— Значит, мы пережили смертельную опасность, — сказал Норман. Почему ты вдруг вернулась к этой записи?
— Потому что не смогла придумать ничего другого… Если у меня нет работы, я могу устроить одну из традиционных женских сцен. Ты уже в этом убедился.
— Да? Я ничего не помню.
— Спасибо, — сказала она.
Норман заметил на диване в углу лаборатории одеяло и переставленную Бет лампу.
— Ты перебралась сюда?
— Да… Мне здесь нравится и я чувствую себя как королева преисподней, — она улыбнулась. — Это нечто вроде детского домика на деревьях. Ты устраивал такие в детстве?
— Нет, никогда.
— Я тоже, — призналась Бет. — Только воображала.
— Выглядит очень уютно.
— Ты думаешь, я постарела?
— Я только сказал что здесь вполне уютно.
— Так я постарела?
— Ты великолепна, Бет. Видела раны Тины?
— Да, — Бет нахмурилась и махнула на аквариум с белыми шариками. — И это тоже…
— Никак, икры прибавилось?
— Я сняла их с костюма Тины… Ты помнишь запах, когда мы помогали ей влезть в станцию?
Он вспомнил вонь аммиака, словно бы Тина окунулась в нюхательную соль.
— Насколько мне помнится, только одно создание может пахнуть подобным образом… Arсhiteuthis Sanсtiрauli.
— Что это?
— Один из видов гигантских кальмаров.
— Значит, это он напал на станцию?
— Скорее всего… — она объяснила, что о гигантских кальмарах известно очень мало, поскольку исследовались только выброшенные прибоем останки, пропахшие аммиаком. Долгое время гигантские кальмары считались мистическим морским чудовищем наподобие легендарного Кракена.
Но в 1861-м появились первые достоверные факты. Французское военное судно привезло часть останков гигантского кальмара. Кроме того ученым неоднократно попадались мертвые кашалоты со следами гигантских присосок.
Ведь кашалоты являются единственными соперниками гигантских кальмаров.
— Сейчас обнаружено по меньшей мере три вида, обитающие в разных океанах, — продолжала она. — Их вес измеряется тысячами фунтов. Голова длиной около двадцати футов увенчана короной с восьмью руками, каждая из которых усыпана присосками. В центре короны острый семидюймовый клюв.
— Разорвавший костюм Даниела?
— Да, — кивнула она. — Клюв расположен в плотном мускульном кольце и может поворачиваться в стороны. А радула, или язык кальмара, похожа на наждак.
— Тина упоминала какие-то бурые «листья»
— Гигантский кальмар обладает также двумя щупальцами, вытянутыми до сорока футов. Каждое из них заканчивается плоской листообразной «лопаткой» которые используются для поимки добычи. Присоски окружают хитиновые кольца, поэтому вокруг ран виднеются следы «укусов».
— Как с ним бороться? — спросил Норман.
— Теория утверждает, что Arсhiteuthis Sanсtiрauli, несмотря на свои внушительные размеры, не обладают большой силой.
— Хватит с меня теории, — сказал Норман.
— Никто не знает их подлинной силы, ведь ученым не попадались живые экземпляры. Нам выпало сомнительное счастье быть первыми.
— Но его можно убить?
— Запросто. Мозг кальмара размещен за пятнадцатидюймовыми глазами.
Если в них выстрелить, ты почти наверняка заденешь нервную систему.
— Как ты думаешь, Барнс убил кальмара?
Она пожала плечами.
— Может быть, он здесь не единственный?
— Я не знаю.
Глава 39
ПОСЕТИТЕЛЬ
Норман спустился в сектор связи, чтобы попытаться возобновить контакт с Джерри, но тот не отзывался.
Наверное, он ненадолго задремал, потому что когда открыл глаза, то увидел опрятного негра в морской униформе который смотрел через его плечо на экран.
— Как дела, сэр? — спросил негр.
Его новая, с иголочки, униформа слегка похрустывала.
Норман почувствовал бурный восторг. Прибытие этого человека могло означать только одно: корабли вернулись, за ними прислали субмарину. Они спасены!
— Чертовски рад вас видеть… — сказал Норман, пожимая его руку. Когда вы прибыли?
— Только что, сэр.
— Другие уже знают?
— Другие?
— Да. Нас… м-м… шестеро. Разве вас не предупредили?
— Не знаю что на это сказать, сэр.
Норман с удивлением отметил что моряк не выражал никаких эмоций кроме скуки. На мгновение он увидел окружающую обстановку глазами постороннего: большие лужи и разбитые консоли забрызганные пеной стены. Похоже, здесь кончилось настоящее побоище.
— У нас возникли некоторые проблемы, — сказал Норман.
— Нетрудно догадаться, сэр.
— Трое погибли.
— Весьма прискорбно, сэр.
Снова скука. Или нейтральность? Здесь что-то не так.
— С какого вы корабля? — спросил Норман.
— С «Морской осы», сэр.
— Ну ладно, — сказал Норман. — Идите, порадуйте остальных.
— Да, сэр, — моряк ушел.
Норман встал, душа его ликовала. Мы спасены!
* * *
— По крайней мере это было не галлюцинацией, — сказал Норман, указав на монитор.
— Да, но куда же он делся? — спросила Бет.
– Хрм! – засмеялся Хонг. – Ты не понял. Это была шутка. Зачем их убивать? Можно договориться.
Они обыскали всю станцию но не обнаружили никаких следов чернокожего моряка. Прежде чем порвался трос, зонд зарегистрировал на поверхности ветер в восемьдесят узлов и волны не менее тридцати футов. Следовательно, с поверхности никто не спускался. Тогда откуда он мог появиться? И куда исчез?
С Хонгом явно творилось что-то не то. Он становился большим гуманистом. Я пожелал ему спокойной ночи и повесил трубку. У меня же самого спокойной ночи не предвиделось.
— В реестре ВМФ нет никакой «Морской осы», — сказала Флетчер, заглянув в базу данных.
— Черт побери, что это было? — воскликнул Норман.
Я загодя достал из тайника «люгер», проверил его, дополнил обойму недостающими патронами и отложил в сторону. Потом отсчитал из полученных от Маргариты Сергеевны денег шестьдесят стодолларовых банкнот, перевязал их резинкой и положил рядом с «люгером». Это были два необходимых для поездки к цементному заводу элемента. Остальное можно было добавлять по вкусу.
Я решил добавить нож с выкидным лезвием, тысячу долларов на непредвиденные расходы и визитную карточку, чтобы мой труп было легко опознать. А также маленькую упаковку марлевого бинта – карман не тянет, а пригодиться может. Если не пригодится визитная карточка.
— Может быть иллюзия? — предложил Тед.
После этого я решил, что позаботился обо всех. О своем клиенте, о самом себе, о тех, кто будет меня встречать у реки, и о тех, кто будет прогуливаться в тех местах попозже. Никого не обидел.
— Иллюзии не остаются на видео… — сказал Гарри. — И кроме того, я тоже видел этого посетителя. Мне как раз снился сон о нашем спасении, когда меня разбудил стук чьих-то шагов. А открыв глаза, я увидел этого моряка.
В четыре часа утра я стал одеваться: черные джинсы, толстая фланелевая рубашка, шерстяной жилет и шерстяной же свитер. Ботинки на рифленой подошве. И плащ.
— Ты с ним разговаривал? — спросил Норман.
«Люгер» лег в правый карман плаща, деньги – в левый. Визитная карточка покоилась в заднем кармане джинсов, а нож лежал в специальном чехле, который, в свою очередь, был приклеен скотчем к моей левой ноге, чуть повыше щиколотки.
— Да. Но он был какой-то странный. Скучный, словно бы ему все надоело.
Нельзя сказать, что теперь я почувствовал себя намного увереннее. Просто я знал, что подготовился к встрече со всей возможной серьезностью.
— Могу утверждать что с ним было не все в порядке, — согласился Норман.
А что из всего этого выйдет – никто не знает. Ни я, ни те двое, что привезут побрякушки. Ни даже Старый Ли.
— Но откуда он взялся? — спросила Бет.
Можно было утешиться лишь одним – в начале шестого я буду знать ответы на все вопросы. В начале шестого все будет ясно.
— Существует только один вывод… — сказал Тед. — Он прибыл из сферы.
Как это скажется на моем здоровье – это уже другой вопрос.
По крайней мере, имеет к ней непосредственное отношение.
— Зачем Джерри послал моряка? Чтобы шпионить за нами?
13
— Вряд ли, — Тед покачал головой. — Похоже, он обладает способностью к реконструкции живых существ. Не стоит смешивать Джерри с напавшим на нас монстром. Я считаю что это не входило в его планы. Это было чистой случайностью — гигантский кальмар принял цилиндры за своих врагов кашалотов.
Я приехал первым. Оставив свою «Оку» на обочине дороги, я прошел на берег реки и осмотрелся. Было тихо, пустынно и очень холодно. Я даже поднял воротник плаща, а руки засунул в карманы.
Норману это объяснение показалось чересчур гладким.
Песчаная полоса тянулась примерно на километр, упираясь одним концом в груды щебня возле цементного завода, а другим – в заросли низкорослого кустарника, выглядевшего сейчас особенно жалко. Каждое лето санэпидемстанция предупреждала о том, что купаться в этом районе не стоит. Да можно было все сообразить и без предупреждений, лишь посмотреть на трубы завода. Но и смотрели, и слушали предупреждения, и чихали на эти предупреждения.
— Джерри настроен враждебно, — сказал он.
Место и в самом деле было малоприятное: серый песок, темная вода, пугающая своим мертвенным видом... Безжизненность – вот слово, которое описывало этот пейзаж. Будто бы на этой территории провели какой-то научный эксперимент, уничтоживший живое в реке и на песке, превративший километр берега в территорию, непригодную для чего-либо, кроме существования в качестве наглядного пособия к все тому же слову «безжизненность»... Серым и холодным было все вокруг. Даже цепочка тонких тополей, высаженных на обочине и служивших своего рода пограничным рубежом между пляжем и дорогой, не могла разнообразить пейзаж, потому что листья уже были оборваны осенними ветрами...
— Он не может быть нашим врагом, — заявил Тед. — Сомневаюсь, что он хотел причинить вред.
Трудно представить, кого могло занести в эти места, да еще в такую рань. Кроме меня и моих партнеров по деловым переговорам. И когда темно-синий «Форд» остановился в ста метрах от моей «Оки», я понял, что дождался.
— Так или иначе, нам лучше избежать новой атаки, — сказала Флетчер. Корпус станции этого не выдержит… системы жизнеобеспечения тоже. Сейчас я увеличила давление, чтобы препятствовать затоплению станции, и оно сделалось больше наружного. Это ликвидировало все течи, но мы стали терять воздух и за час ремонтных работ израсходовали шестнадцатичасовой запас. Так мы можем выпустить весь воздух.
Было так тихо, что стук закрываемых дверей машины прозвучал хлопком в ладоши у меня над ухом. Двое вьетнамцев миновали линию тополей и вступили на серую территорию пляжа.
Они обдумали сложность создавшейся ситуации.
Один был одет в длинное черное пальто, второй – в светло-коричневую кожаную куртку. Этот второй и нес небольшую сумку. Я надеялся, что там драгоценности Маргариты Сергеевны, а не автомат «узи».
— Чтобы удержать баланс, я сбросила давление на три сантиметра, продолжала она. — Сейчас все в порядке… Но после очередной атаки нас раздавит как пивную банку.
Я нащупал пистолет в правом кармане и пачку денег в левом. Что-то – одно из двух – должно было мне сейчас пригодиться. Я вынул руку – конечно, левую – из кармана и приветственно помахал ею. Вьетнамцы остановились и стали совещаться. Я терпеливо ждал.
Этого Норман не знал, но в компетентности Флетчер сомневаться не приходилось.
Наконец они закончили распределение ролей. Парень в пальто зашагал в мою сторону, а его приятель остался метрах в шестидесяти от меня, обняв обеими руками свою драгоценную сумку.
— Что же нам делать? — спросил он.
Парень в пальто был ростом повыше своего напарника и чуть поинтеллигентнее на вид. Если это слово можно отнести к человеку, грабящему женщин в туалетах супермаркетов. Иначе говоря, его лицо внушало больше симпатий, если бы я случайно увидел его на улице. Сейчас же ни о каких симпатиях речи быть не могло. Это был человек, способный на многое. И мое личное здоровье зависело от того, сумею ли я правильно оценить вьетнамца в длинном черном пальто, аккуратно постриженного и причесанного на пробор.
— У нас имеется одна штука, под названием ВВСЗ или высоковольтная система защиты… — сказала она. — В цилиндре В есть устройство, пропускающее по стенам станции слабый электрический ток, препятствующий появлению коррозии, к нему прикреплен зеленый щит. Это повышающий трансформатор мощностью два миллиона вольт, что вряд ли понравится этому монстру.
Вьетнамец остановился в пяти шагах. Я положил указательный палец правой руки на курок.
— Почему мы не применили ее раньше? — спросила Бет. — Почему Барнс рисковал…
– Это ты приготовил для нас шесть тысяч «зеленых»? – весело и неправдоподобно спокойно спросил он. Парень говорил по-русски без акцента. Гораздо лучше Хонга. И даже лучше Старого Ли. Я подумал, что это, должно быть, «гастролер». Приехал пощипать провинцию.
— Потому что здесь есть свои проблемы, — сказала Флетчер. — Например, насколько я знаю, ей никогда не пользовались.
– Шесть штук у меня, – ответил я, щурясь: мне стоило большого труда наблюдать сразу за двумя вьетнамцами. – А ты принес то, что должен?
— Но наверное проводились какие-нибудь испытания?
– Конечно, – парень, не оборачиваясь, ткнул пальцем назад, в своего приятеля. – Вон в той сумке.
— Во всех случаях в станции возникал пожар.
– Хорошо, – сказал я. – Давай все спокойно посмотрим. Я – побрякушки. Ты – деньги, согласен?
— Сильный? — спросил Норман.
– А зачем же я тут? – рассмеялся парень. Он резким движением сунул руки в карманы пальто, и я мгновенно вспотел. Но обошлось. – Давай свои бабки, – сказал парень.
— Пожар уничтожит изоляцию, обшивку стен и через пару минут мы можем сгореть заживо.
Я вытащил из плаща пачку долларов и показал ее вьетнамцу.
— Но для горения требуется кислород, — сказала Бет. — Здесь его только два процента.
– Вот они, – сказал я. – Где ваш товар? Я тоже хочу посмотреть.
— Совершенно верно, доктор Холперн, — сказала Флетчер. — Но его содержание непостоянно: каждые четверть часа оно повышается до шестнадцати процентов. Если в момент применения высоковольтной защиты в воздухе окажется высокая концентрация кислорода, огонь займется в три раза быстрей, чем на поверхности, и пожар легко выйдет из-под контроля.
– Посмотришь, – пообещал парень. – Сейчас принесу...
Норман оглядел стены цилиндра и заметил три огнетушителя, на которые раньше попросту не обращал внимания.
И он пошел к напарнику. Я удивился, почему ему надо было обязательно возвращаться самому, ведь можно было просто подозвать парня в куртке. Я смотрел в спину, обтянутую черной тканью, и все еще держал в левой руке пачку долларов. И я все еще надеялся, что мы разойдемся по-хорошему...
— Даже если мы справимся с пожаром, он плохо воздействует на некоторые системы, — продолжала Флетчер. — Регуляторы воздуха, к примеру, не смогут справиться с продуктами горения.
Это случилось, когда вьетнамец в пальто уже почти подошел к своему приятелю. Между нами было почти шестьдесят метров. Я видел выражение их лиц. Особенно хорошо я запомнил лицо того парня в пальто, с которым только что разговаривал.
— Что еще?
На его лице было удивление. Он не понял, что случилось. Он резко дернул головой, поворачиваясь на звук выстрела. Второй, в куртке, уронил сумку на песок и вскинул пистолет, целясь в меня...
— Это наша единственная надежда, — сказала Флетчер.
Я не знаю, каким было выражение моего лица в те секунды – удивленным, испуганным, злым. Я понял лишь, что слышу звук выстрела. Остальные мои действия были совершенно инстинктивными: я бросил деньги на песок и упал на левый бок, одновременно нажимая на курок и стреляя сквозь подкладку плаща.
Они переглянулись.
Это был хороший плащ. Дыра получилась солидная.
— О\'кэй, — сказал Норман. — Единственная надежда.
14
— Будем надеяться что атак больше не будет…
Мне нравится, когда сцены перестрелок в кино снимаются «рапидом». Это еще называют «замедленная съемка», хотя на самом деле это убыстренная съемка, когда на фиксацию движений тратится большее количество кадров.
В это мгновение на газ-плазменных экранах консоли дернулись какие-то линии и комнату наполнил мягкий свист.
И поэтому, когда видишь «рапидную» перестрелку, можно все подробно рассмотреть – кто в кого и на какой секунде засадил из «беретты» или «Калашникова». А если еще и со стереозвуком – так просто идеальное зрелище.
— Сигнал с периферии, — хладнокровно доложила Тина.
— Где? — спросила Флетчер.
Но там, на сером песке пляжа возле цементного завода, все происходило в режиме реального времени. То есть слишком быстро. И я не успевал следить за тем, кто, когда и из чего стреляет. Я не успевал думать. Я лишь жал на курок, стараясь попасть в тех двоих вьетнамцев раньше, чем они попадут в меня.
— Север. Приближается к станции.
И все же это лицо... Это удивленное лицо вьетнамца в черном пальто – оно должно было навести меня на определенные мысли. Ведь до этой секунды все шло нормально. Никто не собирался палить друг в друга.
Я ИДУ. — появилось на мониторе.
Тем не менее грохнул выстрел. Причем не хлопок «ствола с глушаком», а полновесный грохот. Такой не прослушаешь. И вьетнамец обернулся, удивленный. И его напарник вскинул пистолет. И я дал волю рефлексам.
* * *
Не было у меня времени подумать. Да и вьетнамцы думать не стали. Думать – всегда сложно. Перестрелять друг друга из пистолетов – гораздо проще.
Они выключили свет. Норман подошел к иллюминатору и попытался что-нибудь разглядеть.
Этим мы и занялись.
Они уже знали что темнота здесь не абсолютная, ведь тихо океанские воды прозрачны настолько, что даже на тысячефутовой глубине можно уловить немного света. Эдмундс сравнивала его со светом звезд, но ведь и при звездном свете можно раз глядеть немало.
15
Норман прикрылся руками и стал ждать, пока глаза не привыкнут к темноте. Он слышал свист гидрофонов. За его спиной Тина и Флетчер работали с мониторами.
Я упал на левое бедро, поворачивая «люгер» по дуге от вьетнамца в черном пальто к его напарнику, который стрелял так быстро, что уже через пару секунд удивленно уставился на замолкнувшее оружие, бросил его в сердцах на песок и пустился бежать, забыв прихватить коричневую дорожную сумку.
— Джерри, ты меня слышишь? — повторял Тед. Но чужой не откликался.
Парень в пальто между тем стоял на коленях и покачивался из стороны в сторону. Как это ни прискорбно, но я застрелил его в спину. Он даже не успел повернуться.
— Ты что-нибудь видишь? — спросила у Нормана Бет.
Вьетнамец в кожаной куртке бежал параллельно кромке воды. Я встал на колено, прицелился и выстрелил. Вьетнамца повело вправо, он зашатался и рухнул. Ногами в воду, туловищем – на песок.
— Пока ничего.
Следующим движением я подобрал с песка пачку денег и засунул в карман плаща. А потом я побежал к парню в черном пальто, который все еще умирал, вцепившись пальцами правой руки в ремень сумки, которую бросил его друг.
— Восемьдесят, — говорила Тина. — Шестьдесят… Сонар?
Потом он уронил свое лицо в песок и замер.
— Не надо, — сказала Флетчер.
– Черт вас всех побери, – сказал я сквозь зубы. – Ну какого хера...
— Отключить электронику?
Слова были бесполезны. Я мог оправдывать себя сколько угодно и сколько угодно мог обвинять вьетнамцев в безрассудстве. Это ничего не меняло. Мои рефлексы сработали по полной программе.
— Да, все что только можно… — консоли погасли, продолжали светиться только обогреватели.
Мне вдруг стало зябко. Я стоял на сером песке пляжа, смотрел в тусклое осеннее небо и сжимал в руке пистолет, с помощью которого только что решил одну маленькую проблему. Окружающий пейзаж и раньше был безжизненным, а два трупа лишь дополнили прежнюю картину, гармонично вписавшись в нее.
Все напряженно вглядывались в окружающую темноту. Норман вспомнил, что на адаптацию к темноте уходит около трех минут.
Я присел на корточки и собрал гильзы, вылетевшие из «люгера». На часах было пять минут шестого, и оставалось удивляться, с какой скоростью все это произошло. «Люгер» опустился в карман плаща. Мои враги были мертвы, но триумфатором я себя не чувствовал. Может, из-за погоды? Солнце спряталось за пепельного цвета облаками. От реки веяло могильным холодом. Все было холодным в тот день.
Он начинал различать очертания: прямая решетка и смутный силуэт звездолета. Ничего более. Затем на горизонте показалось зеленое сияние.
Холодными становились пальцы мертвого вьетнамца, все еще сжимавшие ремень коричневой дорожной сумки. Пришлось приложить некоторое усилие, но я все-таки разжал тонкие мертвые пальцы. Взял сумку в руки и расстегнул замок. Пошарил внутри. Это было странно.
— Словно всходит зеленое солнце, — сказала Бет.
В сумке лежала черная вязаная шапочка, коробка патронов и пистолет «ТТ». Сложенный в несколько раз полиэтиленовый пакет с изображением Майкла Джексона. И больше ничего.
Сияние разгоралось и вскоре они стали различать аморфную зеленую массу с полосками по бокам.
Я даже занервничал. Потом поставил сумку позади себя и стал рыться в карманах убитого. Я не собирался уходить с пустыми руками. И я нашел то, что искал.
Норман подумал, что это напоминает изображение сонара.
Картонная коробка выпирала из кармана брюк убитого, и это стало очевидным, как только я откинул полу шикарного черного пальто. Я взял коробку в руки. Крышка была приклеена скотчем. Я отодрал ленту, снял крышку и убедился, что внутри лежит вовсе не набор дешевой бижутерии. Я хорошо помнил содержание списка, врученного мне Маргаритой Сергеевной. За исключением золотого браслета с драконом, все было здесь.
— Это действительно кальмар? — спросил он.
Мне следовало радостно улыбнуться. Вместо этого я задумался. Это было не самое подходящее место – рядом с трупом убитого мною вьетнамца. Это было не самое подходящее время – тела на пляже с дороги не разглядеть, зато две пустые машины на обочине рано или поздно привлекут внимание. Но я сидел на холодном песке и думал.
— Да, в анфас. Щупальца частично скрыты телом. Вот почему его трудно узнать.
Если коробка с драгоценностями была у него в кармане, почему он не вынул ее и не дал мне удостовериться, что все в порядке? Почему вместо этого он пошел назад, словно драгоценности были в той коричневой сумке? Зачем он отошел от меня?
Кальмар приближался. Тед вернулся к консоли и крикнул:
Чтобы не быть слишком близко от меня. Чтобы ненароком... Тут я понял. Черт, какая жалость, что нельзя прослушать стереозапись перестрелки! Я бы тогда знал, откуда был сделан первый выстрел. Я бы знал, где сидит третий. Тот, кто выстрелил.
— Джерри, ты нас слышишь?
Парень в пальто не стрелял, это точно. Второй вытащил пистолет уже после того, как прозвучал выстрел. Ну вот. Все стало понятно.
— Доктор Филдинг, она отключена, — сказала Флетчер.
Стало понятно, что с этого пляжа мне живым не уйти. Потому что вокруг меня открытое пространство. До кустов – метров четыреста, до тополей – метров сто. Остается кинуться в воду и плыть под водой в сторону Города. Километра три.
— Ради Бога, дайте мне с ним поговорить.
Я резко вскочил на ноги, схватил сумку и... Больше я ничего сделать не успел. В плечо мне воткнули раскаленную кочергу, и я повалился на песок рядом с вьетнамцем. Коробка с драгоценностями отлетела на метр в сторону. Кожаная дорожная сумка оказалась у меня под животом.
— Я думаю, период мирных переговоров окончен, сэр.
Теперь Норман различал на его бледно-зеленом теле острый вертикальный гребень, более отчетливо наметившиеся щупальца.
Я чувствовал толчки выходящей из меня крови. Я переворачиваюсь на спину, но песок все равно остается на моем лице как маска. А сумка будто прилипла к животу. Я кладу щеку на холодный, как могильная плита, песок и вижу: из-за тополей ко мне движется темная фигура. Линия горизонта стоит передо мной вертикально, и я удивляюсь, как это Хонгу удается не свалиться с нее вниз.
— Он обошел решетку.
Хонг – это очень хитрый парень. Сейчас я это особенно ясно понимаю. Я трогаю пальцами рукоятку «люгера», лежащего в кармане плаща, но потом понимаю, что это бесполезно: все патроны растрачены. Ведь я решил свои проблемы. Ведь у меня не осталось живых врагов.
— Кальмары способны извлекать уроки из прошлого, — сказала Бет. Полагаю, ему не понравились острые края.
Я ошибался. Те двое вовсе не были врагами. Настоящий враг, живой и здоровый, подошел ко мне вплотную и присел на корточки. Для сегодняшнего утра он оделся соответствующим образом – никаких скрипящих кожаных изделий, никаких заклепок. На Хонге был комбинезон светло-серого цвета. Но не это бросилось мне в глаза.
Кальмар плавно обогнул корпус звездолета и они смогли по достоинству оценить его размеры. Не меньше дома, со страхом подумал Норман.
Мое внимание привлек огромный револьвер, который Хонг держал в правой руке. Из такого даже не обязательно стрелять – можно просто двинуть рукояткой по голове, и та расколется как гнилая тыква.
— Джерри! Джерри!
Интересно, каким образом собирался использовать свою игрушку Хонг? Впрочем, большой разницы для себя я не видел.
— Успокойся, Тед.
16
— Тридцать ярдов, — сказала Тина. — Плывет дальше.
– Привет, – хрипло сказал Хонг. – Не холодно?
По мере приближения Норман различал два длинных щупальца вытягивающихся далеко назад. Извивая руки и щупальца, кальмар, тем не менее, обходился без их помощи, передвигаясь за счет реактивной тяги.
– Холодно, – ответил я и кивнул на револьвер. – Классная штука.
— Двадцать ярдов.
– Хрм, – сказал Хонг, довольный тем, что даже в такой ситуации я нашел время для комплимента его оружию. – «Магнум». Круто.
— Господи, — не выдержал Гарри. — Какой он здоровый!
– А стреляешь все равно хреново, – поторопился я испортить ему настроение. – Со второго раза, и то – в плечо. Мазила.
— Между прочим, — сказала Бет. — Мы первые, увидевшие живого гигантского кальмара. Это великий момент.
– Далеко, – сказал Хонг и махнул левой рукой в сторону темно-синего «Форда». – Тяжело попасть. Лучше винтовка. Такая, знаешь, со стеклом. Но ведь все равно я тебя грохнул, – гордо заявил он.
Из гидрофонов послышалось бульканье пузырей.
Возразить на это мне было нечего. Левого плеча я уже не чувствовал.
— Десять ярдов.
– Где деньги, которые ты принес? – деловито поинтересовался Хонг.
Исполин повернулся и они увидели его гигантский профиль: светящееся тридцатифутовое тело с большими немигающими глазами, круг извивающихся как зловещие змеи рук и два длинных щупальца с плоскими листообразными конечностями.
– В кармане, – сказал я, стараясь быть как можно любезным. Хонг довольно бесцеремонно обшарил мой плащ, выбросил пустой «люгер» и, довольно хрюкнув, засунул за пазуху пачку долларов.
– Спасибо тебе, – сказал он, и я опять удивился Хонгу.
Он разворачивался, пока его длинные щупальца не повернулись к станции. В массе светящихся зеленых мускулов они увидели острый щелкающий клюв. Кальмар ринулся вперед. Комнату залило бледным зеленым сиянием.
– За что? – спросил я.
— Боже милостивый!
– Сделал работу за меня, – Хонг махнул рукой в сторону мертвых вьетнамцев. – Я хотел сам их потом грохнуть. Глупые пацаны. Зачем таким жить?
Он нападает, подумал Норман. На этот раз мы пропали.
– А ты умный? – поинтересовался я.
Щупальце монстра обвило станцию.
– Спрашиваешь! – фыркнул Хонг. – Сам смотри: ты сейчас сдохнешь. Я уеду с бабками и с этим, – он положил ладонь на картонную коробку с драгоценностями. – Конечно, я умный. Хорошо лежишь, между прочим, – ухмыльнулся он. – Как покойник. Ручки сложил...
— Джерри! — закричал Тед. Кальмар застыл и немного развернулся.
Я действительно лежал, сведя руки под коричневой дорожной сумкой. И чувствовал себя без пяти минут покойником. Хотелось лишь выяснить один вопрос, занимавший меня в течение последних суток...
Они увидели громадный гипнотический глаз.
– Хонг, – сказал я, – скажи мне честно: ты перестал коллекционировать головы у себя в холодильнике? Старый Ли говорил, что ты изменился...
— Джерри! — казалось, кальмар заколебался.
– Калле... Что? – нахмурился Хонг. – Что это значит? Я ничего не калекца... ничего не коллекцанирую. Они там просто лежат, и все, – он запустил руку за спину, и в следующую секунду я увидел тот самый тесак. Было в Хонге что-то средневековое в тот миг: грозный воин с искаженным в жестокой гримасе лицом, занесший меч над поверженным врагом.
— Он слушает, — закричал Тед.
Потом я нажал на спуск «ТТ», лежавшего в коричневой дорожной сумке, и все стало по-другому.
Схватив со стены фонарь он посветил в иллюминатор и мигнул один раз.
В ответ, гигантское тело кальмара погасло, но тут же снова налилось зеленым сиянием.
17
— Он слушает, — сказала Бет.
Мне стоило больших трудов незаметно для Хонга протиснуть свою ладонь внутрь дорожной сумки, что лежала у меня на животе. Помогло то, что Хонг слишком быстро записал меня в покойники. Он видел мою кровь, видел мою слабость, он забрал мой «люгер» и мои деньги. И он думал, что сейчас пополнит свой холодильник...
— Он разумный, — Тед мигнул фонарем два раза. Кальмар тоже мигнул дважды.
Как бы не так. Я несколько раз нажал на курок, и Хонг очень удивился. На светло-серой ткани комбинезона хорошо были видны отметины от пуль, и я почувствовал себя стрелком в тире. Правда, ни в одном тире мишень не располагается так близко. Я насчитал четыре попадания – в бедра и живот. Хонг издал длинный хрипящий звук, исполненный боли и злости. Потом он уронил тесак, и тот мягко воткнулся в песок.
— Как он это делает? — спросил Норман.
Хонг попытался направить на меня свой «магнум», но это ему не удалось. Я выстрелил еще раз, однако не успел заметить, куда угодила пуля, потому что Хонг всей своей массой обрушился на меня, вдавил в песок и заставил вскрикнуть от боли в раненом плече.
— Такая кожа называется хроматофорной, — сказала Бет. — Она может закрывать и открывать определенные ячейки.
И он был еще жив. Он подтянул свою правую руку к моей голове и стал шарить пальцами мне по лицу, стараясь отыскать глаза и выдавить их. Я нажал на спуск, но выстрелов не услышал – то ли их глушила туша Хонга, то ли обойма была пуста. А пальцы Хонга настойчиво исследовали мое лицо, тыкаясь в нос, в брови, в лоб. Я замотал головой, стараясь сбросить этих непрошеных гостей, но они возвращались снова и снова. Тогда я рассвирепел и, когда пальцы Хонга оказались вблизи моего рта, вцепился в них зубами. Одновременно я пнул Хонга в бок правым коленом. Бесполезно – вьетнамец лежал на мне тяжелым и отнюдь не мертвым грузом. Я чувствовал его дыхание, я чувствовал его кровь, и я чувствовал, что он старается напрячь последние свои силы, чтобы убить меня. Настойчивый парень.
Тед мигнул три раза, кальмар также мигнул трижды.
Я удерживал его пальцы в зубах и тем самым обезопасил свои глаза. Тогда Хонг чуть приподнял свою голову, а потом бросил ее мне на переносицу. Я замычал от боли, продолжая пинать Хонга в бок, удерживая правой рукой левую руку Хонга и терзая передними резцами пальцы Хонга. Только проку во всем этом было мало.
— Я же говорил… — сказал Тед. — Он разумный и хочет установить с нами контакт.
Хонг попытался еще раз ударить меня головой, я подставил скулу, а потом ударил сам. В ответ Хонг вцепился зубами мне в ухо и разодрал его в течение трех секунд. Теплые капли стекали по моей щеке и по шее, а Хонг, словно бешеный пес, визжал и плевался слюной, не отпуская мою плоть.
Тед мигнул — тире, точка, точка. Кальмар в точности повторил эти сигналы.
Тогда я заставил свою левую руку медленно подползти к голове Хонга и ухватить ее за волосы сзади. Хонг на секунду оторвался от моего уха, а я бросил удерживать его правую руку и своим правым кулаком изо всех сил двинул ему в челюсть. Я хотел не столько причинить Хонгу боль, сколько отбросить его в сторону. Хонг лишь чуть шевельнулся, и тогда я несколько раз кряду пнул его коленом в бок.
Тело Хонга свалилось с меня на песок, и я понял, как легко и хорошо жить на этом свете.
— Это ребенок. Поговори со мной, Джерри.
Я вдыхал холодный воздух широко раскрытым ртом и не боялся простудиться. Пообщавшись с Хонгом, я стал как-то беззаботнее.
Я думаю, что жизнь вообще стала чуть более приятной штукой после того, как Хонг умер. Это было мое личное мнение, но на пляже в тот момент не оказалось никого, кто мог со мной поспорить.
Тед послал более сложную комбинацию. Кальмар отозвался и поплыл влево.
— Я договорюсь с ним, — сказал Тед.
18
Пока кальмар плыл, Тед перебегал от иллюминатора к иллюминатору, мигая своим фонарем. Кальмар отзывался, но Норман чувствовал что он преследует собственную цель.
Некоторое время я просто лежал на спине, смотрел в небо и думал о том, что рано или поздно мне все равно придется вставать на ноги.
Они последовали за Тедом из цилиндра D в цилиндр С. Кальмар отзывался и продолжал плыть дальше.
Потом я услышал шум. По дороге ехала машина. Этого звука оказалось достаточно, чтобы я немедленно перекатился на правый бок и внимательно уставился на шеренгу тополей и на то, что было за ними. По дороге в направлении Города проехал грузовик. Водителя, похоже, совсем не интересовали оставленные в таком малоподходящем месте «Форд» и «Ока». Что ж, тем лучше.
— Что он делает?