А найти радиомаяк – это уже дело времени. У системы \"Поиск\" было лишь одно слабое место – ограниченная дальность.

По шрамам на моем теле можно было посчитать, сколько сражений я выиграл благодаря своему неистовому напору и силе. Загрубевшие ладони напоминали, скольких врагов я убил, сколько земель покорил.

И меня это обстоятельство очень волновало – по моим расчетам, особняк находился на приличном расстоянии от штаб-квартиры спецгруппы Акулы и был вне зоны \"радиовидимости\" системы.

Поесть мне все-таки принесли – Заруба здраво рассудил, что лучше с будущим коллегой отношений не портить. Но я больше налегал на сухое вино, чтобы побыстрее вывести из организма молекулы той дряни, которой меня напичкали.

Ничто другое во мне и на мне не доказывало, что я владыка Македонии, Греции, Египта, Аравии и Персии. Мне казалось, что я всех обманул. Это меня веселило. С начала времен венец властелина мира ждал своего хозяина, но в руки никому не давался. Я не был ни сильнее, ни хитрее моих соперников, но был решительней и отважней.

Я хлебал винишко и размышлял. И теперь уже не об операции \"Брут\" – сколько их было и сколько еще будет (если, конечно, не сыграю в ящик).

А если и нет, если нас с Кончаком попрут из ГРУ, то не велика беда – спецы нашего профиля всегда и везде в цене, детишкам на молочишко как-нибудь заработаем.

Я, Александр Македонский, не боялся дурных предсказаний. Там, где другие отступали, я шел вперед, там, где они опускали руки, я упорствовал.

Я думал о себе. Естественно, применительно к сложившейся ситуации. Думал и с невольным облегчением констатировал, что шанс остаться в живых у меня весьма приличный.

Судя по разговору Сеитова с Толоконником, информация о подсадке пришла не с самых верхов, а значит, точно установить, кто есть кто, им слабо. Конечно, до поры до времени. Но ведь и я не буду до бесконечности долго изображать снулую рыбину.



Киллер

Скажи мне, друг Гефестион, почему приближенные Дария говорят по-гречески, но ни один из наших генералов не знает языка персов?

Подъем на обрыв оказался несколько труднее, нежели я думал. Выветрившийся и изъеденный соленым морским воздухом камень крошился под руками, а местами и вовсе откалывался, и я, прежде чем вскарабкаться на следующий уступ, долго пробовал на ощупь подозрительные места.

Но хуже всего пришлось на самом верху, у кромки обрыва, где рос мелкий кустарник и жесткая трава: как я и предполагал, там были установлены достаточно примитивные, однако весьма эффективные на таком сложном даже для опытного альпиниста маршруте \"растяжки\".

Почему Кассандр, Пердикка и Кратерос упорствуют и носят старые сандалии, а рабы Дария обуты в расшитые туфли?

Конечно, прочная леска не была присоединена к поражающим взрывным устройствам армейского типа или к чеке гранаты, но и обычный пиропатрон мог наделать на такой высоте много бед, а еще больше – шума.

И когда я наконец очутился на ровной площадке, то едва не застонал от резкой боли в мышцах, выдержавших поистине титаническую нагрузку.

Почему Запад закрыл дверь перед Востоком, назвав его варварским?

Я лежал минут пять, приходя в себя, – расслаблялся по системе Великого Дао. Вокруг стояла тишина, лишь внизу, под скалами, мерно плескалась волна.

На вилле не светилось ни одно окно, только горел, как всегда, красный фонарь на башенке. Но я чувствовал, что эта тишина обманчива и готова в любой миг разразиться грохотом выстрелов или тихим рыком псов-убийц, которые вначале перегрызали горло своей жертве, а затем подавали голос.

Я, Александр, надену восточный наряд и выучу язык побежденных. Я хочу, чтобы Восток и Запад объединились, чтобы персидская роскошь шла рука об руку с нашей философией, чтобы македонская сила расцветала, обрамленная красотой восточного искусства. Я хочу, чтобы наша кровь перемешалась. Я пошлю персидских женщин на греческие острова, чтобы их дети говорили на двух языках и наследовали культуру двух миров. Я прогоню бандитов, которые убивают путников на дорогах, искореню продажность персидского войска. Никто больше не будет обирать торговцев. Солдаты защитят караваны. Александр открывает свободный обмен между Западом и Востоком.

Я слушал. И смотрел – наступил ранний рассвет, и теней было пока больше, чем светлых мест. Распластанный среди камней, я в своем черном костюме тоже казался бесформенным пятном, но несколько темнее остальных.

Костюм был обработан специальным средством против собак, и я не боялся, что они меня учуют. Но я знал и то, что псы разгуливали, где им заблагорассудится, а потому совершенно не был застрахован от случайной встречи с этими кровожадными монстрами.

Знаешь ли ты, Гефестион, зачем мы совершаем эти тяжелые переходы, стирая в кровь ноги? Ради чего дохнут лошади и голодают солдаты, сходя с ума под слепящим солнцем? Почему происходят убийства, казни, резня? Высшее благо иногда достигается через зло!

Из оружия я имел при себе лишь джентльменский набор японских \"ночных оборотней\" – ниндзя. Мне не пришлось тратить время и силы на изготовление этих весьма специфических штуковин – мода на боевые искусства Востока, неустанно подогреваемая многочисленными фильмами, большей частью дешевыми поделками, возродила к жизни целую индустрию по производству экзотических орудий для рукопашного боя.

Я просто пошел в специализированный магазин и выбрал там все, что мне было нужно. И теперь я напоминал мини-склад металлолома, так много было порастыкано по многочисленным карманам костюма всяких стальных вещиц весьма устрашающего вида. Я купил кусаригаму[60], сюрикэны[61], кекецу-сегэ[62] и духовую трубку для метания отравленных игл, похожую на индонезийский сумпитан.

Без насилия не было бы встреч. Не веди Александр войну, греки, македоняне, персы, халдеи, иудеи, египтяне и арабы никогда не раскрыли бы друг другу объятий.

Конечно, яды к комплекту не прилагались, но под руководством Юнь Чуня я научился составлять их из любых подручных средств.

Кто может, например, подумать на безобидный спорыш, что эта красивая трава в сочетании с другими растениями может быть причиной практически мгновенной смерти? Природа многогранна: жизнь и смерть в ней ходят бок о бок, а нередко и спят в одной постели.

Да будет тебе известно, Гефестион, что именно здесь, в Вавилоне, на ложе Дария, я прозрел свою судьбу. Я покорил народы, а они покорили меня. Я создам для них новый мир, подобный возрождающемуся из пепла Фениксу. Это будет новая цивилизация.

Он появился бесшумно, но для меня не внезапно: охранник ступал очень тихо, похоже, был в спортивных тапочках, но запах его тела в напоенном осенними ароматами воздухе осквернил мое обоняние еще на подходе к дереву, за которым я прятался…

Я понимал, что проникнуть в окна или двери первого этажа – затея совершенно безумная: мне уже удалось определить, что на территории виллы болтается человек двадцать вооруженной охраны, два-три пса, а все входы и выходы блокированы электронной сигнализацией.

Евнух, предавший хозяина, должен умереть от скоротечной лихорадки. Я доверю управление Вавилоном Мацею, генералу Дария, который доблестно сражался с Александром.

Ко всему прочему, кое-где я заметил и телекамеры, так что моя задача оказалась и впрямь нелегкой. Конечно, я мог бы их всех убить, но мне нужен был только Сеитов. А потому я должен был оставаться невидимым до последнего.

В конце концов я нашел то, что искал: с дерева можно было забросить крюк кекецу-сегэ на балкон второго этажа и по веревке добраться до парапета.

Кратерос станет моим карающим мечом. Все законные и внебрачные сыновья Дария будут найдены и обезглавлены, один за другим. Ты любишь медицину, Гефестион, запоминай рецепты персидских снадобий, притираний и заговоров! Ты вылечишь мои раны. Ты утешишь мою душу.

Но тут все мои карты и спутал чересчур ретивый малый с повадками рыси – похоже, у него сработало шестое чувство, так знакомое людям с соответствующей подготовкой.

Я терпеливо ждал. Но он и не собирался уходить: держа пистолет на изготовку, охранник мелкими шажками с частыми резкими разворотами дефилировал среди небольшой группы деревьев неподалеку от меня. Что его так насторожило?



Нет, ждать больше нельзя! Если появится и пес, мне крышка. По крайней мере, на внезапности, до сих пор главном моем преимуществе, придется поставить жирный крест.

Извини, парень, ты сам выбрал эту дорогу, оказавшуюся для тебя последней… Я молниеносно раскрутил цепь кусаригамы и метнул ее в сторону охранника.

Парень так и не успел понять, почему его горло вдруг сжали кольца металлической змеи, не дающие не только закричать, но и вздохнуть, а когда он попытался освободиться, от неожиданности забыв про оружие, удар в висок раздробил кости черепа и отправил его в место, заработанное охранником в этой жизни.

За дверями гинекея находились тысячи женщин, подаренных владыке Дарию двадцатью сатрапиями империи. Принцессы, аристократки, простолюдинки, девушки, похищенные кочевниками, дочери вассалов утоляли все желания царя.

И опять я мысленно склонил голову перед мудростью Юнь Чуня, заставлявшего меня метать проклятую цепь кусаригамы с гирькой на конце до умопомрачения.

Пес уже летел на меня, когда я, подхватив бесчувственное тело охранника, опускал его на землю во избежание лишнего шума. Он мчался как исчадие ада – почти бесшумно, лишь скаля брызжущую слюной пасть.

Молодые, старые, блондинки, брюнетки, белые и черные женщины со всех континентов Земли жили взаперти в огромном зале, устланном коврами и украшенном фонтанами и бассейном. Они спали, мочились, танцевали, мастурбировали, пели, ели, стонали, кричали, вздыхали и смеялись, равнодушные к чужим взглядам, запаху затхлости и экскрементов. По залу сновали евнухи. Одни прислуживали, другие наказывали. Я узнал, что после бегства Дария в гинекее перестали убираться, а женщин кормили раз в день. Лишенные свободы наложницы Дария смотрели на мир пустым тусклым взглядом, как птицы с подрезанными крыльями и лапками перестают мечтать о небе. Я отыскал среди этих теней фаворитку царя, узнав ее по изображениям в покоях. Она лежала на ковре, совершенно обнаженная, с распущенными волосами, стонала и плакала. Ее тело было покрыто шрамами и струпьями. Когда стало известно о поражении Дария, другие женщины набросились на девушку: они царапали ее, кусали и пинали ногами.

Все, что я успел сделать, так это выхватить духовую трубку с уже вложенной в нее отравленной иглой и в падении дунуть в сторону взмывшего в прыжке пса. Мне очень повезло, что его учили только убивать, притом вцепившись в горло, не тратя время на пустой лай. Он еще успел щелкнуть внушительными клыками, рванув рукав костюма, – я прикрыл лицо, – но жизнь уже покидала его поджарое мускулистое тело: слава Богу, я не промахнулся в такой запарке…

Мне ничего иного не оставалось, как спрятать охранника и пса в ветвях дерева – оставлять их на виду нельзя было ни в коем случае. Пришлось расстаться с прочным арканом, которым обмотал свое туловище еще в лодке.

Подняв тела на дерево как можно выше и замаскировав их ветвями, я метнул крюк и вскоре уже стоял на балконе, прислушиваясь и присматриваясь к обстановке.

Я приказал освободить этих женщин, дав каждой достаточно денег, чтобы они могли вернуться домой. Любимую наложницу Великого Царя Жасмин искупали, накормили и привели в мои покои. Она снова обрела ясность ума, укрылась в моих объятиях, но говорить не пожелала. Когда я уходил, она неподвижно лежала в постели, лишь изредка обводя взглядом фрески, изображавшие сцены из ее недавнего — счастливого — прошлого. Жасмин все забыла. Она превратила мои покои в новую тюрьму для себя.

А рассвет тем временем вступил в свои права. Я посмотрел на часы – половина восьмого. Нужно было поторапливаться, чтобы взять Сеитова тепленьким, при этом не вспугнув охрану. Что будет после нашего разговора, меня не волновало – пути отхода я себе обеспечил: закрепил веревку на обрыве и спрятал в камнях у подножия скал акваланг; баллоны тоже не поленился перезарядить, хотя они и были полны, – по привычке доверять только себе.

Нет, мне и впрямь сегодня везло – балконная раздвижная дверь не имела замков. Я проскользнул в комнату, оказавшуюся чем-то похожей на бар – стойка, холодильник, полки со спиртным, большей частью очень дорогие коньяки, удобные кресла и диванчики, низкие столики из ценных пород дерева…

И едва не засветился – за дверью, ведущей внутрь виллы, раздались голоса и шаги.

Когда я решил отпустить Жасмин, она сказала, что знает, где живут ее родители, не пожелала, чтобы ее сопровождали, взяла деньги и ушла.

Я нырнул под диван, как пловец в воду. Проскользив по хорошо натертому паркету метра три, я въехал в спасительное убежище и затаил дух.

В \"бар\" вошли трое.

Потом мне донесли, что Жасмин бродит по городу. Что она снова лишилась рассудка. Вавилоняне, если за углом узкой улочки встретите босую девочку с копной неприбранных волос, которая что-то напевает и тихо бормочет, напоите ее водой, дайте хлеба и не закидывайте камнями. Это она, Жасмин, которую любил могущественнейший из владык Дарий и защищал неустрашимый воитель Александр. Отступите в сторону, вавилоняне, дайте пройти женщине, хранящей в сердце тайну своей любви.

Разговаривали по-гречески, я многое не понимал, но все же уяснил, что вот-вот к хозяину виллы приедет важный господин и в баре будут вестись какие-то переговоры. Скорее всего, один из троих был мажордомом, остальные – нечто вроде официантов, так как им было приказано все подготовить в лучшем виде.

Мажордом ушел, а официанты принялись быстро протирать бокалы и сервировать столик.



Я решил выждать еще немного: едва за мажордомом закрылась дверь, как послышался автомобильный гудок и на территорию виллы, судя по звуку моторов, въехали машины. Значит, прибыл гость…

И возможно, мне не придется разыскивать Сеитова по всем комнатам виллы – не думаю, что он, так долго здесь скрывавшийся, находится на положении жошки. Все равно так ли, иначе, а подождать придется: терпение – главное достоинство бойца хэсюэ-гун.

Огромные парусники плыли вверх и вниз по течению Евфрата, маленькие торговые кораблики, как юркие рыбки, прижимающиеся к боку морского гиганта, следовали в их фарватере. Персия ни в чем не знала меры.

Я боялся лишь одного – чтобы до поры до времени не заметили пропажу охранника и пса. Того, что увидят место \"захоронения\", я особо не опасался: древесная крона была еще достаточно пышной и густой, вдобавок я замаскировал трупы срезанными ветками.

Я ждал…

Слава Богу, я не ошибся! Скрипнула входная дверь, и комната-бар наполнилась по-хозяйски громким и уверенным голосом:

В каждом квартале была своя библиотека — просторный дворец с покоями, где эрудиты со всех концов света могли есть, спать и работать. Царь платил мудрецам, и будничная жизнь их не заботила. Царский указ привлек в Вавилон самых великих ученых. Перед каждым Ахемениды открыли ворота Царского города, для каждого нашелся пост в одном из бесчисленных министерств. Афинская эклессия[1] и Совет в Македонии в сравнении с числом персидских сановников были просто детской забавой. Но персы были очень умны и умели упрощать сложное.

– …Нет-нет, Амирхан Заретдинович, я с вами не согласен! Греческие коньяки не хуже французских! У меня тут есть кое-что весьма приличное. Дорогие гости, прошу сюда! Присаживайтесь…

К моему глубокому удовлетворению, говорили по-русски, лишь хозяин сильно коверкал речь и иногда сбивался на греческий.

Великие Цари не принимали ни одного решения без совета с Академией арифметики и Академией астрологов.

– … Так мы договорились? – нетерпеливо спросил один из прибывших, едва компания опрокинула по первой рюмке.

– Вы так торопитесь, Александр… – Голос хозяина виллы.

Академия нравов надзирала за сожительством народов.

– Еще бы, черт побери! По моему следу идут израильтяне, одна из московских группировок, наконец – русская военная разведка! Слабо?

– Большие деньги – большие хлопоты. Вам не следовало бы обманывать своих работодателей… – Снова грек.

Академия архитектуры проектировала города и дворцы.

– Вам хорошо рассуждать, сидя на этой прекрасной вилле. А меня все подставляли, как хотели. Мало того, кое-кто из моих, как вы сказали, \"работодателей\" вместо оплаты услуг решил снять с моей головы скальп. Как я должен был реагировать на ситуацию?

– Во-первых, Александр, пока я зарабатывал на виллу, с меня пытались снять скальп бессчетное число раз. Да и сейчас некоторые не прочь спустить вашего покорного слугу в унитаз. А во-вторых, на вашем месте я бы не стал окапываться в Европе, напоминающей скотный двор, где тщательно пересчитана и описана вся живность.

Академия спорта устраивала конные состязания.

– Я не имел иного выхода. Просто не успел. Меня обложили, как сурка в норе.

– Ладно, что теперь говорить. Решение принято. Вас ждут наши друзья в Южной Америке. Там вам сделают пластическую операцию и возьмут в пай. Вы будете нашим представителем. Пройдут годы, все уляжется, и тогда милости просим в гости.

Академия сельского хозяйства рассылала инспекторов и ученых в самые дальние уголки империи.

– А как быть с деньгами?

– Этот вопрос мы, кажется, обсуждали – делим на три части: Амирхану Заретдиновичу и мне по сорок пять процентов от общей суммы, вам – десять.

– Десять?! Это грабеж! Насколько мне помнится, шла речь о тридцати процентах.

Академия водных ресурсов заботилась о колодцах, оросительных сооружениях и речной торговле.

– Да, было такое. Но две недели назад. – Голос хозяина виллы утратил медоточивость и стал жестким и скрипучим. – С тех пор обстоятельства резко изменились. Притом в худшую сторону.

– Что-то я не врубаюсь. Какие обстоятельства, как изменились? Муха, ты слышишь, о чем идет базар?

Академия промыслов прокладывала дороги и строила плотины.

– Сашок, я тут человек новый… Ты на коне, тебе и решать… – раздался неуверенный голос четвертого, до сих пор сидевшего тихо, словно мышь в подполе.

– Убиты супруги Нельке, и теперь вся еврейская мафия Средиземноморья ищет виноватых. Кто-то \"побеспокоился\" и о Борисе Львовиче, который работал на Моссад, наверное, еще с пеленок. Смекаете, кого будут искать в первую голову? И кто? Я уже не говорю о том, что, по данным нашей службы безопасности, в вашем окружении появился агент ГРУ. Очень опасная личность, судя по сведениям – правда, весьма скудным.

Академия живописи, Академия духов, Академия ламп, Академия керамики, Академия управления рабами, Академия ткачества, Академия царских животных, Медицинская академия собирали, классифицировали, зарисовывали и оформляли сведения и данные.

– Кто он? Как его зовут? – перебил хозяина \"Александр\".

– Пока неизвестно. Работаем и в этом направлении. Наши друзья в Москве по моей просьбе подняли на ноги всех своих информаторов. А это тоже стоит денег, и немалых, между прочим. Судя по первоначальным сообщениям, это некий капитан Кудрявцев по кличке Кот, диверсант-ликвидатор. Но оказалось, что он сейчас находится совсем в другом месте.

– Деза?

Деятельность Академии поэтов была целиком и полностью посвящена жизни царя. Поэты повсюду следовали за правителем и записывали стихи, сочиненные по случаю данной им аудиенции, приема, пира или путешествия. Люди смертны, но поэзия пребудет в веках. Поэзия превращает мгновения повседневности в эпизоды истории. Великие Цари Персии знали, как обессмертить себя. Академия музыки брала на учет модные песенки, и ее члены сочиняли официальные мелодии. Повсюду, где появлялся царь, он слышал музыку, подходящую ко времени, месту и обстоятельствам.

– Да. Отлично сработанная и на самом высоком уровне. Вот и судите, Александр, в какую кашу мы с Амирханом Заретдиновичем влезли. Если кто узнает, что я вам предоставил крышу… лучше об этом и не думать. Поэтому, сами понимаете, такой риск должен и оплачиваться соответственно. Но вы особо не переживайте, на ваш век и тех денег вполне хватит. Не говоря уже о том, что через два-три года вы свои десять процентов превратите во все сто: наркотики всегда были, есть и будут в цене. Сейчас для вас главное сберечь то, что есть. А без нас вы никуда…

В баре вдруг стало тихо. И поэтому особенно ясно послышались крики где-то снаружи виллы и тихие хлопки, в которых опытный человек без особого труда распознал бы выстрелы из оружия с глушителем.

Поэзия и музыка — лучшие уборы для мужчин.

– Что… что такое, черт возьми?! – взревел хозяин виллы на греческом.

И в это время в комнату ввалился мажордом и так быстро залопотал, что я почти ничего не понял.

* * *

– Забаррикадируйте двери! – приказал хозяин. – Быстрее!

Мажордом выбежал, вопя дурным голосом.

В центре Вавилона жили сановники и богатые персы, бедняки же селились в низких деревянных и глинобитных домиках на окраинах города. Везде были свои таверны — роскошные или обветшалые, куда люди приходили поговорить. Они пили настой из листьев растения, привезенного из Индии, и пускали по кругу длинную трубку, курившуюся через сосуд с водой.

– Кто напал?! – едва не хором спросили гости.

– Не знаю! – Хозяин метнулся к телефону. – Нужно вызвать на подмогу полицию! У меня там друзья… Ах, черт возьми! – выругался он. – Линия не работает!

– Возьмите мой, мобильный… – Голос Сеитова.

— За персидскими землями лежит страна Индия, — начал свой рассказ глава гильдии купцов, пригласивший меня в богатую таверну, где он был главным и единственным посетителем.

Ну, нет, тут только полиции и не хватало! Меня их разборка не волнует, а Сеитов рядом, рукой подать.

Если бы у всех четверых под ногами вдруг провалился пол, наверное, и тогда они меньше бы удивились и испугались, нежели в тот момент, когда я выкатился из-под дивана – в костюме \"ниндзя\", оскаленной маске дьявола, раскрашенной в красные и черные цвета, и со сверкающей, остро отточенной кусаригамой в руках.

Купцы — не торговцы, предупредил меня Мацей, военачальник Дария, ставший моим преданнейшим слугой. Повсюду в Персии купцов почитали, а торговцев презирали. Персы считали, что купцы перемещают земные чудеса из одной страны в другую, а торговцы обворовывают соседей на базарной площади.

Я не стал ждать, пока они опомнятся.

Ближе всех стоял, как я уже успел разобраться, \"Александр\". Я не стал мудрствовать, а лишь походя нанес ему локтем удар в висок – не очень сильный, для элементарной отключки. Вторым ударом я достал хозяина, попытавшегося закричать, – я поймал его на вдохе, и он, синея, тихо опустился на диван.

Я пил настой и притворялся, будто наслаждаюсь курением. От дыма меня подташнивало, кружилась голова, но я старался понравиться Уабару, самому влиятельному человеку в Вавилоне.

И только один из них, невысокий коренастый тип с грубым лицом и татуированными руками, оказался способным хоть на какое-то сопротивление.

Он выхватил пистолет, едва я появился в комнате, – наверное, держал его на подхвате все время, справедливо полагая, что в этом змеином гнезде нужно иметь ушки на макушке, – но воспользоваться им так и не смог, из-за мандража не сообразив вовремя снять оружие с предохранителя.

И совершенно зря. Не стоило ему в этот день испытывать судьбу…

В этой империи, жадной до богатств и экзотических диковин, купцы правили, оставаясь в тени. Нити их невидимого могущества протянулись по всему миру. Самые богатые имели по десять караванов, беспрестанно ходивших с товарами по землям и странам. Поставщики царей и сатрапов, торговцы оружием и шпионы, знатоки далеких, недоступных стран, они умели манипулировать вождями племен и подкупать армии. Они приносили вести о заключении мира и объявлении войны. Для защиты своих интересов купцы создали гильдию, которая диктовала законы, улаживала разногласия и обустраивала дороги. Каждые десять лунных лет, на торжественной ночной церемонии, купцы-выборщики бросали в чашу соломинки и выбирали нового главу гильдии.

Я просто метнул в него гирьку, прицепленную к цепи кусаригамы, – мне только стрельбы здесь и не хватало. И наверное, переусердствовал – череп коренастого лопнул, словно переспевший арбуз.

И тогда я посмотрел на Сеитова. Он стоял недвижимо, будто его хватил столбняк. И молча смотрел на меня остановившимся взглядом.

Уабару было сорок пять лет. Его голубые глаза блестели умом. Тонкий, с горбинкой нос гордо красовался над узкими губами. Как и все богатые вавилоняне, Уабар был одержим совершенством своей внешности. Пурпурный тюрбан венчал бритую голову, длинная борода с надставками была выкрашена в каштановый цвет, завита и надушена розовой водой. Уабар устраивал заговоры против слабого расточительного царя — тот поддержал повышение пошлин и закрывал глаза на то, что солдаты грабят караваны.

Заглянув ему в глаза, я все понял.

Бывают такие моменты в жизни человека, когда будущее вдруг видится как прошлое. И он знает – не чувствует, знает! – что с ним произойдет в следующее мгновение. Знает – и уже ничего не в состоянии изменить.

– Я пришел за тобой, Сеитов…

Я не мог угадать истинные намерения Уабара и повел себя, как покорившаяся женщина. Я слушал, не перебивая, и Уабар принял мое молчание за согласие, его очаровал мой томный взгляд. Он курил, красиво затягиваясь трубкой, и весело выдыхал завитки дыма, кружившие вокруг нас в такт его словам, как пьяные вакханки.

Он молча кивнул, соглашаясь.

– Ты знаешь, кто я?

Сеитов снова кивнул. Лицо его было бесстрастным и отрешенным, словно он уже стоял на пороге вечности.

— Слышал ли ты, Великий Александр, о землях индусов, где долины глубоки, а леса тенисты? — спрашивал он. — Живущие там люди — жестокие дикари. На тамошних болотах водятся змеи и птицы, плюющиеся страшным ядом. С незапамятных времен никто не мог завоевать эти царства. Но ты, Александр Македонский, сын Аполлона, непобедимый воин, благословленный Амоном, победишь чудовищ о девяти головах с зубами тигра и хвостом удава. Ты, любимец всех богов, отнимешь сокровища, охраняемые племенами людей и обезьяньим народом.

Он меня узнал, несмотря на маску. Несомненно. И понял, что проиграл свою жизнь еще в Катманду.

Сеитов был готов умереть.

Уабар хлопнул в ладоши. Появившийся раб поставил на стол поднос со слитками золота, рубинами, сапфирами, изумрудами, жемчугом и с поклоном удалился. Уабар выбрал из горсти камней неограненный изумруд, потер его о рукав, с задумчивым видом повертел в пальцах. У него вырвался вздох сожаления:

Ничто уже не смущало его ум, эмоции превратились в лед – похоже, он действительно был немало наслышан обо мне и пощады не ждал. И все равно Сеитов даже в такой ситуации остался мужчиной – не скулил, не падал на колени, не умолял оставить в живых.

Я шагнул вперед, чтобы задать ему несколько вопросов…

И в это время раздался треск и звон битого стекла, и с балкона в комнату кубарем влетел здоровенный детина с пистолетом в руках.

— О, Великий Александр, владыка Вавилона и Мемфиса! Ты один достоин владеть сокровищами Востока! Известно ли тебе, что во времена, когда земля была покрыта снегом и льдом, в краю, где находится Индия, там, где встает солнце, плескался волнами океан? В океанских пучинах царил вечный мрак, там жили драконы — покрытые чешуей морские змеи. Раз в три лунных месяца они разворачивали свои тяжелые уродливые тела и поднимались на поверхность, чтобы встретить восход. Когда всходило солнце, они извивались, переплетались и выскакивали из воды, чтобы вобрать в себя свет — свой небесный корм. Но время шло, и земля начала выступать из воды. Драконы умерли, а их огромные тела стали копями, где добывают драгоценные камни, хранящие жар солнца. Семя дракона превратилось в алмазные копи: в сердце камней заключалась жизненная сила исчезнувшего мира.

Волкодав

Уабар погладил бороду. Его взгляд стал отрешенным, словно он прозревал ту далекую страну, чьи богатства можно было добыть, пройдя через множество опасностей. Внезапно он досадливым жестом перевернул поднос, и драгоценности раскатились по ковру.

Есть несколько вариантов поведения спецагента, угодившего в западню.

Курсантам их обычно вдалбливают перед самыми выпускными экзаменами, но так получилось, что Кончак изъял меня из учебного процесса гораздо раньше, присовокупив: \"Тебя учить – только портить\".

Конечно, такая оценка моих скромных возможностей была для меня лестной, однако как бы там ни было, а курс барана, угодившего на бойню, остался в моем сознании чем-то вроде воспоминаний целомудренной монашки о несостоявшейся в молодости дефлорации.

— Камни двадцати персидских сатрапий — щебень под ногами твоих всадников! Золото Индии тяжелее, а геммы сияют ярче! О, Великий Александр, только ты можешь стать Владыкой Азии, ты — единственный царь, достойный трона, стоящего на солнце, ты — тот герой, что обратил великие сокровища в венец славы, и я предлагаю тебе золото — много золота, чтобы ты повел за собой самую великую армию мира! В благодарность за эту скромную услугу ты проложишь для нас — тех, кто перевозит по миру цвет и вкус жизни, — бесконечную дорогу от Вавилона до самого солнца!

А если короче и доходчивей, то любой из работающих \"на холоде\", будь он \"тихушник\", \"волкодав\", \"борзой\" и прочая, думает о возможных последствиях провала в последнюю очередь, а уж я – и подавно.

И мне совсем не улыбалась перспектива использовать по назначению крохотную ампулку, замаскированную под что угодно, чтобы навсегда уйти в мир теней, где я точно не попаду в райские кущи.

Уабар мне понравился. Его чувство прекрасного, его страсть к неизведанным странам, его жажда жизни придавали величие его расчетливости. Он был умен и сумел увидеть во мне союзника. Я особо оценил, как Уабар манипулировал собеседником: желая добиться цели, он выказывал щедрость и готовность подчиниться. Он предложил сделку, выгодную нам обоим: получив от купцов снаряженную на их деньги армию, я мог завоевать всю Землю.

Козе понятно, что между провалившимся \"тихушником\" и диверсантомликвидатором, особенно если он \"наследил\", есть большая разница.

Первому обычно светит срок, пусть и приличный, но не без знамения надежды. А вот второму ничего иного, кроме пули – в лучшем случае, – ждать не приходится.

И если дело дойдет до суда (что бывает весьма редко, поскольку у всех спецслужб мира рыло в пуху) и какая-нибудь из разведок решит предать гласности \"подвиги\" Джеймса Бонда противной стороны, то в ответ получит не менее впечатляющую \"посылку\", из-за которой их свои же правители размажут по стенке.

Я отложил трубку. Снял кольца с бесценными камнями и с безразличным видом отбросил их в сторону. Они упали на драгоценности Уабара.

Поэтому я особо не мучился извечным вопросом: \"Быть или не быть\". Мой тернистый путь лежал только в одном направлении – зубами грызть камни, вывернуться наизнанку, но выбраться на свободу.

Я отдавал себе отчет в том, что расколоть меня, в общем-то, раз плюнуть. Если, конечно, за дело примутся спецы Сеитова. Есть очень много способов разговорить клиента. Кому об этом не знать, как опытному диверсанту-ликвидатору Волкодаву.

— Ледники тают. Моря высыхают. Драконы превращаются в алмазы, которые однажды тоже обратятся в прах. Земные блага появляются и исчезают. Александру нужны сокровища небес, океан золотых монет, принадлежащих тому, кто касается головой вершины! Там, где проходит Александр, дрожит земля, горят крепости, рушатся стены, появляются дороги. Александр вершит судьбы. Тех, кто следует за ним, ждут величие и богатство.

Все эти медицинские штучки с \"сывороткой правды\" – даже не цветочки, а нераспустившиеся бутоны на пышном кусте современных методов дознания. А значит, я просто обязан уйти изпод \"опеки\" Толоконника, чтобы позже сыграть с ним по своим правилам.

Пока я был в беспамятстве, меня обшмонали, как последнего фраера в ментовке. Не обошлось и без детектора по выявлению \"клопов\" – я его заметил на полке шкафа в кабинете Толоконника. И в глубине души порадовался своей предусмотрительности – что избавился от радиомаяка у входа в особняк.

Уабар смотрел на меня, не отрываясь, а потом вдруг расхохотался. Зараженный его веселостью, я тоже рассмеялся и заключил этот удивительный союз между Востоком и Западом, между властью золота и силой копья.

Но, слава Богу, что при обыске не было Сеитова, разведчика с большим стажем. Иначе он не преминул бы распотрошить мой хипповый ремень с кучей заклепок и бляшек, так гармонирующий с кожаной курткой а-ля Майкл Джексон, которую я носил, выполняя предписания наших мотивировщиков, разрабатывающих для агентов так называемые психомодели.

Или проще говоря – создающих для каждого индивидуума несколько образов, маскировочных личин, затрудняющих действие контрразведчиков противника по опознанию \"объекта\".



В Афинах я шарил под крутого малого с узким лбом – это для греческих спецслужб, на всякий случай. Поэтому модные ботинки-танки, куртка и брюки из очень дорогой и прочной материи только подчеркивали мой имидж, при всей своей броскости наименее выделяющийся из многочисленной толпы мужиков, сдвинутых по фазе из-за последних веяний плейбой-моды.

При обыске куртку с меня сняли, а затем так и не вернули, но она как раз и была при всей своей вызывающей броскости абсолютно чиста по части тайных заморочек.

Так и было задумано мотивировщиками: вызывающее наибольшие подозрения – совершенно \"прозрачно\" на предмет различных спецусовершенствований.

Купцы взялись за дело, чтобы снарядить для меня войско. Желая добиться абсолютной преданности служивших Дарию солдат, они открывали тяжелые бронзовые двери всех покоев Царского города, даже висящей между небом и землей комнаты-крепости, где ждала своего освободителя спрятанная жемчужина, дочь и внучка Великих Царей.

Метод противопоставлений: горячее – холодное, белое – черное, молодое – старое, а в нашем случае – если при обыске самого подозрительного предмета туалета все чисто, значит, дальнейший шмон бесполезен.

Кажется, что все это – бред сивой кобылы, но против науки не попрешь, сам не раз убеждался, глядя на таможенников и погранцов, – кого и как они трясут.

Я ощутил ее аромат прежде, чем она появилась. Зашуршала туника, и в зале в сопровождении двух евнухов и двух нянек появилась царская дочь. Высокая, хрупкая, белокожая девушка двигалась с величавой грацией. На плечи из-под расшитого драгоценными камнями головного убора спадали завитые локонами темные волосы. Она склонилась передо мной в поклоне и опустилась на колени. Опустив глаза, принцесса ждала, чтобы я подал ей руку и скрепил союз между персами и македонянами.

А вот мой слегка потертый ремень буйволиной кожи с тусклыми железкамиукрашениями, обычный с виду, правда фирменный, что соответствовало моему имиджу, но ничего из ряда вон выходящего, был нашпигован разными заморочками по самое некуда.

Ремень с меня не сняли, так как он шел в комплекте с джинсами и был приклепан к ним заклепками. Мода…

Только я знал, что он снимается элементарно, стоит лишь немного поколдовать над ним – от силы десять-пятнадцать секунды. Но для этого при обыске требовался несколько иной подход и соответствующая ситуации квалификация тех, кто устроил мне шмон.

Олимпия пришла бы в ярость, женись я на варварке.

И я решил, что пора действовать. И пусть эта долбаная операция \"Брут\" летит в тартарары, ибо чем старше я становился, тем дороже ценил собственную шкуру. И терять ее вместе с головой из-за чьих-то больших денег мне почему-то совсем не хотелось. Даже если нам с Акулой и светит приличная премия.

Окно в моем \"карцере\" было зарешечено, а прутья решетки толстые и вовсе не заграничного вида – Малыш знал толк в таких делах, а потому плюнул на эстетику и сварганил все понашенски, как в СИЗО.

Стоявшие за спиной принцессы Гефестион, Кассандр и Пердикка хранили на лицах выражение ледяной неприступности и благородного гнева. Сановники нервно обмахивались опахалами из павлиньих перьев. Они были твердо намерены покончить с династией Ахеменидов. Нетерпеливые вавилоняне мечтали о новорожденном наследнике, законном владыке Востока и Запада, будущем императоре, который сделает Вавилон центром мироздания.

Перестраховщик хренов… Подумаешь – наручники, охрана, решетка, как для слона…

Новый управитель Мацей сделал мне знак глазами, чтобы я протянул ей руку. В этой принцессе не было ни блеска, ни величия! В смиренно склонившейся передо мной девушке не звучала музыка, в ней не играли цвета, у нее было одно предназначение — выносить и родить наследника. Я ничего не чувствовал. Детский восторг, предощущение, что заветная мечта вот-вот сбудется, прошли. Принцесса не была той юной женщиной в красном, которая ждала меня на вершине утеса. Я не найду в Вавилоне драгоценнейшую из моих жемчужин.

Я утопил одну из заклепок ремня, немного сдвинул ее в сторону, и мне в руки упала универсальная отмычка, плод многолетних изысканий гениальных умов отдела спецоснастки. А еще через минуту мои наручники уже валялись на кровати – выдра[63] была выше всяких похвал.

Я выпрямился и провозгласил:

Теперь предстояло заняться окном, так как дверь запиралась снаружи крепким засовом.

Снова покопавшись в ремне, я только хихикнул ехидно – знай Толоконник, что в его \"карцер\" попадет диверсант-ликвидатор ГРУ с соответствующим обеспечением спецтехсредствами, ночи не спал бы в терзаниях за надежность этой клетки.

— Отныне вы находитесь под моей защитой, принцесса! Ваша мать, ваши сестры и вы сама сохраните титулы и привилегии, полагавшиеся вам при прежнем владыке. Ничего не бойтесь. Вас станут почитать, как членов моей семьи!

Я выкрутил одну из бляшек и вытащил на свет ясный тонкую титановую проволоку с алмазным покрытием, ноу хау конца двадцатого века; всего их было у меня четыре штуки. Этот усовершенствованный напильник резал сталь как масло, притом прокат любых конфигураций…

Решетка сдалась минут за десять – силенок мне всегда хватало. Я открыл окно и посмотрел – третий этаж. Ха! Подумаешь, еще один тренировочный прыжок почти с парашютной вышки. Плевое дело.

Тем более, что вокруг особняка ухоженный газон, мягкий, словно матрац. Сейчас для меня рвануть когти, исчезнуть, раствориться в многонациональной толпе, заполнившей афинские улицы, – как два пальца описать.

Кассандр кашлянул, Гефестион улыбнулся, Пердикка отер пот со лба. Сбитые с толку вавилоняне удалились. Принцесса вернулась в свою золоченую тюрьму. Я провел беспокойную ночь. Ворочаясь с боку на бок в огромной кровати Дария, я терзался вопросами. Неужели я обречен быть царем без царицы, завоевателем без наследника? Неужели любимец богов обречен на подобные жертвы?

Но вся беда в том, что я Волкодав, а не лис, убегающий из курятника. Мне есть еще, что сказать моему дорогому корешу Мухе, а в главное – Толоконнику.

А поэтому я сделаю совсем обратное тому, что подсказывает здравый смысл, – я сначала выйду наружу, а затем войду. Может, и не с парадного – я человек не гордый и не дворянских кровей, – но все равно вернусь в эту обитель зла и хамства, чтобы немного стравить пар. Иначе я просто перестану себя уважать…

На следующее утро Уабар попросил об аудиенции. Он не сумел навязать мне жену и явился, чтобы сделать второе и последнее предложение. Я должен был принять их веру и получить от верховного бога, источника света и создателя мира Ахурамазды, благословение называться единственным правителем над многими и единственным владыкой многого. Уабар поведал мне об учении Заратустры: Ахурамазда, всесильный крылатый бог, напомнил мне Демиурга, которого почитал Аристотель, и я, не теряя времени даром, назначил церемонию на завтра и выпроводил пораженного моей сговорчивостью Уабара.

Люблю входить в здания через черный ход. В приличных домах парадные двери обычно под присмотром самого мажордома, лично проверяющего замки и засовы. А служебный ход запирает какой-нибудь служка, часто полусонный, если дело происходит ночью, а то и под хмельком. И нередко черный ход бывает и вовсе нараспашку.

Что поделаешь, человеческую сущность не могут изменить ни века, ни общественные формации, ни государственное устройство, ни господствующая идеология. Человек по натуре ленив, забывчив, безответствен. Короче – пропадай моя телега, мне море по колено.

Таинство посвящения в огромном храме началось. Жрецы молились. Я уже направился по освещенному факелами проходу, но тут возникло неожиданное затруднение. Священнослужители хотели выбрить мне голову под тюрбан, но я наотрез отказался. Споры длились три дня и разделили персов. Будущее империи было спасено, когда один из жрецов нашел в древних текстах упоминание о царе, обращенном без обривання черепа. Действо продолжилось: меня омыли в купели и облачили в пурпурную тунику, позволив оставить на голове золотой лавровый венок, преподнесенный греками и жителями Македонии.

Особняк Толоконника тоже не оказался, к моей радости, исключением – дверь черного хода была заперта на такой смешной замочек, что ее мог открыть даже ни к чему не приспособленный интеллигент. И это при том, что изнутри она имела специальные задвижки и прочную перекладину, крепящуюся в пазах поперек дверного проема.

Перед тем как спрыгнуть вниз, я распотрошил свои заначки, как Бог черепаху.

Маги посвятили меня и дали новое имя — Акассам, воин огня. Они открыли мне древнее пророчество, гласившее, что с Запада придет воитель, одетый в пурпур и золото, который донесет огонь крылатого бога до самых дальних уголков мира. Все, кто пойдет за ним и примет участие в священной войне, будут щедро вознаграждены после смерти. Они будут счастливо жить в раю со своими женами и детьми.

И теперь в моем арсенале появилась миниатюрная духовая трубка, составленная из металлических колечек, еще недавно служивших заклепками на брюках, набор отравленных игл в количестве семи штук (контейнером для них служил каблук ботинка), остро отточенная бритва, в которую превратился окованный сталью свободный конец ремня (приклепанная к прочной кожаной ленте, такая бритва в рукопашном бою в руках обученного человека была страшным оружием), и сверхпрочная удавка – длинная узкая полоска какой-то прочной ткани, армированная стальной нитью; я вытащил ее из брючного шва.

Оснастившись подобным образом, я мысленно склонил голову перед нашими умельцами – да, не перевелись еще Левши в родном отечестве…

В тот вечер, во сне, я вернулся на ноле битвы. Свистели стрелы, летали копья. Я чувствовал голод и жаждал боя. Мягкие подушки, томные евнухи, бесконечные льстивые речи размягчали мой мозг и расслабляли тело. Месяц жизни Александра равнялся трем годам жизни обычного человека. Каждая минута моего времени была на счету. Я хотел скакать, обдуваемый ветром, по неизведанным краям. В далекой стране, на вершине крутого утеса, меня ждала женщина.

Пока меня вели в \"карцер\", я успел разобраться в планировке особняка. А поэтому ориентировался в нем достаточно свободно, хотя его коридоры были освещены скупо.

Главным для меня являлось в первую очередь или избавиться от мастифов, или запереть их в какойнибудь комнате. Но пока я не знал, где держат этих зверюг, а потому немного мандражировал.



Ко всему прочему, меня смущало еще одно немаловажное обстоятельство – к сожалению, я даже не представлял, сколько всего человек в доме.

Переполох поднялся, когда я взобрался по лестнице черного хода на второй этаж. Вернее, не переполох, а просто везде захлопали двери, раздались голоса, затем недовольное собачье ворчание, тут же сменившееся поскуливанием, как бывает, когда псов ласкает хозяин. Снаружи послышался звук автомобильного мотора.

Не долго думая, я открыл первую попавшуюся дверь и очутился в бильярдной. И порадовался – это самое последнее место в особняке, куда может пожаловать (я посмотрел на свои часы) в шесть утра его хозяин. Если, конечно, он не полный шизоид.

4

Тем временем шум в особняке достиг апогея, а затем, когда от него отъехала машина, резко пошел на убыль. Вскоре в помещениях опять воцарилась сонная тишь.

Кто уехал и куда? Неужели встреча, о которой говорил Сеитов, произойдет не здесь? Тогда где? Ах, черт возьми, как нескладно все получается! Похоже, Толоконник и Муха уже далеко отсюда, а я не знаю, что мне теперь делать.

Цари и царицы чужеземных стран носят корону и владеют скипетром. Вожди других племен и их жены живут в шитых золотом шатрах, едят с серебряной посуды и носят яркие одежды. У царицы амазонок Талестрии не было ни драгоценностей, ни роскошных нарядов. Ее не короновали, но она излучала свет. Царица была самой мудрой, самой сильной и самой храброй из амазонок и вела нас за собой.

Эх, ну почему я не занялся своим освобождением чуть раньше! Хотя если честно, у меня только сейчас прошел шум в ушах, и перед глазами перестали роиться прозрачные мушки – последствия \"химиотерапии\", устроенной Толоконником.

Я вдруг почувствовал, что зверею. Моб твою ять! Как мне остохренело актерствовать в этой трагикомедии под названием \"Брут\"!

У Талестрии не было скипетра. Она не обладала властью. В нашем племени никто не любил власть. Само это слово было под запретом, считалось проклятым. Мы, дочери степей, любили свободу, и царица для нас была подобна нектару в чашечке цветка. Она была тайным ароматом, передающимся от поколения к поколению.

Все, они меня достали. Ничего, пусть бабки уже и уплыли, но Толоконник с Мухой сюда точно вернутся. И я уж постараюсь встретить их с помпой и фанфарами. По крайней мере, первоначальную постановку задачи я выполню, тем более что к Малышу у меня уже есть и личные претензии.

А пока займемся, так сказать, необходимыми приготовлениями для эффектного финала постановки режиссера-сценариста полковника Кончака…

Духи предков выбирали одну дочь племени, и она становилась воплощением их силы и их воли. Царица была голосом племени, она говорила с невидимым миром. Царица была нашим проводником к леднику Сиберии.

Зря я так старался вооружиться всеми этими заморочками, спрятанными в ремне. В особняке, кроме двух нерусских мордоворотов, которых я \"усыпил\" играючи, благо их и искать долго не пришлось (они жрали на кухне деликатесы из холодильника, пользуясь отсутствием хозяина и повара), какой-то шлюхи лет шестнадцати и старичка мажордома с повадками английского лорда (всех четверых я связал и запер в темной каморке), больше никого не было.

Что касается собак, то их закрыл сам Толоконник; наверное, этих зверюг боялась даже охрана.

Не долго думая, я подкрепился все на той же кухне – в холодильных камерах не было разве что птичьего молока – и стал ждать возвращения Малыша и Мухи, добавив к своему экзотическому арсеналу еще пистолет и помповое ружье двух охранников-обжор…

Я, Тания, не знала, где родилась моя повелительница. Всех в нашем племени бросили в детстве. Не важно, кем были отец и мать Талестрии и что за кровь текла в ее жилах. Она была суженой бога Льда. Она была дочерью осени и зимы. Она говорила с лошадьми, пела с птицами, читала по звездам. Она держала в горсти секрет Духов. Она управляла временами года, быстротекущим временем, вечностью.

Когда открыли парадное, я так и не врубился. Хорошо еще, что я сидел в темном углу холла, пристроившись в мягком кресле и спрятавшись за кадками с тропическими растениями, непременными для всех считающихся в Афинах солидными особняков. Я увидел лишь несколько теней, черных призраков, мгновенно рассеявшихся по дому.

Неужели полиция?! Я почувствовал себя не в своей тарелке – не хватало мне еще и греческих мусоров перестрелять.

В царстве, где царила любовь к лошадям, небо было циферблатом, а дерево — календарем, потому-то предки и заповедали амазонкам сажать деревья повсюду, куда ступала наша нога, чтобы те, кто будет жить через сотни лун, прочли по кольцам на стволах, что было когда-то с нами. Деревья — та невидимая река, по которой можно вернуться в прошлое и отправиться в будущее.

Но с ними ладно, а то, что после этого мне уже не найти ни Толоконника, ни Мухи, я знал наверняка.

И я сидел притаившись – авось пронесет и меня не заметят…

Раз в год мы праздновали день рождения царицы, хотя точной даты никто не знал. Предки решили, что днем рождения новой царицы всегда будет день смерти прежней. В тот год мы отмечали шестнадцатилетие Талестрии.

Тем временем, как ни странно, бесшумный шмон в доме шел полным ходом. Один из ворвавшихся в особняк, наверное, старший, прикрывал парадное, и к нему иногда подбегали его подчиненные, чтобы доложиться, притом шепотом и на ухо. К сожалению, я не видел их лиц – все они были в масках.

И вдруг… всего лишь одно слово, тоже шепотом, но сказано немного громче! Моб твою ять. Волкодав, где были твои глаза и уши до этого?!

Я выбрался из своего закутка и рявкнул:

Царица украсила себя цветами, ее распущенные волосы развевались на ветру. Талестрия стояла в центре поляны, а мы, дочери степей, танцевали вокруг, бросали ей цветы, листья и сережки вербы. Она улыбалась и молча принимала наши дары. Потом мы расселись на траве, где много дней подряд готовили пир. Мы ели, пили, пели, танцевали и веселились. Когда наступила ночь, мы собрались у огромного костра. Старшая из амазонок пересказывала легенды, которые слышала в былые времена. Мы уснули под звездным небом, тесно прижавшись друг к другу.

– Привет, Акула!

Видел бы Кончак, что случилось с его подающим надежды подчиненным…

На рассвете нас разбудило лошадиное ржание. Начинался новый год, нам предстояло отправиться в путь на торжище.

Акула сначала схватился за пистолет, а затем шарахнулся в сторону, словно ему срочно захотелось посидеть на крохотном диванчике, что стоял справа от входа.



– Бля-а-а…

– Чего уставился? – спросил я, подмигивая. – Своих не узнаешь?

– Волкодав! А, чтоб тебя… – Акула наконец пришел в себя и широко улыбнулся. – Старлей, я тебя всю ночь ищу.

На рынке появились новые лица. Пышно одетые мужчины торговали снятыми с себя дорогими украшениями. Солдаты продавали награбленное добро. Повсюду звучал язык страны персов. Во мне с новой силой вспыхнули былые опасения. Могущественная империя давно засматривалась на наши бескрайние земли. Персы часто совершали набеги на степи, и тогда воины разных племен объединялись и храбро отражали нападения. Путешествуя, мы иногда пересекали границу империи и, стоя на скалах, смотрели на идущие мимо караваны, груженные земными сокровищами. Мне они всегда напоминали муравьев, тщащихся перенести на спине груз вдесятеро тяжелее собственного веса и упрямо цепляющихся лапками за сухую землю. Персидская империя — царство мужчин. Мы же, амазонки, — вольные птицы, дочери степей и Ледника.

– Радиомаяк помог?

– Ну. Хорошо, догадался искать от центра по радиальным кругам. Сигнал чересчур слаб. Ребята из твоего прикрытия не ожидали, что тебя увезут на тачке… я чуть с ума не сошел. Такой прокол…

– Не оправдывайся. Все в норме. Бывает…

Очень скоро я узнала, почему нарушился порядок, и поспешила рассказать все повелительнице. С Запада пришел воитель по имени Александр. Его армия конных копьеносцев и лучников разбила войско Дария, Великого Царя персов. Вавилон пал. Часть персидской армии примкнула к победителю.

– А ты, как мне доложили ребята, времени здесь не терял. Толоконник тоже в особняке?

– Свалил, сука. Он спелся с Сеитовым. И боюсь, наша операция \"Брут\" приказала долго жить.

Они бросились вдогонку за Дарием. Люди шепотом повторяют имя Александра на разных языках. Говорят, он невероятно умен и сказочно красив. Его золотые доспехи блестят на солнце, ослепляя врагов, он первым идет в атаку, и ни одна стрела не может его ни убить, ни даже ранить. А еще он будто бы любит только мужчин, а женская плоть его не привлекает. Завоевав Вавилон, он отверг любовь трех тысяч наложниц Дария и не стал заключать брак с принцессой. Александр не хочет быть царем Персии. Ему нужен весь мир.

– Сеитов? – почему-то заволновался Акула. – Ты его видел?

– Нет, не сподобился. Но он был здесь. Я слышал их разговор. Что с тобой? Трясешься, как заячий хвост.

Талестрия улыбалась. Я спросила, почему она не обеспокоена, как вожди других племен.

– Мы вышли на его секретутку, Анну Исидоровну, и я послал к ней своих ребят, чтобы поспрашивали, где может находиться ее босс…

– Поспрашивали? – переспросил я не без ехидства.

— К чему беспокоиться? — ответила она.

– Эта чертова кукла! Сначала плела фиг знает что. Пришлось использовать спецнабор.

– Вкатили дозу?

– Половину. Ей и этого хватило. Исповедалась как на духу.

— Все это не предвещает ничего хорошего. Могущественный царь победил императора. Империя, служившая нам щитом, пала. Запад хлынет на Восток.

– Результат?

– Ребята успели передать координаты дома друга Сеитова, где, по мнению секретарши, может скрываться ее шеф… – Акула явно что-то недоговаривал.

— Тания, мы владеем оружием не хуже мужчин. Если завтра враги придут на нашу землю, мы будем с ними сражаться.

– Что значит – успели?

– Да понимаешь, после сообщения они исчезли из эфира. И мне пришлось срочно выехать к ее дому, чтобы узнать, не случилось ли чего. А тут еще ты пропал…

— Александр — сын воина и колдуньи, он решил стать властелином мира. Он мучит и убивает тех, кто ему сопротивляется. Его солдаты насилуют всех женщин, которые попадаются на пути. Им мало просто захватить чужую землю, они стремятся оплодотворить своим семенем каждое лоно. Скоро они превратят всех свободных людей в рабов!

– Узнал? – Мне совсем не нравилось виновато-блудливое выражение лица Акулы.

– Ага. Кто-то приложил парней так, что они едва очухались к моему приезду. А секретарши и след простыл. Притом собиралась спокойно – забрала необходимую одежду, документы, деньги…

— Мир катится к закату. Персы накопили слишком много богатств, и империя ослабла. Вавилон пал, потому что был окружен стенами, но не имел крыльев. Мы — дочери Сиберии, у нас нет ни привязанностей, ни земли, ни полей, ни садов. Мы невидимы и непобедимы. Амазонки будут защищать свою свободу, пока не погибнут — все, до последней. Смерти нет, тебе это известно.

– Сколько было ребят?

– То-то и оно, что трое. По рассказам парней, в квартиру ворвался какой-то странный тип и уложил их с такой скоростью, что пикнуть не успели. Между прочим, все они \"волкодавы\" с пятилетним стажем работы \"на холоде\".

– Не хило… – пробормотал я, пораженный не менее Акулы. – Ребята в порядке?

Среди сотни степных племен царило возбуждение. Вожди, озабоченные падением Дария и неумолимым натиском Александра, думали, как совместными усилиями преградить путь чужаку с Запада. Одни говорили, что нужно временно сдаться на милость победителя, и напоминали о горькой судьбе сожженных Александром городов. Другие заявляли, что предпочитают найти смерть в бою, третьи предлагали заслать лазутчиков в стан Александра, втереться к нему в доверие и отравить. Кое-кто хотел напасть первым и завоевать Персию.

– Отделались синяками. Могло быть значительно хуже.

– Да уж… Если судить по мастерству неизвестного. Кто бы это мог быть? Человек Сеитова?

Споры длились десять дней. Вожди прерывались, чтобы устроить пир, напивались допьяна, пели, танцевали. Мы с царицей сидели в своем углу, бесстрастно наблюдая за происходящим.

– Скорее всего. А там – кто его знает. Может, ухажор. Эта Анна Исидоровна – бабец при теле и с фотокарточкой выше всяких похвал.