– Более чем… – Бледное лицо главного сатаниста стало еще мрачней. – Вам удалось многое раскопать.

– Так ведь у меня работа такая. Каждому свое, как говорили наши древние предки. Впрочем, может и не наши, но выражение очень точно отражает суть момента. Я всего лишь делал то дело, за которое мне платят.

– Вам нужно было искать убийцу, а не лезть туда, куда вас вовсе не просили. К сожалению, вы не вняли нашим предупреждениям.

– Весьма оригинальным, доложу я вам. Кстати… – Майор заколебался, но все же продолжил: – Вы нашли Атанову?

– С вашей помощью, – не без ехидства ответил сатанист.

– Оставьте девушку в покое, – резче, чем следовало бы, сказал майор. – Она не жертвенный барашек, а вы не библейский Авраам… или кто там.

– Вот именно… – По лицу Джангирова мелькнула тень. – И вообще – это не вашего ума дело. Легавый пес должен сидеть в конуре и терпеливо ждать, пока хозяин не бросит ему кость. А вы возомнили себя палкой в колесе.

– Я настолько много за годы службы в органах видел таких, как вы, что перестал удивляться подобной наивности. Может, я и мои коллеги и легавые, но свое дело знаем туго. Рано или поздно вас прихлопнут, как назойливую муху. Если вы умный человек, то поймете о чем идет речь, ну а вдруг я в вас ошибаюсь… извините, ничем не могу помочь. Скажу только одно – с государством тягаться, это все равно, что плевать против ветра. Как только запахнет паленым, ваши дружки сдадут вас со всеми потрохами. Или – что более вероятно в нынешние времена – закопают на два метра вглубь.

– Вы оптимист… – Глаза Джангирова стали колючими и злобными. – Лучше о себе подумайте.

– Я реалист, позвольте уточнить. А потому предлагаю компромиссный вариант.

– Что-либо предлагать могу только я, – высокомерно сказал Джангиров.– Не забывайте где вы находитесь и в каком положении.

– И все-таки выслушайте. Это не займет много времени.

– Хорошо, говорите. Только покороче. Мне тут с вами попусту болтать недосуг.

Темнишь, сука, подумал не без некоторого злорадства Клевахин. Что-то у тебя не вяжется, сатанинское отродье. Стал бы ты тут перед каким-то ментом турусы на колесах разводить, будь в твоей черной парафии все тип-топ.

– Ладно, буду краток. Вы отпускаете Атанову и меня с миром, а я в свою очередь даю слово, что забуду о вас. Напрочь. И на это раз, как говорится, без дураков. Мне уже не хочется играть в чужие игры. Устраивает такой вариант?

– Нет! Девушка принадлежит мне.

– Экий вы, батенька, рабовладелец. Я бы на вашем месте хорошо подумал, а не отвечал с кондачка.

Майор сказал последнюю фразу с многозначительным видом, чтобы навести тень на плетень. Конечно, это было примитивным блефом, но уж коль в душе Джангирова есть какие-то сомнения, то почему бы не воспользоваться подходящим моментом?

– Вы мне угрожаете? Ха… Ха… Ха… – Сатанист смеялся, как Фантомас – с неподвижным лицом и почти не открывая рта. – Я вам напомню эту наглость перед вашей смертью. А она будет нелегкой. Я по живому вырву ваше сердце и скормлю его бродячим псам. Чтобы вы потом во владениях нашего властелина, – он указал на пол, – никогда не могли найти свою душу.

– Я вам верю. Мне трудно что-либо возразить против таких аргументов. Но вы особо не обольщайтесь – ваша душа (или что там у вас) последует за моей спустя очень короткое время. Это обещаю вам я, опер по прозвищу Штымп. Если оно вам ничего не говорит, расспросите у блатных. Они подтвердят, что я никогда слов на ветер не бросаю.

Клевахин, что называется, пер буром, хотя у него затряслись поджилки. Майор совершенно не сомневался, что Джангиров исполнит все то, о чем сказал.

– Ты!.. – вызверился Джангиров, на миг потеряв самообладание; но тут же взял себя в руки, проявив при этом незаурядную силу воли. – Впрочем, у нас еще есть возможность прийти к определенному консенсусу…

– Он смотрел на Клевахина как голодный волк на загнанную, но еще сопротивляющуюся добычу.

– Не сомневаюсь в этом… – Клевахин постарался, чтобы фраза прозвучала веско и не без некоторого апломба.

– Не зарывайтесь! – сказал, словно бичом хлестнул, Джангиров. – Вы не в том состоянии, чтобы качать свои права.

– Кто против… – пошел на попятную майор, изобразив смиренность.

Ему очень хотелось узнать, что тревожит сатаниста. На этом можно будет построить контригру… если повезет.

– Меня интересуют ваши контакты с неким господином Балагулой…

Есть! Вот оно, недостающее звено в цепи, которую никак не может склепать ушлый сатанист. Наконец проявилась его ахиллесова пята…

– Неужели? – с иронией спросил Клевахин. – А я думал вы меня прокачали до самого дна.

– Конечно. Но факты – это одно, а намерения – совсем другое. Судя по вашему бредовому лепету, вы какимто образом хотите его использовать.

– Еще бы. Вы не подсчитывали сколько под рукой Балагулы стволов? – Майор нахально ухмылялся.

– И это говорит сотрудник правоохранительных органов? Который обязан бороться с мафией, бандитами и прочая? Вы ведь выставляете себя как образец неподкупности и честности.

– Так ведь зарплата у меня сами знаете какая. Всем хочется хорошо жить. А в наше время для этого нужно знать, на какую лошадь ставить, – с подтекстом сказал Клевахин. – Чтобы не опоздать на разбор шапок или – что вообще печально – не попасть под каток.

– Вы уже под него угодили, – злобно сверкнул глазами Джангиров. – А поэтому не рекомендую брыкаться.

Отвечайте на вопрос. И не лгите, иначе вам придется еще раз попробовать снадобье. Только после этого вас упекут в психушку, где вы будете существовать как животное в зоопарке.

– Убедили. Снадобья не нужно. Отвечу, как на духу. Балагула, а значит и Базуль, знают, чем вы занимаетесь и какую яму под них роете. Не скрою, что в этом есть и моя заслуга. Выводы можете сделать и без моих комментариев. Добавлю лишь одно – я для них достаточно ценный кадр, так что лучше вам отпустить меня с миром. Меня и девушку. Со своей стороны гарантирую полный нейтралитет. Разбирайтесь в своих делах сами.

– Разберемся… – угрюмо буркнул сатанист. – И раньше, чем вы думаете… – Он резко встал. – Мне пора.

– Так мы, надеюсь, договорились? Вы услышали от меня истинную правду.

– Отнюдь. Наш разговор только укрепил меня во мнении, что вы представляете для нас большую опасность.

Если на дороге лежит камень, то лучше его убрать, чтобы не мешал движению. Я вам не верю. Вы – мент, и этим все сказано. Но я оценил вашу откровенность, а потому дарю вам легкую смерть. Прощайте… – С этими словами он вышел, оставив Клевахина в полном оцепенении.

А кто останется спокойным, когда объявляют такой приговор?

Майор попытался сосредоточиться, но это у него не получилось. Где-то он дал маху… И Джангиров не заглотнул наживку. Или этот сатанист очень проницательный, или чересчур самоуверенный. Поди, знай…

Но как бы там ни было, а, судя по всему, опер Штымп вот-вот пойдет ко дну. Перспектива не из лучших…

Что делать, черт побери!?

Ждать. Тем более, что позади едва не в ухо шумно дышал здоровенный \"бык\" с лапищами, способными разорвать Клевахина пополам.

Для подтверждения своих соображений майор шевельнулся, меняя позу, и тут же получил увесистый подзатыльник.

– Стой спокойно, мусор… – проворчал битюг. – И не вздумай дурью маяться. Иначе я тебе для начала все кости переломаю.

Клевахин обречено промолчал. Где-то глубоко внутри все еще теплилась надежда, что Джангиров передумает, но лихорадочно работающий мозг выдавал, как компьютер на дисплей, один единственный сигнал – смертельная опасность… смертельная опасность…

Отворилась дверь, и к \"быку\" пришло подкрепление в виде парня с габаритами поменьше, но с отмороженным взглядом патологического убийцы.

– Привет, – коротко бросил он и принялся рассматривать майора с нехорошим интересом. – Это мой \"клиент\"?

– Тебе повезло, Карим. К нам не каждый день менты попадаются… – И \"бык\" неожиданно визгливо рассмеялся.

– Повезло… Пойдем, гражданин начальник, – Карим слегка подтолкнул Клевахина к выходу. – А ты, Бабуин, держи его за руку… так сказать, во избежание…

Клешня у \"быка\" и впрямь оказалась железной. Майору ничего иного не оставалось, как покорно шагать туда, куда его вели. Они спустились в освещенный подвал, где стоял топчан, а к стене почему-то была прикреплена гимнастическая стенка.

– Вяжи… – указал Карим кивком головы на стенку. – Босс приказал задать ему еще несколько вопросов.

Все чувства Клевахина были обострены до предела. Он уже успел определить, что под курткой у Бабуина находится пистолет. Но как к нему добраться? А что если?..

Майор вдруг подпустил глаза под лоб и захрипел. При этом он сделал вид, что потерял сознание, и не будь могучей руки Бабуина, удержавшей его на весу, Клевахин рухнул бы на пол как подкошенный.

– Бля! – с чувством выругался \"бык\". – По-моему, менту пришли кранты и без нашей помощи. Дай нашатырь, может, очухается.

При этих словах Бабуин опустил безвольное тело майора на пол, даже не позаботившись, чтобы он не ударился головой о бетонный пол. Клевахин немедленно скрючился, будто в конвульсиях, и незаметно для своих будущих палачей достал из носка гвоздь.

– Дыши глубже, падло! – рявкнул \"бык\", грубо тыкая ему в нос ватку с нашатырем. – Еще успеешь належаться… хи-хи…

Широкое жирное лицо нависало над распростертым майором гнилой тыквой – изо рта Бабуина несло как из выгребной ямы. Клевахин вцепился в его руку и с яростью вонзил гвоздь прямо в глаз \"быка\". Тот резко отпрянул, потянув за собой и опера. Из глотки Бабуина вырвался дикий вопль, но майору было не до какихлибо эмоций.

Он выхватил пистолет из наплечной кобуры \"быка\" уже в последний момент. Карим на неожиданные события среагировал удивительно быстро и, достав нож, прыгнул на Клевахина словно большой кот. Майор тут же откатился в сторону, проявив не свойственную его возрасту прыть. Кувыркаясь, он абсолютно автоматически приготовил оружие к стрельбе. И когда Карим со звериным оскалом на смуглом лице еще раз попытался пригвоздить его к полу, Клевахин вогнал ему пулю точно между глаз.

Бабуин по-прежнему ревел от боли, мечась по подвалу словно танк. Отшатнувшись в сторону, майор с мстительным сладострастием прекратил его мучения, израсходовав еще один патрон. Туша \"быка\" грохнула ему под ноги, и Клевахину пришлось переступить через поверженного Бабуина, чтобы добраться до двери подвала.

Он взбежал по ступеням наверх на одном дыхании. Но едва майор оказался в коридорчике, как раздался такой грохот, будто стреляли из пушки. Его спасло чудо: он в это время чисто инстинктивно пригнулся и весь заряд картечи из двустволки ударил кучно, но над головой. Похоже, стрелок был или неопытный, или испугался. Клевахин не успел рассмотреть, кто стреляет, так как ему был виден лишь силуэт бандита.

Майор вогнал в него для верности две пули – словно в мишень.

Больше в доме никого не было. Клевахин не стал осматривать его более тщательно, лишь еще раз спустился в подвал, чтобы забрать из кармана Бабуина ключи от уже знакомого ему \"опеля\", который стоял во дворе под навесом. Нашел майор и своего \"макарова\" – кобура с пистолетом висела на гвозде в оружейном шкафу. Клевахин только покачал головой и поблагодарил судьбу за большую милость – там же находился автомат АКС-74У со вставленным магазином. Будь третий \"бык\" посмышленей и порасторопней, лежать бы майору, нашпигованному свинцовой фасолью по самое некуда, до Страшного суда. Немного поколебавшись, Клевахин все-таки забрал автомат и полцинка патронов – авось пригодятся.

Он гнал \"опель\" как сумасшедший. Одна мысль билась в какой-то хмельной голове – Елизавета… Лизавета…

Лиза… Скорее!!!

На окраине города майор купил жетонов и, разыскав ближайший телефон-автомат, начал названивать Балагуле. Он не мог сейчас действовать официально – ему нужно было сначала вывести из-под удара Елизавету. Клевахин не хотел, чтобы она фигурировала в предстоящих крупных разбирательствах. А что это будет именно так, он совершенно не сомневался. И чем они закончатся – для него в первую очередь – можно было только гадать.

Ну где же этот сукин сын!? Балагула, твою мать, отзовись!

– Кто? – голос хриплый и вялый, будто спросонку.

– Приезжай… – майор назвал место встречи. – Немедленно!

– Неужто опять заварушка, наподобие той, что случилась с вами в Чулимихе?

– Гораздо хуже. Между прочим, твоя голова тоже шатается. Приедешь – объясню. Извини, не телефонный разговор. Быстрее, Никита!

– Понял, – голос Балагулы стал тверже. – Людей брать?

– Самых лучших и надежных.

– Заметано. Лечу…

– Только меня они не должны видеть.

– О чем базар…

То, что задумал Клевахин, попахивало авантюризмом и откровенной уголовщиной – он хотел взять штурмом дом Джангирова, что ему одному было явно не по силам. Майор, конечно, отдавал себе отчет, на что замахивается и чем ему грозит такое самоуправство, но иного выбора просто не существовало – ради Елизаветы он готов был пойти на что угодно. С годами страсти поутихли, а уход жены и вовсе погрузил его в состояние, хорошо знакомое многим разведенным мужчинам. Он не то чтобы стал совсем безразличным к женщинам, но стал относиться к ним достаточно прохладно, с опаской, и не без некоторой доли цинизма.

Душевные раны заживают гораздо дольше телесных, особенно у натур замкнутых и скрытных, которые не могут развеять свою меланхолию многочисленными сексуальными контактами. Обида на слабый пол нетнет, да и прорвется в самый неподходящий момент, и тогда никакие соображения и разумные доводы не могут вернуть душевное равновесие и способность к взаимопониманию с партнершей. Клевахин пробовал начать все сначала, но то ли кандидатуры ему не попадались подходящие, то ли вся проблема заключалась в его неприятии женщины как таковой, со всеми ее достоинствами и недостатками.

Другое дело Лизавета. Она была сама чистота и непосредственность. Конечно, девушка выросла не в пансионе благородных девиц и знала, что такое изнанка жизни – пусть и больше понаслышке – но врожденная мягкость и тактичность в сочетании с целомудрием поразили майора в самое сердце. То, что он испытал в их первую и пока единственную ночь, неожиданно вернуло ему давно утраченное ощущение новизны и свежести чувств. Ему стыдно было признаться самому себе, но он влюбился в девушку как пацан – без оглядки, сразу и по самые уши. Клевахину даже показалось, что он помолодел лет на десять. И теперь, когда она снова угодила в руки Джангирова, майор готов был землю грызть, лишь бы только очутиться рядом с Елизаветой и ощутить немыслимо приятное тепло ее по-девичьи крепкого тела, которое напрочь лишало его здравого рассудка…

Балагула, выслушав Клевахина, молчал минут пять. На это раз майор не утаил от него информацию, полученную от Лизаветы. Особенно касаемо списка \"клиентов\", посещающих тайные сатанинские мессы как в доме Джангирова, так и на кладбище.

– Зря… – наконец хмуро буркнул Балагула. – Зря вы не рассказали мне все это раньше…

– Знал бы, где упадешь… – Клевахин тяжело вздохнул. – Сейчас мы стоим перед железным фактом. От него уже никуда не денешься. Джангиров представляет большую опасность не только для меня, но и для всей вашей шарашки.

– И какой вы сделали вывод?

– Немедленно раздавить эту гадину в его гнезде. Подчеркиваю – немедленно.

– Почему такая спешка? Дело серьезное, нужно все хорошо обдумать.

– Поздно, Маня, пить боржом, уже почки отвалились. Если Джангиров почует опасность, от вас только перья полетят. Я уже не говорю о себе. У него такая \"крыша\", что выдержит даже падение метеорита.

Сначала нужно срубить этого ублюдка под корень, а потом будет видно. Как говаривал некий вождь, нет человека – нет проблемы.

– Не нравится мне такой вариант. Я должен обсудить…

– Никита, не заставляй меня думать, что ты стал тупым. Базуль не вечен, и его \"трон\" вскоре может освободиться. Я уверен, что в доме Джангирова хранится какая-то компра на участников сатанинских сборищ. Уверен! Он должен – нет, просто обязан! – иметь надежный инструмент, чтобы держать всю эту братию в узде. Те, которые за ним стоят, отнюдь не дураки и знают, как найти болевые точки в сердцах власть имущих. Не исключено, что материалы хранятся и в другом месте – у боссов Джангирова. Но он рыба еще та. Даю рубль за сто, что этот сукин сын оставляет себе копии – ему ведь тоже нужно позаботиться о собственной безопасности. А у него замашки большого человека. Такие люди не доверяют никому.

Чисто интуитивно Клевахин наступил на больную мозоль помощника \"положенца\". Нет, Балагула не был ограниченным человеком. Он сразу понял, что ему сулит обладание такой ценной информацией. А если еще в доме Джангирова они отыщут и какие-то вещественные доказательства, то тогда Базуль может преспокойно удалиться на пенсию. Или еще дальше…

Балагула принял решение не без внутренней борьбы. Ему всегда нравился Клевахин, хотя теперь они были во враждующих лагерях. И помощник \"положенца\" был абсолютно уверен, что майор в случае отказа в помощи сам пойдет на штурм \"крепости\" Джангирова. Или найдет какой-то иной выход – Штымп никогда не отступал от задуманного.

– Вы меня убедили, – сказал Балагула. – Идем ва-банк. Была, не была. Смелость города берет.

– Джангиров не ожидает нападения. И у него есть самоубийственная черта – он чересчур самоуверен.

Главное заключается в следующем – операцию нужно провести молниеносно и без лишнего шума. Но самая серьезная проблема, которая стоит перед нами – это лишить его возможности выйти на связь. С кем? Не знаю. Стоит ему только вякнуть – и возле его дома окажется дивизия внутренних войск или батальон ОМОНа. Поэтому для начала нужно вырубить проводную телефонную связь, а ворвавшись в дом, немедленно изъять сотовые телефоны. Это очень сложно, но жизненно важно.

– Согласен. У меня есть такие спецы, – не без гордости заявил Балагула. – Но нужен план дома.

– Я могу нарисовать его с закрытыми глазами.

– Да? – удивился Балагула. – Так значит, вы уже планировали нечто подобное?

– Голая интуиция, – уклонился от прямого ответа Клевахин. – Оперативник обязан предусмотреть если и не все, то многое.

– Ну-ну… – в восхищении покачал головой Балагула. – Вы останетесь за кадром?

– Нет! Я пойду с вами. Надеюсь, вы маски захватили?

– Обижаете, гражданин начальник… – хитро ухмыльнулся бывший опер.

– Значит, и для меня одна найдется.

– Возьму у водителя.

– И еще: в доме находится похищенная Джангировым девушка и я настоятельно прошу, чтобы с ее головы не упал даже волос.

– Девушка? – Балагула недоуменно хлопал ресницами. – Ну… как скажете…

– Не забудь приказать своим парням. Для меня это очень важно. Понял?

– Не совсем, но будет сделано.

– Еще раз напоминаю – никто не должен обо мне знать. В том числе и твой босс Базуль. Это существенно и для тебя. Думаю, что не нужно объяснять, почему.

– Я понял. Согласен. Ну что, вперед?

– И не иначе… – С этими словами Клевахин достал из \"опеля\" автомат и запасные магазины и спрятал все это хозяйство под одежду.

– Не хило… – с уважением посмотрел на него Балагула.

Майор промолчал. В мыслях он был рядом с Лизаветой. И когда Клевахину в голову приходило, что, может быть, сейчас Джангиров совершает над ней свой сатанинский обряд, уже немолодая кровь опера буквально закипала.

Ночь обещала быть хлопотной.

Глава 32. Месть

Чижеватов выглядел уставшим и озабоченным. Подливая Егору Павловичу чай, он жаловался:

– Как теперь работать, ума не приложу. Если буду платить все налоги, то по миру с торбой пойду. А утаивание доходов всегда чревато. Рано или поздно все равно где-нибудь случится прокол. Налоговая полиция свирепствует, все хочет побольше денег выколотить, чтобы было чем кормить ораву чиновников.

Может, плюнуть на все и устроить себе пенсию? А что – если буду экономно расходовать свои сбережения, лет на двадцать хватит. Много ли мне надо? А больше при такой жизни я вряд ли проживу. Понимаешь, очень неприятно чувствовать себя преступником. Не то, чтобы совесть заела, но все равно как-то не по себе.

– Тебе можно играть на тотализаторе. В собаках ты разбираешься дай Бог каждому. А наличные деньги, заработанные на собачьих боях, никакая налоговая полиция не сможет сосчитать. Ко мне в свое время тоже приходили, интересовались… Но ведь к каждому человеку надсмотрщика или счетовода не приставишь. Так что я тоже грешен… и не только в том, что в налоговой декларации указывал гораздо меньшие, липовые суммы, полученные мною за резные работы. За бой Грея ты тоже отвалил мне весьма солидный куш. О котором я, понятное дело, не тороплюсь сообщать кому нужно.

– Если учесть, как лихо государство ограбило нас своими денежными реформами, то мы вправе вообще наплевать на всякие дурацкие законы. Но с другой стороны – и это самое страшное – мы почти все стали ворами. Пусть поневоле и не от хорошей жизни, но все же… Если так пойдет и дальше, то в недалекой перспективе можно будет всю страну обнести колючей проволокой и сделать зону, в которой одна половина окажется на положении зэков, а вторая – будет охранять. А через два-три года нужно меняться местами, так как и у тех, кто исполняет закон, рыло тоже в пуху. Вот будет благодать.

– Да-а, дела… – Старик задумался о чем-то своем.

Немного помявшись, Чижеватов наконец спросил:

– Как ты?..

– Откровенно говоря, не очень… И Грей что-то хандрит. Как бы не заболел.

– Срочно к ветеринару! – встревожился Михаил Венедиктович. – Что же ты молчал?

– Так получилось… Слушай, а у тебя \"крыша\" есть? – вдруг ни с того, ни с сего задал вопрос старик.

– Почему ты спрашиваешь? – удивленно воззрился на него Чижеватов. – На тебя кто-то наезжает?

– Если это тайна, то можешь не отвечать.

– Да какая там тайна, – сокрушенно махнул рукой Михаил Венедиктович. – Я хожу под Базулем. Есть такой сукин сын. Говорят, что он вор \"в законе\". Отстегиваю ему, конечно, кое-что. Куда денешься. Но берет он по-божески. У него есть конкурент, Чингиз, такая же сволочь, так тот сдирает со своих подопечных три шкуры. Мне, можно сказать, повезло. У меня имеется и своя охрана, ты знаешь, но это больше от мелкой шушеры. Сейчас столько расплодилось всякого дерьма…

– А этот Чингиз и Базуль в каких отношениях?

– Как собака с котом. Года два назад целый месяц выясняли отношения. После этих разборок осталась куча трупов. И стреляли, и взрывали. Город был едва не на осадном положении. Но теперь вроде примирились.

Правда, не думаю, что надолго. Каждому из них хочется урвать кусок пожирней. Впрочем, это свойство в той или иной мере вообще присуще человеческой натуре. Мне кажется, что вскорости они опять сцепятся.

– Почему?

– А ты разве не слышал о событиях на чулимихском кладбище?

– Да так… краем уха…

– Убили Кирюхина и Опришко. Наверное, тебе эти фамилии ничего не говорят, но это были первостатейные сволочи, хотя и нельзя о покойниках говорить что-либо плохое. Их прикрывала группировка Чингиза.

Значит не исключен вариант, что ниточка потянется к Базулю. А кто, кроме него, мог быть заинтересован в устранении таких влиятельных фигур? Фирма Кирюхина занималась экспортом нефти и леса ну и коекакими темными делишками – так же, как и Базуль. Они нередко сталкивались на этом поприще лбами. Вот и суди сам, кому было выгодно отправить этих двух ногами вперед. Так что, я думаю, главные события не за горами. Как по мне, так пусть они вырежут друг друга под корень. Может, полегче станет…

Михаил Венедиктович еще долго рассказывал о противостоянии группировок Базуля и Чингиза, а старик своими с виду простодушными вопросами постоянно подбрасывал дрова в огонь, чтобы узнать как можно больше подробностей.

Когда он уходил от Чижеватова, план действий уже вырисовался в голове Егора Павловича почти полностью…

Старик мотался по городу на своем \"джипе\" с утра до ночи. Он тщательно отслеживал все передвижения как подручных Базуля, так и \"быков\" его противника Чингиза. То, что он затевал, требовало как можно больше информации, и вскоре Егор Павлович знал так много, что даже сам удивлялся. Впрочем, в этом, по здравому размышлению, не было чего-то из ряда вон выходящего. Мафиозные группировки чувствовали себя хозяевами города, а потому особо не конспирировались. Конечно, старик имел слабое представление о наружном наблюдении в городских условиях, но, будучи опытным следопытом, он имел дар предвидения и великолепное чутье на нестандартные ситуации. Через какое-то время Егор Павлович \"читал\" хитросплетенные маршруты своих \"объектов\" с таким же успехом, как и звериные следы в тайге, а город и его окрестности знал словно свои пять пальцев.

К вечеру он так уставал, что нередко засыпал даже не раздевшись. Все-таки годы брали свое… Грей почти все время находился на базе Чижеватова – якобы для лечения, хотя пес был вполне здоров и хандрил лишь по причине отсутствия хозяина. Иногда старик, который тоже сильно скучал за своим четвероногим другом, сажал его в \"джип\" и катал по городу, и тогда бедный волкодав был на седьмом небе от счастья. Так шли дни…

Первый узел его плана связался совершенно нечаянно. Егор Павлович уже подумывал, каким образом он может лично подтолкнуть события, когда заметил повышенный интерес и той и другой компании к окраине Чулимихи. \"Быки\" ползали едва не на коленях, заглядывая под каждый кустик, принюхиваясь к каждой ложбинке. С чего бы?

Вывод напрашивался сам по себе. Старик на время оставил слежку в городе и полностью переключился на Чулимиху. И его предположения вскоре оправдались.

В субботу на шоссе, ведущему к поселку Красный Пахарь, наметилось небывалое оживление. Импортные машины с уже знакомыми Егору Павловичу номерами одна за другой, а иногда и группами, съезжались к той местности, которая подвергалась в четверг и пятницу тщательному осмотру. Старик видел, что часть из них – те, что поплоше – оставались на дороге, рассредоточившись редкой цепью. Похоже, это было охранение. Остальные автомобили, в основном \"джипы\", сворачивали на целину и исчезали за деревьями, растущими вдоль шоссе.

Егор Павлович не стал дожидаться, пока начнется этот бандитский \"съезд\", и по проселочной дороге заехал в лес, где и оставил свою машину, тщательно замаскировав следы шин – \"подмел\" их веником. Став на загодя запасенные лыжи и держась поближе к зарослям, старик взял курс на возвышенность, поросшую деревьями. Оттуда, как он уже знал, хорошо просматривалось место сбора городских мафиозо.

Зрелище, которое Егор Павлович увидел со своего наблюдательного пункта – он забрался на стог сена – впечатляло. Машин образовали две шеренги, а ровно посредине между ними стояли двое и о чем-то весьма оживленно говорили, судя по жестикуляции. Старик устроился поудобней и посмотрел на сборище через оптический прицел. Как он и ожидал, там был и Чагирь. Егор Павлович едва удержался от искушения поймать его в перекрестье оптики и выстрелом размозжить башку своего врага.

Нет, все должно произойти по-иному! Он просто обязан посмотреть в глаза Чагирю перед тем, как отправить пахана в ад, где кровавому убийце и садисту самое место. Пустить ему пулю в голову – самое простое, но далеко не лучшее решение проблемы. Чагирь должен знать, чья рука его сразила. Должен! Его Павлович так долго ждал этого момента, что просто не мог отказать себе в удовольствии насладиться местью. Пусть и запоздалой…

Старик видел, что два главаря в центре начали расходиться. Похоже, они крепко поссорились. Медлить было нельзя и Егор Павлович плавно нажал на спусковой крючок. Он не стал стрелять по \"быкам\" – зачем?

Они и так готовы были в любой момент обнажить стволы, нашелся бы только веский повод – атмосфера переговоров, как понял старик, накалилась до предела, а все собравшиеся имели оружие. А это как раз было ему и нужно. Старик начал расстреливать автомобили, целясь по бакам. Когда взорвались два \"джипа\" и между лесополосами разыгралось настоящее сражение, он, убедившись, что Чагиря телохранители увезли в полном здравии, мрачно рассмеялся и поторопился вернуться к своей машине, заметая за собой следы еловыми ветками…

Слесарь Копылин наливал в свой стакан строго по мерке. Он пришел к Егору Павловичу, как всегда, под вечер и принес бутылку на удивление хорошей и дорогой водки.

– Фарт подвалил, – хвалился он, закусывая польскими маринованными грибами. – Сегодня делал шабашку, унитаз шведский ставил. Так мне выделили шкалик… с барского стола. Да-а, живут же некоторые… А тут уже три месяца нам выдают лишь авансы. Обнищал, мать твою… Я, конечно, в завязке, но если и дальше так будет продолжаться, то придется мне достать свой сидор с инструментами и взяться за старое. А куда денешься? Скажи мне, Палыч – куда!? Мужик я еще крепкий, подковы гну, но толку с этого. Никому не нужны мои руки.

– Мне нужны, – непривычно строго ответил старик.

– Это как? – удивился Копылин. – У тебя что, опять краны потекли?

– С ними все в порядке. В душе вот… А, что там говорить! – Егор Павлович выпил свою порцию, даже не поморщившись.

– Тоскуешь? – участливо спросил слесарь.

– Не то слово… Больно мне, Гоша. Очень больно…

– Понимаю… Я и сам, когда моя голубка померла, поначалу думал, что крыша поедет. Но потом все наладилось. Нет, я ее не забыл. И никогда не забуду. Вот только в душе пустота какая-то. Как вспомню… – Копылин смахнул скупую слезу. – Мне тоже жаль Ирину Александровну. Какая женщина была… Эх!

– Гоша, мне нужна твоя помощь.

– А когда я тебе отказывал?

– Просьба у меня больно уж необычная… – Старик замялся.

– Я, как пионер, всегда готов. Говори, не стесняйся.

– Дело, в общем, прибыльное, но незаконное…

– Ха! Удивил. Я полжизни по краю гулял. А сейчас мне вообще все по барабану. Что водка, что пулемет – не имеет значения. Лишь бы с ног сшибало. Так что давай, колись.

– Ты еще не забыл свою прежнюю \"профессию\"?

– Даже так? – Копылин от удивления поперхнулся. – Ну, блин… Вот этого я действительно не ждал. Неужто хочешь кого-то кинуть?!

– Да, – жестко ответил Егор Павлович. – Это те ублюдки, на руках которых кровь не только Ирины, но и многих других людей. Такое нельзя оставлять безнаказанным. Для начала я хочу их стравить. Пусть рвут друг другу глотки. А после… Там будет видно…

– Так бы ты сразу и сказал. О чем базар? Я сам ненавижу \"мокрушников\". Считай, что дело в кармане… – Копылин заерзал от возбуждения. – У меня учитель был – блеск. Гомон, старый \"медвежатник\", таких теперь днем с огнем не найдешь. Гений. Я с ним на киче[37] познакомился, куда попал, когда спалился на сберкассе. Он меня сразу почему-то заприметил, хотя там были и другие спецы по сейфам. Гомон натаскивал меня, как щенка. Все свои заморочки выложил, как на блюдечке. А на свою память я никогда не обижался. Вот только после освобождения применить эти знания я не смог. Потому как завязал. А Гомон в зоне и опрокинулся… царство ему небесное… – Слесарь перекрестился. – Хороший был человек… – Он вдруг перегнулся через стол и заговорщицким шепотом спросил: – Слушай, а сколько там бабок, а?

– Много. Думаю, не меньше десяти тысяч долларов.

– Ни хрена… Что же ты мне раньше об этом не сказал!?

– Сам только недавно выяснил.

О ночном клубе-казино, принадлежавшем вору \"в законе\" Базулю, старик узнал от все того же Чижеватова.

Михаил Венедиктович был по натуре заводным, азартным человеком, а потому просто не мог устоять перед соблазном попробовать свою удачу за игорным столом. Однажды просадив почти восемь тысяч долларов за один присест, он все-таки сумел остановиться, и больше в казино не появлялся. Хотя, как он признался Егору Павловичу, это и стоило ему больших душевных терзаний. Рассказывая о ставках, Чижеватов с горящими глазами прикидывал какие барыши получает хозяин ночного клуба. По его словам выходило, что временами в кассе казино скапливалось по тридцать и больше тысяч долларов. Старик просто побоялся говорить Копылину, какие деньги могут храниться в сейфе, который находился в подвале здания – чтобы его будущий напарник от жадности не наделал глупостей. Но, как оказалось, даже названная им сумма ударила в голову бывшего \"медвежатника\" почище доброй дозы хмельного.

Егор Павлович слонялся вокруг да около казино почти неделю. Он выяснил, что за выручкой обычно приезжают около шести утра две машины с вооруженной охраной, когда уходят последние клиенты.

Однако, случалось и так, что по какой-то причине \"инкассаторы\" появлялись гораздо позже, по-светлому.

Все это старик намотал на ус. Помозговав, каким образом нанести игорному заведению наибольший урон, Егор Павлович сразу же отбросил с виду заманчивую идею пощипать машину с деньгами – такая операция была ему просто не по силам. К тому же он вовсе не жаждал крови незнакомых ему охранников.

Тогда старик решил провести более глубокую разведку. Надев приличный костюм и прихватив тысячу долларов, он заявился в казино в самый разгар игорного безумия, после полуночи. Как ни странно, но его впустили без особых проблем. Наверное, приняли за солидного, денежного туза. Шагая по мраморным полам, Егор Павлович с грустью подумал, что уроки Ирины Александровны не прошли даром…

Он играл по маленькой, изображая старого скрягу. Сначала Егор Павлович побаивался, что будет выглядеть белой вороной, но публика в казино оказалась разношерстной и уже на хорошем подпитии, и его слабые потуги выглядеть среди завсегдатаев своим сошли за милую душу. Впрочем, все были охвачены бесовским наваждением азарта и на окружающих внимания почти не обращали.

Удивительно, но он даже выиграл – что-то около двухсот долларов. Верно говорят, что начинающим везет…

Однако, его не интересовал ни сам процесс игры, ни количество жетонов в карманах. Освоившись, старик начал постепенно исследовать помещения клуба, начиная с бара со стриптизом и заканчивая шикарным туалетом в подвале. Там-то он и увидел, куда стекаются денежные ручейки, берущие начало в карманах игроков. Подвальный коридор разветвлялся, и одно из ответвлений было перегорожено от пола до потолка раздвижной решеткой, за которой возле обитой жестью двери сидели два охранника. Егор Павлович лишь удовлетворенно хмыкнул, определив, что дверь кассы закрывается на два примитивных замка – внутренний и навесной с контрольной крышкой. Он совершенно не сомневался, что для Копылина все эти преграды – семечки…

Бывший \"медвежатник\" подтвердил свой высокий класс за каких-то полчаса. Они вошли в здание через кочегарку – казино (наверное, из-за постоянных перебоев в городском теплоснабжении) отапливалось самостоятельно газовым котлом. Копылин тоже зря время не терял и познакомился с одним из истопников, очень неравнодушным к хорошей компании и горячительным напиткам. Оказалось, что кочегарка соединяется с кухней бара массивной железной дверью, почему-то не оборудованной сигнализацией.

Видимо, этот важный момент в охране здания или упустили, или проигнорировали – дверь была импортной, сейфового типа, и ее два достаточно сложных замка показались хозяевам казино сверхнадежными.

Копылин накачал своего нового \"друга\" до положения риз, для верности подбавив в водку еще и снотворного. К утру истопник дрых, как сурок. Остановка была за малым – лишь бы только не приехали \"инкассаторы\". Егор Павлович совсем измаялся, глядя на будильник, тикающий на столе кочегарки. Когда наконец часовая стрелка повернула на седьмой час, он, в очередной раз проверив запертый парадный вход, с облегчением кивнул Копылину. Слесарь уже открыл замки сейфовой двери и, снедаемый горячечным возбуждением, метался по тесному помещению словно запертый в клетку тигр.

К счастью, кухонные работники на службе не задержались. Однако, в здании еще были люди – старик слышал голоса и негромкую музыку где-то на втором этаже. Видимо, сотрудники казино во главе со своим начальником расслаблялись после напряженной трудовой ночи. Но их можно было в расчет не брать – доступ к туалетам, а значит и к заветной кассе, оказался свободным. Мало того – свет во всех залах уже потушили, а на решетке и на двери кассы сигнализация была отключена. Похоже, убаюканные надежной \"крышей\" в лице \"быков\" Базуля работники казино заботились о безопасности заведения спустя рукава.

На решетку и двери Копылин потратил не более трех минут. Но массивный импортный сейф с деньгами оказался крепким орешком. Пока слесарь пыхтел над нелегкой задачей, чувствовавший себя не в своей тарелке Егор Павлович, с тревогой и невольным омерзением к затеянному им же предприятию, сторожил на лестнице, ведущей в подвал.

Неожиданно громкий практически в полной тишине возглас Копылина заставил его припустить к кассе едва не бегом. Когда он вошел и закрыл на всякий случай за собой дверь, то увидел ошарашенного слесаря с глазами, как начищенные медные пятаки, и широко открытым ртом. Копылин, словно завороженный, смотрел на открытый сейф и беззвучно зевал, будто выброшенный на берег карп.

Импортное \"чудо\" техники было набито под завязку. Но Егору Павловичу вид целой кучи денег был вовсе не так приятен, как бывшему \"медвежатнику\", а потому он крепким пинком вернул обалдевшего слесаря к действительности. Все еще вне себя, Копылин начал выгребать валюту в загодя запасенный мешок. Пока он опорожнял сейф, старик собрал посреди помещения все бумаги и когда наконец слесарь поторопился к выходу, Егор Павлович недрогнувшей рукой поджег их. То же самое он сделал и в игорном зале. С одной разницей – теперь старик побрызгал портьеры и столы бензином с предусмотрительно захваченной канистры.

Когда они, закрыв на замки дверь между кочегаркой и кухней и вытащив наружу ничего не соображающего истопника – на всякий случай, чтобы не задохнулся от дыма – сели в \"джип\", окна первого этажа уже бросали на серый асфальт улицы тревожные оранжевые отсветы. Егор Павлович поднял голову и посмотрел на второй этаж. Оттуда все еще слышалась музыка и женский смех. Старик криво ухмыльнулся, с осуждением покачал головой и вырулил на проезжую часть. За этих неуемных бражников он не волновался – они могли спокойно убраться из горящего здания по пожарной лестнице или, на худой конец, выпрыгнуть из окна в сугроб…

Враг… Где-то там, за высоким забором, в коттедже-крепости, спит его враг. Не ощущая холода, Егор Павлович битый час стоял неподвижно среди деревьев и смотрел на логово Чагиря. Прошлое властно захватило старика и унесло его на таежный кордон. Он снова слышал голос матери и видел отца, помогавшего ему снаряжать патроны, и Лешак, возбужденно поскуливая от нетерпения, рвался выскочить за ворота, чтобы сопровождать Егоршу на очередную охоту. Старик чуял запах домашнего свежеиспеченного хлеба, который мать положила в котомку, его хлестали по лицу молодые весенние побеги и глубокое голубое небо над головой щедро плескало ему под ноги золотые солнечные волны.

Смахнув нежданную слезу, Егор Павлович стиснул зубы. Пора… Ожесточись сердце, разбитое в детстве, потому как то, что он задумал, было ему совсем не по душе. Чтобы наказать виновного, он должен был убить безвинных.

Старик был наслышан о неуемной страсти Базуля-Чагиря к собачьим боям и теперь хотел нанести ему удар в самое сердце, чтобы посеять в мыслях своего врага страх. Егор Павлович наблюдал за псами вора \"в законе\", забравшись на дерево, целый день. О лесной \"крепости\" Базуля знало полгорода, так что ее местонахождение старик вычислил на удивление быстро. Даже на большом расстоянии и через оптику бинокля было видно, что питомцы пахана хорошо тренированы и очень опасны. Но Егор Павлович знал, как завести Грея, которому отводилась главная роль в предстоящей трагедии…

Перебраться через забор ему не составило особого труда. Старик надел белый маскхалат и в темноте был почти незаметен. Конечно же, собаки Базуля его услышали, но их натаскивали не охранять, а убивать, потому они в основном молча наблюдали за манипуляциями старика, который начал открывать вольеры. Но едва первый из псов оказался на свободе, как он тут же ринулся на Егора Павловича, горя желанием побыстрее вонзить клыки в горло чужаку.

Пес не добежал до старика всего каких-то два метра. Таившийся неподалеку Грей, увидев опасность и услышав призывный свист хозяина, обрушился на свирепого акита-ину словно смерч. Волкодав ударил сбоку, и пока боевой пес Базуля-Чагиря пытался развернуться, он одним мощным движением сломал ему шею. Остальные собаки, наблюдавшие за боем, наконец подали голос; но они не столько лаяли, сколько злобно рычали и рвались из вольеров, чтобы добраться до Грея…

Псы гибли один за другим, по мере того, как Егор Павлович выпускал их по очереди из вольер. Грей, которому старик на всякий случай надел широкий ошейник с острыми шипами, словно обезумел – он полосовал противников с таким остервенением, что даже Егору Павловичу стало не по себе. Старик отлично понимал, что случилось с его любимцем – волкодав не просто дрался, а защищал своего хозяина.

Все было кончено в считанные минуты. Ощущая угрызения совести, Егор Павлович поторопился покинуть поместье Чагиря. При этом он не забыл тщательно замаскировать следы. Но уже в глубине леса, когда старик стал на лыжи, он понял, что трудился напрасно – пошел снег.

Остаток ночи Егор Павлович бездумно прослонялся по квартире. Он понимал, что теперь нужно какое-то время выждать, чтобы Чагирь до конца прочувствовал открывшуюся перед ним бездну всеми фибрами своей гнилой души. Но в то же время старик не мог отделаться от ощущения чего-то неприятного, чуждого его натуре, которое скользкой гадиной шевелилось где-то внутри, подталкивая на новую кровь. И от этого месть уже не казалась такой сладостной и совершенно необходимой.

Егор Павлович промаялся в неожиданных сомнениях до семи утра. Выводя Грея на прогулку, он увидел раздавленного машиной бродячего пса. Что-то горячее и кроваво-красное вдруг плеснуло ему в глаза, и старик медленно осел на землю, держась за сердце.

На горизонте медленно разрасталось малиновое зарево восхода…

Глава 33. Шатоха

Страх… Он пронизывал вора \"в законе\" с ног до головы, заставляя метаться в поисках успокоительного средства как попавшую в ловушку крысу. Вокруг него что-то назревало, а он никак не мог понять откуда надвигается опасность. Чутье на экстремальные ситуации вдруг изменило ему, и Базуль неожиданно ощутил себя полной развалиной. Начали болеть кости, расстроился желудок и участились головные боли. Не помогали ни самые дорогие патентованные лекарства, ни консилиумы медицинских светил, ни сауна, которая прежде лечила его лучше всяких эскулапов.

Но хуже и постыдней всего стала возвратившаяся детская болезнь – недержание мочи. Возможно из-за нее тихоня Феденька в конце концов превратился сначала в злостного хулигана, а затем и в бандита. Даже полунамек на его беду со стороны сверстников вызывал у замкнутого, стеснительного паренька, не отличающегося ни силой, ни удалью, дикую всепоглощающую ярость, граничащую с безумием. Он бросался на любого, и дрался с таким остервенением, что даже признанные школьные силачи считали за благо убраться подобру-поздорову лишь с синяками – задохлик Федя мог запросто пырнуть шилом или ударить по голове железным прутом.

Просыпаясь в мокрой постели, Базуль подхватывался, как ошпаренный, и бежал в ванную, где битый час тер себя мочалкой и щедро лил на тело различные ароматические жидкости. Влажное постельное белье он лично сжигал в камине, не без оснований опасаясь, что может убить горничную, если ему почудится, что она над ним смеется. А затем отворял все окна настежь и полдня проветривал спальню.

Снова вернулись кошмарные сновидения. Теперь они являлись к нему почти каждую ночь – в основном про тайгу и зону. И как прежде в этих снах присутствовал черный силуэт без лица, в конце концов превращающийся в страшное чудище с окровавленными клыками. Временами во сне Базулю казалось, что он уже умер и его душа блуждает в загробном мире. В такие моменты дикая тоска подступала к горлу, и он с плачем и стенаниями бежал по голой каменной равнине, над которой висели вечные серые сумерки, к далекому световому пятну. Старый вор откуда-то знал, что там находится выход, и стремился к нему изо всех сил. Пятно приближалось, ширилось; Базуль видел неземной, нестерпимо яркий бело-голубой свет, он пытался шагнуть в него, но тут же его подхватывал вихрь и швырял в зловонную бездну, в грохочущий мрак, пышущий нестерпимым жаром. Вокруг него летали жутко вопящие фантомы, настоящие исчадия ада, а он все падал, падал, падал…

Вырвавшись из объятий кошмара, потный Базуль бросался к бару, наливал полный стакан водки и выпивал его одним духом. Но спиртное казалось ему обычной водопроводной водой, без запаха и вкуса, и только спустя несколько минут горячая волна начинала гулять по жилам, постепенно освобождая измученный видениями мозг от полного ступора…

Пеха приехал вечером. Он был сдержан больше обычного и чем-то озабочен. Наскоро перекусив, Пеха присоединился к Базулю, изнывающему от нездорового любопытства. Они уединились в кабинете, предварительно включив \"глушилку\" – генератор сверхвысоких частот, забивающий любых \"жучков\" и \"клопов\". Эту мудреную штуковину Базулю презентовал все тот же Пеха, резонно заметив, что лишних предосторожностей не бывает.

– Ты наделал много ошибок, – заявил Пеха, глядя на вора \"в законе\" своими черными очками, которые делали его лицо похожим на череп.

– А кто от них застрахован? – возразил Базуль.

– Для человека твоего ранга это не оправдание.

– Ты приехал в город чтобы учить меня или помогать?! – вскипел \"положенец\".

– Ни то, ни другое. У меня нет таких полномочий. Я всего лишь пытаюсь собрать нужную тебе информацию – по старой дружбе.

– Ну и что ты откопал?

– Много чего… – туманно ответил Пеха, наливая себе виски со льдом.

– Сажаешь меня на крючок? – с угрозой спросил Базуль. – Кончай наводить тень на плетень. Говори по существу.

– Можно и по существу. Во-первых, тебе не стоило заводиться с Чингизом. Он в твоих проблемах не виноват. Во-вторых, так называемая \"третья\" сила существует лишь в твоем воображении.

– Но как тогда понимать все эти события?

– Джангиров, конечно, темная лошадка. Кто-то его пытается использовать в каких-то, пока еще неясных, целях. Возможно, в перспективе он и те, кто стоят за ним, и будут представлять опасность, но только не сейчас. В этом, конечно, стоит разобраться. Однако не нахрапом, а тихой сапой, исподволь.

– Учи ученого… – буркнул Базуль, с трудом сдерживая закипающую злость.

Он много за эти дни передумал о своих отношениях с Пехой. Подозрительно большая осведомленность бывшего зэка спецзоны КГБ, вовсе не принадлежавшего к уркам, в делах воровского сообщества и его обширные связи за рубежом навевали определенные умозаключения. И если поначалу Базуль, польстившись на посулы, которые на поверку оказались отнюдь не пустышкой, плыл по течению, мало заботясь о последствиях, то теперь, когда он прочно стал на ноги и даже прослыл солидным бизнесменом, сомнительная связь с таинственным Пехой могла выйти ему боком. \"Положенцу\" было наплевать на высокие материи и совесть, но ему вовсе не хотелось попасть на зубок родных спецслужб, которые, несмотря на всеобщий бардак в стране, отнюдь не дремали. А то, что они умеют работать как следует, когда это нужно, Базуль знал очень даже хорошо.

Старый вор понимал, что пока ссориться с Пехой нет резону. Но он и не давал ему подписку ходить в шестерках. Намеки Пехи на серьезных людей, сделавших ставку на \"положенца\", Базулю были до лампочки. Он так часто сам предавал и подставлял других, что не верил никому и ни в чем. Базуль, не страдающий отсутствием ума, отдавал себе отчет в том, что он нужен лишь самому себе и должен в первую голову заботиться о своих интересах. Но теперь получалось, что Пеха неожиданно превратился в серьезную проблему, которая может помешать ему безбедно дожить остаток дней где-нибудь на Карибах. И Базуль разрывался между целесообразностью и элементарным чувством самосохранения.

\"Может, спустить эту гниду в унитаз? – подумал вор \"в законе\", старательно пряча глаза от Пехи. – Кликнуть парней – и все дела… Зарыть в землю вместе с его охраной на сажень и травку на этом месте посеять. Заманчиво…\" Но сказал совсем другое:

– Извини… Нервы совсем ни к черту… Может, ты и прав. Однако, кто-то все-таки отстреливает наших. И это отнюдь не мои домыслы. Если отбросить причастность к последним событиям \"третьей\" силы и Чингиза, тогда что же получается?

– Копают лично под тебя, – прямо ответил Пеха, от которого не укрылось странное поведение Базуля.

Он так хорошо изучил старого вора, что был в состоянии даже читать его мысли. И Пехе вовсе не понравилась неожиданно появившаяся натянутость в разговоре. Пахан Чагирь не был покорной овцой и всегда отличался резкостью суждений и невероятной изворотливостью. И вот теперь он почему-то начал изображать вежливого пенсионера, почти интеллигента, покорно отдающего бразды беседы более молодому и сильному.

– Но кто? Кому я перешел дорогу? – с сокрушенным видом спросил Базуль.

– Тебе лучше знать. Покопайся в своем прошлом, поищи в городе. Противник очень серьезный. И уверенный в своих силах. Он устроил травлю по всем правилам облавной охоты. Я думаю, что этот человек (или несколько) давно мог отправить тебя вперед ногами. Но почему-то не торопится. Даже наоборот – растягивает удовольствие, покусывая со всех сторон.

– Возможно, – ответил Базуль, вспомнив свои кошмары. – Но он проявляет завидную осведомленность в наших делах. Может, это кто-то из близкого круга?

– У тебя уже есть кандидат?

– А кому сейчас можно верить? У нас народ такой, что за копейку горло перегрызет. Не говоря уже о больших деньгах.

– Что касается осведомленности, то в городе только глухой и слепой не знает кто такой Базуль и чем он занимается – В голосе Пехи прозвучала ирония. – Шила в мешке не утаишь. Я давно тебя предупреждал насчет бдительности. Все дела нужно проворачивать под ковром, а не кричать о них на площади.

– Ты влезь в мою шкуру и покрутись хотя бы год, – огрызнулся Базуль. – Посмотрим, что запоешь. Болтать с умным видом всегда легко, а когда касается дела, то оказывается, что у великих теоретиков кишка тонка.

Здесь тебе не Запад.

– Это точно… – По лицу Пехи мелькнула тень. – Но ничего не поделаешь, жизнь продолжается. И тебе нужно искать своего врага.

– Может, на время уехать за границу? – не без задней мысли спросил Базуль.

– А что от этого изменится? Руку необходимо держать на пульсе проблемы. Нужно каким-то образом устроить этому снайперу западню…

– И в качестве подсадной утки, – подхватил мысль Пехи старый вор, – должен выступить я. Спасибо за совет.

Так меня точно грохнут.

– Если все хорошо продумать, то риск может быть минимальным.

– Пусть таким макаром рискует тот, кто любит шампанское. У меня другие вкусы. А вот город поставить на рога – это другое дело. – Теперь Базуль говорил жестко и непреклонно. – Сначала я проверю твою версию насчет Джангирова. Мне не нравится, когда у меня под задницей такой гвоздь сидит. И плевать я хотел на \"тихую сапу\" и прочая. Кто-то мне лапти плетет, я а должен в дипломатию играть? Мои парни этого пидора наизнанку вывернут. Он мне расскажет все, как на духу.

– Как знаешь… – пожал плечами Пеха. – Тебе видней…

– Вот именно, – отрубил Базуль. – А ты еще немного покрутись в городе, пошевели извилинами.

Присмотрись свежим взглядом. Все услуги я оплачу. Можешь не сомневаться.

– Тогда позволь ознакомиться с твоими кадрами.

– Нет проблем, – \"положенец\" посмотрел на часы. – Через десять минут приедет с докладом мой первый помощник Балагула. Я тебе о нем говорил. Шатоху ты уже знаешь. Надеюсь, тебе нужен только командный состав?

– Пока да. Нужно всех поставить на контроль. Гляди, что-нибудь и всплывет.

– С Балагулой будь поосторожней. Он бывший мент, и может любые заморочки раскусить, как гнилой орех.

Тогда я не поручусь за твою безопасность. Никита – мужик очень даже неглупый и решительный; если почувствует опасность, уроет любого за милую душу – Это хорошо… – отвечая больше своим мыслям, чем на слова собеседника, задумчиво сказал Пеха.

– Только вот кем тебя представить? – спросил Базуль, который вдруг подумал, что где-то он дал маху, а потому уже готов был пойти на попятную.

– Представь меня начальником контрразведки, – спокойно и с каким-то подтекстом ответил Пеха. – Чересчур круто? Ладно, скажем так – шефом особого отдела. Это чтобы у предполагаемых отступников поджилки затряслись. Такая ситуация, во-первых, еще больше укрепит твой авторитет, а во-вторых, заставит даже разгильдяев подтянуться, чтобы не попасть ненароком под топор.

– Ты прав, – вынужден был согласиться Базуль-Чагирь, вспомнив покойного Черепа, погибшего на кладбище от пули неизвестного снайпера. – Народ и впрямь разболтался…

На этой фразе \"положенца\" Шатоха криво ухмыльнулся. Он закрылся в туалете первого этажа и, сидя на крышке унитаза, преспокойно слушал разговор своего босса и таинственного Пехи. Секретарь-референт не зря убил почти год, курируя строительство коттеджа. Он был действительно очень образованным человеком и прошел такие \"институты\", которые Базулю даже в страшном сне не могли привидеться. Наверное, вор \"в законе\" очень удивился бы, узнав, что с виду хрупкий мозглявый Шатоха, канцелярская крыса, суконная душа, мог походя покалечить здоровенного Балагулу.

Сняв с головы миниатюрные наушники, секретарь-референт спрятал их в тайник, вмонтированный в зеркальный шкафчик, где стояли различные моющие средства. Его не волновало, что он не услышит продолжение разговора – там же стоял миниатюрный суперсовременный диктофон, записывающий на специальный \"долгоиграющий\" диск даже малейший шорох в кабинете босса. \"Жучки\", замурованные в стены коттеджа, не глушились никакими генераторами и могли находиться в рабочем режиме даже не месяцы – годы. А диктофон можно было подключить через замаскированные разъемы в любой комнате \"крепости\" Базуля.

Секретарь-референт поторопился в свой кабинет-приемную. Он, как и \"положенец\", ждал Балагулу. Шатоха – впрочем, его настоящая фамилия была совсем другая – давно понял, что помощник Базуля начал свою игру, а потому не хотел упустить козырный шанс остаться на месте главного хранителя финансовых и иных тайн мафиозного объединения. Балагула должен знать, что в предстоящей схватке у него есть надежная опора в лице немногословного и исполнительного секретаря-референта. Умный человек просто обязан предвидеть, какая лошадь придет к финишу первой, а Шатоха вовсе не относился к разряду тугодумов…

Едва он ступил на порог приемной, как тут же на его лице появилась каменно-почтительная маска мелкой канцелярской сошки. Пеха был очень серьезный противник, и Шатоха не хотел вызвать в нем даже намека на подозрение. Тем более, что теперь их невидимая схватка входила в завершающую фазу.

К счастью, Пеха об этом пока не знал.

Глава 34. Штурм

Майор из засады наблюдал за действиями людей Балагулы. И который раз с душевной болью думал о том, что ему жаль этих в общем-то нормальных парней с изломанными чеченской войной судьбами. Служить бы им в каком-нибудь срецподразделении \"икс\" и защищать мирных граждан от террористов и прочая. Но выброшенные власть имущими за борт, с надломленной психикой и без гроша в кармане, эти ребята оказались на положении изгоев. Можно приводить какие угодно доводы, однако факты – упрямая вещь.

Когда ты голоден, а работа не светит даже в отдаленной перспективе, то никакой патриотизм и никакие моральные принципы не смогут удержать от рокового шага. Доморощенная мафия их купила, что называется, с потрохами, и даже сознавая, чем может закончится такая \"служба\", бывшие спецназовцы уже практически не имели шанса вернуться к нормальной жизни. Нет, они не принадлежали к \"утраченному\" поколению. Они относились к клану смертников, взлелеянному перестройкой и доведенному до нужной кондиции людьми без роду и племени, которых почему-то назвали \"новыми\" русскими…

Дом штурмовали по всем правилам ведения боевых действий спецподразделениями. Несколько человек с обезьяньей ловкостью забрались на крышу, где закрепили веревки, по которым поднялись и остальные участники операции – за исключением Балагулы, Клевахина и еще двоих парней, стороживших все входы и выходы. Войти в дом через двери не представлялось возможным – они были достаточно крепкими, чтобы выдержать любой натиск. Окна первого этажа оказались забранными решетками. Впрочем, нулевой уровень здания интереса не вызывал; скорее всего, там находились хозяйственные службы, в том числе и кухня. Так же, как и четвертый этаж-мансарда; майор, который в свое время убил два вечера, околачиваясь возле домабашни Джангирова, ни разу не видел, чтобы наверху зажигали свет. Наверное, как обычно, в мансарде хранилась разная рухлядь. Потому решили проникнуть внутрь через окна второго и третьего этажа; большинство из них, несмотря на позднее время светились и сейчас.

– Никита, пусть парни постараются, насколько это возможно, обойтись без крови, – предупредил майор Балагулу.

– Вам что, жалко засевших в доме козлов? – с пренебрежением спросил бывший опер.

– Не заставляй меня думать, что у тебя с головой не в порядке, – сердито ответил Клевахин. – Нам только и не хватает горы трупов. Случись так, из центра привалит целая бригада следователей. Тогда вообще будет полный амбец.

– Ладно, постараемся… – недовольно буркнул Балагула.

Он был охвачен боевым азартом и казалось, что вот-вот не выдержит томительного ожидания и сам попытается протаранить входную дверь.

Тем временем, получив приказ, бывшие спецназовцы-диверсанты начали ловко спускаться по веревкам вниз – каждый к заранее намеченному окну. По предложению Клевахина решили попытаться открыть оконные створки, чтобы не поднимать лишнего шума. Несмотря на то, что уже давно перевалило заполночь и улица была пустынна, майор решил перестраховаться – не ровен час, появится патрульная машина милиции или какой-нибудь отчаянный прохожий, рискнувший устроить ночной променад по неосвещенным улицам.

Клевахина даже пот прошиб, пока он ждал дальнейшего развития событий. Но все прошло гладко, и парни Балагулы, по-кошачьи извиваясь, проскользнули через открытые окна внутрь дома. Наступила тревожная тишина, которую нарушали лишь порывы усилившегося ветра. Прижавшись к стене здания возле двери парадного входа, майор напряженно смотрел на бывшего опера с наушниками переговорного устройства на кубической голове, ожидающего доклада от старшего группы.

Наконец Балагула широко осклабился и поднял большой палец вверх. Есть! Спустя минуту дверь тихо отворилась и они очутились в просторном неосвещенном холле. Поднявшись по мраморным ступенькам на второй этаж, Клевахин увидел, что в коридоре на полу лежали четверо связанных охранников Джангирова.

Еще двоих, раздетых, привели, когда Балагула пригласил майора пройти в просторный зал третьего этажа.

Там он увидел уже до боли знакомую картину: зажженные восковые свечи и огромный портрет хозяина дома – от пола до потолка.

– Наполеон… – криво ухмыльнулся Балагула, кивком указав на рисованного Джангирова. – Где этот мудак? – спросил он у старшего группы.