– Это ты сам ей скажешь в подходящий момент. А сейчас давай побеседуем по существу.

– Как пионер, всегда готов.

– Не секрет, что сейчас обстановка в мире резко изменилась. Трудно сказать, надолго ли. Этот вопрос мы с тобой не раз обсуждали, а поэтому я не буду повторяться. Тебе известно, что и приоритеты нашей службы тоже претерпели некоторые изменения. И в данный момент нас тревожат не только проблемы военного характера, но и вопросы, связанные с расширением влияния нашей доморощенной мафии на ближнее и дальнее зарубежье. Происходит слияние российских и зарубежных мафиозных структур, что, в свою очередь, не может не сказаться на работе внешней разведки. С одной стороны, в значительной мере облегчен процесс внедрения агентов в западные страны, а с другой – назревает опасность развала разведслужб.

Но это наша – подчеркиваю, наша! – кухня, и чужакам в ней делать нечего. Аналогичные проблемы и в разведках других стран. В настоящее время противостояние – по крайней мере видимое – практически сведено к нулю благодаря разрядке в международных отношениях, и мощные аппараты разведслужб постепенно садятся на мель: сокращается финансирование, а из-за этого приходится сворачивать работу резидентур, уменьшается приток свежих сил, а значит, закрываются или работают не с полной загрузкой специальные учебные заведения по подготовке агентов…

– Пойду в монастырь… женский.

– Тебе там самое место… Ну а если серьезно, то положение аховое. По всему миру нас сотни тысяч. Умных, сильных, прекрасно подготовленных специалистов. Но, увы, специфического профиля. Уходить на пенсию рановато. Многие сейчас в смятении и просто-напросто начинают терять ориентиры. И этим умело пользуются мафиозные боссы.

С нашими возможностями и мощными теневыми структурами можно свалить любое правительство и назначить свое, менять президентов как перчатки, перекраивать карту мира, устраивать, так сказать, для развлечения локальные войны, наподобие гладиаторских ристалищ Древнего Рима, выкачивать энергоресурсы из развивающихся стран по бросовым ценам, и прочая, и прочая.

– Мрачноватая картина… Глобальная власть?

– Да. Фантасты, увы, могут оказаться правы.

– Спасибо за лекцию. Но какое отношение я имею ко всему этому?

– Самое непосредственное. В данный момент перед лицом общей опасности разведслужбы разных стран начинают искать точки мирного соприкосновения, постепенно развивают дружественные контакты. Ты за последние три-четыре года слышал о каком-нибудь конфликте между конкурирующими разведками?

– Так, мелочи…

– Вот-вот… А между прочим, крупных проколов хватало, как у нас, так и у них. И все было спущено на тормозах. Ни слова в печати или с высоких трибун. Весьма симптоматично, не так ли?

– Может быть. Я не аналитик, а практик.

– Не прикидывайся недоразвитым. Разве еще в совсем недавние времена ты оставил бы в живых Азраила?

– Шлепнул бы.

– То-то… А теперь перейду к сути твоего нового задания.

– А я думал, что вы мне предоставили небольшой отпуск…

– Заодно и отдохнешь. По нашим прикидкам, события будут разворачиваться в Средиземноморском регионе.

– Хоть это радует… – Я тяжело вздохнул – как же, отдохну… Скорее всего, буду бегать, как бобик, высунув от летней жары язык.

– Тебе ничего не говорит имя Доди аль-Файед?

– Мы с ним не служили-с.

– Не ерничай. Он живет в Англии, кинопродюсер, сын египтянина-миллиардера.

– Ну и что? Если нужно, грохну хоть самого Ротшильда.

– Наоборот. Ты должен его охранять.

– Это что-то новое… Вы меня сватаете в его телохранители?

– Не совсем так. Дело в том, что, по сведениям наших друзей из мусульманского мира, на него открыта охота. Прошлой осенью египетским спецслужбам удалось предотвратить покушение на Доди, но это нигде не было афишировано. Просто, судя по прессе, уничтожена интернациональная группа террористов. Двое из них были ирландцы. Одного удалось захватить живым. На допросе выяснилось, что их нанял неизвестный господин. Когда составили словесный портрет, то оказалось, что это некий Ларри Хардкасл, известный в преступном мире Англии как Ларри Кривой Рот. Дальше этого египтяне не продвинулись. И тогда они обратились за помощью к нам через посредство… в общем, не важно кого. Мы установили, что он вербовщик международного мафиозного синдиката, а по совместительству является еще и осведомителем английской спецслужбы МИ-5.

– Приходилось встречаться… Патологически жадные снобы. Но работать умеют.

– Умеют, – подтвердил Кончак. – Наши спецслужбы попытались определить, кто \"заказал\" Доди аль-Файеда, используя свои каналы, но, к сожалению, так и не выяснили.

– Но почему именно мы должны охранять Доди?

– Потому что, по данным наших спецагентов, внедренных в мафиозные структуры, проблемой Доди аль-Файеда занялся международный синдикат убийц. И ликвидация поручена русским киллерам. Наши коллеги считают, что только мы способны им противостоять. Специфика, понимаешь ли.

– Да уж, специфика… Однако есть один маленький нюанс: если \"заказ\" уже получен, то почему Доди до сих пор жив? Я не думаю, что парня охраняют, как президента, несмотря на миллиарды его папаши.

– Я так понимаю, у киллеров начались определенные сложности. Дело в том, что у любвеобильного Доди появилась новая пассия.

– И конечно же знаменитость…

– Английская принцесса Диана.

– Не хило…

– Мне кажется, что ликвидацию Доди притормозили. Не знаю, надолго ли, но думаю, до той поры, пока английская контрразведка и разведка не определятся со своими властными структурами.

– Вы считаете, что и МИ-6 высунула свои уши в этом деле?

– Есть такие факты. Мы начали заниматься Доди аль-Файедом недавно, но уже заметили ажиотаж английских коллег вокруг него и принцессы Дианы. В такой ситуации Синдикату не с руки нарываться на конфликт с британскими спецслужбами. Одно дело – просто какой-то там египтянин, пусть и богатый как Крез, другое – любовник матери наследников английского престола. Вдруг нечаянно вместе с Доди аль-Файедом сплавят и принцессу? Международный скандал! И если не будет на то молчаливого согласия властных британских структур, а значит, и соответствующих английских спецслужб, Синдикату убийц придется несладко. Его просто распотрошат как Бог черепаху. Ведь не секрет, что разведки практически всех стран и Синдикат стараются избегать открытой конфронтации. У них своя свадьба, а у спецслужб – своя. Я уже не говорю о некоторых операциях внешней разведки с привлечением профессионалов.

Ерш… Андрей Карасев… Ликвидатор Синдиката, выполнявший и наши задания… Где он сейчас? Нашел ли свою семью? Мы так и не стали друзьями, хотя более достойного претендента на это высокое мужское звание у меня никогда не водилось. Жаль… Самое интересное, что пути у нас всегда были разными, но, как оказывалось, нередко шли параллельно, а значит, согласуясь с математическими и, наверное, житейскими законами, пересекались в бесконечности, которая в нашей, с позволения сказать, профессии именуется экстремальной ситуацией…

– …О чем соизволил задуматься, черт тебя дери! – Возмущенный голос Кончака вернул меня к действительности. – Слушай внимательно, у меня времени не так уж много.

– Извините. Расслабился…

– Создается группа во главе с Гюрзой. Ты ее заместитель. Задача Гюрзы: сбор информации, координирование совместных операций с заинтересованными в акции прикрытия спецслужбами других стран, обеспечение группы финансированием и техническими средствами. Ты возглавляешь подразделение ликвидаторов. Кодовое название акции \"Альянс\".

– Почему вы думаете, что главные события развернутся в Средиземноморье?

– Если английские спецслужбы дадут \"добро\" на проведение ликвидации Доди, то это свершится где угодно, но только не в Великобритании. Надеюсь, ты понимаешь, по какой причине?

– Они и так по уши в дерьме благодаря ирландским террористам. А если еще и мусульманина прихлопнут, притом такую шишку, то на них арабские страны навешают всех собак.

– Как видишь, вывод напрашивается сам собой. Первое, неудавшееся, покушение планировалось во Франции. Судя по всему, у Синдиката в Средиземноморье существует достаточно разветвленная сеть исполнителей, имеются базы и соответственно солидное техническое оснащение. Доди обычно отдыхает на островах и на Лазурном берегу во Франции. У него есть шикарная яхта, виллы на побережье и дом в Париже. Скорее всего, и нынешний летний сезон он проведет в этих краях. Сила привычки…

– Интересно, кому Доди стал поперек дороги?

– Вариантов пруд пруди. Наши аналитики как гадальщики: \"Будет тебе удача в делах, если только на рассвете не влетит в окно ворона или мышь не потравит крупу\". Кто обращает внимание на какую-то никчемную зверюшку, когда все с трепетом ждут треклятую черную птицу?

– А что говорят египтяне?

– Темнят. Или сами толком не знают.

– Похоже, ситуация попахивает большими деньгами.

– Это аксиома. А вообще есть три основные версии: женская месть, семейный бизнес, а теперь еще и связь с принцессой Уэльской.

– Женская месть?

– В отличие от тебя Доди бьет по верхам. В его \"коллекции\", кроме прочих знаменитостей, была внучка Уинстона Черчилля и дочь Фрэнка Синатры. Что касается \"женской\" версии. Перед тем как приударить за принцессой Дианой, Доди бросил манекенщицу Келли Фишер. А это штучка еще та. Мало того, что Фишер устроила скандал в печати, так она грозила перейти и к более эффективным методам сведения счетов.

– Все эти угрозы, мне кажется, не стоят выеденного яйца.

– Похоже на то… – согласился Кончак. – И все равно, я не думаю, что женщина такого типа, как Келли Фишер, способна быстро забыть нанесенное ей оскорбление. Мне дали вырезки из газет, так аль-Файед столько ей наобещал, судя по ее интервью, что она поначалу вообще голову потеряла.

– Эка невидаль… Малышка Келли что, с Луны свалилась? Или читать не умеет? Об этом в любом женском романчике написано. Удел мужиков – лапшу на уши женщинам вешать.

– Ты забываешь, какие денежки помахали ей зелеными крылышками.

– Обидно, – согласился я.

– Еще как обидно. Поэтому версия \"женская месть\" должна иметь место в наших оперативных разработках.

– Вы хотите сказать, что Келли Фишер под присмотром?

– Да. Арабы завербовали кого-то из ее окружения, так что птичка в силках.

– А почему \"семейный бизнес\"? Доди, насколько я понял, кинопродюсер, а его отец – бизнесмен.

– Мать Доди аль-Файеда – Самира, сестра Аднана Кхашогги, одного из самых богатых и влиятельных торговцев оружием. Есть сведения – правда, пока косвенные, – что Доди решил пойти по стопам дядюшки. И что-то где-то у него не связалось.

– Решил, что для обихаживания такой дорогой птички, как принцесса Уэльская, денежек от проката фильмов будет маловато?

– Наверное. И последнее – принцесса Диана. А вот здесь у нас целый клубок вариаций, так сказать, на тему. Высокородная леди Диана Франсис Спенсер, дочь виконта Олторпского, бывшего конюшего королевы Елизаветы II – и безродный выскочка Доди, отец которого Мохаммед альФайед, один из богатейших бизнесменов Великобритании, так и не смог получить английское гражданство, несмотря на кучу денег, ухлопанных им на подкуп членов правительства. Королевский двор встал на дыбы, высший свет в трансе, сионисты мечут икру: мать будущего короля Англии и мусульманин – конец света, Армагеддон…

– Израиль тоже зашевелился?

– Шин бет мобилизовал свои лучшие кадры на охоту за Доди. Пока только раскидываются сети, с виду ничего серьезного, но кто знает, когда будет назначен день \"икс\"?

– И будет ли…

– Трудно сказать. Я не думаю, что Шин бет решится на физическое устранение Доди. В свете новых мировых реалий они сейчас стали работать гораздо осторожнее и чище, чем прежде. Скорее всего, в ход пойдут большие капиталы. Можно предположить, что неприятности Доди, связанные с его попытками последовать по стопам Аднана Кхашогги, подстроены именно сионистскими толстосумами.

– Зачем? Я не улавливаю в ваших рассуждениях причин, которые бы заставили Шин бет пойти по следам Доди. Я не думаю, что очередная интрижка богатого плейбоя, пусть и с дамой \"голубых\" кровей, как-то влияет на безопасность Израиля.

– Внешне – да. Но если копнуть поглубже, то его связь с матерью английских принцев не так уж безобидна и похожа на мину замедленного действия. Представь себе вариант, что в один прекрасный день Доди поведет Диану под венец.

– Да-а… это будет большой шухер.

– А дело-то как раз к этому и идет. Леди Ди (так ее называют в Англии) – очень впечатлительная и увлекающаяся натура. Ее роман с пакистанским кардиохирургом Хаснат Ханом, между прочим, как и Доди, мусульманином, немало крови попортил королевскому двору. И не только. К счастью для влюбленных, родители Хаснат Хана вовремя почуяли, откуда ветер дует, и не дали согласия на брак, сославшись на мусульманские традиции. Но только я считаю, что традиции здесь ни при чем: породниться с семьей английского лорда не мечтает разве что умалишенный. Мне кажется, от этой истории попахивает вмешательством весьма влиятельных теневых структур.

– Я не думаю, что отец Доди страдает отсутствием ума.

– Одним из библейских грехов является гордыня. Мохаммед аль-Файед готов душу дьяволу продать, лишь бы утереть нос своим недоброжелателям. Потому его не оставляют никакие здравые рассуждения и угрозы, откуда бы они ни исходили. Он спит и видит себя английским дворянином и свекром дочери пэра Англии.

– И если у Дианы и Доди будут общие дети…

– Тогда, – подхватил мою мысль Кончак, – у арабов появятся такие козыри в игре с сионистами, что Израилю не позавидуешь.

– Ну что же… – Я тяжело вздохнул.

– Тебе что-то не нравится? – с подозрением посмотрел на меня полковник.

Вот змей подколодный… Наизусть изучил мою натуру. Но хотел бы я видеть человека моей профессии, который, получив очередное опасное задание (а иных попросту не бывает), начал прыгать от радости до потолка.

– Все не нравится, – ответил я честно. – Задача практически невыполнима. Вы лучше меня знаете, что уберечь клиента от ливидации во сто крат тяжелее, нежели отправить его вперед ногами. Тем более, что мне придется его охранять на расстоянии, а это все равно что лизать сахар через стекло.

– Нужно сделать все от нас зависящее. Наши коллеги из арабских стран понимают всю сложность предстоящей акции.

– Так что я могу надеяться на снисхождение в случае чего? – поинтересовался я с невинным видом.

– Можешь. Только не от меня. Я тебе башку отвинчу, если по твоей вине мы сядем в лужу.

– Я так и знал… – Я картинно пригорюнился. – Все как в той сказке: кому вершки, а кому корешки…

А у самого на душе потеплело: шеф дал понять, что можно работать в щадящем режиме. Значит, главную ответственность за операцию несет не он. Неужто внешняя разведка ФСБ упала перед ГРУ на задние лапки и попросила помощи? Похоже. Значит, повеселимся…

Море лизало ноги как разыгравшийся щенок. Сняв обувь и закатав штанины, мы лежали на песке, закрыв глаза, безмолвные и отрешенные. Такие встречи перед очередным заданием уже вошли у нас в привычку, и пусть сегодня мы были не совсем одни, а вокруг раскинулась чужая земля, но тот контакт, который был для меня словно зарядное устройство для аккумулятора, уже наступил, и я наслаждался им, как солдат перед боем последней сигаретой. Похоже, Кончак чувствовал то же самое.

Мы лежали, два волкодава разведки, один старый, а второй, как говорится, в годах, и небо сеяло на нас сверкающую манную крупу. Августовский звездопад был еще впереди, но мы, прищурив глаза, пытались найти каждый свою звезду, чтобы определить, как крепко она держится на гвозде, вколоченном в черный обсидиан небосвода.

Звезда разведчика падает только на чужие погоны…

Киллер

Река вздыхала в ночи как сонный богатырь. Наполненная до краев настороженной тишиной сельва напоминала мощный микрофон, готовый усилить любой, даже очень тихий звук. Мы с Педро Кестлером осторожно пробирались по топкой низинке, держа курс на костры, мерцающие в темноте аленькими цветочками из сказки. На душе у меня – да, наверное, и у повара – было муторно: мы оказались в охотничьих местах бесшумной смерти во плоти – анаконды. Я знал, что на людей она нападает очень редко, в основном по недоразумению, но напороться на восьмиметровую рептилию желания не было. Местные жители ее боялись и ненавидели – нередко анаконда посещала по ночам загоны с домашней живностью. А утроба была у нее весьма приличных размеров и могла вместить даже небольшую свинью. Специально индейцы на анаконд не охотились, но при случайной встрече не отказывали себе в удовольствии отрубить голову ползучему страшилищу. Тем более, что и мясо и жир анаконды были вполне съедобны, а из толстой, сверкающей красивыми чешуйками кожи рептилии получались великолепные сапоги, туфли, чемоданы, дамские сумочки, попоны для лошадей и прочие сувенирные изделия. Эту местную экзотику охотно покупали туристы, хотя стоила она недешево.

Наконец мы преодолели топкие места и вышли к берегу, на неширокую песчаную косу. Часы показывали половину четвертого, и небо постепенно начало светлеть. В той стороне, где горели костры, я разглядел неясные очертания каких-то строений. Несмотря на ночное время, в лагере бандитов не спали. Чем они там занимались, оставалось только гадать, но Кестлер был абсолютно уверен в своей навязчивой идее, что блондины торопятся добраться до тайника с сокровищами наци.

Я не смог устоять перед доводами Кестлера, настаивающего, что мы просто обязаны урвать и себе кусок пирога. По крайней мере, так выглядело мое согласие участвовать в преследовании банды блондинов. Но на самом деле мне было глубоко плевать на то, что они искали. Впервые за много дней я ощутил пульс настоящей жизни. События последних дней вывернули меня как серую рукавицу с красной изнанкой, которая полыхнула огнем. Кровь буквально бурлила в жилах, вызывая неистовое желание ввязаться в схватку, чтобы еще и еще раз испытать ни с чем не сравнимое чувство полного контроля над телом в экстремальной ситуации. Я отдавал себе отчет в том, что со мной творится. От этого меня не раз предостерегал Учитель. Он говорил, что постоянная готовность бойца хэсюэ-гун отразить нападение настоящих и мнимых врагов приводит к психологическому срыву, и тогда холодный, трезвый взгляд на вещи, как предписывает Великое Дао, уступает место беспричинной ярости, жажде разрушений и смертоубийству. В таких случаях мастер хэсюэ-гун обязан удалиться в безлюдное место, чтобы многодневными медитациями привести свое внутреннее состояние в полную гармонию с окружающим миром.

К сожалению, из-за черной меланхолии, притупившей остроту восприятия действительности, я упустил нужный момент и теперь пожинал плоды собственной недальновидности и самонадеянности – несмотря на неоднократные предупреждения Юнь Чуня о возможности подобного срыва, я пропускал его слова мимо ушей.

Мы подобрались поближе. Чтобы лучше видеть происходящее в лагере, мы нахально влезли на деревья едва не возле постовых, залегших за какими-то металлическими конструкциями.

Перед нами развернулась потрясающая картина. Костров было больше десятка, и в неверном колеблющемся свете хаотическое нагромождение одноэтажных зданий на достаточно скромной площадке на высоком обрывистом берегу Жауапери казалось ожившим живописным полотном сумасшедшего художника-авангардиста. Слоняющиеся люди напоминали оживших мертвецов из фильма ужасов, заблудившихся среди полуразрушенных кладбищенских надгробий. От берега в реку черными короткими пальцами-обрубками втыкались три пирса; возле одного из них темнел остов полузатопленного судна. Судя по корме и надстройкам, это был военный катер, переделанный в пассажирскую посудину. Наверное, таинственное поселение в сельве когда-то было побольше, но тропическая растительность оказалась сильнее бетона и кирпича и откусила изрядные куски планировки, превратив дома и склады в невысокие бесформенные холмы, упакованные в сети из лиан.

Не знаю, как Кестлер, но, несмотря на темноту, слегка подсвеченную предрассветьем, я видел все происходящее среди построек будто пасмурным днем. Самое большое оживление наблюдалось у здания, похожего на поставленный стоймя спичечный коробок. В одной его стене зиял обширный пролом, откуда по живой цепочке бандиты передавали друг другу битый кирпич и корзины, наполненные землей. Тут же стоял и старший из блондинов, переминаясь с ноги на ногу. Чуть поодаль, безвольно опустив голову, сидел на куче мусора Ланге. Похоже, он был сломлен окончательно – возле него даже не поставили охрану.

– Копают… – радостно зашептал Кестлер. – Я не ошибся.

– Цыплят по осени считают, – буркнул я себе под нос.

– Что?

– Помолчи, говорю. Это чтобы нас не накормили свинцовой кашей раньше времени.

– Слушаюсь, герр майор… – дурашливо осклабился Педро.

Взошло солнце. Было видно, что бандиты устали, однако железная воля их вожака и спиртное, на которое блондин не скупился, не только крепко держали их на ногах, но и заставляли работать с совершенно непонятным энтузиазмом. Интересно, сколько им было обещано? В своих скитаниях по Сан-Паулу я не раз встречался с таким отребьем и хорошо знал, что только звон монет может дойти до их насквозь проспиртованных мозгов.

Чтобы не рисковать, с рассветом мы перебрались чуть дальше. Я в своем костюме ниндзя и так был незаметен, а Кестлер опять прибег к маскировке свежесрезанными ветками. В отличие от меня, он сильно устал, но бодрился и, чтобы не задремать, применял своеобразный \"допинг\", который, как я знал, был в ходу у коммандос в экстремальных ситуациях – время от времени Педро втыкал в тело длинные шипы какого-то растения. Это было очень больно, но сон как рукой снимало. Я все больше и больше удивлялся метаморфозе, произошедшей с весельчаком и душкой Кестлером. Теперь рядом со мной на дереве притаился не добродушный Санта-Клаус, а несколько расслабленный, но все еще очень опасный диверсант, прагматичный, жестокий, как все люди его профессии, и коварный. Я инстинктивно чувствовал, что доверять ему нельзя, хотя и старался не подавать виду. Но и Кестлер понимал, что за мысли бродят в моей голове, однако не сделал ни малейшей попытки разубедить меня в обратном. И это еще больше настораживало.

Теперь при свете дня я наконец смог детально рассмотреть таинственное поселение в сельве. Похоже, Педро оказался прав – перед нами раскинулись остатки мини-города с четкой, чисто немецкой планировкой и архитектурой аккуратных, почти игрушечных домиков. Неширокие улицы были вымощены брусчаткой, а возле крохотной кирхи размещалась площадь, больше похожая на армейский плац. Время и сельва уже успели поработать над внешним обликом городка, но даже они не смогли до конца разрушить патриархально-бюргерский дух, казалось паривший над красными черепичными крышами. Видимо, поселение оставили впопыхах, так как на окнах все еще висели полуистлевшие занавески, а на пристани у пирсов валялось какое-то оборудование и стоял, уныло опустив хобот-стрелу, небольшой портовый кран.

Все произошло ближе к обеду. Неожиданно раздались радостные крики, и из пролома вытащили наружу несколько продолговатых ящиков, окрашенных в защитный цвет. Бандиты окружили находку плотным кольцом, и нам не было видно, что творится внутри круга. Блондин, которого поначалу оттерли, что-то скомандовал, и его подручные быстро расступились, пропуская своего предводителя к уже открытым ящикам. Судя по радостным воплям, находка и впрямь оказалась ценной. Но теперь в дело вступил главарь отребья, высокий мускулистый метис. Он решительно растолкал бандитов, и они отошли в сторону. Возле ящиков остался только блондин – опустившись на колени, он с лихорадочной поспешностью ковырялся в ящиках, что-то разыскивая. Наконец блондин вскочил на ноги, прижимая к груди небольшую шкатулку, и поспешил отойти в сторону, предоставив главарю заняться дележом добычи. Насколько я мог судить со своей верхотуры, в ящиках находились золотые монеты и пачки денег, скорее всего долларов.

Увлекшись созерцанием событий в лагере бандитов, я не заметил, как Кестлер быстро спустился на землю и исчез в зарослях. Ругая себя последними словами, я в тревоге последовал его примеру. Что он задумал?

Затаившись неподалеку от места нашей засады, я пребывал в растерянности: где Педро? Как мне теперь быть? Деньги и золото, найденные бандитами, меня особо не интересовали. И пошел я вместе с Кестлером совершенно по иным причинам, нежели он. Я просто не мог допустить, чтобы бандиты остались безнаказанными после того, что они совершили в нашем лагере. Не знаю, кем на самом деле были охранники-кариоки, но я помнил их как хороших парней, совершенно не заслуживающих участи, уготованной им этим отребьем. Не говоря уже о том, что я просто сорвался с цепи и теперь обязан был утолить безумную ярость, готовую взорвать меня, если не выплесну ее на кого-то другого.

Наконец я принял решение, подсказанное мне моим внутренним состоянием: я пойду за бандой, чтобы поиграть с ними в жестокие прятки. И я дал себе слово, что живыми они из сельвы не выйдут.

Когда я снова забрался на свой наблюдательный пост, дележ добычи уже закончился. Обалдевшие от неожиданно привалившего счастья бандиты, не обращая внимания на призывы блондина побыстрее покинуть поселение, распотрошили все запасы спиртного и начали уничтожать их с невероятной быстротой, будто соревновались друг с другом. Их очерствевшие души настолько размягчились, что от радости даже наши носильщики-индейцы, которых они захватили с собой, получили еду и выпивку. Только Ланге по-прежнему сидел ко всему безучастный, бледный до синевы.

Шорох внизу заставил меня насторожиться и прислушаться. Заросли зашевелились, и мне явилась улыбающаяся физиономия Кестлера.

– Эй! – позвал он. – Мигель, это я. Спускайся вниз.

– Ты где был? – спросил я с подозрением, спрыгнув на землю.

– В том месте, куда и короли ходят пешком. Прижало… – Ухмыляясь, он довольно потирал живот.

Я не стал больше выяснять отношения, хотя мне очень хотелось поинтересоваться, зачем он прихватил с собой и свой рюкзак, где, кроме всего прочего, лежала аппаратура космической связи. Теперь его добродушная улыбка уже не вводила меня в заблуждение. Кто ты на самом деле, Кестлер, или как там тебя, черт возьми?!

– Что ты решил? – Педро кивком указал в сторону лагеря.

– Я бы хотел послушать твои соображения.

– Они просты, как выеденное яйцо. Мы не должны упустить наш шанс немного поправить свое финансовое положение.

– Каким образом?

– Для нас двоих, я думаю, эта пьянь-рвань, – он опять показал на поселение, – не будет непреодолимым препятствием.

– Возможно… – Я смотрел на него с сомнением. – И как ты планируешь начать наши боевые действия?

– Дождемся ночи. Они, скорее всего, перепьются, и их можно будет взять голыми руками.

– До темноты еще далеко. А спиртного не настолько много, чтобы доверху залить глотки бандитов. Они могут после обеда уйти в сельву, тем более что их босс вне себя от ярости из-за непредвиденной задержки. Похоже, он чует опасность.

– Ты хочешь ударить прямо сейчас?

– А почему и нет?

– Может, ты и прав. С твоими возможностями…

– А откуда тебе известны мои возможности? – резко и грубо спросил я, недобро глядя прямо в глаза Педро.

Кестлер смешался. Он вдруг стал пунцовым и опустил голову, будто провинившийся ученик перед директором школы. Но это длилось всего несколько мгновений. Педро делано ухмыльнулся и ответил:

– Земля слухами полнится…

– Что ты имеешь в виду?

– Гретхен рассказала мне, как ты разделался с ночными грабителями в СанПаулу. Кроме того, я собственными глазами видел твои приключения, когда ты освобождал профессора и его племянников.

– Ладно, пусть так. Но тогда ответь мне, откуда у тебя весьма специфические навыки? Или на поварских курсах учат не только готовить котлеты, но и способам маскировки, которые преподают лишь в спецучебках для коммандос?

– От тебя, Мигель, ничего не скроешь… – развел руками Кестлер. – Мне уже сорок лет, и пятнадцать из них я служил в армии, а затем трубил наемником в Африке. Что поделаешь, если Господь не дал мне состоятельных родителей… Надеюсь, ты не осуждаешь меня за это?

– У каждого свои проблемы…

– Я тоже придерживаюсь такого мнения. А потому просто не могу упустить столь великолепную возможность прожить остаток лет в достатке. Эти псы все равно спустят деньги в пивнушках.

– Мне до них нет никакого дела.

– И все же, мне кажется, лучше немного подождать… – Педро упрямо гнул свою линию.

– Как скажешь… – Мне уже надоел этот спор; да и какая разница, когда я доберусь до бандитов? Даже если они и снимутся с бивака до темноты, я распотрошу их на маршруте.

Потянулось долгое и томительное ожидание. Мы выступали в качестве наблюдателей по очереди, так как сидеть на ветвях, уподобившись обезьянам, было не то чтобы совсем уж неудобно, но и не добавляло кайфа в наше времяпровождение…

Этот звук родился где-то в низовьях реки. Он был едва слышен, но даже в такой подаче резко отличался от голосов сельвы. Я как раз находился на дереве, а потому до меня он долетел раньше, чем до Педро, изнывающего от безделья в засаде – такую предосторожность мы предприняли на случай, если кому-нибудь из бандитов захочется разведать окрестности поселения; хотя это и было маловероятно, учитывая их состояние.

Звук то исчезал, будто его сносило ветром, то опять назойливо вторгался в дневную многоголосицу. Мне показалось, что он приближался к нам, но не постепенно, а какими-то скачками. Я даже затаил дыхание, чтобы определить его природу, но на ум ничего не шло, а потому в душу начала заползать тревога.

Но вот звук стал гораздо громче, будто его смикшировали, и я едва не свалился с дерева от удивления и тревоги, шибанувшей по мозгам увесистой дубиной. Теперь этот звук не спутал бы с другими и младенец – в нашу сторону летел вертолет.

Кто сюда направляется и что им нужно? Неужто те, кто снарядил нашу экспедицию, забеспокоились отсутствием связи с профессором и выслали спасательную команду?

Перед тем как начать преследование банды, мы привели дядюшку Вилли и его племянников в лагерь, где они и окопались до нашего возвращения. За команду профессора я особо не опасался: у них теперь было оружие и боеприпасы, и что самое главное – вдоволь продуктов. Правда, пришлось несколько унять боевой пыл Франца, горевшего желанием присоединиться к нам с Педро. Пришлось воззвать к его родственным чувствам, объяснив, что он просто не имеет права оставлять наедине с сельвой совершенно беспомощных дядю и сестру.

Впрочем, думать и гадать мне пришлось недолго – из-за невысоких, зализанных временем гор, скрывавших речную излучину, вынырнули две камуфлированных металлических стрекозы явно армейского типа и взяли курс на поселение.

Теперь их услышали, а затем увидели и пирующие бандиты. По переполоху, поднявшемуся в лагере, я понял, что они вертолетов не ждали. Старший из бандитов попытался было навести порядок, но его никто не слушал. Все бестолково метались среди мертвых домов, не зная, что делать – прятаться в сельве или подождать дальнейшего развития событий.

И они не заставили себя ждать. Нацелив тупые носы на кирху, вертолеты дружно снизились, и ураганный огонь из крупнокалиберных пулеметов начал смертельную жатву…

Все закончилось в считанные минуты. В воздухе еще висела пыль, поднятая свинцовым градом, а с вертолетов по штурмовым канатам на землю уже начали спускаться парни в камуфлированной одежде. Они беспощадно добивали раненых и оставшихся в живых.

Я не стал досматривать последний акт этой кровавой вакханалии и быстро спустился вниз. Там меня уже ждал угрюмый Педро с пистолетом в руках.

– Ты все видел? – спросил он, прислушиваясь к редеющим выстрелам.

– Думаю, что наши надежды превратились в прах. Нас опередили.

– Черт!.. – Кестлер грубо выругался. – Если родишься с черной меткой невезучего, так не отмоешь ее и к старости.

– Что дальше будем делать?

– Ноги уносить. И подальше.

– Куда?

– В лагерь, к профессору. Нужно выбираться из сельвы своим ходом. Если, конечно, они, – он ткнул пистолетом в сторону стрельбы, – не побывали там раньше нас.

– Как ты думаешь, кто это может быть? – спросил я, внимательно глядя на взволнованного Педро, который ругался почти не умолкая.

Мне почему-то не понравилась не свойственная ему суетливость. Кестлер был напряжен, как туго натянутая струна, хотя и пытался скрыть свое состояние под маской сквернослова. Хотя… может быть, я и ошибался. Если для меня клад наци был не дороже пустой пивной бутылки – на моих счетах денег хватало, чтобы безбедно дожить до ста лет, – то, похоже, кошелек Педро не отличался солидным весом. Я знавал \"солдат удачи\", и никто из них не мог похвастаться материальным благополучием по окончании своей опасной и нелегкой карьеры. Думаю, что и поваром Кестлер стал не от хорошей жизни.

– Уходим, – принял я предложение Педро и пошагал в заросли, не дожидаясь, пока Кестлер вскинет на плечи свой рюкзак.

Я почуял опасность, когда было уже поздно. Ярость, так и не нашедшая выход в несостоявшейся схватке с бандитами, притупила чувство предвидения, являющееся краеугольным камнем подготовки мастеров хэсюэ-гун высшей степени посвящения.

Я опоздал с прыжком на долю секунды. Педро уже спустил курок, когда я ввинтился в воздух. Боль каленым жалом угнездилась под правой лопаткой, мышцы свела судорога, и только долгие часы тренировок спасли меня от увечья – сгруппировавшись, я мгновенно расслабился и мягко приземлился на руки.

Теряя сознание, я услышал слова Педро:

– Извини, Мигель…

Волкодав

Я еще валялся в постели, когда зазудел телефонный зуммер. Нет, ну какой идиот беспокоит меня в такую рань?!

Я посмотрел на часы и чертыхнулся – оказывается, они натикали половину десятого. И все равно, мне не нравится, когда кто-то вольно или невольно сдергивает меня с постели в самый неподходящий момент.

С усилием подняв тяжелую похмельную голову, я посмотрел на симпатичную деваху, которая безмятежно раскинулась рядом, выставив свои обнаженные прелести напоказ. Это была уже не исландка; та отбыла в свои севера два дня назад, и мне ничего другого не оставалось, как побыстрее отыскать ей замену. Моя новая пассия родилась в Польше, но родители решили продолжить ее образование в Англии. Что она и делала, совмещая полезное с приятным – время от времени наезжая на полюбившиеся ей острова Средиземноморья. Судя по всему, у ее папаши денег куры не клевали.

Пока закручивалась исходная фаза операции \"Альянс\", мне позволили немного расслабиться и отдохнуть. Чем я и занимался в меру своих финансовых возможностей и фантазии.

Ну достал, ну достал! Телефон звонил не переставая. Я рывком поднялся с постели, быстро натянул плавки и поднял трубку.

– Алло! – Приятное женское контральто.

– Кто это? – грубо рявкнул я во весь голос.

– Господин Робинсон?

– А вы думали, что в номере поселилась Маргарет Тэтчер?

Это начальная фраза пароля – пробный камень. Если последует нужное продолжение, я тоже не останусь в долгу.

– Вы знакомы с баронессой Тэтчер?

Господи, до чего тупой народ собрался в отделе планирования спецопераций! Мне кажется, что любой, даже самый далекий от внешней разведки человек, услышав наш совершенно бредовый диалог, сразу поймет, кто мы на самом деле. Нести такую чушь могут или умалишенные, или тайные агенты – во избежание чреватых последствиями накладок пароль должен напоминать абракадабру.

– Я знаком с герцогом Эдинбургским.

– Что вы говорите? Поздравляю. А вы любите ром?

– Предпочитаю текилу.

– Я с вами согласна – ром удивительная гадость. Может, вы пригласите меня на ужин?

– С удовольствием. Когда?

– Скажем, сегодня вечером… ну, например, в половине десятого. Я буду вас ждать в кафе \"Петрос\".

Ага, значит, в половине десятого… Плюс пять, получается тринадцать минут третьего. Нет, не ночи, а дня. И не в кафе \"Петрос\", а в ближайшей к нему забегаловке, но на противоположной стороне.

– Как я вас узнаю, мисс?

– На мне будет черное платье с кружевами.

Понятно. Не черное, а белое. И никаких кружев, рюшек и прочее. Но самое главное – она знает меня в лицо, так что ошибки быть не может. А все потому, что моя собеседница не поправила меня, признавшись, что она не мисс, а миссис.

– До вечера, дорогая…

Это уже моя самодеятельность. А вернее, месть за звонок не вовремя.

– До встречи… дорогой.

Вот зараза! Интересно, что это за штучка? Несмотря на ее глубокий бархатный голос, мне она уже не понравилась.

– Майкл? С кем ты разговариваешь?

О, подала голос и моя обнаженная маха. Я обернулся. Приняв соблазнительную позу, русоволосая прелестница невинно хлопала длинными ресницами.

– С нечистой силой… – буркнул я и пошел в ванную, чтобы под ледяным душем смыть остатки прекрасного настроения, в котором я пребывал с прошлого вечера.

Прозрачный намек польки на продолжение ночных скачек я проигнорировал напрочь – женщины почему-то считают, что настоящий мужчина должен быть готов к сексу в любых обстоятельствах, как племенной бык…



Кафе мне понравилось. Оно было стилизовано под пиратский бриг со всеми полагающимися такому имиджу прибабахами. У входа стоял толстопузый швейцар – одноногий! – в расшитом фальшивым золотом камзоле и треуголке. На груди у него висел боцманский свисток, а у пояса болталась абордажная сабля, скорее всего бутафорская. Будь у него в напарниках еще и говорящий попугай, он был бы вылитый Джон Сильвер из романа Стивенсона.

Я пришел раньше назначенного времени. Перед этим я прошагал по Лимассолу километров пять, чтобы убедиться в отсутствии \"хвоста\". Конечно, я и в мыслях не имел, что меня кто-то здесь пасет, но, как говорится, береженого Бог бережет. Я плутал по городу и мысленно благодарил старину Горби, открывшего \"железный занавес\": здесь болталось столько наших доморощенных крутых с габаритными размерами чуть больше книжного шкафа, что мои сто девяносто сантиметров без ботинок растворялись в общей массе как инфузория туфелька среди амеб.

Народу в кафе было немного. Обеденные страсти уже закончились, а отставшие от остальной массы туристы-лентяи, наверное, перебились всухомятку и залегли в спячку до вечернего променада. Главный пират – администратор, одетый в черное с серебром, со зловещей рожей корсиканского бандита – определил меня за двухметровый дубовый стол, привинченный к полу. Я пока не стал заказывать еду, лишь попросил принести для начала оливки и узо со льдом. Молоденький пиратик с румянцем на всю щеку материализовался из воздуха, словно сказочный черт перед Балдой, и, показав мне все свои тридцать два зуба, сервировал стол с такой невероятной быстротой, будто на нем лежала скатерть-самобранка. Все, что я успел сделать, перед тем как он испарился, так это кивнуть в знак благодарности.

Половина третьего. Без десяти три… Три… Я беззаботно потягивал узо, но мои нервишки вдруг сжались в комок, рассыпав по спине тысячи мелких колючек. Я хорошо знал такое состояние и почти был уверен – что-то случилось. В нашей профессии точность и обязательность – едва не главные условия обеспечения выживаемости, пока разведчик работает \"на холоде\". Я почему-то не думал, что Кончак прислал мне неопытного связного, работающего в нашей системе без году неделя. Я считал себя – и, надеюсь, не без оснований – одним из лучших, а такими кадрами даже мой шеф, этот беспринципный сукин сын, не разбрасывался. Тем более, что я ходил у него почти в друзьях, несмотря на разницу в возрасте и служебном положении.

Она вошла и остановилась, будто остолбенела. Я ее узнал сразу. Это была Гюрза. В белом платье, черном парике, с искусно наложенным гримом, она казалась моложе на добрый десяток лет. И главное – в ней ничего не осталось от той русской мымры с оранжевой \"химкой\", которую я увидел при первой нашей встрече. Теперь она со своей французской фигурой была похожа на состарившуюся фотомодель.

Наверное, я имел совершенно глупый вид, потому что она, увидев меня, на мгновение закрыла глаза – мол, приди в себя, осел, и успокойся. Я виновато склонил голову и допил свой узо. Но Гюрзу из виду не упускал – с ее опытом допустить такое опоздание… нет, здесь что-то не так!

Она шагнула вперед раз, второй, третий… и медленно осела на пол – будто растаяла. Я вскочил на ноги – и тут же опять опустился на стул. Ее глаза прожгли меня, словно два лазерных луча. Я понял, что она приказывала – сидеть! опасность! ты меня не знаешь!

Первым к ней подбежал \"главный пират\":

– Мадам, что с вами?!

Она молчала. И тут я понял – это ее последние секунды. Гюрза медленно, с усилием подняла голову и взглядом выразительно показала на свою сжатую в кулак левую руку. Возможно, в другой обстановке и не при таком нервном напряге я бы и не понял, что она хотела сказать. Но сейчас я был словно экстрасенс, читающий мысли.

Я очутился возле Гюрзы, когда там было не протолкнуться. Протиснувшись поближе, незаметно разжал ее кулак и забрал смятый клочок бумаги. Когда я выпрямился, Гюрзу подняли на руки. И тут же раздались испуганные крики. Встав на цыпочки, я заглянул через головы в круг, образованный офицерами и туристами, – и только крепче стиснул зубы. На белом платье Гюрзы, под левой лопаткой, ярко алело кровавое пятно. Что это означало, мне объяснять было не нужно…

Я лежал в номере на неразобранной постели и в одежде. В груди бурлила дикая злоба, постепенно превращающаяся в тихую грусть. Прощай, боевой товарищ… Прощай… Ты ушла достойно, с честью. И пусть за твоим гробом не потянется длинный хвост родственников, друзей и знакомых, потому что у тебя никогда не было семьи, своего дома и постоянного места жительства, пусть на твоей могиле не будут лить слезы безутешные дети и вскоре она зарастет травой, пусть о тебе расскажут в прессе только лет через тридцать, а твои никогда не надеванные ордена и медали покроются пылью в спецхране, – можешь не сомневаться, что те, с кем ты сражалась бок о бок на невидимом фронте, соберутся в тесный круг и помянут тебя так, как принято среди людей нашей профессии: скромно, молча и со скупыми слезами – не на щеках, а в сердце, закаменевшими, но чистыми, как самый первосортный белый жемчуг…

Я ушел из кафе вместе с толпой зевак, набившихся в помещение под завязку, когда нас \"попросила\" оттуда полиция. Я был уверен, что те, кто вычислили Гюрзу, ждут моей адекватной реакции на ситуацию. По идее и по их замыслам, я должен был выскочить на улицу, как ошпаренный котяра, и рвануть когти со скоростью звука. Ну а дальше – по программе… Но эти суки не учли, да и не могли учесть, что им противостоит не зеленка сопливая, а сам Волкодав. Пока подоспевшие врачи и полиция занимались каждый своим делом, я едва сдерживал себя, чтобы не выйти через кухню и подсобные помещения наружу и не начать прямо сейчас маленькую войнуху; а уж определить, выражаясь русско-английским сленгом, введенным в обиход незабвенным Горбачевым, \"кто есть ху\", я бы смог, что называется, с листа.

Но я сдержался. Чего мне это стоило… моб твою ять! Сдержался… И убрался, для маскировки прихватив задастую телку, которая повисла на мне, как рыба-прилипала на акуле. Что она мне буровила по дороге… охереть! Похоже, ее не трахали лет сто. От ее трандежа на сексуальные темы у меня уши завяли. Я избавился от нее элегантно и просто – зашел в первую попавшуюся высотную гостиницу, вежливо пригласил в лифт и отправил на последний этаж без пересадок. Пока она опомнилась, я был уже далеко.

Кто? Кто-о?! И почему? Ведь операция \"Альянс\" еще не набрала обороты, а значит, наше пока тихое шевеление просто не могло привлечь внимание тех, кто заинтересован внести существенные коррективы в ее исход. Старые грехи? Возможно. На Гюрзу в свое время точили зубы многие зарубежные спецслужбы – чего-чего, а кровушки она у них попила вдоволь. Но что было, то быльем поросло, и сейчас как бы вышел негласный декрет, молчаливо утвержденный почти всеми разведками цивилизованных стран, – работать чисто, с полным уважением и пониманием неизбежных проблем, всегда возникавших в скрытом для непосвященных закулисье. Поэтому месть противной стороне в основном заключалась в высылке резидентов и их помощников, работающих под прикрытием дипломатических паспортов. Правда, это не афишируемое соглашение не касалось разборок спецслужб со своими сепаратистами и мафиозными структурами, имевшими склонность укрываться на чужих территориях.

Неужто опять наши внутренние склоки? От этой мысли мне едва не стало дурно. Самое страшное и омерзительное – когда брат идет на брата. А после развала Союза на его бывшем пространстве столько баррикад соорудили, что профессионалы разведки и контрразведки простонапросто перестали понимать, где тыл, а где линия фронта.

Ладно, кто убил Гюрзу, надеюсь, вскоре выяснится. Думаю, что они просто обязаны искать того, к кому она шла на встречу. А значит, наши дорожки рано или поздно пересекутся. Чего я так страстно желаю… Но вот извечный вопрос \"что делать?\" – это проблема из проблем. Без связи, без прикрытия и оружия я торчал словно трухлявый пень посреди заасфальтированной площади. Хуже не придумаешь. Я даже свалить втихаря не мог, потому что после моего драпежа немедленно произойдет эффект домино, когда костяшки, выстроенные в ряд, валятся одна за другой. А учитывая сжатые сроки подготовительной фазы операции, можно считать, что она умрет, даже не родившись. После такого фиаско мне и Кончаку можно спокойно заказывать заупокойную мессу, завернуться в чистые покрывала и медленным шагом передвигаться в направлении кладбища.

Я снова и снова вспоминал записку Гюрзы, которую поторопился сжечь, едва прочитал:

\"Дорогой, прости, что не пришла. Мне кажется, твоя жена за нами следит\".

И точка. Похоже, Гюрза поняла, что оторваться от \"хвоста\" не сможет. А потому заскочила в какую-то забегаловку, зашла в туалет и быстро нацарапала это послание.

Потом, видимо, она все же \"закрутила карусель\" и почти выиграла схватку, но какой-то безголовый подонок, сообразив, что его засекли и что рыбка вот-вот сорвется с крючка, не стал долго мудрить, а просто нажал на спуск пистолета с глушителем. Урод… Бляжий сын!

Итак, проанализируем. Она написала \"…за нами следит\". Значит, поначалу о ликвидации вопрос не стоял: кто-кто, а Гюрза такую ситуацию просекла бы мгновенно. Киллеры так же отличаются (на глаз профессионала) от обычных топтунов, как племенной хряк от холощеного борова. Конечно, бывают и исключения, но редко. Будь ситуация экстремальной, Гюрза распотрошила бы этих гавриков в пух и прах. Она это умела. Если, конечно, они были не из элиты спецов нашего профиля. Но Гюрза посчитала (и, наверное, небезосновательно), что до поры до времени можно поиграть в кошки-мышки. Пока не предупредит меня. Видимо, она по дороге заходила в магазины, бары, кафе – чтобы запутать следы. Дело знакомое… А заявившись в \"пиратский бриг\", Гюрза хотела быстро опрокинуть рюмочку чего-нибудь прямо у стойки бара и \"нечаянно\" уронить записку поближе ко мне. И только после этого отрубить \"хвост\". Разумно.

И все-таки она рискнула уйти в отрыв раньше намеченного момента. Почему? Узнала кого-то и поняла, что с виду безопасный поводок вот-вот совьется в петлю? Значит, ее ликвидация была предопределена, но она сообразила слишком поздно. (Черт! Шарики за ролики заходят…) И после пошла ва-банк. Все верно, Гюрза была за меня в ответе, как руководитель группы. По инструкции она просто обязана предупредить свою связь об опасности. И еще о чем-то. О чем, моб твою ять?!

\"Дорогой…\" Ну, это и козе понятно. Словом из нашего телефонного разговора Гюрза воспользовалась как паролем – наверное, думала, что диверсант-ликвидатор Волкодав если и не совсем тупой, то с прибабахом и может не узнать ее в облике французской гризетки.

\"…прости, что не пришла\". А вот это уже ее последние слова. Ими она хотела сказать, что за нею идут очень серьезные люди, прикрытия нет, а потому, если не выкручусь, прощай, брат, и работай дальше – я принимаю огонь на себя. Она узнала… Узнала. Но кого? Кто из наших противников, гуляющих по Кипру вольно или невольно, мог превосходить в классе саму Гюрзу? Да, это вопрос… Тогда с виду нелепая, нелогичная ликвидация приобретает совершенно иной смысл. И это значит… значит то, что ты, брат Волкодав, скорее всего, \"засвечен\": те, что шли за Гюрзой, связали концы с концами, едва она ступила на борт \"пиратского брига\". И яснее ясного, что где-то рядом с тобой, дружище Волкодав, торчал подсадной селезень, который должен был определить, кто такой на самом деле мистер Робинсон.

И наконец, \"…твоя жена\". Это какая же? У меня такого добра отродясь не водилось.

Я покопался в памяти, вспоминая наш ликвидаторский сленг, но так и не нашел соответствия слову \"жена\". Между прочим, у меня даже в мыслях не было, что этот кусок фразы Гюрза написала для связности. Не тот случай. Она была умна и обладала уникальными лингвистическими способностями; сложись ее жизнь по-иному, они обеспечили бы Гюрзе безбедную почетную старость в мантии академика. Увы, в свое время она вошла не в те двери.

Жена… Что Гюрза хотела сказать? Предупредить… О чем? И почему на связь вышла сама Гюрза, а не кто-нибудь рангом пониже? Явное нарушение конспирации: основные звенья вступать в прямой контакт не имеют права. Разве что в экстремальном случае, именуемом провалом с последующей срочной эксфильтрацией.

Так что, мне нужно сейчас рвать когти? Куда? А вдруг я неправильно понял смысл нашего несостоявшегося рандеву с Гюрзой и того, что заложено в слове \"жена\"? Вот будет хохма, если в нашей \"конторе\" узнают, как Волкодав салом пятки смазал, едва кто-то чихнул за забором. Дела-а…

Напиться бы… В стельку. Вдрабадан. Чтобы водка из ушей лилась. И, дождавшись ночи, лечь у кромки прибоя, где комары не жалят, и спать под шорох уставшей волны до самого рассвета. И чтобы кругом – никого…

Никого.

Устал. Чертовски устал…

А может, лучше вообще не просыпаться?



Лондон, район Марилебон

Арч Беннет свою очередную \"новую\" квартиру не любил. Каждый ее угол напоминал о том, что он старый холостяк. Даже не напоминал – кричал, вопил, ругался, как пьяный кокни… и требовал хозяйку. Вот так – вынь и положь.

Нельзя сказать, что Арч отказывал себе в женском обществе. Скорее наоборот. Но в его квартире на Оксфорд-стрит из-за требований конспирации бывала только приходящая домработница, миссис Сет-Смит, вполне обеспеченная дама под шестьдесят лет, единственным пунктиком которой была патологическая жадность. (Впрочем, это свойство характера можно представить и как бережливость.) Она не столько убирала, сколько вымогала деньги, безбожно приписывая лишние часы.

День обещал выдаться хлопотным. Зевая и потягиваясь, Арч открыл холодильник и выругался. Там находились только вчерашнее молоко и пластиковый пакет с овсянкой.

Беннет сражался с холодной овсянкой, как с личным врагом. Умом он понимал, что она полезна для желудка, но перед глазами почему-то маячил румяный бифштекс с кровью. Черт побери! Это невыносимо…

Утро выдалось солнечным и тихим. Немного поколебавшись, Арч решил не брать такси, а пройтись пешком. У него, кроме подержанного \"линкольна\", был еще и новенький \"ягуар\", но Беннет пользовался машинами редко. Даже он, бывший оперативник, проработавший в Лондоне немало лет и истоптавший по его тротуарам не одну пару туфель, иногда путался в хитросплетении улиц, переулков и транспортных развязок столицы. Разобраться в этом лабиринте могли только водители такси и опытные местные автолюбители, но к ним Арч себя не относил, так как последние семь лет не вылезал из длительных зарубежных командировок.

Слежку за собой Беннет заметил совершенно случайно, хотя за сорок минут ходьбы он потратил едва не половину времени на контрольные проверки, чтобы убедиться в отсутствии (или присутствии) наружного наблюдения. Он уже сворачивал на Бейкер-стрит, когда хрупкая, но боевая старушка решила перебежать улицу перед самым бампером микроавтобуса \"мерседес\". Водитель ударил по тормозам, и визг тормозных колодок поневоле заставил Арча посмотреть в сторону происшествия.

Бабуля божий одуванчик оказалась американкой и настоящей фурией. Она едва не вытащила наружу водителя микроавтобуса, а когда тот, упираясь, попытался оправдаться, старушенция обрушила на здоровенного парня такой водопад американского сленга, что он от злости и испуга сам не заметил, как очутился на мостовой с бумажником в руках. Похоже, водитель очень не хотел встречи с полисменом, а потому не поскупился и отвалил свирепствующей американке такую сумму, что у нее на время пропал голос.

Ситуация Беннету была знакома. Не привыкшие к левостороннему движению туристы и другие гости Альбиона не только терялись при переходе улиц, но и вообще творили черт знает что, доводя до белого каления обычно вежливых и флегматичных британцев. Ему самому приходилось попадать в такие ситуации сначала за рубежом, когда он выезжал на задание, а потом по возвращении домой – адаптация к другим правилам вождения всегда проходила весьма непросто и болезненно. Арчу были известны случаи, когда агенты из-за этого попадали под колпак противоборствующих спецслужб, а некоторые даже преждевременно заканчивали свою карьеру за решеткой.

Впрочем, сейчас Арчу было не до экскурсов в историю МИ-6. А все потому, что он мимоходом бросил взгляд на открытую дверь \"мерседеса\". Внутри микроавтобуса находился еще один человек; но не он привлек пристальное внимание Беннета – внутренности \"мерса\" были начинены электронной аппаратурой специального назначения.

Арч похолодел. Ему ли не знать, что представлял собой такой микроавтобус?! В лондонском гараже МИ-6 подобных передвижных станций электронного слежения было около дюжины; МИ-5 имела их гораздо больше. Обычно они использовались как база на колесах оперативного штаба крупных операций контрразведки (или – при острой необходимости – разведки) в завершающей стадии, когда задействованы большие силы наружки.

Машинально зафиксировав в уме номер микроавтобуса, Беннет быстро пошел по Бейкер-стрит. \"Мерседес\" ехал за ним, хотя и держался в отдалении. Арч знал почему: микроавтобус был оборудован мощной электронной стереотрубой, и все малейшие нюансы в поведении объекта – в данном случае Беннета – были видны на экране монитора, с которого велась оперативная запись на видео. Но как ни изощрялся Арч, топтунов он не замечал, хотя был уверен на все сто процентов, что они где-то поблизости и идут по следу Беннета, как хорошо обученные матерые ищейки. И это неприятное обстоятельство могло обозначать только одно – его след взяли настоящие профессионалы.

Но кто-кто, а Беннет знал, что наружка МИ-5 от него отстала – босс Арча, лжеростовщик, несмотря на достаточно скромную должность в иерархии внешней разведки Великобритании, имел весьма солидные связи в истеблишменте, а потому Беннет был уверен, что контрразведчики не рискнут нарушить джентльменское соглашение соблюдать нейтралитет в операции \"Троянский конь\". МИ-5, конечно, вправе вести собственное расследование, но не в ущерб коллегам из конторы Арча.

Беннет даже вспотел от охватившего его напряжения. Когда работаешь за рубежом, то ты готов к любым неожиданностям и организм функционирует в экстремальном режиме без дополнительных усилий; просто это его нормальное состояние, и как долго оно может длиться без ущерба для здоровья и работоспособности, всецело зависит от подготовки агента. Но дома, когда ты по вполне понятным причинам расслаблен и задействуешь энергоресурсы организма не больше чем наполовину, любая пиковая ситуация чревата элементарным срывом.

Немедленно в укрытие! Но куда? Срочно брать такси и ехать в свой временный офис, открытый на время проведения операции по объекту \"Цирцея\", он не имел права. И скорее всего, его придется прикрыть – никто не мог дать гарантий, что \"мерседес\" упал ему на \"хвост\" сегодня. Оставалось последнее – вызвать подкрепление. Случись подобная ситуация за рубежом, Арч пошел бы в отрыв немедленно, хотя шанс не попасть в руки контрразведке противника или просто не сыграть в ящик был мизерный. Но дома элементарная профессиональная этика не позволяла удариться в бега, лишь бы сбросить \"хвост\".

Арч посмотрел на наручные часы и удовлетворенно ухмыльнулся, хотя улыбка вышла больше похожей на волчий оскал. Он прибавил ходу: стрелки показывали десять минут одиннадцатого, а это значило, что музей Шерлока Холмса в доме 221б уже открыт. Беннет был уверен, что наружка неизвестного противника сразу за ним в музей не последует, так как с утра в мифическом жилище прославленного сыщика обычно посетителей было немного, а значит, риск \"засветиться\" перед объектом возрастал.

Заплатив пять фунтов за вход, Арч с умным видом прошествовал внутрь святыни почитателей изобретателя дедуктивного метода, выдуманного Артуром Конан Дойлом. На удивление, в музее было довольно людно. Не обращая внимания на посетителей – Беннет сразу определил, что это славяне, видимо поляки, – он забился в темный угол и достал свой мобильный телефон.

Ему ответили только после десятого звонка – как и полагалось по условиям конспирации. Мелодичный женский голос, увы, оказавшийся автоответчиком, объяснил ему, что это номер такойто и принадлежит Обществу спасения на водах… после сигнала говорите… спасибо…

– Хэлло, Джонни! Не спишь? – Едва дождавшись пока прозвучит сигнал, Арч быстро забубнил в микрофон, прикрываясь ладонью.

– Шеф? – В трубке что-то щелкнуло, и хрипловатый мужской голос стал ближе и отчетливей. – Шеф, это вы?

– Да. Парни на месте?

– В полной боевой готовности.

– За мною \"хвост\". Пришли фургон и две легковушки.

– Понял. Семь человек хватит?

– Вполне. Вооружение и боекомплект по форме один.

– Контакт?..

– По возможности ограниченный, лучше – визуальный.

– \"Хвост\" рубить?

– Только по моему сигналу.

– Где вы сейчас?

Беннет назвал адрес музея.

– О\'кей. Будем через двенадцать-пятнадцать минут…

И все-таки они рискнули зайти в музей. Едва Арч спрятал мобильник в карман и присоединился к общей массе экскурсантов, как тут же почувствовал на себе чей-то взгляд.

Когда он только начинал свою карьеру в разведке, к нему приставили опытного наставника, которого все звали Старина Док. О нем, как и о других ветеранах спецслужб, натаскивающих молодняк, было мало что известно. Гораздо позже, когда Беннет получил доступ к архивам, он узнал, что Старина Док стоял у истоков САС,[28] принимал участие в операциях в Омане в 1970-м и 1975 годах, действовал в составе коммандос в североирландской провинции Южный Армаг, где в течение нескольких месяцев САС ликвидировала большое количество явок, почтовых ящиков, складов с оружием и мастерских фальшивомонетчиков, и в особенности отличился в 1980 году при штурме здания иранского посольства на Принс-Гейт, 16, захваченного террористами из Революционно-демократического фронта освобождения Арабистана.

Самым неприятным и нелюбимым предметом у Арча были практические занятия по наружному наблюдению. Он буквально сатанел, часами слоняясь по городу за объектом, который в конце концов оказывался не русским шпионом, а вполне добропорядочным коммивояжером, предлагавшим свои товары домохозяйкам. Но еще хуже было, когда Беннет сам становился дичью. На первых порах он замечал топтунов только тогда, когда становилось уже поздно. От таких проколов Арч просто сходил с ума.

И тогда Старина Док повел его в Грин-парк, где фланировали очень симпатичные леди, выбрал одну из них, самую красивую – на нее пялились все половозрелые особи в брюках – и сказал: \"Она отлично знает, что на нее смотрят самцы всех возрастов; да что смотрят – пожирают глазами. И тем не менее – проследи, сам убедишься – она не нервничает, не оборачивается, не смущается, потому что для нее это обыденная ситуация. А теперь представь, что эта хорошенькая леди – твой объект. И ты ни в коем случае не должен ее упустить. Сосредоточься на этой мысли и пройди за нею хотя бы сто ярдов. Надеюсь, тогда ты кое-что поймешь\".

Неприступная леди сломалась так быстро, что Арч не поверил своим глазам. Он не прошел и половины указанного Стариной Доком расстояния, как девушка сначала ускорила шаг, а затем резко обернулась. Встретившись взглядом с Беннетом, не спускавшим с нее глаз, она вдруг побледнела и пошла еще быстрее. А когда точно уверилась, что незнакомец ее преследует, едва не бегом выскочила на Пикадилли и поторопилась взять такси. Арчу очень хотелось догнать ее и извиниться за свой дурацкий эксперимент, но побоялся, что юная леди с перепугу устроит переполох с криками и истерикой.

\"Недобрый взгляд человек ощущает кожей, – поучал его Старина Док. – Когда за кем-нибудь следишь, ни в коем случае не смотри в упор – только вскользь; при этом думай не о порученном тебе деле, а о чем-нибудь отвлеченном: например, о том, как вечером пойдешь в паб и надерешься до чертиков. Лови свой кайф и не нарушай чужой – чтобы не \"засветиться\". Если сам оказался в роли объекта для наружки противника, во-первых, полностью расслабься, а вовторых, представь себя сверхчувствительным микрофоном, настроенным на улавливание только подозрительных звуков. И при этом, естественно, не нужно забывать о контрманеврах на предмет визуального обнаружения \"хвоста\". Сможешь стать одним большим обнаженным нервом – будешь работать нелегалом; нет – тогда тебе прямая дорога в контрразведку, где заплесневение ценится так же высоко, как на самом дорогом сыре…\"

Он вычислил топтунов за минуту. И от того, что Арч увидел, у него едва глаза не вылезли на лоб: за ним шли двое лилипутов – юноша и девушка, замаскированные под детей! Школьные костюмчики, никакого грима, безмятежные улыбки, скромные прически, румяные личики и холодные глаза людей, наивная пора которых была в лучшем случае расстреляна в тире какойнибудь спецучебки, в худшем – взорвалась от самодельной бомбы, оставленной ими в автобусе или метро.