Куда иду?

— Ты знаешь, как его зовут? — спрашивает Амара.

Кто я без «Ковчега»?

— Крескент, — выдыхает Виктория, даже не смотря в ее сторону.

Амара поворачивается обратно к Британнике, которая увлечена происходящим не меньше Виктории, интерес к поединку объединил этих женщин. О других зрителях этого утверждать нельзя. Многие женщины болтают, пользуясь возможностью посплетничать, глядя на двух мужчин, которые дерутся насмерть. Поединки гладиаторов не такие непредсказуемые, как цирк с дикими зверями: здесь больше мастерства и меньше жестокости, так что и меньше волнения. Амара же чувствует лишь ужас, глядя, как устает гладиатор в доспехах, как сеточник дразнит его, изматывает его, пока наконец он не успевает увернуться от удара трезубцем и щит не выпадает из его руки.

Я вытаскиваю из кармана телефон. После двух гудков в трубке слышится мамин голос:

— Теперь сеточник его прикончит, — удовлетворенно говорит Британника.

– Алло?

Убийство, которое следует за этим, не отличается ни изяществом, ни быстротой исполнения, но Виктория и Британника все равно вскакивают на ноги и кричат. Амара встает вместе с ними и смотрит, как Крескент поднимает руки, потрясает ими в знак победы, в то время как его противник — и, возможно, бывший друг — умирает у его ног. Шум оглушает ее, от рева толпы кровь стучит в висках, но Амара все равно слышит, что рядом с ней кричит Британника.

— Я сделаю это, когда ты освободишь меня! Когда-нибудь я буду гладиатором!

Я вытираю залитые дождем глаза. Даже не думала, что так по ней соскучилась.

Амара поворачивается и смотрит на нее с изумлением, даже с недоверием, но Британника не сводит глаз с Крескента. На ее лице написана пугающая свирепость.

– Привет, мам, это я.

Глава 25

Интересно, она до сих пор злится? Будет на меня кричать? Я надеялась, что трубку возьмет папа.

– Фереште. – Мама ждет, что я скажу что-нибудь, но я молчу. – Я думала, ты вернешься только завтра.

О, если бы только твои прелестные руки обвивали мою шею, А я бы оставлял поцелуи на твоих нежных губах. Надпись на стене в Помпеях
Амара согласилась покинуть игры раньше вместе с Руфусом, но уговорить Викторию или Британнику сопровождать ее было невозможно, поэтому она оставляет их в компании Бероники, а сама в назначенное время пробирается к выходу, зная, что Филос будет ждать ее у подножия лестницы. Руфус по-прежнему доверяет своему эконому сопровождать ее, как и в те времена, когда она жила в борделе.

Ноги вдруг становятся ватными – мне бы присесть, да негде.

Заметив Филоса, Амара понимает, что он увидел ее раньше. С высоты лестницы он кажется лишь неприметной фигуркой внизу, но его присутствие — даже на таком расстоянии — немедленно сказывается на состоянии Амары. Все опасения насчет их отношений улетучиваются в один миг. Они улыбаются друг другу: открытое проявление нежности, на которое ни один из них не решился бы дома, но здесь значение подобного жеста теряется в многолюдной толпе.

– Мам, я не знаю, что делаю, – вдруг вырывается у меня.

Чем ближе Амара подходит, тем сдержаннее ей следует себя вести. Оказавшись рядом с Филосом, она хочет взять его за руку, но вместо этого сохраняет дистанцию.

— Игры прошли хорошо? — спрашивает он.

– Фереште, что случилось? Расскажи мне, расскажи маме. Я здесь, девочка моя. Я здесь.

— Не очень, — отвечает она, когда они пробираются сквозь толчею рынка. — Но мы встретили Беронику. Галлий женился на ней.

— Он на ней женился? — Филос удивляется этой новости не меньше, чем в свое время Амара. — И Феликс до сих пор ее владелец?

– Ты еще злишься?

— Нет, он продал ее Галлию.

Я был раздавлен, сплющен, перемолот и выброшен на помойку. Оставалось только встать, развести руками и выйти.

– Я никогда на тебя не злилась. Только боялась.

Филос молчит, и Амара подозревает, что он, так же как и она совсем недавно, думает о Беронике: ей удалось достичь того, что ускользнуло от них обоих.

– Не забудьте снять тапочки, – сказала Марина.

— Я очень рад за нее, — только и говорит он. — Надеюсь, Галлий будет добр к ней.

– Почему боялась?

— Не будет. Во всяком случае не так добр, как она того заслуживает. Но он намного лучше Феликса.

– Ну знаете, – возмутился я. – Может быть, я и надеялся вас завалить на диван – может быть! – но я уж никак не собирался похищать ваши тапочки!

Толпа начинает редеть, скоро они выйдут на дорогу, где нужно вести себя еще более осмотрительно.

Мама отвечает не сразу.

– Кто знает, кто знает, – заметила Марина. – От мужчин можно ожидать чего угодно. Особенно от холостых.

— Когда Бероника говорила о любви, — произносит Амара, не успев даже подумать, — мне хотелось рассказать ей.

– Потому что вдруг почувствовала, что совсем тебя не знаю. – Она говорит очень тихо – а может, со связью проблемы из-за дождя. – Ты так хотела увидеть эту группу, что тебе было плевать на собственные достижения. И ты так кричала… И я подумала: почему моя девочка так себя не ценит? Почему ее волнует только какая-то группа?

Я стоял в прихожей и зашнуровывал туфли, когда кто-то вставил ключ в замочную скважину. На всякий случай я шагнул назад, обернулся к Марине и спросил:

– Жора?

По щекам бегут слезы. Я стою под дождем и безудержно плачу.

– Н-да, – хмуро произнесла Марина. – Сейчас будет пятиминутка ревности, а потом я надеюсь все-таки вытолкнуть вас за дверь.

– Я встретилась с «Ковчегом», – говорю я между всхлипами.

Она переоценила свои возможности и недооценила возможности своего мужа.

– С этой группой?

— Но ты этого не сделала? — его слова звучат резко.

5

– Да…

— Конечно нет! — ей обидно, что он способен счесть ее такой легкомысленной. — Я только сказала ей, что мне повезло с таким щедрым патроном.

– Не стойте тут как столб, – прошипела Марина. – Идите в зал, сядьте там на стул и сидите. Не стоит бросаться ему сразу в глаза. А то он совсем взбесится.

– И все прошло… не очень?

— Разумеется. Прости.

Амара не знает, извинился ли Филос за свое минутное недоверие или за саму неловкую ситуацию, в которой они оказались. Они подошли к обнесенному стеной винограднику на краю рынка и повернули налево, на улицу. Для проституток игры — удобный шанс найти клиентов, и Амара уверена, что многочисленных женщин, обнимающих мужчин под сенью стены, привели сюда деньги, а не похоть. Какой-то мужчина ухмыляется ей, когда она проходит мимо, неверно истолковав ее внимание. Амара придвигается чуть ближе к Филосу, жалея, что он ни единым жестом не может заявить о своих правах на нее. Власть одного мужчины — неизменно хорошее средство, чтобы отделаться от внимания другого.

Из-за шума дождя я едва ее слышу.

Я последовал ее совету. И подумал о том, что Жора может прийти домой и не один. А с тем человеком, которого он отыскал в какой-нибудь пивной. Для решения своих семейных проблем. Я выскочил в прихожую как раз в тот момент, когда в дверном проеме показался Жорин живот. Потом появилось и все остальное. Как настоящий семьянин, Жора в первую очередь поприветствовал супругу:

— Скоро мы вернемся в город. — Филос бросает на нее быстрый взгляд. — Может, тебе лучше идти с другой стороны от меня?

– Ну… все прошло не так, как я ожидала… Я думала… что обрадуюсь, когда увижу их… Но вместо этого почувствовала, что в мире нет ничего хорошего… что счастья тоже нет…

Он протягивает руку, чтобы помочь ей, и слегка касается пальцами плеча. Со стороны выглядит, будто это невинная случайность, но Амара знает, что это намеренный жест. Ее сердце начинает биться чаще. Она думает о ночи, когда они наконец смогут касаться друг друга и общаться свободно.

– А, это ты, змеюка подколодная... Опять целый день дома без толку просидела, стервоза. Небось ужин сготовить руки не дошли...

— Руфус присоединится к тебе позже, чем планировал, — произносит Филос. — Он приведет на ужин своего друга. Полагаю, Руфус останется на ночь.

Рыдания сдавливают горло, я понимаю, что несу чушь, но ничего не могу с собой поделать. Я без сил опускаюсь на бордюр.

— О, — говорит Амара, ей не удается скрыть разочарование. — Он не упоминал, кто этот друг?

– Какой еще тебе ужин? – последовал ответный удар. – Пиво – очень питательный напиток, а от тебя несет так, как будто ты ехал домой в пивной бочке. Тебя еще не спрашивают, на каком ты месяце беременности?

— Это сюрприз. Он не хотел сообщать даже мне, хоть и сказал, что ты будешь рада. Я знаю, что это точно не Квинт и Друзилла — на сегодня она забрала к себе Фебу с Лаисой.

– Я не м-могу… Н-не знаю, кто я без них… – Пальцы свободной руки сжимаются в кулак возле лица. Я хочу себя ударить, хочу почувствовать боль. – Вся моя жизнь – это «Ковчег», н-но… Я больше в это не верю… И б-больше у меня ничего не осталось.

Они выходят на улицу, и теперь Амара должна идти впереди него.

Жора собрался ответить и даже раскрыл рот, но в этот момент заметил меня. Это зрелище на некоторое время основательно выбило его из колеи. Он смотрел на жену, на меня, потом опять на жену и опять на меня.

— Это только одна ночь, — шепчет Филос так тихо, что она едва его слышит.

– Девочка моя… – шепчет мама, и боже, как я хочу, чтобы она оказалась здесь, чтобы обняла меня и утешила, как в детстве, когда я прибегала к ней с разбитой коленкой.

Амара украдкой бросает на него взгляд, но он не отвечает ей тем же.

– Ты! – ткнул он в меня пальцем. – Так ты что... Передумал? Ты все-таки пришел, чтобы...



– Ты думаешь, что это глупо? – хриплым голосом спрашиваю я. – Что все это подростковые глупости?

– Размечтался! – фыркнула Марина, одним словом разбив мечты своего мужа вдребезги. Лицо Жоры сразу же потемнело. Он понял, зачем я здесь.

Амара сидит за туалетным столиком, а Марта, особенно не церемонясь, укладывает ей волосы. Амара размышляет о том, как бы отреагировала ее служанка, узнай она, что ее воспитанная в борделе госпожа изменяет хозяину. Филос заверил ее, что ни Марта, ни Ювентус ничего не подозревают, и Амара обязана ему верить. Ее любовник перемещается между мирами рабства и свободы, каждый раз меняя маски. Его разговоры на диалекте с привратником так же непонятны Амаре, как и суть той работы, которую он выполняет для Руфуса в семейных делах.

От особенно резкого укола расчески Амара морщится:

Ну разумеется, именно так она и думает. Разве может быть иначе?

– Так ты... – Жора захлебнулся презрением и не смог закончить фразу.

— Осторожнее, пожалуйста.

— Простите, госпожа, — говорит Марта, в ее голосе нет ни капельки раскаяния, но причесывать она начинает аккуратнее.

– Нет, Фереште, – отвечает мама. – Нет. Я думаю, что ты девушка с огромным сердцем.

– Он, – ткнула в меня пальцем Марина. – Еще один свидетель твоего идиотизма!

Амара вздыхает и закрывает глаза. Какими бы грубыми ни были руки Марты, они ей предпочтительнее, чем объятия Руфуса. От неприязни к горлу подступает тошнота. Невозможно открываться Филосу, пытаться и разрешать себе чувствовать рядом с ним, чтобы потом оказываться с Руфусом и вновь обращать собственное тело в камень. Может быть, было бы иначе, если бы ее патрон просто брал то, чего хочет, и не требовал любви к себе. Сейчас ее спальня настолько прочно ассоциируется с Филосом, что одно присутствие Руфуса здесь кажется Амаре чем-то отвратительным. Однако именно Руфус владеет этим домом, владеет ею, владеет ее любовником и наделяет ее всеми имеющимися привилегиями. Даже ее отношения с Филосом зависят от того, насколько долго продлится его чувство.

Это она сказала совершенно напрасно.

Я закрываю глаза рукой и с трудом произношу:

Марта заканчивает прическу, и Амара отпускает ее, чтобы самой завершить приготовления к ужину. Она надевает другие серьги и, довольная своим обликом, садится на диван и тянется за арфой, чтобы успеть еще хоть немного попрактиковаться на случай, если Руфус захочет услышать ее игру.

– Ты же меня предал! – собрался наконец с мыслями Жора. – Ты приехал сюда, чтобы на меня настучать?! Этой стерве?!

— Руфус будет? — Это Британника, она стоит в дверях.

– Я не знаю, во что теперь верить.

— Да, — отвечает Амара, которой приятно видеть привычную угрюмую Британнику, а не дикарку, опьяненную сценой насилия. — Я рада, что вы с Викторией вернулись обратно, не убив друг друга по дороге.

– Слушай, милый, – Марина скрестила руки на груди. – Я затыкаю уши, когда мы с тобой один на один. Но если ты будешь меня поносить при посторонних – я напомню тебе, что такое боль в паху после удара вот этой вот ногой! – И она показала, какой именно.

— Она еще там.

– Аллах с тобой. И я с тобой.

Амара сдвигает брови, не совсем понимая косные изречения британки:

– Неужели? – с каким-то странным азартом спросил Жора. – Ты меня ударишь?

Я знаю, что она права, – во всяком случае, очень на это надеюсь. Но как объяснить ей, что этим не заполнить дыру в груди, оставленную «Ковчегом»?

– Без проблем, – спокойно произнесла Марина.

— В каком смысле «еще там»?

– И у тебя есть ты, – говорит мама. – Фереште, моя…

– А вот хрен тебе!

— Она осталась трахнуть Крескента. Не мне говорить ей «нет».

Звонок обрывается. Я приближаю телефон к лицу и вижу, что сигнал окончательно пропал.

Я почувствовал себя лишним при этой милой семейной сцене. Я хотел осторожно пробраться по стеночке к двери, но не тут-то было.

— Она что? — голос Амары повышается до визга.

•

– Стой, стукач! – заорал Жора. – Тебя тоже касается!

— Осталась трахнуть Крескента, — медленно повторяет Британника, как будто все дело в ее акценте, хоть Амара и видит по злорадному блеску в ее глазах, что Британника прекрасно знает, что ее и в первый раз поняли.

– Привет, Ангел, – внезапно окликает меня знакомый голос.

Я не люблю, когда меня называют «стукачом». Пусть даже отчасти Жора был прав.

— Она не могла! — Амара вскакивает на ноги, она так поражена, что снова не может удержаться от крика. На ее голос подходит Филос. — Чем ты думала, когда позволила ей выкинуть такое?

Я изумленно поднимаю глаза. В паре метров стоит Блисс Лэй. На ней те же джинсы, что были в среду, над головой – большой зонт.

— Она шлюха. Она этим занимается.

– Жора, – сказал я как можно сдержаннее, – освободи проход, или я сломаю тебе челюсть. Ты меня утомил.

— Ее могут убить! — Амара орет на Британнику. — Я сказала тебе привести ее назад!

– Решила поистерить под дождем? – улыбается она. – Как уместно и разумно.

– Это вы меня утомили! – крикнул Жора. – Но ничего, недолго уже...

— Амара. — Филос приближается к ней. — Скоро придет Руфус. Успокойся.

– Что? Почему? Как?.. – оторопело бормочу я.

— Виктория осталась на арене, чтобы трахнуть гладиатора, — говорит Амара, повернувшись к нему. — И теперь ей придется возвращаться в город одной, по темноте. Это если она выйдет из бараков живой!

Он запустил руку в карман куртки, и я даже не сообразил, зачем он это делает. Я не понял, что он там ищет. Все это так не вязалось одно с другим – большие оттопыренные уши, сдувание пивной пены, живот в форме футбольного мяча, нервные выкрики с разбрызгиванием слюны...

— Виктория умеет о себе позаботиться. Подумай о том, какую жизнь она вела раньше. Пожалуйста, успокойся. Тебе нельзя быть в таком состоянии, когда придет Руфус.

– Потеряла дар речи. Ожидаемо, – важно кивает она. – Я умею произвести впечатление.

К счастью для Филоса и Амары, никто, кроме Британники, не присутствует при этой беседе, потому что в порыве чувств Амара берет его за руку, а Филос, не задумываясь, накрывает ее ладонь своей.

И пистолет Макарова. Старенький, поцарапанный, но тем не менее – самый настоящий пистолет. Он возник в руке Жоры, и тогда мы с Мариной замолчали. А Жора торжествующе расхохотался.

— Ты прав, — говорит она.

Блисс опускается рядом со мной на тротуар и поднимает зонт так, чтобы он укрывал от дождя нас обеих.

— Она шлюха, — повторяет Британника. — Чего ты ожидаешь?

– Жорик, – медленно произнесла Марина, протягивая к мужу ладонь, – давай-ка тихо пого...

– Ну и что с тобой стряслось? – спрашивает она.

— Хватит, — произносит Филос, пока Амара снова не начала кричать. — Британника, хватит, пожалуйста.

– Цыц, сука! – рявкнул Жора, и женщина вздрогнула. – Теперь ты будешь молчать. Наконец-то! Мне давно надо было это сделать! – Жора посмотрел мне в лицо и, словно забыв недавние выкрики «Стукач!», поделился радостью: – Так это здорово, оказывается: взял пушку в руки, и вот эта стерва становится дрессированной собачкой. Красота!

Британка пожимает плечами.

– Кризис среднего возраста, – мрачно шмыгаю носом я.

— Я только говорю правду, — отвечает она, разворачивается и стремительно удаляется.

– Жора, – теперь была моя очередь попытаться урезонить его, – ты только не целься в нее, ладно? Направь ствол вниз, чтобы случайно не...

– Та же фигня.

Когда они остаются одни, Амара осознаёт происходящее и резко, словно обжегшись, отнимает руку у Филоса.

— Она?..

– Случайно?! – Жора снова захохотал. – Нет уж, только нарочно!

– Где ты была?

Он как будто взволнован не меньше.

— Нет. — Он сжимает руки, словно это поможет стереть случайное прикосновение. — Она не заметила. Только веди себя уравновешенно, когда Руфус будет здесь.

– Дома сидела. Не высовывалась на улицу с самой среды. Папарацци взяли нас в осаду.

6

Филос выходит из комнаты, а Амара оседает на диван.

– А сюда зачем приехала?

Когда из атриума до нее доносится голос Руфуса, Виктории по-прежнему нет. Амара встает с дивана и медленно, с доброжелательной улыбкой на лице идет к нему, готовая встретить любого, кого патрон хочет познакомить с ней. Руфус стоит у пруда, загораживая собой гостя, но Амара замечает его слугу, который находится рядом с Филосом и смотрит на нее. Это Секунд, слуга Плиния.

Марина побледнела, плотно сжала губы и одарила мужа взглядом, подобным рубящему удару самурайского меча. Но Жора не впечатлился. Вероятно, он выработал в себе иммунитет к таким взглядам.

Радостно вскрикнув, она бежит вперед, отбросив всю сдержанность. Плиний оборачивается к Амаре, когда она простирается у его ног.

– Устала прятаться, – отвечает Блисс. – И решила, что пора брать жизнь в свои руки и разбираться с этим дерьмом. Роуэн написал, что они едут в Рочестер. Но я ему не ответила, – хмыкает она.

— Это ты! — восклицает она, схватившись за край его плаща и прижимая его к своему сердцу, от радости она даже не может поприветствовать его как подобает. — Ты пришел ко мне!

И он держал пистолет, нацеленным ей в живот. Если бы Жора хотя бы чуть повернул ствол... Я бы свалил его на пол и попытался вправить мозги при помощи нехитрых методов физического воздействия. Вроде ударов головой об пол.

– О.

— Конечно, я пришел с тобой повидаться, — смущенно отвечает Плиний, пытаясь поднять ее с колен. — Или, по-твоему, у меня есть обыкновение писать глупости?

Но Жора будто чувствовал, что ему нельзя отводить пистолет от Марины.

— Как мне отблагодарить тебя за то, что ты сделал? — Амара по-прежнему сжимает край его плаща, с трудом удерживаясь от того, чтобы схватить руку Плиния и поцеловать. — Что бы я ни сделала, этого всегда будет недостаточно. Ты подарил мне все. Я никогда не смогу отплатить тебе за твою доброту, никогда.

– А ты-то что тут делаешь? Далековато забралась. Ты же не преследуешь Джимми? Потому что это было бы странно. А я уже решила, что ты клевая.

— Ну же. — Плиний поднимает ее на ноги. — Твое письмо и так было очень милым, а Руфус наверняка зачитал тебе мой ответ. Я говорил тебе, что не нужно больше благодарностей.

– Знаешь, кто это? – спросил он жену, показывая пальцем в мою сторону. – Это тип, который тебя пожалел. Какой дурак! Еще и настучал на меня... Приперся в мой дом. Хм... – Жора задумался. Потом его брови поднялись, а глаза стали удивленными. Как оказалось, Жора удивился собственной сообразительности. – А ведь это хорошо, – сказал он по-детски радостным голосом. – Хорошо, что этот стукач здесь оказался. Ты мне пригодишься, стукач.

Я открываю рот, чтобы рассказать, как много событий вместили в себя последние два дня, – и закрываю, только устало качая головой. Бесполезно.

Амара бросает взгляд на Руфуса, о существовании которого на миг успела позабыть. И только тут ее осеняет, что Руфус ни разу не говорил ей о том, что Плиний ответил на ее письмо с благодарностями, которое она написала в заключительной части его собственного письма к адмиралу. И ни разу он не упоминал, что Плиний намерен навестить ее. Руфус натянуто улыбается:

— Я знал, что ты будешь рада.

– Ну супер, – вздыхает Блисс, и мы просто сидим, спрятавшись под зонтом, пока я выплакиваю остаток слез.

Слишком уж весел был Жора. И я стал подозревать какой-то подвох. Я не думал, что Жора способен изобрести что-то особо хитроумное, но...

Амара обвивает руками патрона и целует его.

— Ты так добр ко мне! — восклицает она, надеясь, что ее притворная благодарность будет столь же убедительна, как и предшествующие ей искренние эмоции.

Он нас удивил.

— Давай не будем обременять адмирала истерикой. — Руфус высвобождается из ее объятий, хоть и выглядит чуть более довольным. — Я говорил, что приглашаю его на ужин, а не на причитания.

ДЖИММИ КАГА-РИЧЧИ

Они направляются в столовую, Плиний вежливо отмечает картины на стенах, но Амара знает, что они и рядом не стояли с теми, что есть у самого адмирала. Она понимает, какой маленькой должна ему казаться комната; здесь все так не похоже на огромный дом, где они впервые встретились. Амара приказала подготовить все три дивана, потому что не знала, скольких гостей ждать. Плиний и Руфус занимают места напротив друг друга, и пока Руфус устраивается поудобнее, Амара думает о том, что он рассчитывает, что она ляжет рядом с ним, как и всегда. Она медлит. Как только она ляжет рядом с ним, Руфус обовьет ее одной рукой и она станет не более чем вещью, ее статус в глазах адмирала упадет. Перспектива не из приятных. Вместо этого она занимает пустой диван, располагаясь между двумя мужчинами и не смея взглянуть на Руфуса.

– Я-то, дурак, сперва хотел тебя лично кончить, – признался он Марине. – Вот этой собственной мозолистой рукой.

Дедушка включает телевизор – показывают передачу о торговле недвижимостью. Как будто бормотание ведущего о выставленных на продажу домах может нас успокоить.

— Я счастлив видеть, что ты так хорошо устроилась, — говорит ей Плиний. Он опирается на локоть, но, кажется, не расслабляется совершенно. Амара знает эту его манеру: рассеянный вид человека, который предпочел бы работать, а не общаться. — И Руфус сказал мне, что ты не оставила своего интереса к целебным травам, а это похвально. Я обязательно отправлю тебе текст, который обнаружил недавно, греческий. Я уверен: он тебе понравится.

— Это очень великодушно, благодарю тебя, — говорит Амара. — Руфус был очень добр, когда предложил мне посадить свои травы в саду, я буду рада добавить к ним новые. Я очень надеюсь, что твои исследования приносят обильные плоды.

– С чего это она у тебя мозолистая? – не выдержала Марина. – Разве что от...

Но никто не собирается успокаиваться. Листер меряет гостиную шагами, не отрывая взгляд от пола. Роуэн сидит в кресле, сердито скрестив руки на груди. Я устроился на диване и рассеянно оттягиваю ворот футболки.

Плиний отмахивается:

Как объяснить им, что творится у меня на душе?

– Тихо! – сказал я. – Давай дослушаем Георгия до конца.

— Сейчас у меня почти нет возможности погружаться в исследования. Флот отнимает все мое время, за исключением того, что остается ночью. Хотя, как ты знаешь, я очень небрежен в отношении сна.

Марина бросила на меня взгляд, полный изумления и презрения. Я не мог объяснить ей, что оскорблять человека, держащего пистолет в руке, – не самый лучший путь к долголетию.

— Я помню, — с улыбкой отвечает Амара. Плиний также отвечает ласковой улыбкой, что для него редкость, может быть, вспомнив, как она поздно вечером часы напролет читала ему.

– Так, – говорит дедушка. – Я сейчас пойду и заварю нам чай. И пока я не вернусь, вы не будете обсуждать случившееся. Поняли? Вам троим будет полезно несколько минут посидеть и подумать.

— Адмирал сейчас в Помпеях в рамках кампании против пиратов, — встревает Руфус.

– Да уж, ты дослушай меня, – ехидно подхватил Жора. – У меня есть что тебе рассказать. Я сначала решил – пристрелю тебя самолично. Пусть даже мне срок дадут, зато избавлюсь от твоей мерзкой рожи...

Роуэн собирается возразить, но дедушка уходит прежде, чем он успевает что-то сказать. Так что Роуэн падает обратно в кресло и раздраженно притопывает по ковру, время от времени бросая на меня недовольные взгляды.

— Ты долго пробудешь здесь? — спрашивает Амара. Входит Марта с жареным голубем и подает его на стол, пока Плиний говорит.

Я пристально смотрел на ствол пистолета. Чуть вверх, чуть вниз. Но палец Жоры лежал на спусковом крючке. Между дулом «Макарова» и стоящей у стены Мариной было сантиметров двадцать. Шансов промахнуться у Жоры почти не было. И я продолжал наблюдать. А Жора продолжал рассказывать:

— Только одну ночь, — отвечает он. — Я осматривал укрепления городов по берегу залива. Завтра я должен вернуться в Мизен.

– Но вот я вижу дома не одну рожу, а целых две! – Жора опять улыбнулся. – Вот тут меня и осенило, как можно вас обоих кончить, а самому выйти сухим из воды. Вы еще не просекли?

Он макает хлеб в поданный Мартой хумус, пробует и одобрительно кивает.

Я вижу в его глазах множество вопросов. Зачем я это сделал? Почему решил уйти из «Ковчега»? Неужели я ненавижу его и Листера? Как я мог так с ними поступить? Что со мной не так? Меня не радуют слава и деньги? Мне что, сложно еще чуть-чуть потерпеть?

– Где уж нам! – сквозь зубы процедила Марина.

— Но я надеюсь, что вы оба последуете за мной и тоже побудете моими гостями, хотя бы недолго. Я пригласил нескольких друзей на свою виллу, так что днем, пока я работаю, вам не позволят заскучать.

Я и сам задавал их себе тысячу раз.

— Ты очень щедр, — говорит Руфус. — Но, к несчастью, дела отца держат меня в городе.

– Тупым стервам этого не понять, – утешил ее муж. – Эй ты, стукач! – Я заинтересованно посмотрел на Жору. – Не подпирай стену, шагай в комнату. Только медленно. А то буду стрелять.

— Жаль это слышать. Но может быть, ты готов отпустить Амару на несколько дней. — Плиний неопределенно проводит рукой в ее сторону. — Если это не слишком: просить женщину, которую сам же освободил?

Через пару минут Роуэн не выдерживает и рявкает на Листера:

– Ты не умеешь стрелять, – сказала Марина. – Ты умеешь только пить пиво, сквернословить и жаловаться на жизнь.

Плиний усмехается, уверенный, что просто пошутил, не имея желания никого оскорбить, но Руфус краснеет до корней волос:

— Конечно. Не сомневаюсь, что Амара с великой радостью будет сопровождать тебя.

– Да бога ради, прекрати маячить!

– А сейчас проверим, – на удивление спокойно перенес этот выпад Жора. – Ты тоже иди в комнату. Сейчас мы посмотрим, кто что умеет. Садитесь на диван. Поближе друг к дружке.

— Ты по-прежнему называешь ее Амарой? — Плиний продолжает есть птицу, не замечая повисшего над столом напряжения. — Мне казалось, что ты будешь обращаться к ней по имени, которое дал ей отец, а не оставишь кличку, придуманную каким-то сутенером.

Листер не спорит и просто замирает посреди комнаты. А потом вдруг спрашивает:

– Это что ты еще придумал, кретин? – недовольно спросила Марина, придвигаясь ко мне. Я почувствовал ее бедро и ее плечо. Впервые с того момента, как Жора вернулся домой, я испытал положительные эмоции. Не могу утверждать, что то же самое испытывала Марина.

Он поворачивается к ней:

– Вы помните четырнадцатый день рождения Джимми?

— Тебе бы этого не хотелось?

– Я не кретин, – сказал Жора. Он стоял посреди комнаты, в полутора метрах от нас. – Раз я это придумал, то я не кретин. Знаете, что сейчас здесь случится? Даже и не догадываетесь. А случится вот что: я прихожу домой и вижу свою любимую жену с любовником. Да, да, с тобой, стукач. Праведный гнев охватывает меня. Такого бесчестья я вынести не могу. Я хватаю пистолет и – бац! бац! Убийство в состоянии аффекта! Суд меня оправдает. Вот так, – закончил Жора изложение своего плана. – Просто, как все гениальное.

Имя, которое дал ей отец. Имя, которого Руфус никогда даже не спрашивал. Она смотрит на Плиния, желая передать ему свои истинные чувства, сказать ему, что да, она бы хотела снова быть Тимаретой, но не может так рисковать и злить Руфуса еще сильнее.

Мы с Роуэном разом поворачиваемся к нему. Листер, убедившись, что завладел нашим вниманием, кивает и поднимает глаза к потолку.

— Теперь «Амара» нравится мне больше, — говорит она. — Потому что это имя дал мне Руфус, а он теперь для меня отец и муж в одном лице.

Должен сказать, что в тот момент, когда он сказал «бац! бац!», мы с Мариной одновременно вздрогнули. Теперь Жора уже не казался мне смешным.

Плиний вскидывает брови:

– Мы праздновали его втроем. Жанна испекла огромный торт, мы принесли маленькие синие бутылочки WKD[20], а Жанна все думала, что это фруктовый сок. Нет, мы не напились, но притворялись пьяными.

— Что ж, как тебе угодно. Просто это выглядит немного странно.

7

Амара смотрит на Руфуса в надежде, что подобное радикальное самоуничижение умилостивило его, но тот отворачивается, избегая встречаться с ней взглядом.

Мы молчим, не понимая, к чему он ударился в воспоминания.

И тут Марина сказала:

– А потом, – продолжает Листер, – мы собирались посмотреть «Властелина колец», но вместо этого засели в гараже и четыре часа сочиняли электроверсию «С днем рожденья тебя». А Жанна и Пьеро слушали и аплодировали. – На его лице появляется полубезумная улыбка. – Блин, Джимми, как думаешь, Пьеро не выкинул мою ударную установку? – Не дожидаясь ответа, он идет на кухню к дедушке. – Пьеро, а моя ударная установка еще стоит в гараже?

– Нет.

Глава 26

– Что значит «нет»? – не понял Жора. – Что тебе непонятно, дура?

Роуэн плетется за ним, бормоча под нос проклятия.

– Ты этого не сделаешь.

Затем начинается славная счастливая Кампания. От побережья ее залива начинается цепь холмов с виноградниками, [дающими] знаменитый во всех землях благородный пьянящий сок. Древние говорили, что именно здесь когда-то произошло решающее состязание между отцом Либером и Церерой. Плиний Старший. Естественная история[12]
Мне ничего не остается, кроме как пойти следом. Дедушка стоит посреди кухни, вид у него весьма озадаченный, в руке – пакетики с чаем.

– Почему же?

Счастье, которое Амара испытывает от свидания с Филосом, омрачается их общим беспокойством от того, что Руфус не захотел оставаться на ночь. Они шепчутся, Амара рассказывает ему об ужине, о том, сколько раз Плиний, сам того не ведая, оскорбил Руфуса, а Филос обнимает ее, его теплая рука лежит у нее на спине. Он морщится, когда она повторяет просьбу адмирала «позаимствовать» женщину, которую он сам же освободил.

– Ну да, – говорит он. – Я не знал, что с ней делать, поэтому она до сих пор там пылится.

– У тебя обязательно что-нибудь пойдет наперекосяк. Ты обязательно что-то сделаешь не так. У тебя ничего не получится! – говоря это, Марина смотрела Жоре в глаза. Если это была попытка гипноза, то весьма неудачная.

— Хотел бы я, чтобы ты нашла какой-нибудь способ отклонить приглашение. Не думаю, что ревность Руфуса сулит нам что-то хорошее.

— Это Плиний! Какой смысл ревновать к человеку, который помог ему купить меня?

– Все у меня получится, – сказал Жора. Он явно не хотел затевать долгие разговоры и поднял пистолет.

– Отлично! – Листер подпрыгивает и, даже не оглядываясь, мчится к гаражу. Мы с Роуэном спешим за ним, не понимая, что происходит. А что еще нам остается?

— Подозреваю, что именно поэтому он и ревнует. Он понимает, какой властью адмирал обладает над тобой.

– Она права, – подал я свой чуть подсевший от волнения голос. – У тебя ничего не выйдет. Поверь специалисту.

— Но он знает, что ничего подобного не было, — возражает Амара, задаваясь вопросом о том, не чувствует ли и Филос себя уязвленным. — Плиний никогда меня не использовал. Он был добр и вежлив, ничего более.

Филос притягивает ее ближе и целует до тех пор, пока она не чувствует, как тепло разливается по ее телу, точно вино, заставляя ее сесть на Филоса верхом.

– Молчи, стукачок, – рявкнул Жора, но тут же поинтересовался: – Что ты имел в виду? Что я вас не убью?

— Это не мое дело, — говорит он, глядя на нее снизу вверх. — Но я рад узнать, что Плиний никогда тебя не обижал.

– Это запросто, – согласился я. – Убить – это самое простое. Выйти сухим из воды у тебя не получится.

— Рад, потому что ревность больше не мучает? — дразнит его Амара.

— Я столько раз говорил тебе, — отвечает Филос, беря ее лицо в свои руки, и ее волосы струятся меж его пальцев. — Только те любовники, которых мы выбираем, что-то значат.

– Почему?



– Убийство в состоянии аффекта – это непреднамеренное убийство. Человек идет себе, никого не трогает, ни о каком убийстве не думает... И вдруг – бац! – Марина вздрогнула и неприязненно покосилась на меня. – Ему что-то ударяет в голову, он хватает первое, что под руку попадется, убивает, например, свою жену... Потом приходит в себя, раскаивается и так далее.

Наутро Виктория наконец приходит домой, как и предсказывал Филос. Когда Амара просыпается, Виктория уже в саду и ее пение разносится по всему дому. Весь гнев, что переполняет Амару, когда она направляется отчитать свою непутевую подругу, улетучивается при виде Виктории, которая, запрокинув голову, стоит на коленях у фонтана и приветствует солнце. Она выглядит такой счастливой, что, глядя на нее, невозможно не улыбнуться.

— Я так понимаю, Крескент тебя не разочаровал?

– Я обязательно раскаюсь, – пообещал Жора. – Если все дело в этом, то я обязательно раскаюсь. И буду плакать горючими слезами, когда эту суку будут закапывать в землю.

Виктория оборачивается к Амаре:

– Ну ты и подонок! – вскипела Марина.

— Ты даже не представляешь насколько.

Амара смеется:

– Спокойнее, – попросил я и положил ей руку на колено. Просто так. Чтобы снять нервное напряжение.

— Не хочешь посвятить меня в подробности?

– Быстро убери от нее свои грабли! – заорал Жора. – Или я сейчас грохну вас обоих, не дослушав твои байки, стукач...

Виктория идет к скамейке, Амара следует за ней; ее очень трогает, когда Виктория обнимает ее за плечи.

— Такое удовольствие описать невозможно, — говорит она, хотя в прошлом ее это никогда не останавливало. — Он просто… идеален! А его тело! Это все равно что быть с Аполлоном.

– Продолжаю, – быстро заговорил я, убрав руку с Марининого колена. – То, что собираешься сделать ты, – это преднамеренное убийство. Тебя посадят. И надолго.

Она вздыхает, и звук подозрительно напоминает стоны, которые Амара не раз слышала от нее в борделе.

– Почему? – встревожился Жора. Дуло пистолета ушло чуть вниз и вправо. Оно смотрело не то в ноги Марины, не то в край дивана. Был большой соблазн проверить это. Но я повременил с решительными действиями. Я продолжил читать краткий курс для юридически безграмотных преступников.

— Не сходи с ума, хорошо? Я не могу допустить, чтобы ты привела сюда половину гладиаторов. Руфус тогда нас всех вышвырнет.

— Я люблю его! — пылко произносит Виктория. — Мне нет дела до остальных! Этой ночью я не пыталась переспать с кем-то еще.

– Ты пришел домой с пистолетом. Ты убил нас из пистолета, – Марина нахмурилась, ей явно не понравилась эта фраза. – Откуда ты его взял?