— Были дела, — уклончиво ответил Мезенцев. — А эти балбесы тут и вправду натворили всякого... — Он мотнул головой в сторону открытого сейфа. Тема с любопытством заглянул туда и разочарованно причмокнул.

— Грустное зрелище, — сказал он. — Ну да ладно, главное, что ты вернулся, что у тебя все в порядке...

— Ага, — сказал Мезенцев. Все в порядке. («Знал бы Тема... Но знать Теме было совершенно необязательно».)

— Вот и хорошо. — Расплывшийся в пьяной улыбке Тема пожал Мезенцеву и руку и так одобряюще похлопал по плечу, что Мезенцев почувствовал себя ковром, из которого выбивают пыль. — Вот и хорошо...

Пьяный Тема все повторял это «хорошо» и все тряс Мезенцеву руку. Мезенцев попытался вытащить свои пальцы из этих тисков в форме рукопожатия, но у него ничего не вышло. Мезенцев с силой дернул руку назад, но Тема продолжал ее удерживать, и Мезенцев понял, что он это делает специально.

— Не смешно, Тема, — сказал он.

— Куда там, — согласился Тема и левой рукой вытащил из-под пиджака пистолет. И направил этот пистолет Мезенцеву между глаз.

— Ты что, перепил? — поинтересовался Мезенцев.

— С какой стати? — сказал Тема. И Мезенцев вдруг понял, что на самом-то деле он трезв как стеклышко.

— Мне еще рано пить, — сказал Тема, подталкивая Мезенцева к столу. — Вот сделаю дело, буду гулять.

— А дело — это я? — уточнил Мезенцев.

— Ты, — подтвердил Тема.

— Ты рехнулся?

— Нет. Мне деньги нужны. А деньги за тебя дают хорошие.

Говоря это, Тема на миг посмотрел за спину Мезенцеву, а за спиной у Мезенцева был сейф. И сейф был пустой. И Мезенцев наконец догадался.

— Я рад, что мои деньги тебе понравились, — сказал Мезенцев. — Ведь тебе заплатили моими же деньгами, так?

— А какая мне разница? Деньги не воняют. И на них не пишут, чьи они. Это просто деньги. И сразу тебе говорю — не надо мне компостировать мозги насчет боевого братства, старой дружбы и всей этой херни. Это в восемнадцать лет бывает дружба, а в нашем возрасте бывают только коммерческие интересы. А они у нас с тобой разные.

— Понятно, — сказал Мезенцев. От вида Темы, упершего ему в лоб ствол «ТТ», Мезенцеву стало как-то вдруг безразлично — вышибут ему мозги сейчас, или через час, или через день. Можно сделать много глупостей в жизни, больших и малых, но десять лет считать другом человека, который тебя потом убьет, — это уже чересчур.

— Давай, валяй, — сказал Мезенцев равнодушно.

— Только вот не надо строить из себя невинную жертву... Я помню, сколько мы с тобой всякого разного пережили... Поэтому я с тобой сейчас и разговариваю. Мог ведь просто с порога залепить тебе в башку... Но я с тобой разговариваю, Женя. Хочу, чтобы ты меня понял.

— Все мне понятно, — сказал Мезенцев. — Кончай оправдываться, стреляй и иди за бабками.

— Я уж как-нибудь без тебя соображу, что мне делать! — взвился Тема, и Мезенцеву показалось, что сейчас он и нажмет курок, но этого не произошло. — И вообще — ты сам виноват! Какого хера ты вернулся?! Кто тебя просил? Ты что, намеков не понимаешь?!

— Каких еще намеков?

— Может, я тогда специально промазал. Может, я хотел дать тебе шанс. А ты ни черта не понял, кретин!

— Куда ты там еще промазал?

— Когда ты с генеральской дочкой чаи гонял. Или ты не заметил, что парню за вашим столиком башку прострелили?

Слегка обалдевший Мезенцев едва инстинктивно не схватился за ствол «ТТ», чтобы отвести его в сторону от лба и тем самым помочь себе сосредоточиться на словах Темы. Потому что от этих слов в голове все переворачивалось.

— Так это ты стрелял?

— Ну.

— В меня?

— А в кого же? Хотя стоило, наверное, и эту козу московскую тоже пристрелить. Знаешь, она такая... В папу. Типа, я все про всех знаю. Высокомерная — вот как это называется. Стала мне читать, что там Генерал про меня в мемуарах настрочил... Я ее послал, короче говоря. Денег мало предлагает, а гонору, гонору... Не знаю, зачем ты с ней связался. Ты хоть трахнул ее?

— А как же, — сказал Мезенцев, у которого стал дико чесаться лоб — в том месте, куда упирался ствол пистолета.

— Серьезно?

— А зачем мне врать?

— Ну и как? Расскажи, как это было трахнуть дочку Генерала, — оживился Тема. — После того как он нас трахал и трахал в этом Приднестровье...

— Как? Неплохо, — сказал Мезенцев и стал говорить дальше, много и быстро, не особенно вникая в смысл своих слов, но заботясь о том, чтобы это были правильные слова.

А правильные — те, которыми можно заворожить Тему, увлечь его, а тем временем левой рукой осторожно поискать на столе нож для резки бумаг...

Тема сам был виноват — он напомнил Мезенцеву про Лену. Не про разовый секс двух усталых людей, которым нужно было хоть на время убежать от жизни за дверью гостиничного номера, и этот уход они увидели друг в друге... А про то, что она ждет его. Ждет и надеется. Мезенцев много сделал нехороших вещей, но он всегда старался не обманывать ждущих и надеющихся на него женщин. И не его вина, что в последние годы таких женщин у него было немного. Точнее — одна.

И звали ее Лена Стригалева.

4

А вообще все это было напрасно. Потому что едва Мезенцев нашарил на столе что-то продолговатое, как Тема сказал:

— Ну что ты там елозишь? Ну что ты в самом деле, как ребенок?.. Я тебе пять минут жизни подарил, а ты...

Тема укоризненно наморщил лоб, будто Мезенцев только что черной неблагодарностью отплатил ему за добро.

— Ладно, — с тяжким вздохом сказал Тема, отступая назад, чтобы не забрызгаться. — Повернись спиной. Смотри в окно. Может, там что интересное покажут.

Мезенцев послушно повернулся, оперся руками о стол и увидел, что продолговатым предметом был не нож для резки бумаг, как он надеялся, а обычный маркер... За окном тоже ничего интересного не было — оно выходило во внутренний дворик ресторана, да к тому же было завешено жалюзи. Сквозь узкие щели между планками была видна ночь и ничего, кроме ночи.

— Ну ты чего так прогнулся, — недовольно буркнул за спиной Тема. — Башку подними, а то встал, как будто я тебя сейчас трахать буду...

Миллион мелких иголок застучал по затылку Мезенцева, и от этого неприятного предсмертного зуда он вопреки пожеланию Темы еще ниже пригнул голову.

— Башку подними, — с раздражением в голосе повторил Тема. Мезенцев закрыл глаза и поднял голову.

По ушам ударил звук выстрела. Мезенцев ясно его слышал, но совершенно точно был при этом жив.

Тема умудрился промазать с двух шагов. Халтурщик.

5

— Давай, что ли, — зло проворчал Мезенцев. — Не тяни, садист недоделанный.

Но Тема молчал, и тогда Мезенцев открыл глаза. Первое, что он увидел, было отверстие в оконном стекле и разорванная планка жалюзи.

Мезенцев обернулся и увидел Тему. Тот лежал на полу с дыркой во лбу.

— Идиот, — пробормотал Мезенцев, то ли в качестве эпитафии Теме, то ли в качестве оценки своего поведения за последний час.

Он быстро опустился на пол — в окно запросто могли еще раз пальнуть, — ведь было еще неясно, кого хотел завалить стрелок во дворе — то ли Тему, то ли Мезенцева, то ли попал стрелок, то ли промахнулся. Поэтому Мезенцев вытащил из пальцев Темы «ТТ» и приготовился к худшему.

Хотя что могло быть хуже, чем обнаружить себя обложенным и преданным со всех сторон? А это с Мезенцевым уже случилось.

Потом в коридоре раздались осторожные шаги, и Мезенцев направил ствол на дверь.

Человек за дверью остановился и постучал. Потом добавил:

— Сейчас я войду. Осторожнее с оружием, пожалуйста.

Это было сказано с такой холодной уверенностью в своем праве так сказать и так сделать, что Мезенцев едва удержатся от искушения немедленно засадить в дверь всю обойму.

Но вместо этого он сказал:

— Рискни здоровьем! Я теперь сначала буду стрелять, а потом разговаривать!

— Да? — прежним всезнающим тоном ответили ему из-за двери. — А как же Лена? Что тогда будет с ней?

— Какая еще Лена? — крикнул Мезенцев, уже чувствуя, что в этой словесной дуэли он заведомо проиграл.

— Лена Стригалева, которая ждет вас в гостинице. Она очень на вас надеется.

— Вот сволочи, — обреченно сказал Мезенцев. — Ну и чего вам от меня надо?

— Все то же самое, Евгений Петрович, все то же самое, — сказала Инга, входя в кабинет и совершенно игнорируя наставленный на нее мезенцевский «ТТ».

6

Мезенцев задумался. Посмотрел на Тему, потом на Ингу. Тема был мертв, Инга была жива и здорова. Пять минут назад все было наоборот. Тут было о чем поразмыслить.

— У вас какой-то странный взгляд, Евгений Петрович, — заметила Инга, присаживаясь на диван. — Что-то не так? Вас что-то волнует?

Мезенцев оценил шутку и растянул губы в кривой усмешке.

— Хорошо выглядишь, — наконец сказал он. — Особенно для трупа.

— Я рада, что вы сохранили чувство юмора в такой тяжелой ситуации, — кивнула Инга. — Это хорошо, мы заинтересованы в вашем здравом рассудке. И особенно в твердой памяти. Потому что если что-то случится с вашей памятью и вы не вспомните, где находится интересующая нас папка генерала Стригалева...

— А что это ты меня на «вы»? Старые знакомые, так сказать... — Рассудок Мезенцева плыл в каком-то тумане, и сейчас ему было важно отыскать какие-то надежные реальные метки, опоры, чтобы на их основе сориентироваться и понять, что к чему. Если бы Инга сейчас заявила, что видит Мезенцева первый раз в жизни, он, наверное, совсем рехнулся бы.

Но она так не сказала.

— В некотором роде, — сказала она. — Хотя в Дагомысе я тебя не узнала. Извини.

— Значит, в девяносто втором ты произвела на меня более сильное впечатление, чем я на тебя.

— Спасибо за комплимент, — сдержанно улыбнулась Инга. — Зато ты был неотразим в Дагомысе. Ты вел себя абсолютно нелогично... И твои действия было невозможно просчитать. Мы никак не могли понять, кто ты такой и что тебе нужно. Честно говоря, окончательно мы тебя расшифровали уже после. После того, как ты в меня стрелял. Бронежилет — это хорошая вещь, но два сломанных ребра... Не очень приятно. Лишние расходы на лечение. Потерянное время.

— Извини. Я хотел просто тебя убить.

— Интересно, зачем?

— Потому что ты хотела убить меня.

— Ничего подобного.

— Не свисти... Ты еще скажи, что не хотела убить Генерала.

— У меня не было такого задания.

— Ха! — сказал Мезенцев.

— Не «ха!», а у меня действительно не было такого задания.

У меня было другое задание. Серьезное задание. Если бы у меня не было такого задания, я бы и не надела бронежилет.

— И что это за задание?

Инга посмотрела на него снисходительно-доброжелательно, как смотрит мать на крошку-сына, просящего неприемлемо дорогую игрушку.

— А вам нужна папка? — уточнил Мезенцев.

— Конечно. Иначе я бы не стала мешать твоему другу. — Она кивнула в сторону Темы. — Делать то, что он хотел сделать.

— Отлично. Тогда давай разберемся — что ты там делала?

— Где папка, Евгений?

— Папка у меня, все в порядке. Что ты там делала?

— Хорошо. Кроме Генерала, в гостинице было много других людей. Мне нужно было позаботиться о других людях. Не о Генерале.

— Но ты оказалась в его номере. Зачем?

— Чтобы защитить его. Мне это не удалось. К сожалению.

— Подожди... — Мезенцев уставился на Ингу, сопоставляя то, что он видел сейчас, и то, что он видел в зеркале генеральского гостиничного номера. То, что было на пляже в Дагомысе, и то, что было на деревянном мостике в Приднестровье.

— Подожди. То есть... Ты не хотела ему мстить за то, что было тогда?

— Мстить? Нет. Зачем? Он делал свою работу. Я — свою. Когда-то мы работали друг против друга. Но время прошло. Теперь меня наняли, чтобы работать вместе с ним. Это бизнес. Неправильно примешивать к бизнесу эмоции. И все-таки давай вернемся к нашему с тобой бизнесу...

— К папке.

— Точно. Я не спрашиваю, зачем ты ее взял. Я спрошу — там все на месте?

— Все. Я все оставил так, как есть.

— Это хорошо. Теперь ты должен передать мне папку.

— Нет, я сам привезу эту папку в Волчанск, там я буду уверен, что с Леной все в порядке, мы обговорим условия... По телефону мы договаривались так. И мы не договаривались, что за мной будут шпионить...

— Если бы я за тобой не шпионила, ты был бы уже мертв. А что тебе Лена? Лена втянула тебя в крупные неприятности, и неразумно из-за нее...

— Давай-ка я сам решу, что разумно, а что нет.

— Пожалуйста, — вежливо ответила Инга. — Но я бы тебе рекомендовала обратиться к психологу. У тебя явные нарушения поведения. Вероятно, это последствия войны. Лично я прошла курс лечения — и это было очень хорошо. Тебе тоже рекомендую. Например, у тебя нарушения с логическим мышлением.

— С чего ты взяла?

— Если бы у тебя не было таких нарушений, ты бы давно спросил сам себя: эта Инга, она действует одна? Или за ней кто-то стоит?

Мезенцев вспомнил, что голос в трубке, предложивший ему вернуть папку, был мужским, и ответил:

— По крайней мере, вас двое.

Инга засмеялась.

— Что?

— Сейчас несколько наших людей присматривают в Волчанске за твоей Леной. Чтобы она никуда не убежала. Другие наши люди сейчас расположились снаружи твоего ресторана. Чтобы ты никуда не убежал. Тебя ждут на вокзале. Тебя ждут на твоей квартире. И в той квартире, которую ты снимал для Лены.

— Целая банда, — сказал Мезенцев без большого энтузиазма.

— Я бы назвала это по-другому — организация.

— И вы хотите папку.

— Мы хотим, чтобы ты отдал нам ее сейчас.

— А если она не в Ростове?

— А зачем же ты тогда сюда приехал? И привел нас за собой... Ведь Лена ждет. И до нее могут добраться эти бандиты — Маятник или Леван Батумский.

— Но ведь там с ней ваши люди...

— А стоит ли им рисковать ради нее? Тем более что мы пока не видим папки...

— Но когда я отдам вам папку, то где гарантии, что вы разрулите ситуацию с Маятником и Леваном?

— Евгений, мы серьезная организация. Мы держим свое слово. С Леной ничего не случится. Просто передайте нам папку, — терпеливо повторила Инга. — Будьте благоразумны.

В комнате, где на полулежал лучший друг Мезенцева, только что пытавшийся его убить, а на диване сидела женщина, уже однажды убитая самим Мезенцевым, слово «благоразумие» звучало не очень уместно.

— Как я со всеми вами устал, — пробормотан Мезенцев, непонятно к кому обращаясь. — Ну, поехали, поехали за папкой.

— Отлично, — удовлетворенно улыбнулась Инга и поднялась с дивана. — Ты всегда казался мне разумным человеком.

— Себе я таким никогда не казался... — ответил Мезенцев.

Глава 40

Осада

1

У объединенного штаба по борьбе с группой террористов, засевших на шестом этаже гостиницы «Заря», было все: люди, оружие, полномочия, связь... У них были в качестве улик три автомобиля, на которых террористы прибыли к месту захвата, и труп в багажнике одного из автомобилей. У них были планы по решению создавшейся кризисной ситуации: жесткий и очень жесткий.

У них не было только одного. У них не было ни малейшего представления, чего хотят эти люди, что сидят на шестом этаже. К большому разочарованию штаба, никто из очевидцев захвата не признал ни в одном из террористов даже отдаленных кавказских черт. Таким образом приплести сюда радикальный исламизм оказалось сложно (что не значит невозможно), и опять-таки становилось совершенно непонятным, с какой стати группа вооруженных людей хватает заложников, устраивает бойню в холле гостиницы, а потом баррикадируется на верхнем этаже. Видеокамеры в холле уже месяц, как не работали, поэтому опознание террористов, оценка степени их вооруженности и подготовки не представлялись возможными.

Постояльцы были немедленно эвакуированы из гостиницы, зеваки и журналисты оттеснены на улицу под дождь. Спецназ поднялся до четвертого этажа и там остановился. Пятый этаж таким образом оставался нейтральной полосой, а что происходит на шестом этаже, не знал никто.

Около полуночи телефон администратора в холле зазвонил. Террористы хотели есть и продиктовали список блюд. Этот звонок вызвал большой ажиотаж в штабе, поскольку сразу возникли разнообразные планы, как использовать этот поздний ужин в своих целях — от впрыскивания в еду транквилизаторов до отправки наверх под видом официантки специально натренированной сотрудницы ФСБ, которая с начатом штурма постарается прикрыть заложников и вывести их из-под огня...

В гостиничную кухню под охраной провели повара, и тот принялся готовить заказ для отправки наверх. Заказ был рассчитан на семь человек, так что теперь по крайней мере стало известно число террористов. Хотя было непонятным, собираются они кормить заложников или нет, семь — это с ними или это без них?

В половине первого взволнованный повар выкатил тележку с едой на середину холла, и руководство штаба, столпившись вокруг, разглядывало тарелки, пытаясь молча проанализировать увиденное и сделать какие-то важные выводы.

На этом напряженно-интеллектуальном фоне между сплотившихся вокруг тележки силовиков протиснулась чья-то рука и тонкими пальцами сняла вишенку с пирожного. Никто этого не заметил, и вишенка отправилась в неизвестность за пределы тарелки. Затем рука повторно совершила дерзкий налет на тарелку с пирожными, но тут уже силовики были начеку.

— Это что еще за?.. — едва не задохнулся от возмущения генерал ФСБ. Прочие люди в камуфляже поспешно расступились, чтобы обнаружить нарушителя дисциплины в своих рядах. Сам нарушитель и не пошевелился, смакуя вкус сорванной с пирожного ягоды.

Нарушителем была женщина в длинной черной кожанке и черных джинсах. Она съела вишенку, вытерла крохотный след взбитых сливок с пальцев и с интересом посмотрела на генерала.

— Вы еще здесь? — спросила она с такой непрошибаемой наглостью, что у некоторых присутствующих немедленно родилось подозрение — любительница вишен имеет на это право.

— Мы-то здесь, — сказал генерал, который даже и мысль о таких правах допустить не мог. — А вы-то, девушка...

Тут до него дошло, и он свирепо рявкнул:

— Я же сказал — убрать прессу на хер!

Женщина согласно кивнула и сняла третью вишенку.

— Прессу за периметр, — сказала она, когда к генералу на вопль подскочил ответственный за недопущение посторонних. — И вообще — всех подальше. Ночь на дворе, люди спать должны, а не таращиться на гостиницу, будто она сейчас взлетит на воздух.

Слова «взлетит на воздух» очень не понравились генералу, и он, теряя самообладание, ткнул пальцем в нарушительницу дисциплины:

— Уберите ее отсюда!

Женщина отрицательно покачала головой и, уловив движение за своей спиной, предупредительно подняла руку.

— Ваша юрисдикция начинается вон там, — сказала женщина и показала большим пальцем за спину. — Где начинается площадь. Внутри — это наше дело.

— Ваше?!

— У вас телефон звонит, — сказала женщина, с любопытством разглядывая высокие потолки гостиничного холла, украшенные лепниной в классическом стиле.

У генерала и вправду звонил мобильник. Генерал сказал «да» и после этого уже больше ничего не говорил, только слушал, а когда закончил слушать, то еще раз посмотрел на женщину, но уже совершенно иначе. Без раздражения, без злости, а с некоторой оторопью, словно не до конца веря увиденному и услышанному.

— Всего хорошего, — сказала женщина. — Если нам что-то понадобится, мы вам сообщим. Но пока вам лучше находиться снаружи.

Генерал кивнул и молча зашагал к выходу. На верхних ступенях лестницы он остановился и закурил.

— Кто это? — тихо спросил его вышедший следом полковник. — И что это вообще все значит?

— Это, — сказал генерал, понизив голос. — Это Морозова. Та самая. Раз это Морозова, то, значит, это Контора, — добавил он. — А это... — покосился он на свой молчащий мобильник.

И не закончил фразу.

2

Повара Морозова не отпустила, поручив ему ответственную миссию — варку крепкого кофе. Иса притащил из джипа сумки, Лапшин разложил на полу план здания и принялся его изучать, недовольно хмыкая и приговаривая: «Кто ж так строит?»

— Брось это дело, — сказала Морозова. — Не будет никакого штурма. Потому что Жора Маятник — кто угодно, но уж никак не террорист.

— А чего ж он тогда там делает? — Лапшин ткнул пальцем в потолок.

— У меня такое ощущение, что его туда загнали. И он рад бы спуститься вниз и умотать в свой Белиз: или где он там наметил постоянное место проживания, но ему кто-то или что-то мешает. Поэтому мы не будем его вышибать с шестого этажа, мы мягко и сочувственно расспросим Маятника о его проблемах.

— На фига нам это надо? Давай просто поубиваем их всех. Ну что, мало за Маятником всякого разного висит?

— Много, — согласилась Морозова. — Так вот тем более странно, что такого мужика загнали под крышу. И он там молча сидит, ничего не просит и не требует.

— И еще заложников с собой утащил.

— Сколько заложников?

— Двое или трое.

— Кто?

— Точно установлена лишь женщина, дежурный администратор гостиницы. Она им просто под руку попалась, сидела вон там, на проходе...

Морозова посмотрела на треснутое стекло над конторкой администратора, где было аккуратно выведено: Reception — в надежде заманить иностранных туристов.

— Они выходили из гостиницы, — продолжат Лапшин. — Но охрана их тормознула. Люди Маятника открыли стрельбу, у охраны, на грех, тоже оказались стволы. Одного охранника положили на месте, но дальше прорваться Маятнику не удалось, они похватали заложников и поднялись наверх. Так там и сидят. Наверное, думают — ну и на фига мы это сделали?

Мобильник Морозовой прозвенел «Полетом Валькирий», и она приложила трубку к уху.

— Да? Что ты говоришь... Пусть зайдет сюда.

— Кто там? — спросил Лапшин.

— Отец заложницы. Увидел по телевизору, позвонил дочери, та не отвечает, он приехал сюда. Давай хотя бы выясним, кто она такая, как здесь оказалась... Может, есть какие-то связи с Маятником.

— Если отец об этом что-нибудь знает...

— Именно. — Морозова подошла к стойке администратора и, сверяясь с цифрами на листке бумаги, набрала номер. — Але, шестой этаж? Мальчики, позовите мне Жору. У вас там один Жора, его и позовите. Он по молодости, когда нервничал на допросах у ментов, раскачивался из стороны в сторону, вот его и прозвали Маятник. Вот мне его. Старая знакомая... Здравствуй, Жора. Это твой постоянный психотерапевт. Морозова. Какого черта ты делаешь? Ты уже месяц назад должен быть в Латинской Америке! Что ты за цирк тут устраиваешь?! Я понимаю. Но теперь ты черта с два отсюда просто так выйдешь, потому что на твою стрельбу сбежался полк спецназа, и они теперь просто так не уйдут. Они хотят тебя порвать. Что я? Я не могу разогнать целый полк спецназа. Даже в мои лучшие годы я бы не смогла этого сделать. А сейчас я обычная женщина средних лет, у меня пониженное давление, больная спина и куча комплексов по поводу личной жизни. И ты хочешь, чтобы я тебя спасала? Почему я должна это делать? Подожди, пожалуйста, не ори. Не ори, я тебе говорю. Подумай пока над моим вопросом, а я минут через пять-десять к тебе поднимусь, и уже тогда ты мне ответишь. Идет? Кстати, может, ты отпустишь девушку? Да не ори ты, не ори. Через десять минут. Все. Конец связи.

Она повесила трубку и посмотрела на Лапшина.

— Он не отпустит заложницу. И еще он орет, так что у меня уши закладывает. Он на взводе, Лапша. Что-то с ним нехорошее происходит. Что-то не то.

— Это отец заложницы, — сказал Лапшин, указав в глубь холла, где почти у самых дверей, рядом с Исой стоял высокий худой мужчина в плаще. — Поговоришь с ним?

— Попробую.

Они подошли к дверям.

— Вы отец той девушки, которая?..

— Она жила в этой гостинице... Я увидел по телевизору, что тут такие дела... Позвонил ей, но она не ответила. Я приехал сюда, искал ее среди эвакуированных... Ее там нет.

— И вы думаете, что она там?

— Где же ей еще быть?

— Хорошо, будьте неподалеку. Наберитесь терпения...

— Я понимаю, понимаю. Я сам из милиции.

— Вот как?

— Да, я майор милиции. Моя фамилия Афанасьев. Дочь зовут Настя. Она только вчера вернулась в город.

— То есть. — Морозова прошла за стойку администратора, включила компьютер и поманила пальцем Ису. — Нам надо здесь искать Анастасию Афанасьеву...

— Нет, у нее фамилия матери. Анастасия Мироненко.

— Иса, поищи в данных, — сказала Морозова. — Мироненко Анастасия. Мироненко... Настя... А где я могла раньше слышать это имя?

3

Прождав в засаде тридцать шесть часов и не дождавшись ровным счетом ничего и никого, Бондарев понял, что лопухнулся: Гриша Крестинский так и не пришел в назначенное место.

Бондарев выругался, потянулся так, что затрещали кости, и снова выругался. Куча времени была потрачена впустую. Нет, все надо делать самому, напрямую. Это рискованно, но по крайней мере это экономит время.

Он вышел на улицу и обнаружил, что уже то ли поздний вечер, то ли ночь. Как обычно, шел мелкий холодный дождь. Бондарев в очередной раз и без всякой надежды набрал номер Дворникова, но абонент традиционно не отозвался. В офисе Дворникова на автоответчике висело уже штук пять бондаревских сообщений, но проку от них не было никакого. Аристарх, похоже, совсем потерял интерес к тайнам и авантюрам. Или же Аристарх сам потерялся, что хуже, но...

Но никто не отменял задачи найти Гришу Крестинского. Теперь Бондареву нужно было либо идти спать, а уже с утра заново расставлять ловушки на Гришу Крестинского, либо... либо предположить, что ночевать Гриша все-таки приходит домой. Либо в свою комнатушку в подвале гостиницы «Заря». А если так, то можно будет взять его без всяких ловушек и ухищрений.

Бондарев прикинул достоинства и недостатки обоих вариантов. У второго варианта достоинств не было вообще, потому что даже если бы Бондарев и взял бы сейчас Гришу, то это означало несколько очень неспокойных ближайших часов, пока этого Гришу не переправят в Москву. А ведь Гриша мог и не найтись, а мог найтись, но при захвате удачно брыкнуться и пропороть Бондареву своими тесаками какой-нибудь жизненно важный орган. А Бондарев сейчас больше всего хотел спать, а не возиться с красноглазым Гришей.

Тем не менее он остановил такси и поехал к дому Крестинского. По дороге Бондарев дремал и сквозь эту дрему думал о том, что к нему на подмогу должен приехать Лапшин, да только что-то никак не едет. С Лапшиным бы они раскрутили Гришу на раз... Хотя... Лапшин хорош, когда перед ним поставишь мишень, а сам отойдешь в сторонку, чтобы осколками не зацепило. Лапшин — классный чистильщик, а как розыскник он слишком прямолинеен и тороплив. Вот Морозова — это хорошо, Морозова — женщина основательная, ценимая начальством. Именно поэтому Бондарев не очень верил, что Морозову двинут ему в помощь. Но пусть хоть Лапшин приедет, потому что мне этот город уже вот где... Не могу я один тащить это на себе...

Такси остановилось. Бондарев велел водителю отъехать за угол, а сам вошел в подъезд. Теперь Бондареву казалось, что кошачий запах бьет здесь изо всех щелей, распространившись далеко за пределы маленькой квартирки Крестинского.

Бондарев осторожно поднялся на второй этаж, сориентировался в темноте лестничной площадки...

И тут у него зазвонил мобильный телефон. Бондарев мгновенно слетел вниз по лестнице, прижал трубку к уху и уже на улице отозвался на вызов Директора.

— Слушаю.

— Не спишь? — заботливо поинтересовался Директор.

— Куда там...

— Весь в трудах, бедняга. Нашел Крестинского?

— Ищу.

— Очень долго ищешь... Ну да ладно. Я не об этом. Слушай, вот эта дыра, в которой ты застрял... Она ведь называется Волчанск, да?

— Вроде бы так.

— И там у вас есть такая гостиница «Заря».

— Есть такая. Там как раз Гриша Крестинский и трудился.

— Отлично. Теперь слушай меня внимательно. Лапшин и Морозова пасли одного деятеля по кличке Жора Маятник. Это тот самый Жора Маятник, которого в прошлом году едва не угрохали в Дагомысе. После Дагомыса мы его прижали, и он согласился свалить из страны на наших условиях. Согласился, а потом стал тянуть время... Пару часов назад в гостинице «Заря» Жора Маятник и его парни взяли заложников и засели на верхнем этаже. Чего они хотят — непонятно. Морозова и Лапшин уже там.

— Морозова и Лапшин — в Волчанске?

— Да, они в гостинице. И ты туда двигай.

— Крестинским пока не заниматься?

— Видишь ли... Тут вот какое дело. Среди заложников, которых взял Маятник, есть некая Настя Мироненко. Тебе знакомо это имя?

— Блин, — сказал Бондарев. — Я еду туда.

— Поезжай и...

— Что?

— Тебе не кажется, что тут слишком много совпадений? В одном городе в одно и то же время — старший брат Крестинского; девочка, которую пытались убить по приказу Химика... И еще Маятник, которого в Дагомысе пытались убрать люди Крестинского-младшего... Что-то их тянет всех туда, в Волчанск. Разобрался бы ты, а?

— Я попробую, — сказал Бондарев, понимая, что сна ему сегодня не видать, а значит, скоро он будет выглядеть так же пугающе, как и недоброй памяти Гриша Крестинский.

Он побежал к такси, а тем временем за дверью квартиры Гриши Крестинского, в абсолютной темноте кто-то сказал:

— Ты что, знаешь этого человека?

— Нет, — ответил другой голос.

— А чего ты тогда так задергался, когда он подошел к двери?

— Сам не знаю. Я еще не совсем выздоровел...

— Ничего, рыжик, ничего. Это пройдет. Пройдет. И все станет как раньше. Ты ведь хочешь, чтобы все стало как раньше?

— Ну...

— Хочешь, хочешь, по глазам вижу, что хочешь, — засмеялся первый голос. — Извини, это я неудачно пошутил.

— Я не обиделся.

Седой включил подсветку на часах:

— И где носит этого гребаного Гришу?! Ты можешь что-нибудь сообразить на этот счет? А то время уже...

Пауза. И потом не очень уверенный высокий голос:

— Гостиница?

4

На шестом этаже Морозову встретили трупы — три мертвых тела лежали в коридоре, и, судя по всему, лежали там довольно давно.

Потом кто-то заорал, чтобы Морозова стояла на месте, подняла руки и не дергалась.

— Это вы дергаетесь, — резонно заметила Морозова, расстегивая куртку и показывая, что на ней нет оружия. — А я совершенно спокойна. Я там внизу выпила кое-каких таблеток, так что мне теперь по барабану ваши стволы.

— Хватит болтать, Морозова, — подал голос Маятник из номера 606. — Иди сюда. А вы, — крикнул он своим людям, — смотрите в оба, это может быть отвлекающий маневр...

— Это ты про меня так — отвлекающий маневр? Комплимент, ничего не скажешь... — Морозова вошла в номер и огляделась: — Привет.

Это было сказано не Маятнику и не его парням, а трем женщинам, которые сидели на кровати у окна. Дама в брючном костюме и с модельной стрижкой, видимо, была администратором, пожилая женщина в гостиничном форменном халате — уборщицей или кем-то в этом роде, а молодая светловолосая девушка в желтых пижамных штанах и легком свитере — Настей Мироненко. И если первые две женщины явно нервничали, то Настя выглядела неестественно спокойной, словно все это происходило не с ней. Морозова посчитала это разновидностью психологического шока и решила, что сначала нужно разобраться с заложницами.

— Жора, — сказала она и выразительно показала в сторону заложниц. — Это не дело. Понимаешь?

— Давай-ка выйдем, — мрачно предложил Маятник и тяжко поднялся с кресла. — Выйдем, и я тебе попытаюсь объяснить, в какое дерьмо мы тут вляпались... Хотя я и сам до конца не понимаю, что тут творится.

— Хорошее начало, — оценила Морозова. — Продолжай.

Они вышли в коридор и остановились возле одного из мертвых тел. Морозова посмотрела под ноги:

— Твоя работа, Жора?

— Это? Это Заяц. Полтора года со мной был.

— И кто же его так? Это же ножом, да?

— Вот я тебе и говорю. — Маятник понизил голос, словно его могли подслушивать. Впрочем, его и вправду слушали — сигнал от радиомикрофона в пуговице Морозовой шел вниз, на лэптоп Исы, и Лапшин слушал диалог через наушники. — Я и говорю, что мы тут все сильно вляпались...

— Давай поподробнее.

— Поподробнее? В прошлом году в Дагомысе кто-то грохнул Генерала. Лично я думаю, что это сделали вы, но вы ведь никогда не признаетесь...

— Ты как-то очень издалека начал.

— Ничего подобного. Видела девку в номере? Справа сидит.

— Видела.

— Это дочь Генерала.

Морозова наморщила лоб:

— Ты уверен?

— Я эту сучку...

— Погоди.

Морозова вернулась в номер, тронула девушку за плечо. Та посмотрела на Морозову без особого интереса.

— Тебя зовут?..

— Лена. Лена Стригалева. Елена Ивановна Стригалева.

— И твой отец...

— Да.

Морозова недоуменно посмотрела на Маятника, потом снова на девушку и сказала, обращаясь не к присутствующим, а к тем, кто ее слушал внизу.

— Значит, это никакая не Настя Мироненко, это дочь Генерала, Лена Стригалева. Очень интересно.