– Служба?..
– Лихо…
– Да. Она, родимая. Ну, за встречу…
– Что значит – лихо?
Мы выпили, закусили, затем послали вдогонку первой рюмке вторую. Мне совсем полегчало, и я немного повеселел.
Ну, приехал мой бывший шеф, что здесь такого? Встреча старых сослуживцев, не более того.
– Аргументация у вас железная. Наверное, вы считаете себя крепким орешком.
Воспоминания, братание и что там еще… Ах, да, – обмен адресами.
– А вы попробуйте ее опровергнуть.
Впрочем, у Кончака домашнего адреса, насколько мне помнится, никогда не было. Он как фантом – непонятно где живет, на кого работает и куда исчезает.
– Это мой хлеб. – На этот раз улыбка Ляхова была просто зловещей. – Но сейчас мне недосуг. Поговорим в управлении.
– Еще по одной? – спросил я, наполняя стопки.
– Есть предложение слегка притормозить… – Кончак окинул взглядом аппаратуру, стоявшую на приставном столике. – Пошли свою секретаршу по какому-нибудь делу… эдак, часа на два. Пусть подышит свежим воздухом. А дверь приемной замкни. Поговорим…
– Значит, все-таки, вы решили посадить меня в СИЗО…
Сукин сын! Сообразил, что подслушать наш разговор можно и не пользуясь \"клопами\"…
– Непременно.
Я отправил Марью прогуляться (она с пониманием кивнула) и мы с Кончаком остались одни.
– Где Анубис? – резко спросил Кончак, требовательно глядя на меня своим гипнотизирующим змеиным взглядом.
– Могу я сделать один телефонный звонок?
– Простите, это вы о ком? – Я, как мог, изобразил простодушие и наивность.
– Только не нужно вешать мне лапшу на уши, – недовольно поморщился Кончак. – Ты знаешь мои возможности.
– Зачем?
– Да уж… – Я обречено вздохнул – придется кое-что рассказать, иначе Кончак не отцепится. – Ваш Анубис уже на полях вечной охоты. Это если между нами.
– Странный вопрос… Поставьте мысленно себя на мое место и вы сразу поймете, откуда у меня появилось такое желание.
– Я так и предполагал… – Кончак нахмурился. – Твоих рук дело?
– Ваша начитанность вас погубит. Мы не в Америке, гражданин Бояринов. Так что я не могу вам это позволить.
Я мысленно заржал. Он что, считает меня лохом? А если у вас, разлюбезный господин генерал, где-нибудь в кармане диктофон чирикает?
– А как насчет адвоката?
– Этого я не говорил.
– Нет возражений. Но несколько позже. После первого допроса. Мне хочется, чтобы нам никто не мешал.
– Темнишь?
«Вот сука! – подумал я с чувством, близким к ненависти – Чтоб ты обгадился! Прямо сейчас… законников хренов…»
– Зачем? – Я пожал плечами. – Но и чужие грехи мне ни к чему. У меня своих полон короб.
В следующую минуту случилось то, чего просто нельзя было даже предположить. Лицо Ляхова вдруг покраснело, словно ему стало сильно жарко, затем он сделал чисто инстинктивное движение, знакомое всем тем, у кого хоть раз в жизни был понос, – схватился за живот, а потом майор, круто развернулся и, едва не сбив по дороге молодого опера, ринулся в направлении туалета.
– Нескладно получилось… Черт побери!
Пробыл он там довольно долго. Гораздо дольше, чем я приходил в себя от изумления. Это что же получается – я обладаю даром внушения!? Все выходило на то. А иначе, с каких таких радостей Ляхов исполнил мое самое заветное желание на тот момент?
– Вы хотели получить его тепленьким? – догадался я.
Удивительно, но майор, как мне показалось, что-то понял. Возвратившись после длительной отсидки на толчке, он больше ко мне не подходил и начал посматривать на меня с опаской. Неужто ему что-то привиделось в поносном ажиотаже?
– Именно. Но теперь ничего не поделаешь… Расскажи-ка мне, братец, все, что тебе известно о его похождениях в этом городе.
Я поискал глазами Лукича и нашел его выходящим из кухни. Этот старый сукин сын, воспользовавшись отсутствием главного начальника ментов, нырнул в мой бар и причастился там по полной программе.
– Расскажу… – Я налил себе рюмку и в наглую тяпнул. – Но не раньше, чем вы просветите меня в кое-каких вещах.
Я этого, по идее, не мог знать, но мои чувства были настолько обострены, что действия Лукича проплыли перед моим внутренним взором как замедленная киносъемка.
– Не забывайся! – гневно вскинулся Кончак.
Заметив мой осуждающий взгляд, Лукич понял, что мне известно его маленькое кухонное приключение. Нимало не смутившись и помогая себе руками, он изобразил на заплетающихся ногах некое подобие танцевального па, таким образом передав сообщение, которое, если перевести его с языка жестов в человеческую речь, гласило: «Никита, век свободы не видать, прости меня, фраера, за мной не заржавеет».
– Виктор Егорович, – сказал я нежным, журчащим голосом, – вы как-то выпустили из виду, что я уже не ваш подчиненный. И не вы принимаете меня в своем кабинете, а я. Так что будем толерантны друг к другу. Баш на баш – и не иначе.
Интересно, сколько он выпил? Судя по тому, что Лукич мгновенно окосел, мой дорогой армянский коньяк приветливо помахал мне крылышками.
В этом деле Лукич прослыл большим мастером. У него был козырный номер для спора – он выпивал бутылку водки из горлышка, не сделав ни единого глотка. Просто лил спиртное в горло – и все.
Кончак некоторое время злобно сверлил меня глазами, но затем успокоился и сказал:
Естественно, спор велся только на бутылку…
– Тебя, Волкодав, только могила исправит. Ты всегда был дерзким и своевольным. Как я тебя столько лет терпел?
– А терпели вы, Виктор Егорович потому, что я своих друзей не предаю. И пусть вы теперь не считаете меня своим другом, я все равно не перестану вас уважать. А если будет нужно, то всегда вам подставлю свое плечо.
Я позвал Лукича кивком головы, и он, стараясь не шататься, поспешил на мой зов. В своих предположениях я не ошибся – от него разило коньяком как из винной бочки. Но меня сейчас это мало волновало.
– Краснобай… – Взгляд Кончака потеплел. – Тогда давай выпьем за тех, кто в \"поле\". И продолжим нашу беседу.
– Лукич, меня забирают в СИЗО. Позвонить не дают. Срочно звякни моим старикам. Номер знаешь?
Мы выпили, помолчали, вспоминая погибших товарищей, а затем Кончак начал рассказывать:
– Спрашиваешь… ик! – Лукич икнул, с некоторым опозданием стыдливо прикрыв рот. – У меня все записано. Ик!…
– Анубис стал одним из боссов Синдиката наемных убийц. Тебе эта \"фирма\" известна.
– Трубку, скорее всего, поднимет маманя. Ты ничего ей не объясняй. Скажи, пусть срочно даст тебе рабочий номер отца. Если будет спрашивать, зачем тебе он нужен, что-нибудь соври. Понял?
– Даже так!? – Я был поражен. – Неплохая карьера… Но тогда какого хрена босс Синдиката ошивался в наших палестинах? Неужто для того, чтобы возглавить примитивную операцию по устранению некоего бизнесмена Висловского и коммерческого директора \"ящика\"?
– Ну.
– Это эпизод. Так же, как \"наезд\" на твою фирму.
– Смотри. Главное – маманя. У нее сердце слабое. Не испугай ее. Отцу расскажешь все. Майора, который ведет следствие, зовут Ляхов. Запомнил?
– Вы и это знаете?
– Чего этих ментов запоминать? Все они… ик!…
– Я много чего знаю. Должность такая. А приехал Анубис в ваш город совсем по другой причине. Кстати, он здесь живет уже больше года. Анубис – руководитель русского подразделения Синдиката. Тебе, наверное, известно, что на следующую осень намечены выборы губернатора?
– Понятой! Отойдите от него! – Это подал голос молодой опер. – Не положено.
– Еще как известно… – Я выругался. – Меня уже пытались подписать на деньги – чтобы я выделил некую сумму в предвыборный фонд ныне действующего губернатора.
– Все, все, командир, я уже линяю… – Лукич порулил к противоположной стене, где ему заманчиво предлагал свои услуги мягкий диван.
– Оперившийся Синдикат решил вмешаться в политические игры. Нет, нет, политикой здесь и не пахнет! На \"ящике\" производят продукцию, которая очень интересует тех, кто занимается торговлей оружием в мировом масштабе. Коммерческий директор уже проводил такие операции, но не с теми, кто заключил сделку с Синдикатом.
– Я предполагал, что он большая сволочь… – буркнул я.
Обыск, как и следовало предполагать, не дал никаких результатов. Интересно, что Ляхов хотел найти в моей квартире? Наверное, длинный мясницкий нож по рукоятку в крови невинных жертв. Или зловещую черную маску, которую я надевал, выходя на свою страшную охоту.
– Не то слово… Всем известно, что коммерческий директор – ставленник губернатора, и на заводе играл главную роль. Генеральный директор \"ящика\" – слабая, безвольная личность. Поэтому было решено посадить в кресло губернатора своего человека, – чтобы старый не ставил палки в колеса – а всех остальных или списать в расход, или приручить.
– Умный ход…
Идиот… Тупая скотина… Жандарм!
– Примитив, – отрезал Кончак. – Все не так просто, как кому-то кажется из-за рубежа. Но все равно колесо закрутилось. А чтобы не тратить большие деньги из своей кассы на предвыборные расходы, Синдикат и те, кто за ним стоит, решили через подставных лиц прибрать за бесценок к рукам как можно больше солидных (и не очень) фирм, действующих в вашем регионе. И создать несколько новых. Ты знаешь, какими методами они действовали… Вот такая петрушка.
– Понятно, – сказал я задумчиво. – Решили на чужом горбу в рай въехать. А деньги потом можно вернуть, благо губернатор будет своим в доску. Получается, что и волки сыты, и овцы целы.
С такими нехорошими мыслями меня посадили в милицейского «козла», и я отбыл под конвоем в то место, от которого, как и от сумы, никогда нельзя зарекаться.
– Точно. В городе и области все будет схвачено, \"ящик\" начнет работать налево, и кто сунется разбираться во всем этом бардаке? Никто. Президент не ясновидящий, всех амбразур своей грудью не закроет. А губернатора не так просто сместить, даже если он изменник родины и вор.
Кончак умолк, и я поспешил наполнить рюмки. Он выпил и спросил:
– Так все-таки, Анубиса ты шлепнул?
Глава 15
– А кто же еще мог это спроворить? – Я ухмыльнулся. – Что-то у вас народ пошел жидковатый…
Я не мог, не имел права светить Ерша. С него и так достаточно приключений. Пусть оттает душой в семье. У него отличный сын и верная жена, что в наше время большая редкость.
Мы как-то не задумываемся, что все в нашей жизни происходит впервые. Я имею ввиду, в ЭТОЙ жизни. Потому что некоторые религии предполагают (нет, даже утверждают), что человек приходит на Землю много раз, при этом его воплощения бывают самые разные – от собаки или крокодила до разумного мыслящего существа.
– Это Анубис убил наших людей? – сумрачно поинтересовался Кончак.
Выходя утром на улицу, человек вступает уже в новый, измененный мир. Земной шарик за ночь переместился в пространстве, сделал столько-то оборотов вокруг своей оси, кто-то умер, кто-то родился, соседская кошка сбежала из дому, а под крышей в ласточкином гнезде появились птенцы, на клумбе в сквере расцвели какие-нибудь лютики, где-то прорвало магистральный водопровод, и теперь человек идет уже не по тротуару, а по берегу бурного ручья…
– Да… – И я рассказал ему, как погибли его сотрудники.
Все течет, все изменяется. Не говоря уже о том, что за ночь в организме человека произошло огромное количество изменений, о которых он даже не подозревает. Мы находимся в вечном движении, даже если просто валяемся на диване и изнываем от ничегонеделания.
– Молодые, неопытные… черт! – Он с силой стукнул кулаком по столу. – Слушай, Максим, а не пора ли тебе вернуться в лоно службы? Хватит изображать из себя крутого бизнесмена. Получишь еще одну большую звезду на погоны, сделаю тебя своим замом…
Но если ты едешь в милицейском «воронке» в качестве преступника, то мир за окнами машины меняется просто до неузнаваемости. Мало того, что солнце вдруг тускнеет, так ты еще и улицы перестаешь узнавать. И люди какие-то не такие, и ходят они не так, и машины не машины, а шустрые монстрики в панцирях.
– Виктор Егорович, что я вам плохого сделал!? Дайте мне пожить, как человеку, хотя бы в старости.
Кажется, что тебя везут по чужой планете зеленые человечки, чтобы доставить в лабораторию, где над тобой будут производиться разные опыты.
– А кто будет молодежь учить, как родину защищать? Почтальон Печкин? У тебя огромный опыт и голова на месте. Что скажешь?
Меня определили в довольно приличную камеру. Там было всего четыре койки и три человека. Полный комплект. Так что мне немного повезло. Я был наслышан, что камеры СИЗО переполнены и на спальное место нередко претендуют по два-три человека.
– Нет!
Наверное, мне такая «удача» выпала как кровожадному маньяку.
– Ты подумай, подумай, не спеши с ответом. Я подожду…
– За что взяли? – поинтересовался давно небритый мужик бандитской наружности.
Мы просидели почти до обеда, вспоминая былое. Виктор Егорович слегка поплыл и размяк, что мне было на руку – он уже не заводил разговор о моем возвращении в \"контору\".
Наверное, когда-то он был бригадиром рэкетиров, затем остепенился, завел фирму, но старые привычки меня трудно, и он опять загремел под фанфары.
– «Мокруху» шьют, – ответил я на босяцком жаргоне бодрым голосом, хотя внутри дрожал, как заяц.
Проводив его, я сел в свое кресло и крепко задумался. А потому не услышал, как возвратилась из своей \"ссылки\" Марья.
– Круто… – Мужик окинул меня оценивающим взглядом с головы до ног. – Бытовуха?
– А ты что, папа римский?
– Вам чай или кофе, Максим Семенович?
– Не врубаюсь… Причем здесь папа?
Ее голос пролился на мою душу как елей. Я ласково улыбнулся Марье и ответил:
– Ему ни в коем случае нельзя врать на исповеди.
– Мне все равно. – И добавил словами из песни: – Лишь бы день начинался и кончался тобой…
– Почему?
Мужик смотрел на меня с тупым любопытством.
Она посмотрела на меня загадочным взглядом средневековой Мадонны – и мы весело расхохотались.
– Потому, что папа – самый близкий к Богу человек. Можно сказать, проводник с наименьшим сопротивлением. Так что ложь, высказанная ему, сразу же попадет боженьке в ухо. В связи с этим большому грешнику даже Страшного суда ждать не надо, наказание придет гораздо раньше.
– Грамотный, – сказал мужик то ли с осуждением, то ли с пиететом.
– В школе учился, – ответил я ему в тон.
На том мое знакомство с обитателями камеры и закончилось. Двое других обитателей «чистилища», не высказали ко мне почти никакого интереса.
Один из них явно был рафинированным интеллигентом. В пиджачке от какого-нибудь зарубежного Дольче Габбана и козырных шузах, которые стоили как минимум «штуку», он напоминал мне зайца, попавшего на пир к волкам.
Это когда волки пьяны и сыты, сидят за столом, ковыряясь в зубах, и с ленивым интересом наблюдают за скачками и ужимками потенциального кандидата на жаркое к ужину.
Практически не приседая, он метался по камере туда-сюда, бессознательно бормоча себе под нос что-то типа «Не виноватая я! Он сам ко мне пришел!» Похоже, клиент влип конкретно.
По всему было видно, что он происходил из касты чиновников и арест оказался для него, во-первых, большой неожиданностью, а во-вторых, настоящей трагедией.
Это всегда так бывает. Тот, кто лезет вверх, наступая соперникам на головы, должен всегда помнить, что чем выше ты забрался, тем больнее падать.
Третий арестант явно был помешан на религии. Он сидел на койке, поджав под себя ноги, и, раскачиваясь со стороны в сторону, очень тихо мычал, почти ныл. Возможно, это была молитва каким-то неизвестным богам.