобрался вслед за ним к двери, когда вдруг началась нешуточная стрельба на улице.

Было слышно, как на втором этаже взлетели оконные стекла, кто-то упал, раздался пистолетный выстрел, и потом все стихло. На улице же, напротив, разгорелось целое сражение. Кожин видел, как парень растерянно покрутил головой, а затем, выставив вперед «Макаров» с глушителем, стал подниматься по лестнице на второй этаж.

В это время Макс отползал по ковру от окна, то и дело натыкаясь на осколки разбитого пулями стекла. Стрелки Казакова сработали неплохо и в целом выполнили свой план: первой пулей Ольгу царапнуло по уху, и та испуганно присела на пол. Второй пулей Максу пробило левое предплечье, и он упал, успев лишь один раз выстрелить в ответ, да и то наугад.

Макс сообразил, что теперь нападающие попрут в дом, и пополз из комнаты к лестнице, чтобы держать ее под прицелом и не дать врагам подняться на второй этаж. Полз он довольно медленно и вывалил свое истекающее кровью тело из комнаты примерно в тот же миг, когда парень с «Макаровым» ступил на первую ступень лестницы.

Макс пристально смотрел перед собой и мгновенно среагировал на появившуюся в поле зрения макушку противника. Он выждал секунду, чтобы парень сделал еще один шаг и подставил свой лоб, но на следующем шаге парень сам увидел Макса и вскинул «Макаров».

Макс выстрелил первым, но его мишень по-прежнему была не слишком большой, и он промахнулся. Парень перепрыгнул на ступеньку вверх, присел и, подняв вверх руку с пистолетом, беспрестанно нажимал на курок, надеясь хоть одной из пуль задеть Макса. Шесть пуль из восьми прошли мимо, но две остальные пробили Максу челюсть и горло. Одновременно Макс выстрелил парню в голову, и тот покатился вниз по лестнице, упав прямо к ногам Кожина.

Тот посмотрел вверх и увидел безжизненно свешивающуюся со второго этажа руку Макса. Хлопнула входная дверь, Кожин резко обернулся, но Артем предупредительно крикнул:

— Толик, спокойно! Это я… Как тут у тебя?

— У меня здесь полное самообслуживание, — сказал Кожин и стал подниматься по лестнице. Артем последовал за ним, но, будучи профессионалом, он по пути сделал два контрольных выстрела: в парня с «Макаровым» и в Макса, окончательно уравняв двоих противников в смерти.

Десять минут спустя они вышли из коттеджа. Кожин боялся, что Ольгу и Светлану придется вытаскивать на руках, но они сами и очень быстро покинули этот дом.

— Куда мы пойдем? — спросила Ольга в машине. — В милицию?

— Я отвезу вас к себе домой, — ответил Кожин.

— Почему не к нам?

— Пока все это не кончится, дома вам лучше не появляться…

— Что не кончится?

— Небольшие неприятности.

— Но мы сообщим Григорию, он же волнуется, правда?

— Он волнуется, — кивнул Кожин. — Но ему лучше не звонить.

— Да почему, можешь ты сказать в конце концов?!

— Потому что это у него неприятности.

— О Господи, — Ольга потрясенно покачала головой. — Что же это происходит? Почему вдруг все это на нас свалилось?

— Не знаю почему, но что свалилось — это точно. Так что будете сидеть у меня дома, пока я не решу, что вам можно вернуться домой.

— А ты? А ты куда? — взволнованно спросила Ольга. — Ты поедешь выручать Григория, так ведь? Я угадала? Ты же не оставишь его сейчас? Ты должен его спасти! Ради меня, ради Светы…

Кожин выразительно посмотрел на Артема, и тот недовольно буркнул под нос:

— Опять эти женщины и дети… Всю дорогу…

— Да, — сказал Кожин. — Сначала я завезу вас домой к себе, а потом мы поедем выпутывать Григория Александровича из всего этого дерьма.

Глава 25

У Тарасова было слишком много важных дел в ту субботу, чтобы вспомнить о человеке, которого он оставил утром в подвале привязанным к столу и с двумя отрубленными пальцами. Зато Иван очень хорошо помнил все, что случилось с ним в подвале, и хорошо запомнил лицо человека, который позабавился с охотничьим ножом над его рукой.

Вскоре после того, как Тарасов ушел наверх знакомиться с дискетой, Иван то ли потерял сознание, то ли заснул и пребывал в таком состоянии часов десять. После пробуждения он ощутил сильнейшую жажду и чуть менее напоминающую о себе боль в левой кисти, которая по прихоти Тарасова стала теперь трехпалой.

В подвале играли в карты два каких-то парня, но на все просьбы Ивана принести попить они не реагировали, а потом пообещали Ивану оттяпать и все остальные пальцы, если он не прекратит орать.

Тогда Иван замолчал, не видя в дальнейших обращениях за помощью никакого смысла. Он привык смиряться с капризами судьбы, смирился и на этот раз. Но только на время. Со стороны могло показаться, что он просто лежит на столе, но Иван не терял времени даром — он готовился.

Он готовился к той возможности, вероятно, единственной, вероятно, последней, которая ему могла представиться через какое-то время. Через час, через два, через сутки, но она должна была непременно случиться. И он должен быть готов, чтобы использовать ситуацию на все сто процентов. Ибо, как бы ни уважал он прихоти судьбы, но умереть на деревянном столе в Богом забытом подвале — это слишком.

Иван поочередно пробовал заставить работать мышцы ног и рук, благо веревки позволяли ему это делать. Через какое-то время он понял, что у него сломано ребро, наверное, еще там, во дворе банка. При каждом глубоком вдохе правую сторону груди пронзала острая боль, но Иван вполне мог о ней забыть на время. Напрягая и расслабляя свое тело, он постепенно привел его в рабочее состояние и теперь был готов использовать первую же возможность для того, чтобы освободиться и навести в этом бардаке некоторый порядок.

Особенно ему не понравился хозяин бардака, каковым он посчитал давешнего психа с охотничьим ножом.

Иван потерял чувство времени и не знал, что сейчас — утро или вечер.

Дверь подвала открылась, и двое парней втащили маленького человечка в разбитых очках. Сзади важно шествовал Хирург со своим чемоданчиком. Игнорируя присутствие Ивана, они привязали человечка к стулу, и Хирург принялся накачивать его какими-то препаратами, требуя, чтобы очкарик выдал некий адрес. Судя по звукам, Хирургу и его ассистентам пришлось потратить немало сил, вколоть маленькому человечку не одну ампулу, прежде чем он сказал то, что им было нужно.

Довольный Хирург умчался наверх докладывать хозяину об успехах, а двое вновь прибывших парней уселись играть в карты, сменив предыдущую парочку.

Иван начал все сначала:

— Ребята, попить бы дали… Мне обещали те двое парней, да, видно, позабыли… Если нетрудно, дайте попить…

Эти двое оказались немного гуманнее. Парень с короткой бороденкой по американской моде встал из-за стола и сходил в другой конец подвала, где стояли упаковки с баночным пивом.

— Держи, — протянул он Ивану банку «Гиннесса».

— Чем? — горько усмехнулся Иван, демонстрируя свою беспомощность.

— Ну а я не буду тебя поить как ребенка. Хочешь — пей, не хочешь — не пей, — повернулся было назад парень.

— Погоди, погоди, — забормотал Иван. — Развяжи мне руку…

— Ха!

— Вот эту, левую… И сунь мне банку в нее, я удержу.

— Да что ты? Ну-ка, — бородатый отвязал левую руку Ивану, и тот едва удержался от искушения свалить парня прямым ударом в лоб. Но он еще не был окончательно уверен в своих силах, а поэтому выбрал более сложный вариант. Удерживая банку с пивом тремя пальцами, Иван зубами подцепил кольцо на крышке банки и дернул его на себя. Теплое пиво, шипя, потекло наружу.

— И, вправду, можешь, — равнодушно сказал бородатый и пошел к своему столу.

— Погоди-ка, — Иван быстро хлебнул пива, поставил банку на стол и взял баночное кольцо изо рта в руку, зажав его между самыми кончиками пальцев. — Каким-то странным пивом вас тут поят, ребята… Посмотри сюда…

Бородатый нехотя развернулся, подошел к Ивану и склонился над банкой.

— Ну чего тут у тебя?..

Иван не ответил ему. Металлическим кольцом пивной банки, зажатой в пальцах, он полоснул бородатого по лицу, стараясь попасть в глаза. Смог он это сделать или нет — разглядывать окровавленную рожу бородатого не было времени.

Парень истошно завопил и закрыл лицо руками, его приятель вскочил из-за стола и крикнул:

— Эй? Что там…

Иван выхватил левой рукой у бородатого из-за пояса пистолет и выстрелил во второго охранника. Три пальца плохо управлялись с оружием, поэтому Иван попал только со второго раза, а потом прекратил страдания бородатого выстрелом в голову.

Следующим выстрелом Иван перебил веревку, удерживавшую его правую руку, а затем распутал путы на ногах. Соскочив на пол со стола, он чуть не вскрикнул от одновременной жестокой боли в груди и в ногах. Иван понял, что задача выбраться отсюда потребует немного больших усилий, чем он предполагал раньше.

Он забрал пистолет и у второго охранника, потом допил банку пива и осмотрелся в подвале. Маленький очкарик широко и беззвучно разевал рот, будто рыба, выброшенная на берег. Иван не мог не помочь товарищу по несчастью: он развязал на очкарике веревки, но тот был не в состоянии подняться со стула. Хлопки по щекам и вылитая на голову банка пива постепенно привели маленького человечка в чувство. Он открыл глаза и сидел, вяло опустив голову на грудь.

— У меня нет времени дальше тобой заниматься, — сказал ему Иван. — Сейчас я открою дверь, и ты можешь выбраться отсюда вслед за мной. Если хочешь, конечно.

Очкарик посмотрел на пистолет в руке Ивана и улыбнулся разбитыми губами.

— Когда вылезешь отсюда, — произнес он тихо и невнятно, — не трогай медика, Гришу и местного пахана… Я сам ими займусь…

— Обещать ничего не могу, — обернулся Иван. — Мало ли кто попадется под горячую руку. Тем более я не знаю твоего Гришу в лицо. Сам вылезай и разбирайся. Чао!

И он пнул дверь из подвала здоровой ногой. Дверь распахнулась, и он оказался в освещенном и устланном коврами коридоре.

— Начнем, — сказал себе Иван и двинулся по коридору направо. По случайности — счастливой или нет — первыми навстречу Ивану попались именно те два картежника, которые не хотели напоить его в подвале пару часов назад.

— Привет, — сказал Иван и дважды нажал на курок, не дожидаясь, пока изумление и испуг на лицах парней перерастут в стремительный бег в поисках спасения. Перешагнув через два трупа, он продолжал обход дома.

Через несколько метров открылась дверь в боковую комнату, и из нее вышел парень в камуфляже с автоматом через плечо. У него оказалась отличная реакция, он успел сдернуть автомат с плеча и направить его на Ивана, но тот выстрелил в упор, и парень повалился посреди коридора. На всякий случай Иван заглянул и в комнату, после чего ему пришлось расстрелять обойму до конца.

У одного из убитых Иван забрал пистолет-автомат «узи», объяснив это для себя так:

— Слишком много возни с этими пукалками… А вот теперь можно начать и зачистку местности.

И он двинулся на поиски человека, который пытался сделать его инвалидом. Даже с двумя отрубленными пальцами Иван все равно таковым не стал. Он медленно и уверенно шел по коридору первого этажа тарасовской дачи, планомерно уничтожая всех, кто пытался преградить ему путь.

Глава 26

— Ждать — это самое т-тяжелое занятие, — пояснил Тарасов Григорию Александровичу, который сидел напротив. — Но от этого никуда н-не денешься.

— Я не спорю, — смиренно ответил Резниченко. Он очень поверхностно воспринял события последних часов. Например, он не мог вспомнить, куда это вдруг подевался Шульц. Точно Григорий Александрович помнил сейчас одно: скоро ему привезут Ольгу и дочь. Поэтому он сидел и ждал. И надеялся дождаться, потому что Тарасов говорил с ним спокойно и даже ласково. А Резниченко воспринимал слова уже только на эмоциональном, а не на смысловом уровне.

— Не с-споришь, — задумчиво произнес Тарасов. — Вот это, наверное, и есть т-то, что мне в тебе не н-нравится, Гриша. Ты не споришь. Ты мягкий, как п-подушка… Ты не сопротивляешься, когда… Вернее, ты н-не нападаешь. Никто никогда не пытался п-похитить жену у меня. Потому что все з-знают, что я найду из-под земли и оторву яйца любому. А ты… У т-тебя крадут семью, а т-ты послушно приносишь деньги, ск-колько бы ни запросили. Это неправильный подход. Надо наносить опережающий удар. Бей первым, ст-треляй первым, д-действуй первым… Лучшая оборона — это нападение.

— Маленькое добавление, — раздался вдруг чей-то голос. — Всегда может найтись кто-то, кто стреляет быстрее тебя. А что касается жены, то подумай, Заика: может быть, ее не крадут потому, что она страшна как смерть?

Иван стоял в дверях гостиной и держал свой «узи», направленный на Тарасова. Тот застыл с открытым ртом, а трое его телохранителей — с недонесенными до оружия руками. Возникла немая сцена.

— Я забыл перед т-тобой извиниться, — наконец очнулся Тарасов. — Мы вообще про тебя почему-то забыли… Не обижайся.

— Смешно говорить «не обижайся» человеку, которому ты отрезал два пальца. И одного было бы достаточно, чтобы убить тебя.

— Ну это как-то д-даже и несмешно. У нас тут вроде все наконец наладилось. Григорий Александрович получает свою семью и уходит из дела, я вернул с-себе свои деньги… Не надо п-портить нам тихий субботний вечер. Если хочешь, я заплачу т-тебе за свою ошибку, тысячу долларов за палец, идет?

— Идиот, а не «идет», — ответил Иван. — Мне плевать на ваш тихий вечер.

— Зря, — вздохнул Тарасов. — Мы могли бы поладить…

— У меня аллергия на это слово.

По ходу разговора Иван продвигался к середине комнаты, все ближе подбираясь к Тарасову. Когда он вспомнил, что дверь из коридора за его спиной осталась открыта, было уже слишком поздно.

— Олег Михайлович, мы тут поймали… — сунулся в дверь еще один из охранников Тарасова, держа за шиворот жалкого и, видимо, еще раз побитого Шульца. Увидев шефа и других телохранителей, замерших, будто кролики перед удавом, под дулом «узи», охранник схватился за пистолет, прячась за Шульцем, как за щитом, извивающимся и верещащим.

Иван повернулся к двери и выпустил длинную очередь навскидку. Раненый Шульц завизжал от боли и упал, а прошитый четырьмя пулями охранник повалился в коридор. Иван крутанулся назад, но время было упущено — один из телохранителей бросился на него и ударил головой в живот, сбивая с ног и опрокидывая на журнальный столик. Иван нажал на спуск, но очередь ушла вверх, а потом автомат вышибли у него из рук. Кто-то сильно двинул ему в больную грудь, и он вскрикнул. Два пистолета были приставлены к его голове, и Иван понял, что можно расслабиться.

— Олег Михайлович, — вбежал в комнату еще один человек. — Там трупы около выхода из подвала, наши ребята убитые…

— П-проснулись! — презрительно фыркнул Тарасов. — Все уже к-кончено… Хотя могло бы к-кончиться и по-другому. Все-таки мне везет…

Его слова были прерваны воем Шульца, который встал на четвереньки и попытался отползти куда-то в сторону.

— Гриша, — обратился Тарасов к Резниченко, который все так же пребывал в полупрострации. — Вместе с тобой в этот дом набежала целая куча проходимцев. П-просто кошмар какой-то! Этот герой-одиночка, к-которому я оттяпал немного меньше пальцев, чем следовало бы, он же твой человек, это ты его н-нанял грабить наш общий банк, не т-так ли? Вы же знакомы?

Резниченко даже не повернул головы, а Иван заметил, что таких знакомых Гриш он видал в гробу в белых тапочках на пару с хозяином дома.

— Странно, — развел руками Тарасов. — Я так и не узнал правду обо всем этом. Сплошные т-тайны… А этого-то балбеса ты помнишь, Гриша? — Тарасов показал на Шульца. — Тот, который похитил твою семью и требует за это деньги? Такого малорослого ублюдка забыть невозможно…

Резниченко снова никак не отреагировал на эти слова, зато Шульц злобно ощерился. Он явно хотел что-то сказать, но побоялся. Ему уже и так досталось сегодня выше крыши. Новых телесных повреждений Шульц не хотел, а потому был вынужден выслушивать рассказы Тарасова, который вальяжно развалился в своем кресле и вещал:

— Его морда сразу показалась мне з-знакомой. Только я никак не мог вспомнить, когда же наши д-дорожки с ним пересекались. Ничего, вспомнил. Хирург немного мне подсобил. Он к-как накачал малявку своими препаратами, тот и понес всякое… И адрес рассказал, где твою семью держал, и Макса какого-то все поминал… А г-главное, через слово: Штайнер, Штайнер, Штайнер… вот т-тут я и вспомнил. Ты, п-парень, к нам из Германии приехал, да?

Шульц пристально смотрел на Тарасова, как бы не веря в то, что слышал сейчас из его уст. А Тарасов продолжал медленно говорить, довольно оглядывая присутствующих и радуясь тому, что его талант рассказчика наконец-то оказался востребован.

— Был я пару лет назад в М-Мюнхене, и в баре «Голубой ангел» показали мне человечка. М-маленького такого, плюгавенького… В очочках таких, ну в точности ты, парень, — кивнул Тарасов Шульцу. — Я еще тогда спросил: «Это что за мальчик с пальчик?» Оказывается, это был человек Ш-Штайнер а… Знаешь… Гриша, ктот-такой Штайнер? Нет, откуда тебе… это же я все в д-дерьме копаюсь, а ты финансист. Банкир. Не знаешь т-ты Штайнера. Был такой деятель в Союзе в семидесятые годы. Деятель теневой экономики. Году в семьдесят девятом уехал на Запад, то ли как еврей, то ли как немец Поволжья. Но обосновался он в Германии, тогда это называлось ФРГ. Штаб-квартира у него в Бонне, а развернулся он ш-широко… Не знаю уж, вывез он с собой из Союза что-то или там сумел п-подсуетиться… Скорее всего, и то, и д-другое. Большим человеком стал. А лет пять назад проснулся в нем сильный интерес к бывшей родине. Ну не к березкам, естественно. И не к Красной площади. Он стал б-брать на абордаж наши местные банки. Очень п-про-сто: появлялись его представители, вроде к-как от солидного западного инвестора, тары-бары… Заключали договора, проникали в банк как соучредители. П-по разному это делалось, но результат б-был всегда один: куда-то из этих банков деньги утекали. Понятно, куда — к Штайнеру. Этих-то ребят, кто под легальных представителей работал, я не видел. А в-вот тот парень в баре, к-как мне сказали, работает у Штайнера тараном. Его так и зовут Таран. Потому что все уже знают, что со Штайнером дела иметь нельзя, лучше сразу гнать его п-предсгавителей поганой метлой. Но д-день-ги-то ему все равно нужны. И он стал выкачивать их д-дру-гим способом. Таранить. Приезжает вот такой м-маленький пронырливый человечек и начинает искать слабое место в б-банке. С-слабого человека в его руководстве. Которого можно подкупить. К-которого можно шантажировать, которого можно запугать и т-так далее. И когда он находит такого человека, он уже от него не отстает. Он б-берет его на таран и давит на н-него до тех п-пор, пока тот не сделает к-какую-нибудь глупость. Мало ли какую… Но чтобы Таран мог пробраться в этот б-банк и отправить деньги Штайнеру. Д-дать кредит, например… Т-теперь ты понял, Гриша, что это за дохлик? Это знаменитый штайнеровский Таран. Он бы не ограничился теми деньгами, что требовал вначале. Он т-тянул бы и т-тянул бы из тебя, пока ты рехнешься. А потом он попросил бы что-нибудь очень простое. Подписать пару бумажек, н-например. Подарить с десяток акций. Он бы нашел, как использовать твои слабости и врасти в нашу систему. И ведь он точно нашел т-твое слабое место, Гриша, — твою с-семью… Твое слабое место — семья, а ты сам — наше слабое место. П-поэтому я рад, что ты уходишь… Надо быть бойцом, н-надо стрелять первым, а ты…

Тарасов замолчал и прислушался: за окном раздался шум подъезжающего автомобиля.

— Вот, Гриша, приехала твоя семья. Сейчас мы подпишем бумаги и расстанемся. Ты извини, что я не уделяю тебе внимания, — обратился Тарасов к Ивану. — Сейчас я разберусь с Григорием Александровичем, а п-потом уже основательно займусь тобой, т-твоими пальцами и всем остальным. И я уже не б-буду отвлекаться…

Глава 27

Они высадили Ольгу и Светлану у кожинского дома. «Вольво» развернулся и уехал в темноту ночи. Мать и дочь, обнявшись, стояли у подъезда и долго смотрели вслед. Хотя задних фонарей машины уже не было видно.

— Насколько я помню, спасение Григория Александровича не входило в первоначальный договор? — поинтересовался Артем.

— Я тоже это помню. И я тоже не предполагал, что спасать придется и его. Если хочешь, думай о том, что ты спасешь не Григория Александровича, а вторую половину своих денег. Она-то тоже теперь у Тарасова…

— Как ни думай, а все равно придется сейчас бросаться на бетонный забор, — констатировал Артем. — Хоть из-за денег, хоть из-за этого самого Григория… Результат один.

— Да, через ворота нас вряд ли пустят…

Но когда через полчаса они подъехали к даче Тарасова, то им показалось, что на их глазах происходит чудо: ворота медленно раскрылись, чтобы впустить какую-то машину.

— Жми! — подпрыгнул на месте Артем и стукнул по плечу Кожина. — Скорее. Мы еще успеем?

— Не ори! — рявкнул в ответ Кожин, пытаясь представить в то же время, что он участвует в гонке «Формула-1». Подпрыгивая на ухабах, «вольво» почти летел по воздуху, приближаясь к воротам. Неизвестной машиной, перед которой так гостеприимно распахнулись двери тарасовской дачи, оказалась белая «девятка».

— Еще! Еще! — кричал Артем, видя, что створки ворот начинают закрываться. «Вольво» посшибал себе зеркала, но влетел в эту щель вслед за «девяткой». Охрана у ворот удивленно таращилась на странную машину, а когда Кожин и Метельский вылезли из «вольво» с автоматами наперевес, удивились они еще больше.

Но их реакция на автоматы в руках пришельцев внезапно оказалась довольно сдержанной. Никто не стал хвататься за оружие, поэтому у Артема не появилось никакого повода пристрелить кого-нибудь.

— Вы вместе с ними? — спросил старший охраны у Метельского, кивнув на «девятку», из которой выходили какие-то люди. Метельский подумал две секунды и решительно ответил:

— Да.

— Тогда проходите в дом, — миролюбиво сказал старший.

— Ты что-нибудь понимаешь? — шепнул Кожин.

— Без понятия.

Между тем из белой «девятки», точно такой же, как и пять других машин, недавно полученных райотделом внутренних дел, вылез следователь Андрей Шестов и двое милиционеров, которые вместе с Шестовым ездили по сигналу ГАИ на поиски белого «форда». Они нашли лишь обгорелые останки машины, несколько трупов. У четверых из шести в карманах лежали удостоверения службы безопасности, которой руководил Тарасов.

Теперь Шестов хотел получить от Тарасова некоторые объяснения. Он уже основательно запутался с Резниченко и его женой, белым «фордом» и убитым мальчиком, а теперь еще и шесть трупов… Все это как-то было связано в единый клубок, но как именно — Шестов пока не мог объяснить. Он продолжал инстинктивно идти по этому следу, но каждый новый поворот событий приводил Шестова все к более страшным преступлениям, и в ворота тарасовской дачи он въезжал не без опасения.

Шестов так волновался перед своей встречей с Тарасовым, что не обернулся назад и не увидел двоих людей с автоматами, которые назвались его спутниками.

Пригладив рукой волосы, он вошел в дом. Сзади шли двое милиционеров, и это придавало некоторую надежду на благополучный исход дела. В остальном же Шестов был практически безоружен перед Тарасовым: у него не было ордера на обыск, у него не было каких-то обоснованных подозрений. У него даже не было с собой табельного оружия. Он просто пришел по следу и собирался выяснить, что к чему.

Когда он вошел в комнату и увидел сразу Тарасова, Резниченко, раненого Шульца, лежащего под дулами пистолетов Ивана, вооруженную охрану Тарасова, следы крови на ковре, он понял, что увидел слишком много.

И это может ему помешать в дальнейшей жизни.

Глава 28

— Вот и твоя семья приехала, Гриша… Д-дождался, — сказал Тарасов, но тут зазвонил телефон. Тарасов поднял трубку:

— Слушаю. Какая милиция? Зачем? А ордер у них есть? А на хрена же ты их пустил?! Вот умник, мать твою! — в сердцах он бросил трубку.

— Странно все это, — Тарасов обвел комнату взглядом. — Теперь я понадобился м-милиции. В д-два часа ночи. А Казакова все нет и нет… Что-то происходит, но вот что? К-кго бы мне объяснил?

— Я тебе уже сказал: всегда найдется тот, кто стреляет быстрее тебя, — подал голос скрученный охраной Иван.

— Это ты явно не к месту сказанул, — покачал головой Тарасов. — Я все д-держу в своих руках. И м-милиция для меня не проблема…

Он еще раз посмотрел на обстановку гостиной: пятна крови, оставшиеся от убитого охранника, автомат «узи» на полу, телохранители, держащие свои стволы у головы Ивана…

— К-колоритный пейзаж, — резюмировал Тарасов. — Кто бы там ни приехал, ему будет на что п-посмотреть в этом доме.

— Добрый вечер, — появился в дверях Шестов и замер, увидев то, что Тарасов называл «колоритным пейзажем». Несколько секунд он молча оглядывался вокруг и лишь потом смог продолжить: — Моя фамилия Шестов, я следователь и…

— Во-первых, товарищ с-следователь, уже далеко не вечер, — сказал Тарасов. — Чисто случайно мы т-так поздно засиделись сегодня. Обычно в это время мы уже спим. Т-так что вы появились здесь н-немного не вовремя…

— Здравствуйте, Григорий Александрович, — персонально поздоровался Шестов, и Резниченко кивнул в ответ. — Я расследую убийство вашего охранника Прошакова…

— Все еще расследуете? — удивился Тарасов. — М-мы же с вами уже беседовали по этому в-вопросу и нашли ту версию, к-которая устраивает всех. P-разве нет?

— Вас эта версия устраивает, а меня не очень, — возразил Шестов. — Сегодня мы следили за белым «фордом» наподобие того, в котором уехал тогда мальчик.

— Какой т-такой мальчик?

— Тот самый мальчик, что потом был найден убитым в Измайловском парке вместе с Прошаковым.

— Ах этот… Ну и что?

— В конце концов мы нашли белый «форд» сгоревшим.

— К-какое несчастье! — всплеснул руками Тарасов. — Ничего, к-компания «Форд» выпускает достаточно машин…

— Рядом с «фордом» мы нашли несколько трупов. И что интересно, у четырех из них были вот такие удостоверения, — Шестов показал Тарасову несколько испачканных в крови книжечек.

— Фамилии? — холодно сказал Тарасов.

Пожалуйста: Мельниченко, Лебедев, Рожков, Симаков.

— Одного не х-хватает.

— Там еще был один труп без документов и одно обгорелое тело под «фордом».

— Вы м-меня очень огорчили, — медленно произнес Тарасов и посмотрел на Григория Александровича. — Думаю, что и т-тебя тоже…

— Что? — встрепенулся Резниченко.

— П-приезд твоей семьи задерживается по т-техничес-ким причинам. Казаков не смог эт-того сделать. Что-то действительно происходит… Что-то, чего я не могу понять. Кто-то и вправду с-стреляет быстрее… Но быстрее Казакова, а не быстрее меня.

— Григорий Александрович, а разве ваша семья не в Праге? — удивился Шестов. — Вы же мне говорили…

— Мало ли ч-чего Григорий Александрович тебе наболтал, — перебил его Тарасов. — Он и мне иногда т-такое говорил…

— Так что делали ваши люди с оружием в руках в том доме, рядом с которым мы нашли белый «форд»? — вернулся к цели своего визита Шестов.

— Понятия не имею, — развел руками Тарасов. — Совсем распустились. Ездят к-куда хотят, д-делают что хотят… А я п-потом отдувайся за них.

— Вызвать вас дощ официального допроса? — вежливо поинтересовался Шестов.

— Да, п-пожалуй. Именно для официального. У вас же сейчас нет ордера на об-быск? Или на арест, н-не дай Бог? Тогда к-какого хрена, следователь, вы д-делаете в моем доме в два часа ночи?

— Я наблюдаю, — скромно сказал Шестов.

— Что?!

— У вас тут очень интересно. Какие-то раненые, кругом оружие… Кровь на полу. Может, мне подсуетиться и вызвать себе подмогу прямо сейчас? И заодно попросить ордер на обыск. Уж очень у вас тут интересно.

— Ни хрена у н-нас тут не интересно. Обычные трудовые будни. Ребята, — обратился он к охране. — Смотрите з-за его руками, чтобы он и вправду не н-начал тут н-названи-вать прокурору. А л-лучшс отберите у него рацию.

— Насилие над представителями закона?

— Ты даже не знаешь, что такое насилие, щенок, н-но ты попал в нужное место… Я т-тебя просвещу в этом с-смысле. Заберите у него рацию, а у тех двоих оружие.

— Нас будут искать, — напомнил Шестов, чувствуя, как по всему телу у него начинается дрожь.

— Поищут, н-не найдут и успокоятся. У вас же много т-там молодых следователей. Н-незаменимых не бывает. Просто у меня в этой комнате находилось достаточно людей, которые мне больше не нужны: ты, вон тот очкарик, беспалый… Григорий Александрович мне еще пригодится, а вот от вас всех мце придется избавиться. П-правда, в компании будет веселее?

— Так когда же мне привезут Ольгу с дочерью? — спросил вдруг Резниченко.

Именно эту реплику услышали появившиеся в дверях гостиной Кожин и Артем.

Глава 29

— Не знаю, за кого они нас принимают, — заметил Кожин. — Но мне нравится, что они не пытаются нас пристрелить.

— Да, это радует, — согласился Артем. Провожатый из охраны Тарасова вел их по коридору дачи.

— Сюда, пожалуйста, — пригласил он в гостиную.

— Спасибо, — Артем так же вежливо кивнул и подумал, что через минуту им, возможно, придется убить этого человека.

Но в гостиную им пройти не удалось, потому что там и так было слишом много людей. Артем приподнялся на цыпочки и увидел в центре комнаты Резниченко, еще каких-то вооруженных мужчин.

— Что здесь, собрание, что ли? — недоуменно спросил Метельский. — Черт-те что.

— Григорий Александрович там? — нервно поинтересовался Кожин, поглядывая по сторонам и насчитав уже человек десять вооруженной охраны.

— Там.

— Тарасов тоже там, — Кожин очень хорошо слышал та-расовский голос, вещавший что-то нравоучительным тоном, но из-за постоянного заикания это звучало довольно забавно. — Надо брать Григория и мотать отсюда.

— А нам позволят?

— Посмотрим. Надо попробовать договориться с Тарасовым.

— До него еще и не доберешься — полно народу. Не по головам же…

— Нет. Поверх голов, — Кожин вскинул автомат и выпустил короткую очередь в потолок, прежде чем тарасовская охрана успела дернуться.

Своего он добился — моментально все присутствующие в комнате обернулись к нему. Кожин держал в правой руке автомат, а левый его кулак был плотно сжат и поднят над головой. Артем стоял к нему спиной и видом автоматного дула удерживал охрану в коридоре от решительных действий.

— Минутку внимания, — крикнул Кожин. — У нас нет времени на разговоры. Мы забираем Резниченко с собой и уходим. Если кто-то дернется, я разнесу этот дом к чертовой матери!

— Про т-тебя-то я и не вспомнил, — грустно сказал Тарасов. — Ты же, бездельник, тоже участвовал во всей этой афере с моими деньгами. Как здорово, теперь в этой комнате собрались абсолютно все л-люди, которых я хотел бы отправить на тот свет. М-можно начинать?

— Посмотри на меня, Заика, и догадайся: шучу я или нет, — ответил ему Кожин. — Казаков бы тебе подсказал, но его уже нет с нами…

— Скотина, — помрачнел Тарасов. — Что ты хочешь, Гришу? Забирай это дерьмо… П-по, моему, у него крыша поехала на почве семейных переживаний. К-кого ты еще хочешь забрать? Очкастого? Беспалого?

— Не надо мне ни очкастых, ни беспалых, — Кожин не замечал в этот момент ни Шульца, ни Ивана, а смотрел только на Тарасова и старался, чтобы ствол автомата был направлен тому в голову. От этого люди обычно становились более сговорчивыми.

Тарасов не был исключением. Он сказал:

— Ум-матывайте, ребята.

— Я, пожалуй, тоже пойду, — спохватился Шестов. — До завтра.

— Но з-завтра будет уже другой д-день, — многозначительно произнес Тарасов. — Другой день. И то, что т-ты видел сегодня, уже исчезнет. К-как дым…

— Вот завтра и поговорим, — Шестов и его двое сопровождающих попятились к двери. Тарасовская охрана расступалась, освобождая им путь.

— Григорий Александрович, пойдемте! Ольга у меня, — крикнул Кожин.

— Да?! — Резниченко мгновенно встал и кинулся к Кожину. — Толик, это правда? Слава Богу!

Губы у него дрожали, а пальцы, которыми он дотронулся до руки Кожина, были влажными. Казалось, за эти дни он постарел на годы.

— Немного в сторону, Григорий Александрович, — попросил его Кожин. — Мне хочется видеть глаза Олега Михайловича.

— Они п-полны печали, Толик, — вздохнул Тарасов. — Ничего, вы обставили меня сегодня, н-но завтра…

— Тогда до завтра, — продолжая сжимать кулак, Кожин отступил к двери, и на какой-то миг они все оказались тесно прижатыми друг к другу: Кожин, Артем, Резниченко, Шестов и два милиционера.

Заметив это, Тарасов улыбнулся.

— Толик, — мягко спросил он. — У т-тебя и вправду в кулаке граната или т-ты врешь?

— Хочешь проверить?

— Да!

Никто не успел и пошевелиться, как Тарасов выхватил пистолет и выстрелил Кожину в левую кисть. Тот вскрикнул и разжал пальцы… В пальцах не было ничего.

— Все-таки врешь, — сказал Тарасов и махнул рукой.

После этого все стало происходить очень быстро, и Артем так и не смог впоследствии восстановить точную картину происшедшего. Он помнил только то, что после того как Тарасов выстрелил во второй раз и прострелил плечо Шестову, началась настоящая канонада, и сам Артем внес в нее ощутимый вклад, выпустив целый рожок из «Калашникова» в обе стороны коридора. Охранник, который предлагал им войти в гостиную, умер одним из первых, но в тот момент Артему было не до угрызений совести.

Он просто пытался выжить. И ради этого убивал других.

Глава 30

— Убейте их всех! — крикнул Тарасов и выстрелил во второй раз. Шестов почувствовал удар в плечо и стал падать куда-то вбок, но его подхватил милиционер и потащил к выходу. Второй милиционер принялся палить из «Макарова», пытаясь попасть в Тарасова, но сделать это было нелегко, потому что с началом стрельбы тот немедленно вылетел из кресла, упал на пол и уже оттуда наблюдал, как спинка кресла превращается в решето после очереди Кожина.

К несчастью, его телохранители в комнате были вооружены пистолетами, и Кожину хватило одной длинной очереди, чтобы скосить их всех. Тарасов видел между ножек журнального столика чьи-то ноги и стал по ним стрелять, но тут ему наступили на спину, и он завопил, перевернулся и выстрелил в того, кто только что попытался его раздавить.

Это был Иван. То время, что он лежал на журнальном столике под дулами пистолетов, было для него периодом ожидания смерти. Он прекрасно понимал, что судьба дала ему шанс спастись, но он провалил все дело, а теперь совершенно заслуженно приговорен к смерти.

Иван с равнодушием самурая ждал, когда ему прострелят голову, но этот финальный момент все не наступал, и тогда он задумался: а не будет ли дарован ему второй шанс?

И когда обмен репликами в гостиной внезапно превратился в обмен выстрелами, Иван понял, что его время пришло и что он еще не совсем труп. Телохранители уже не держали его, занимаясь спасением собственной жизни, и Иван резко вскочил со стола, слыша, как пули свистят над головой.

Он спрыгнул на пол и попал ногами на чье-то тело, как ему показалось, мертвое. Но мнимый мертвец внезапно заорал, повернулся к Ивану и выстрелил ему в живот. Это был Заика.

Иван качнулся назад и недоуменно посмотрел, как его майка пропитывается кровью.

— А, это ты, — тяжело выдохнул Тарасов. — Так-то, милый…

Больше он ничего не успел сказать, потому что Иван левой рукой ударил его в солнечное сплетение, а правой двинул по руке с пистолетом и бил до тех пор, пока пистолет не выпал на ковер.

Но Иван понял, что сил добить Заику у него не хватит, — силы уходили вместе с кровью, вытекающей из раны в животе. А тут еще Заика опомнился и, дико вытаращив глаза, попытался дать отпор, нелепо взмахивая руками.

Однако один из его ударов пришелся по сломанному ребру, и Иван почувствовал, как темнота опускается на комнату…

Тарасов еле дыша поднялся на ноги и попробовал отыскать пистолет на полу среди мертвых тел. Перестрелка уже переместилась во двор — Кожин и Артем уходили к воротам.

Когда же Тарасов все-таки нашел свой пистолет, то услышал какой-то шум за спиной. Он обернулся так быстро, как мог, и увидел, как Иван, шатаясь и держась за живот, медленно идет к дверям.

— Жив-вучий, сука! — пробормотал Тарасов и выстрелил Ивану в спину. Пуля ударилась в стену. Он выстрелил снова, и снова промахнулся. При следующем нажатии курка пистолет лишь издал щелчок.

— Не судьба! — яростно крикнул Тарасов и выбросил бесполезное оружие. Иван на его глазах вышел из гостиной и побрел по коридору.

Тарасов, изрыгая проклятия, кинулся искать на полу что-нибудь подходящее, но тут во дворе что-то рвануло, загорелось, и глядя на отблески пожара в оконном стекле, Тарасов понял, что здесь завтрашнего дня для него не будет.

Глава 31

Они уходили из дачи во двор и к машинам, отстреливаясь от наседавшей охраны короткими автоматными очередями. Милиционеры не оглядываясь убежали вперед, волоча под мышки раненого Шестова. Кожин отстреливался из автомата, держа его в одной руке, а раненой левой ухватил за рукав Резниченко и старался его не отпускать.

Последним медленно пятился Метельский. Он уже был ранен в руку, и еще несколько пуль оставили отметины на его бронежилете. Артем смертельно устал за этот длинный день, и энтузиазм охраны, то и дело поднимавшей головы, вызывал у него вялое раздражение.

Белая милицейская «девятка» стояла ближе всего к крыльцу, и теперь охранники засели за ней, пытаясь редкими пистолетными выстрелами достать отступающих.

— Толик! — крикнул Метельский. — У тебя точно нет гранаты?

— В машине, — отозвался Кожин.

— Давай ее сюда, а то эти гады не дадут нам уехать!