От нее воняет дорогими духами и новой одеждой. Я наблюдаю, как она облокачивается на спинку дивана, словно она слишком хороша, чтобы сидеть на нем. Она похожа на китайскую статуэтку из благотворительного магазина. Я иду в ее сторону, сталкиваясь с ней взглядом.

Говори, зачем пришла и убирайся отсюда, требую я.

Она прокашливается, издавая легкое щебетание, и кладет руки на колени.

Уверена, ты знаешь, что кое-какие компрометирующие тебя вещи находятся теперь в моем распоряжении.

Да, я знаю, что ты украла мои письма и фотографии, отвечаю я.

Признаюсь, то, как ты снова притянула к себе Калеба, выше всяких похвал, она достает портсигар с монограммой из своего клатча и открывает крышку. Он рассказал мне, как ты манипулировала им, как только вы начали встречаться. Вау!

Она берет в руку сигарету, прокручивая ее между пальцами. Я вспоминаю, как Джим делал тоже самое. Я теряю все свое восхищение данным процессом.

Ты словно насморк, Оливия, который сам по себе не пройдет. Но ты уйдешь и оставишь меня с моим женихом в покое.

Он такой же твой жених, как и мой, отрезаю я. На самом деле, насколько я знаю, коробочка с обручальным кольцом все еще лежит в ящике с носками, и он не планирует надевать его тебе на палец. Я удовлетворенно смотрю, как цвет пропадает с ее лица.

Если бы не было этой аварии и если бы ты не показалась снова на горизонте, то я бы уже прямо сейчас носила это кольцо. А знаешь почему? Потому что он выбрал меня. Он бросил тебя и встретил меня. Ты просто его маленькое увлечение. Ты совсем ничего не значишь для настоящего Калеба. Она задыхается. Ее глаза пылают огнем, как и ее волосы.

Я чувствую, как порох воспламеняется в моих жилах. Она ничего не знает о Калебе. Я была той, в кого он впервые влюбился. Я была той, кто причинил ему больше всего боли. Я была связана с ним разбитым сердцем и слезами сожаления, и видит Бог, это гораздо более крепкая связь, чем у нее когда-либо возникнет с ним.

Если ты считаешь, что я ничего не значу для него, то почему тогда ты сейчас здесь?

Она обдумывает мои слова.

Я здесь, чтобы предложить тебе спасение. Я подозрительно наблюдаю за тем, как ее алые губы обвиваются вокруг сигареты.

Я вся во внимании.

Если Калеб узнает о том, как ты использовала его, то.... думаю, ты знаешь, что тогда произойдет, она стряхивает пепел на мой кофейный столик. Если ты прекратишь видеться с ним, если ты исчезнешь, то я не расскажу ему ничего.

Не расскажешь ничего? Я издеваюсь над её выбором слов, который напоминает речь воспитателей из детского сада, и закатываю глаза. Он узнает, что я сделала, когда память вернется к нему. Что изменится для меня, если ты сейчас расскажешь ему, по сравнению с тем, если он сам узнает об этом позже?

Ты получаешь возможность уйти по собственному желанию. Сохранить некое подобие целостности. Подумай об этом, дорогая. Подумай, как ты будешь унижена, когда он обнаружит твою маленькую ложь. Будут обиды, слезы, боль, и понадобится гораздо больше времени, чтобы все это зажило. Не пойми меня не правильно. Ты меня совсем не заботишь. Я делаю это ради Калеба, которого хочу защитить.

Мне трудно поверить, что единственное, о чем ты беспокоишься в данной ситуации, это Калеб, вкрадчиво говорю я. Она встает, бросая окурок от своей «Чарльстон» на мой ковер, и тушит его ногой.

Это ты у нас эгоистичная сука, Оливия. Давай не будем путать происходящее. Я никогда не делала то, что делал ты! Никогда! Ее слова жалят меня своей правдой. Даже эта больная женщина никогда не обманывала человека, которого любила. Я настолько потрясена ее словами, что делаю угрожающий шаг в ее сторону.

Когда я встретила его, он все еще пытался справиться с болью, которую ты ему причинила, она указывает на меня пальцем. Мне потребовался год, чтобы убедить его в том, что ты этого не стоишь. Год, шипит она. Ты всего лишь белое отрепье, и я не позволю тебе снова быть рядом с ним! Ты понимаешь меня?

И я понимала. Возможно, если я боролась бы за него также, как это сейчас делает она, мы все еще были бы вместе.

Я вздохнула. Если я откажусь от ее предложения, она пойдет прямиком к Калебу со всеми доказательствами. Конечно, я могла бы смириться с погромом в квартире и шантажом, но даже в своей совокупности ее «преступления» были ничем по сравнению с тем, что сделала я. Я была диареей, в то время как она была всего лишь расстройством желудка. А что насчет Калеба? Он, несомненно, бросил бы Лию, если бы узнал, что она сделала, даже несмотря на то, что это причинит ему боль и сделает его одиноким. Каким монстром я должна быть, чтобы разбить ему сердце...снова? Неужели только так я могла досадить Лии? Если я исчезну, то со временем он забудет обо мне. Как делал это раньше.

Я уступаю.

Хорошо. Убирайся. Я иду к входной двери и открываю ее, даже не взглянув на Лию. Я хочу, чтобы она убралась из моего дома и из моей жизни. Не было ни одного человека, которого бы я ненавидела больше, чем саму себя. Она держит паузу, пока идет к выходу, смотря мне в глаза. Сука.

Я всегда выигрываю. Она бросает конверт у моих ног и уходит. Я захлопываю дверь, после чего пинаю ее ногой. Я хожу по квартире, выкрикивая всевозможные ругательства, какие только могу придумать.

Пришло время забыть его. Мне кажется, словно мое сердце вот-вот взорвется от боли. Мне нужно убраться отсюда, из этого места, насыщенного Калебом. Именно! Решено. Я уезжаю отсюда и никогда больше сюда не вернусь.

ГЛАВА 13

(Переводчик: [unreal]; Редактор: [unreal])

Прошлое

Я была представлена гадюке, которую Калеб называл «мамой», в первый день сентября спустя всего лишь пару месяцев после нашей первой годовщины. Мы подъехали к двухэтажному особняку с колонами около четырех часов. Калеб припарковался возле большого фонтана, который выплевывал воду прямиком в мою сторону. Я отвернулась, почувствовав себя оскорбленной.

Это всего лишь статуя, Герцогиня, сказал он, с улыбкой глядя на меня. Она не кусается. Я пару раз по-пьяни залезал в этот фонтан, и думаю, тебе стоит об этом знать.

Я слабо улыбнулась и стала обходить машину вкруг по наиболее длинной траектории, чтобы избежать встречи с ним взглядом.

Калеб взял меня крепко под руки, и мы пошли к входной двери. У меня было отчетливое впечатление, будто он думал, что мне хочется сбежать. А ведь мне, и правда, хотелось.

Когда дверь распахнулась, я получила краткий проблеск того, что его мама думает о встрече со мной. Она была застигнута врасплох, возможно из-за того, что мы приехали минутой ранее, нежели она ожидала. Ее лицо было угрюмым, когда она посмотрела на своего мужа, словно они только что обменялись не лучшими словами. Я видела, как неодобрительно он посмотрел на нее, и я ощущала нутром, что этот взгляд посвящался мне. Секунду спустя напряжение, повисшее ранее в воздухе, убежало под коврик, и они оба заулыбались нам, приветствуя меня в своем доме. Я стояла в стороне, словно забытый аксессуар, пока Калеб обнимал свою маму, целуя в щеку. Она оценивала меня даже тогда, когда гладила его по волосам, вслух восхищаясь тем, каким красивым он был. Я чувствовала ее неприязнь, пока ее глаза переместились от моих волос обратно к моему лицу, и она вежливо попросила сына представить нас друг другу. Наконец, Калеб похлопал своего отца по плечу, в поистине мужском приветствии, а затем повернулся ко мне.

Это Оливия, услышала я и, робко улыбаясь, вышла из-за его широких плеч.

Его дорогая мама посмотрела на меня с отвращением и сделала шаг вперед, чтобы пожать мне руку. Я была раздосадована ее, не заставившей себя ждать, неприязнью. Мне хотелось получить ее одобрение. Я хотела заполучить его также сильно, как я хотела ее сына.

Калеб, ты нашел себе самую прекрасную девушку во всей Флориде, сказал его отчим, подмигивая мне. Я расслабилась.

Очень приятно наконец-то познакомиться с тобой, кивнула его мать.

Я увидела, как Калеб перевел взгляд от меня к своей матери, и все внутри меня сжалось. Он все понимал. Я посмотрела вниз на свои дешевые туфли, сгорая со стыда. Я купила их специально для этого случая. Мне хотелось бы уметь лучше скрывать от него происходящее. Я пожалела, что не купила более дорогую пару обуви.

Ужин уже готов. Давайте пройдем в столовую? Она легким движением запястья велела нам следовать за ней. Дорога до столовой была невероятно мучительной. Я почувствовала себя изгоем, не вписывающимся их окружение. Мама с сыном шли передо мной, прижимаясь друг к другу плечами. Она смеялась над всем, что он ей говорил. Отчим Калеба исчез сразу же после того, как было озвучено приглашение к столу, и появился вновь только тогда, когда мы все уже сидели за столом. Я с горечью подумала о том, что они даже не заметят, если я вдруг исчезну.

Я сидела, вжавшись в кресло, пока отчим Калеба задавал мне вежливые вопросы, касающиеся моей учебы в университете, в то время как его мама смотрела на меня, словно на индейку в День Благодарения. Люка, как все ее называли, была около пяти футов ростом с длинными светлыми волосами и потрясающе голубыми глазами. Она была похожа скорее на старшую сестру Калеба, нежели на его маму, и я подозревала, что за это стоит поблагодарить целую команду пластических хирургов. Она была красивой, прекрасно воспитанной и самоуверенной, и я уверена, что она считает, что я не достаточно хороша для Калеба.

Чем занимаются твои родители, Оливия? спросила она меня, положив на свою тарелку тонкий кусочек баранины.

Я никогда раньше не ела баранину и сейчас я пыталась размазать каплю мятного желе по одному из кусочков.

Оба моих родителя мертвы, сказала я. Дальше последовал вопрос, ответа на который я боялась больше всего.

Ой, мне очень жаль слышать подобное, но могу я поинтересоваться, что с ними случилось? Я взглянула на ее жемчужные украшения и кремового цвета брючный костюм, и мне захотелось сказать, мол: «Нет, не можете!», тем же надменным тоном, каким она разговаривала со мной. Но вместо того, я прикусила свой язык ради Калеба.

Мой отец покончил жизнь самоубийством, когда мне было тринадцать, а моя мама умерла от рака поджелудочной железы, когда я училась в выпускном классе старшей школы. Когда они еще были живы, моя мама работала учительницей пятых классов, а отец постоянно менял свою работу с одной на другую.

Она выглядела невозмутимой, но я заметила, как напряглась ее рука, когда она сжала ножку бокала. Я не была фифочкой. Я всего лишь пятно грязи в роскошном обществе, которым она жила. Она сойдет с ума, если я стану ее невесткой.

Как ты с этим справляешься? она выглядит невероятно милой на этот раз, даже чересчур милой, но я понимаю, что сейчас Калеб видит в ней очень хорошую мать.

Вы будете удивлены тем, с чем может справиться человек, когда у него нет другого выбора. Калеб сжал мою руку под столом.

Должно быть, тебе было очень тяжело, говорит она.

Было, я закусила губу, потому что сейчас мне захотелось заплакать. Я попалась на ее сладость, словно гребаная мушка дрозофила, и теперь ей удалось разоружить меня.

Калеб, дорогой, сказала она своим медовым тоном. Ты принял решение насчет Лондона?

Лондон? Я взглянула ему в лицо. Он задержал дыхание. Его янтарные глаза светились.

Нет. Мы еще не обсуждали это.

Хорошо, но ты лучше поторопись, такая возможность не будет ждать вечно. Кроме того, я не вижу причин, почему ты не можешь поехать, она многозначительно посмотрела в мою сторону.

Лондон? тихо произнесла я. Я заметила, как приподнялись ее брови у уголков глаз. Злорадствует.

Это пустяки, Оливия, он слабо улыбнулся. Я знала, что это совсем не «пустяки».

Калебу предложили работу в Лондоне, сказала Люка, сложив руки и облокотив на них подбородок, в очень престижной фирме. И конечно, он по-прежнему считает Лондон своим домом, потому что все его друзья и большинство родственников все еще живут там. Мы очень сильно поддерживаем его желание переехать.

Мой разум опустошен. Мне показалось, словно кто-то просто окатил меня сверху холодной водой из ведра.

Я не хочу переезжать, он смотрел на меня сейчас, только на меня. Я вглядывалась в его лицо, пытаясь понять, был ли он искренним. Возможно, когда ты закончишь учиться, то захочешь отправиться туда вместе со мной. И тогда этот переезд станет возможным. Но, пока ты здесь, я тоже буду здесь.

Я замерла. Он только что пренебрег своей матерью из-за меня, давая ей понять, что я была номером один среди его приоритетов. Если бы существовал алтарь Калеба, то я бы с удовольствием ему поклонялась.

Калеб, ты же это не серьезно, лицо его матери дрожало, пока ее воспитанность сражалась с ее негодованием.

Ты совсем не знаешь её. Не думаю, что тебе стоит принимать решение, основываясь на очередном увлечении.

Достаточно, сказал он спокойно, но было понятно, что он взбешен.

Калеб бросил свою салфетку на стоящую перед ним тарелку и отодвинул стул. Ты действительно думаешь, что, если бы Оливия была очередным увлечением, то я привез бы ее сюда знакомиться с вами?

Хорошо, но она не первая девушка, которую ты привел домой. Ты серьезно относился к Джессике и....

Люка, это предупреждение прозвучало из уст отчима, который до сих пор наблюдал за происходящим в тишине. Это не твое дело.

Мой сын, безусловно, мое дело, выплюнула она, подняв небольшую рюмку со стола. Я отказываюсь наблюдать за тем, как он лишает свою жизнь возможностей к существованию.

Пойдем, Оливия, Калеб схватил меня за руку и вытащил из-за стола. Мой рот был набит картошкой, которую я усердно пережевывала. Быстро проглотив ее, я посмотрела на Калеба с нарастающим беспокойством. Неужели он, и правда, вышел из-за стола посреди ужина из-за меня? Должна ли я как-то это исправить?

Я никогда прежде не разговаривал с тобой на повышенных тонах, и сегодня не планирую начинать, сказал он ей спокойно, хотя напряжение в его плечах говорило о том, что его спокойствие лишь фарс. Гнев Калеба кипел внутри, словно раскаленная лава, но когда он выходил наружу, то от него невозможно было спастись. Если ты не принимаешь Оливию, то не принимаешь и меня. Затем он вывел меня из комнаты так быстро, что я едва ли успела осознать, что только что произошло.

Калеб? сказала я, пока мы шли. Он остановился, и я чуть не упала, пытаясь не врезаться в него. Прежде чем я успела сказать что-либо еще, он развернул меня, словно мы танцевали, и прижал к своей груди.

Извини меня, Герцогиня, сказал он, нежно целуя меня в губы. Обе его руки были на моем лице, и его глаза были так сильно связаны с моими, что мне захотелось плакать.

За что ты извиняешься? прошептала я, приподнимаясь на носочках, чтобы поцеловать его снова.

За это, сказал он, указывая кивком головы в сторону дома. Я ожидал, что она не сразу примет тебя, но я и подумать не мог, что все пройдет вот так. Её поведение было непростительным. Мне так стыдно, что я даже не знаю, что сказать.

Тебе не нужно ничего говорить. Она - твоя мама, и желает для тебя только лучшего. Будь я на ее месте, то, вероятно, тоже с подозрением отнеслась бы к такой, как я.

Сейчас ты - моя семья, сказал он серьезно, и если они не могут принять это, то к черту их.

Он крепко-прекрепко обнял меня и повел к машине. Я следовала за ним, тихо дрожа. Никто и никогда не делал ничего подобного ради меня, чтобы показать, как сильно он любит меня. Для Калеба семья была целым миром, но он просто выбрал меня вместо нее. Я переплела свои пальцы с его, пока мы, сидя в машине, ехали домой, и попыталась понять суть происходящего.

Когда мы вернулись к общежитиям, он обошел машину, чтобы открыть дверь с моей стороны. Мы шли к моему дому, никто из нас ни проронил за всю дорогу ни слова, как вдруг Калеб внезапно остановился.

Потанцуешь со мной? спросил он, протягивая руку. Моим первым побуждением было желание осмотреться вокруг, чтобы понять, мог кто-нибудь увидеть нас.

Нет, не делай этого, сказал он, всего лишь один танец, не переживай.

Я сделала робкий шаг в его сторону. Смогу ли я сделать это?

Его рука была такой теплой, когда он взял меня за руку. Другую руку он положил мне на поясницу, прижимая меня поближе к себе. Я могла слышать голоса. Вокруг нас находились люди. Постепенно желающих посмотреть на нас становилось все больше и больше. Я сделала глубокий вдох и закрыла глаза.

Будь смелее, сказал он, улыбаясь мне. Открой глаза.

И я это сделала. Его ноги начали двигаться, и я автоматически последовала за ним. Он был прекрасным танцором.

Но у нас нет музыки, уголком глаза я пыталась узнать, кто наблюдает за нами.

Он начал напевать. Я закрыла глаза, но на этот раз от удовольствия. Его голос был невероятно приятным.

Он напевал «Yellow».

Здесь мы впервые встретились, сказал он, уткнувшись носом мне в шею. И именно здесь начались все проблемы.

Он поддразнивал меня, но выбор слов сейчас мне показался невероятно верным.

Почему ты это сделал? спросила я, мои глаза по-прежнему были закрыты. Тебе не следовало так поступать.

Потому что я люблю тебя. Она придет в себя, я ее знаю.

Ты хороший парень, Калеб Дрэйк.

Человек настолько же хорош, настолько прекрасно то, что он любит больше всего, не так ли? Я вздрогнула. Надеюсь, это не правда. Ведь я была насквозь прогнившая, словно яйцо месячной давности.

Твоя мама такая красивая, произнесла я, уткнувшись в его плечо.

Он рассмеялся и схватил прядь моих волос, оттягивая мою голову назад, пока я смотрела ему прямо в глаза.

Ты собираешься сейчас разозлить меня, ты знаешь это?

Я знала.

После того, как он поцеловал меня, пожелав спокойной ночи, я побрела в свою комнату и рухнула на кресло-мешок, принадлежавшее Кэмми.

Все это было слишком хорошо, чтобы быть правдой. Хорошее никогда не длится долго. Наше время было на исходе. Я чувствовала это. Мы пробудем вместе только до тех пор, пока он не узнает, какая я на самом деле, и не захочет иметь ничего общего со мной. Он был светом, а я была тьмой.

Оливия, что случилось? спросила Кэмми, выходя из ванной, окруженная облаком пара.

Я потеряю его, Кэм, сказала я, пряча свое лицо в руках.

Нет, нет, сказала она, быстро вставая на колени возле меня, он очень сильно любит тебя. Все вокруг видят это.

Оу, подлая любовь, сказала я, скорее себе, нежели ей. Она не всегда выдерживает выпадающие на ее долю трудности.

Какие еще трудности, О? Ты как всегда преувеличиваешь, она подвигает еще одно кресло и садится на него. Что ты натворила?

Кэмми, сказала я, в ужасе смотря на нее. Я делала поистине плохие вещи. И самое ужасное состоит в том, что я не знаю, смогу ли когда-нибудь остановиться.

Кэмми посмотрела на меня с сочувствием. Ты не такая плохая, как думаешь. Чтобы ты не сделала, Калеб все еще будет любить тебя. Ты должна позволить ему любить себя, Оливия, и, что гораздо важнее, ты должна полюбить его в ответ.

Спустя полгода я переехала из общежития в собственную квартиру. Мне осталось отучиться всего лишь один семестр, и я не могла дождаться того момента, когда же он закончится. Мы с Калебом уже даже начали говорить о том, чтобы жить вместе, когда я закончу учиться. Последние полгода он провел, работая на отчима, и я видела его все реже и реже.

Мы решила отправиться вдвоем в небольшое путешествие. Куда-нибудь недалеко, но где бы мы могли нежиться на солнышке и ничего не делать. Мы остановили свой выбор на Дейтона-Бич и решили, что он заберет меня, когда закончит работать. Я уже собрала все необходимые вещи и вернулась домой после последней пары. Мой спальный мешок лежал у моих ног, в то время как мои руки нервно сжимали колени. Мне хотелось, чтобы эти выходные были идеальными. Я впервые зашла в «Victoria’s Secret» и выбрала себе кое-что, что, как мне показалось, должно ему понравиться. Сегодня вечером мы будем вместе. Мы встречаемся уже полтора года.

Кэмми вопила от радости, когда я рассказала ей об этом.

Ну наконец-то, тупая корова, сказала она, вручая мне невероятного размера пачку с презервативами. Надеюсь, ты знаешь, как все это работает? Потому что у меня нет желания посвящать тебя в основы.

Если бы я нуждалась в совете шлюхи, то спокойно могла бы позвонить по около девятистам номеров, сказала я, выхватывая у нее коробку. Она рассмеялась и отдала ее мне.

Но Калеб так и не постучался в дверь. Я пыталась дозвониться ему на сотовый, но каждый раз меня переправляли на голосовую почту. Калеб никогда не опаздывал; он появлялся везде, где его ждали, по крайней мере, минут за десять до назначенного времени. Я пыталась не думать о том, что он мог попасть в ДТП, однако, в конце концов, беспокойство взяло надо мной верх. Я позвонила в больницу, но они сообщили, что никого, подходящего под мое описание, у них нет и сегодня ночью не поступало. Я думала о том, чтобы позвонить его родителям, но учитывая, как прошла моя последняя встреча с ними, я не могла заставить себя набрать их номер. Я снова набрала ему, кусая ногти. Был еще один вариант. Он мог просто задержаться на работе и потерять счет времени. Такое случалось в последнее время, ведь его работа была настолько требовательной, что иногда он забывал про время, и нам приходилось встречаться уже где-нибудь, как, например, это было на годовщину в честь нашего полуторолетия, когда мы встретились в магазине и купили друг дружке по садовому гному в подарок. Я не была сумасшедшей. Меня это устраивало. Я просто зайду в офис, чтобы напомнить ему. Точно. Я схватила ключи и помчалась вниз по лестнице.

Офисное здание, в котором располагалось «Fossy Financial», находилось в сахарном районе Форт-Лодердейл, в двух кварталах от «Bonjour Bakery», в которой Сильвестр Сталлоне покупал себе круассаны по семь долларов за штуку.

В здании, в котором располагался «Fossy Financial», было домом для кучи других офисов, оказывающих различного рода услуги, которые богатеи этого мира только могли себе позволить, поэтому, разумеется, там был охранник. Он посмотрел на меня своими опухшими глазами, которые, полагаю, были последствием того, что прошлой ночью он выпил слишком много ликера.

Здание закрыто на весь вечер, высказал он мне раздраженно.

Почему же тогда входные двери открыты? дерзко спросила я, наблюдая за людьми, слоняющимися по лобби. Все они были одеты в шелковые, разрисованные бабочками платья и пошитые на заказ смокинги. Вся сцена кричит: «любуйся на богатеев» самым худшим из всех возможных способов.

Вечеринка проходит только на пятом этаже. Частная вечеринка, подчеркнул он. Так что двери закрыты для всех клиентов.

На пятом этаже работал Калеб. Я осознала это с каким-то ноющим чувством в животе. Он никогда не упоминал при мне про эту вечеринку. Правда, это неделя была для него довольно напряженной, но как можно забыть о чем-то вроде этого?

Как здорово, я как раз приглашена на вечеринку, устраиваемую «Fossy», сказала я, используя свой лучший задиристый голос.

Да? А вот я так не думаю, его глаза проследили от моих джинсов к футболке.

Мое имя есть в списке приглашенных, сказала я быстро. Честно, я даже не знаю, существует ли вообще этот список. Ава Лилибет. Проверьте сами. Ава была коллегой Калеба, и он частенько нелестно отзывался о ее чесночном дыхании и силиконовой груди. На всякий случай, я выпятила грудь вперед. Я была права, когда предположила, что существует список приглашенных, и секунду спустя, проследив по списку глазами, охранник отыскал в нем мое фальшивое имя.

Ладушки, мисс Лилибет. Вы можете подняться. Даже не взглянув на него, я резко повернулась и пошла по направлению к лифтам. Надеюсь, настоящая мисс Чесночное Дыхание не появится в ближайшее время и не разрушит все мое прикрытие. Поездка на лифте была невероятно мучительной. Когда я услышала «динь», то выскочила из лифта, практически спотыкаясь об свои же собственные ноги. Я не поверила своим глазам от удивления. Не было никаких рабочих столов, никаких факсов и офисных клерков. Весь этаж был очищен от рабочей техники и заставлен элегантными обеденными столами, уставленными плавающими свечами и отполированной хрустальной посудой. Все жалюзи на этаже были открыты, чтобы продемонстрировать великолепный вид на Форт-Лодердейл. Прекрасные люди берут закуски с икрой с подносов, проплывающих мимо них, благодаря официантам, на руки которых надеты белые перчатки. Прижавшись к ближайшей стене, я начала сканировать помещение в поисках его лица. Но Калеба не было. Ни рядом с взбалмошной группой секретарш, которые всегда заставляли меня ждать его слишком долго, ни с отчимом, улыбка которого сейчас была обращена к группе инвесторов. Я ощутила прилив беспокойства. Что, если он ждал меня сейчас в моей квартире, а я шныряю тут по его офису, словно параноик...

Я решила сделать хоть одну правильную вещь за сегодняшний день и уйти прежде, чем превращусь в реальную занозу в заднице. Я направилась туда, где висел знак «выход», надеясь найти лестницу. Мне предстояло пройти через коридор, выстроенный скоплением маленьких офисов. Вероятность того, что там кто-то находился, была небольшой, ведь вечеринка была в самом разгаре. Я рванула вперед по коридору. Я уже дошла почти до самого конца. Мне оставалось около трех шагов до лестницы, когда услышала его голос. Мне показалось странным, что среди трелей Шопена и гула десятков голосов, я услышала его голос.

Я остановилась и наклонила голову, но не потому, что услышала что именно он произнес, а потому, что услышала как он это произнес - быстро и интимно. Я прислонилась к закрытой двери его кабинета и услышала женский гортанный смех. Мое сердце молило ноги о переходе на третью передачу.

Хотел бы ты об этом узнать? ее голос был явно флиртующим. Вы не можете его перепутать, не через дверь толщиною в два дюйма. Одна из прелюдий Шопена играла на заднем фоне, когда я отшатнулась назад.

Узнать о чем? Я затаила дыхание и прижалась ухом к двери. Хотела ли я узнать об этом?

«Некоторые вещи лучше оставлять в морозилке», всегда в таких случаях говорила моя мама.

Я прижалась сильнее, пока мое лицо не вжалось в дверную панель. Не было больше никаких разговоров. Все, что ни происходило по ту сторону двери, происходило в тишине. Я сделала шаг назад. Теперь был мой выход. Вводите сумасшедшую подружку. Я не стану кричать, говорила я сама себе. Я справлюсь с этим, не запятнав честь и достоинство. Я схватилась за ручку, повернула ее и распахнула дверь. Дверь отъехала в сторону, словно занавес, открывая сцену, которая навсегда останется в моей памяти. Она в одночасье все изменила. Все разрушила. Все сломала.

ГЛАВА 14

(Переводчик: [unreal]; Редактор: [unreal])

Настоящее

Я ушла. Лия сможет заполучить его, но мне не хотелось быть рядом, когда она это сделает. Я взяла с собой немного: всего лишь несколько книг и фотоальбомов, которые принадлежали еще моей матери. Все остальное было уничтожено. Я засунула все это в машину вместе с Пиклз и надавила на газ. Я оставила свою шкатулку лживых воспоминаний о мистере «Х» посреди пострадавшего журнального столика вместе с конвертом, в котором лежали украденные Лией фотографии. Она запихнула пять сто долларовых купюр в конверт, и я... их тоже оставила. Если я сказала, что сделаю это, то я это сделаю. Больше никаких безделушек, которые способны превратить мое сердце в фарш.

Прежде чем я вышла через переднюю дверь, я взяла старый пенни и положила его лицевой стороной в свою ладонь. Чертов пенни. Чертов Калеб. Я накрыла его пальцами и сжимала так сильно, как только могла, до тех пор, пока мой кулак не побледнел, и я не убедилась, что слова «Один поцелуй. В любое время. В любом месте» навсегда отпечатаются на моей коже. После чего я открыла ладонь и позволила пенни упасть вниз, на ковер. Я подкинула прощальную записку под дверь Роузбад, в которой соврала что-то насчет работы в Калифорнии, и пообещала, что напишу ей, как только устроюсь на новом месте. Я сняла ключи с ключницы и поехала. Я почувствовала, как эмоциональный груз свалился с моих плеч, когда я вырулила на I-95. Я почувствовала себя невероятно свободной, когда пересекла государственную границу штата Джорджия, но настоящее облегчение пришло ко мне, когда Кэмми обняла меня.

Добро пожаловать в Техас, подружка, улыбнулась она, целуя меня в щеку. Давай начнем с тобой новую жизнь.

Прошлое

Ветер сердито ударялся в машину, словно протестуя из-за того, что его не впускали внутрь. Снаружи треснувшее лобовое стекло собирало танцующие в воздухе снежинки, расстилая белое одеяло по кроваво-красной паутине трещин. Оба пассажира были израненные и без сознания. Они сидели, сгорбившись, на передних сидениях автомобиля. Водитель был залит собственной кровью. Никто не мог вызвать скорую помощь, ведь для этого сначала нужно обнаружить автомобиль, затерявшийся среди снежной бури. Пассажир очнулся, застонал и схватился рукой за свою голову. Когда потом он убрал руку, то увидел кровь, размазанную по кончикам своих пальцев.

Он озирался в темном пространстве автомобиля, задаваясь вопросом, кто он и кем был истекающий рядом с ним кровью человек. Он чувствовал себя странно. Казалось, словно все его органы были напряжены внутри его тела. Переместившись немного вдоль дверцы, он схватился за ручку, но дверь не открылась. Потом он понял очевидное, то, что затуманенный разум не сразу заприметил. Автомобиль был сдавлен до половины своего первоначального размера. Он отстегнул свой ремень безопасности и начал ощупывать карманы в поисках телефона. Найдя его, он набрал 911. Когда женщина-оператор ответила на звонок, он заговорил, не узнавая своего голоса.

Произошел несчастный случай. Я не знаю, где мы находимся, и кто я такой, хотелось ему добавить, но он не стал.

Он положил телефон рядом с собой и поднял голову. Патрульная машина прибудет, как только они отследят сигнал. Он ждал, дрожа то ли от холода, то ли от шока, сам точно не понимая истинных причин. Был ли это его друг? Его отец? Его брат?

Он понял, что помощь прибыла, когда краем глаза заметил огни скорой помощи, отражение которых танцевало на стекле. Раздались голоса, и дверь открылась. Вскоре появились люди, которые попытались вытащить его из машины.

Нам нужны «Челюсти жизни», услышал он, как произнес один из спасателей. Кто-то светил фонариком ему в глаза, в то время пока кто-то другой накидывал на него оранжевый шерстяной плед. Они погрузили его на носилки, и он почувствовал, как снег стал приземляться на его лицо. Голос, прозвучавший словно вдалеке, поинтересовался, как его зовут. Он покачал головой, не зная, что ответить. Джош - хорошее имя, и он даже хотел сказать, что его так зовут, но не стал. Он задался вопросом, жив ли тот человек, который был рядом с ним, но потом он услышал гул сирен машины скорой помощи, скольжение колес по гравию. Крики сирен стали уноситься в даль. Он откинулся на подушку, пытаясь вспомнить ... и ему удалось сделать это. Хорошие и плохие воспоминания начали просачиваться назад в его голову, словно теплая вода сквозь глыбы льда. Он вздрогнул, вспомнив то, что так отчаянно пытался забыть.

Фельдшер скорой помощи спросил, все ли с ним в порядке. Он кивнул головой, словно говоря «да», хотя глубоко внутри, там, где старые раны снова стали кровоточить и их невозможно уже было зашить, он был не в порядке. Он потер костяшками пальцев у висков, желая, чтобы все воспоминания разом исчезли. Какой легкой стала бы жизнь, если бы его воспоминания стерли, словно карандаш ластиком. Никаких следов счастья или несчастья. Лишь чистый лист. Новый старт. Машина скорой помощи плавно остановилась, и обе дверцы машины были нараспашку открыты командой в белых перчатках. Он позволил, чтобы его приподняли и вынесли на носилках из машины скорой, пронесли через двери больницы и занесли в абсолютно белую комнату, где ему придется дожидаться результатов МРТ. Он лежал в тишине. Доктор вошел в комнату, в которой парень дожидался своих результатов. Врачом оказался индиец с добрым выражением лица. Он носил на безымянном пальце обручальное кольцо, украшенное тремя рубинами, утопленными в золото. Его имя было указано на бейджике. Его звали Синджи Пуни. Он задался вопросом, был ли доктор Пуни счастлив в браке и не символизировали ли эти три рубина его детей. Ему хотелось спросить об этом, но он так ничего и произнес вслух. Врач заговорил первым довольно серьезным голосом.

У Вас серьезное сотрясение головного мозга. Мне нужно провести еще несколько тестов, чтобы убедиться, что у Вас нет обширного поражения мозга. Фельдшер скорой помощи рассказал мне, что у Вас возникли некоторые проблемы с ответом на довольно простой вопрос о том, как вас зовут. Пациент ничего не ответил. Он сидел, уставившись на белый потолок, словно это было величайшее произведение искусства.

Вы можете сказать мне, как Вас зовут? Он все еще ничего не мог ответить. Его взгляд устремлялся вперед-назад, вперед-назад.

Сэр? Вы знаете, кто Вы такой? голос доктора стал обеспокоенным, прозвучав на тон выше, нежели до этого. «Я знаю! Знаю!» - кричал его разум. Пациент повернул свою голову и посмотрел в устремленные на него черные глаза. Он принял решение прямо сейчас и прямо здесь. Будут, конечно, проблемы с реализацией задуманного, но его это не волновало. Он должен был найти её.

Нет, сказал Калеб Дрэйк. Я вообще ничего не помню.

Прошел год...

Прошел второй...

Третий...

Четвертый...

ГЛАВА 15

(Переводчик: Галя Бирзул; Редактор: [unreal])

Прошло 4 года. На вкус они, словно картон.

Теперь я другая. Сейчас я нахожусь на расстоянии целой галактики от человека, которым была раньше. Теперь я живу в солнечной системе, и как говорится, «двигаемся дальше».

Мистер Икс теперь лишь воспоминание. Черт возьми, я даже не уверена в том, что все это происходило на самом деле. Мое настоящее заключается в том, что я все-таки пошла в юридическую школу, окончила ее, получила работу в качестве партнера в крупной фирме

Окончив школу, я купила вместе с Кэмми таунхаус, используя последние деньги из маминой страховки. Хорошее заключалось в том, что я получила работу, потому что мой банковский счет чертовски быстро опустошался.

Мы много пьем, едим еще больше и проводим все наше свободное время в тренажерном зале, избавляясь от алкоголя и ресторанной еды. Кэмми работает в области декорирования - практически вымершая на сегодняшний день работа - но ей как-то удалось устроиться на работу в компанию, которая украшает дома состоятельных людей. Таким образом, у нас у обеих все хорошо. Я выигрываю большинство своих дел. За всю свою жизнь я отлично научилась искажать правду, что очень пригодилось мне в своей профессиональной сфере.

Месяц спустя мне позвонила моя старая начальница. Она хочет, чтобы я вернулась назад и снова работала в ее фирме, говорит, что, если я буду хорошо работать, то она сделает меня своим партнером. Узнав об этом, мы с Кэмми пили всю неделю. Она годами хотела вернуться обратно во Флориду. Кэмми считает, пришло время мне снова столкнуться лицом к лицу с Южной Флоридой. Она уверяет, что я принадлежу этому месту. Она постоянно говорит мне, что Техас - для дружелюбных людей. Я же принадлежу другому, довольно быстрому и грубому месту, поэтому мы решили продать наш таунхаус и переехать.

У меня есть парень, ну хорошо, друг-мужчина, я это упомянула? Он замечательный. Он обещает, что мы сможем поддерживать наши отношения на расстоянии, пока он не сможет перевестись, чтобы быть рядом со мной. И знаете что, я верю ему. Он хочет жениться на мне, и говорит об этом постоянно. И в этом я тоже ему верю.

Я упаковываю свои вещи в U-Haul. Тернер - мой парень - помогает мне с этим, после чего мы пересекаем три государственные границы, слушая лучшее из восьмидесятых. Кэмми звонит каждые тридцать минут, чтобы проверить все ли хорошо у меня. Она приедет через несколько месяцев, вероятно, сразу пользуясь услугами трех U-Hauls.

Тернер массажирует мою шею, пока я за рулем. Он такой лапочка. Когда мы подъезжаем к моей новой квартире, которую я уже не буду делить с Кэмми, меня ожидают грузчики, которые должны занести мебель в мой новый дом. Тернер позвал их на помощь, чтобы нам не пришлось делать это самим. Честно, мне было бы все равно, даже если пришлось бы делать это самим, но Тернер ненавидит пачкать руки. После того как грузчики уходят, я брожу из комнаты в комнату, любуясь впечатляющим видом. Из окон, расположенных на южной стороне, я могу видеть океан, могу видеть, как он тает на горизонте, а с запада - каждую крышу в радиусе мили. Квартира находится в Санни-Айлс, и она обошлась мне в гораздо большую сумму, чем моя мама заработала за всю свою жизнь. Я хороший адвокат и просто отличный лжец. Жизнь повернулась именно так, как я всегда того хотела. Кроме в любом случае я люблю свою квартиру. У нас с Тернером не было сомнений насчет того, под каким лозунгом провести сегодняшнюю ночь. Веселье! Ура! Он очень красив в своем обычном, чистом виде. Он высокий обладатель оливковой кожи, который порой бывает слишком претенциозен. Он все время носит рубашки. Нет, серьезно, он носит их постоянно. Тернер тоже адвокат, поэтому у нас с ним есть много общего. На самом деле, он специализируется на правоотношениях, связанных с недвижимостью но все же

Ох, да, и он ненавидит баскетбол, также как ненавижу его я. Невероятно, правда?

Я встретила его, когда была на заседании суда. Он попросил одолжить ему ручку. «Какой идиот приходит в суд без ручки?», - подумала я. Когда я протянула ему ее, он просто сел, не сводя с меня глаз.

Что-то еще? спросила я, даже не пытаясь скрыть свое нетерпение.

Еще мне нужен твой номер, ответил он «как ни в чем не бывало», поэтому я дала его ему. Я уважала задир.

Я счастлива.

После того, как ушли грузчики, мы заказали суши, точнее я заказала, потому что Тернер не ест «сырую рыбу». Я ходила по новой квартире в одной из его футболок, потому что еще не распаковала свои вещи. И да, мы занимаемся с ним сексом.

На следующее утро он отводит меня в дилерский центр BMW и покупает мне машину в качестве подарка на новоселье.

Вау-вау, верно? В шесть часов того же вечера, я везу его в аэропорт Форт-Лодердейл на своей новой, красной, спортивной машине, и мы целуемся, пока он уходит садиться на самолет.

У нас получится, говорит он мне.

Откуда ты знаешь? спрашиваю я, разглаживая лацканы его пиджака.

Потому что мы собираемся пожениться.

Собираемся? повторяю я с притворным удивлением. Он всегда говорит это, и я всегда отвечаю именно так.

Собираемся, утверждает он, а затем опускается на колени и вытаскивает коробочку из кармана.

Домой я еду помолвленной. Смотрю на кольцо всю дорогу до дома, словно оно вот-вот укусит меня. Это «Айсберг» от Тиффани большой и безвкусный. Он напоминает мне о чем-то, но я не могу вспомнить о чем, с тех пор, как начала двигаться дальше.

Через три месяца я пошла на «Florida Bar Exam» и сдала. Устроилась на новую работу в качестве адвоката защиты для «Spinner and Associates». Секретарша охает и ахает на мое кольцо. Она спрашивает меня о Тернере, о том, чем он занимается и как выглядит. У нее небольшой зазор между двумя передними зубами, на который я пристально смотрю, пока она поет имена своих двоих миниатюрных кокапу: Мелоди и Хармони. Рассказывает о том, как гномы из сада ее бабушки были украдены с ее двора средь бела дня. Средь бела дня! Но, тем не менее, это произошло в Бока-Ратон. Я сопереживаю этой ситуации с гномом и устраиваю свидание для Мелоди, Хармони и Пиклз.

Когда я сажусь за свой стол впервые, то осознаю, чего добилась. Мои вещи давно распакованы в новой квартире, водительские права уже сменились на права штата Флорида, я затарилась продуктами в магазине, и еще вчера я посетила могилу своей мамы, чтобы рассказать ей о своей помолвке. Вот она - моя новая жизнь, понимаю я с легким удивлением, но затем опускаю голову на стол и плачу, потому что в действительности же, это моя старая жизнь лишь полностью обновленная. Я звоню Кэмми, чтобы рассказать ей об этом и сказать, что совершила огромную ошибку, вернувшись сюда.

Большую. Огромную. Она слушает, пока я плачу, а затем говорит, что я глупая, и она будет здесь через три недели, чтобы поддерживать меня, пока все не станет лучше.

Хорошо, говорю я, но сама не верю в это ни на секунду.

Но действительно, все становится лучше. Сначала я приспособилась к своей новой рутиной тревоге. Когда я только приехала в Техас - четыре года назад - то была практически с опущенными руками. Но там мне удалось выстроить целую новую жизнь, наполняя свои шкафы тарелками с бокалами и холл новым рисунком Томаса Барбе. Не осталось ничего, что могло бы напоминать мне о моих путешествиях во Флориде.

Сейчас, когда я хожу по своему новому дому, то включаю все те же лампы и делаю все тот же самый чай в том же самом чайнике, который был частью моей жизни еще в Техасе. И это, скажу вам, немного сбивает с толку. Но, несмотря на все обновления, произошедшие в моей жизни, я нахожусь сейчас на этапе единодушного одобрения. Через несколько недель Санни-Айлс становится уже моим домом, «Spinner and Associates» становится моей работой, а «Publix» на пересечении 42 ой и Эйзенхауэр становится моим любимым продуктовым магазином. Кэмми приезжает с Пиклз через неделю, в соответствии с намеченным графиком. Она остается у меня на месяц, прежде чем переезжает на новое место жительства, которое находится в тридцати минутах езды от меня. Кэмми не нравится Тернер. Я уже упоминала об этом? Она говорит, что он так же предсказуем, как и период девственности. Нет, Кэмми не ненавидит этот период, просто она говорит, что определенно может обойтись без него. И напоминает мне об этом всегда, сравнивая этот период с Тернером. Но мне нравится Тернер. Очень, очень нравится.

Он навещает меня каждые две недели, а иногда и раньше, если позволяет его график. Он всегда привозит Пиклз пару своих старых носков, чтобы он с ними играл, разрывая на части буквально через пару часов.

Я стала находить его подарки в виде носков немного тревожными, особенно с тех пор, как начала находить остатки мокрых шерстяных кусков, застрявших между диванными подушками. Лучше б он вместо этого просто купил кнут из сыромятной кожи. Однажды ночью я выдвинула это предложение, когда мы ехали в новый ресторан на южной стороне.

Влажность смягчилась, и воздух, который дул в открытые окна машины, стал хлестким и холодным, напоминая мне о такой давней, теплой зиме.

Это жевательные кости, слышу я свой слегка скучающий и отдаленный голос. Он их любит.

Хорошо, малышка, Тернет опускает руку на мое колено и начинает качать головой в такт музыке, звучащей по радио. У него такой квадратный вкус в музыке. Квадратный, квадратный. Я напеваю заглавную тему «Спанч Боба», смотря в окно. Мое тело почти мгновенно застывает, и Тернер с беспокойством смотрит на меня.

Что случилось, малыш? спрашивает он и замедляет машину. Малыш.

Ничего, все в порядке, улыбаюсь я, чтобы скрыть соленую воду в своих глазах. У меня просто судорога в ноге и все. Я притворяюсь, что потираю ее.

Но это было не все. Пока я смотрю в окно, мои глаза ловят спазматическое мигание ярких огней. Когда я фокусируюсь на них, мой живот болезненно сжимается.

«Jaxson’s Old Fashioned Ice Cream».

Словно открылась дверь, и все воспоминания, которые я спрятала, вырвались наружу. Пенни и поцелуи, бассейн и все то, за что меня ожидает ад. Вспышка. Последнее, что я чувствую, так это то, что весь сегодняшний вечер омрачает мое сердце.

Почему бы нам не пойти сюда на ужин? говорю я фальшивым, бодрым голосом, кивая в сторону «Jaxson’s Old Fashioned Ice Cream». Тернер смотрит на меня, словно я сумасшедшая.

Туда? спрашивает он. Отвращение настолько очевидно слышится в его голосе, что я аж вздрогнула.

Конечно. Тебе никогда не надоедают все эти побрякушные рестораны, в которые мы ходим? Давай сделаем что-нибудь другое. Давай же Я прикусываю немного нижнюю губу, потому что обычно это работает, когда нужно настоять на своем. Он драматично вздыхает и сворачивает на парковку. Я думаю о том, какого черта я делаю, и почему я так жажду наказания. Я хочу доказать себе, что это лишь желание поесть немного другой еды. В этом нет никакой магии, нет растущей романтики. Просто больше всего на свете, я хочу иметь возможность находиться в месте, которое содержит старые воспоминания и при этом не получить психическое расстройство. Прииииивет «Jaxson’s Old Fashioned Ice Cream».

Это место точно такое же, каким было семь лет назад, единственное, что пропало из «Jaxson’s Old Fashioned Ice Cream» - это Харлоу. Его отсутствие сразу бросается в глаза. Я вижу его фотографию на стене у регистрационной стойки, под которой даты: 10 августа 1937 17 марта 2006. Я грустно ему улыбаюсь, когда нас отводит к нашему столику лопающий жвачку подросток. Да уж, теперь это место потеряло былой уровень, - думаю я с сожалением.

Милое место, сарказм Тернера не задевает меня, пока я смотрю на несчастливый и одновременно счастливый стол.

Заткнись и прекрати вести себя как сноб.

Он сразу же смягчается.

Извини, милая, говорит он, беря мою руку в свои. Я буду терпимее, хорошо?

Милая. Я угрюмо киваю и поворачиваюсь, изучая меню.

Чем дальше, тем лучше. По крайней мере, я не трясусь и не плачу. Может, со мной действительно все в порядке. Мы съели наш ужин и заказали десерт. Я стараюсь не думать о разговоре, который произошел под этой крышей несколько лет назад, но иногда фразы, наподобие «потому что меня больше волновала возможность узнать тебя, нежели победа в очередной игре» всплывают в моей голове.

Я быстро их отметаю и смотрю на своего замечательного жениха, который снизил свои стандарты, чтобы сегодня поесть здесь вместе со мной. Я счастливая. Такая счастливая. Когда мы уходили, я остановилась у автомата с пенни, и мое пульс ускорился. «Может, Тернер заметит его», - думаю я. Может, сделает что-нибудь милое и романтичное с одним из посланий. Но Тернер выходит наружу, и я следую за ним, разочарованная. Той ночью я не занималась с ним сексом.

Через неделю в дверь моего офиса постучали.

Мисс Каспен? это была секретарша. Мисс Сингер хочет видеть вас в своем офисе.

Черт! Берни всегда видит меня насквозь. Я успокаиваю себя, пробегая пальцами по переду юбки от «Диор». Люблю покупать дорогие вещи. Если я ношу что-то, что стоит дороже моей месячной зарплаты, то чувствую, что мой гнилой каркас хотя бы прекрасно выглядит.

Направляюсь к ее угловому офису, практикуя свою улыбку в стиле «жизнь прекрасна». Стучу, и она позволяет мне войти.

У меня есть хорошая и плохая новость для тебя, говорит она, когда я вхожу, указывая мне сесть в одно из ее кресел с коровьим рисунком. «Все та же Берни, она всегда переходит сразу к делу». Я сажусь и скрещиваю ноги.

Какую из них ты хочешь услышать первой? спрашивает она. Сейчас в ее волосах уже виднеется серебро. И она нашла себе партнера по жизни по имени Фелисия.

Хорошую, отвечаю я, прикусывая губу изнутри. Плохие новости Берни могут варьироваться от «Я закрываю фирму, чтобы стать гусеничным фермером» и до «Я потеряла номер своего любимого гастронома». Чувствую, что мне нужно мысленно подготовиться.

Хорошая новость, начинает она, заключается в том, что я даю тебе твое первое большое дело. И оно действительно большое, Оливия.

Ох хорошо, я чувствую пузырьки волнения в своем животе. Чувствую нужду подпрыгнуть и прокричать «ra ra sis boom ba»!

Что за дело? спрашиваю я спокойно.

Слышала когда-нибудь о фармацевтической компании «OPI-Gem»? спрашивает она.

Я качаю головой. Нет.

Это довольно молодая компания. Шесть месяцев назад они выпустили новое лекарство «Prenavene» на рынок. Через три месяца после выпуска было подано двадцать семь самостоятельных больничных докладов, в которых «Prenavene» был назван причиной инфаркта, и это при том, что двум пациентам было меньше тридцати и никаких предварительных проблем со здоровьем у них не было. Было проведено официальное расследование, и федералы откопали оооочень много информации на этих людей.

Какую именно информацию? спросила я.

Во время тестирования этого препарата обнаружилась свертываемость крови у 33% их испытуемых. 33%, Оливия! Ты знаешь, как это много? Также много, как и двух футовый член.

Я вздрогнула. Для лесбиянки она очень часто ссылается на гениталии мужчин.

Достаточно много, чтобы Управление по санитарному надзору за качеством пищевых продуктов и медикаментов похоронило его еще за шесть месяцев до того, как у «OPI» появился бы шанс выпустить его на рынок.

Берни протягивает мне гигантский файл.

Получается, они сами вышли на рынок без разрешения Управления по санитарному надзору за качеством пищевых продуктов и медикаментов? спрашиваю я.

О, у них есть их разрешение. Правда, они сфальсифицировали данные, необходимые для того, чтобы Управление по санитарному надзору за качеством пищевых продуктов и медикаментов позволило выпустить на рынок «Prenavene», который, на самом деле, является наркотиком. Они показали его «хорошую» версию для тестов Управления.

Аххх, старый маневренный трюк.

Но зачем «OPI» нужно было так рисковать особенно после того, что показало их независимое тестирование? Они должны были знать, что, в конце концов, все вокруг них обрушится.

Большая часть мошенничеств, осуществляемых во время клинических испытаний, вряд ли когда-нибудь будет обнаружена. Большинство дел, которые привлекают внимание общественности, возникают только из-за чрезвычайной халатности криминалистов.

Хмммммм, отвечаю я.

Но не они являются нашим делом, произносит она, забирая файл из моих пальцев и заменяя его другим.

У исполнительного директора и со-основателя компании был тяжелый сердечный приступ, и он умер около двух недель назад. После этого все взгляды упали на его дочь - избалованную девицу двадцати с чем-то лет, получившую образование в «Лиге Плюща» и наделенную большой властью, включая постановку подписи на документах.

Ее должность? спросила я.

Вице Президент компании по внутренним делам. Управление активно взялось за нее. Пока мы говорим об этом, они уже вовсю шьют свое дело против нее.

Что у них есть на нее? Я пролистываю файл, в то время как мои глаза сканируют скучный юридический жаргон. Ее подпись была формах выписок, которые были направлены в Управление, а это означает, что именно она курировала весь этот проект. Она знала, что они тестируют «хороший» препарат, а не «Prenavene». Я испустила тихий свист от этой новости. У обвинения уже все, чтобы состряпать отличное дело. Я бросила файл на стол.

Ты обнаружила плохую новость сама, и мне даже не придется тебе ее рассказывать, говорит она мрачно. Да, она чертовски виновна во всем этом. Признаю, это играет против нас. Я вырвала файл обратно.

Мы хотим рискнуть, говорит она, ручка отскакивает от стены. Это дело будет во всех СМИ, и если мы выиграем, то оно поднимет нашу фирму на новый уровень.

Знаааачит, моим следующим вопросом будет зачем ты даешь дело такого масштаба новобранцу?

У меня есть две причины, моя блудная дочь. Во-первых, потому что ты мне нравишься, и во- вторых, клиент попросил именно тебя.

Что? Как? Я, конечно, провела много дел в Техасе, но ни одно из них не привлекло бы ко мне внимание. Я была относительно неизвестной персоной в судебном процессе.

Клиент хочет нанять именно тебя.

Как его зовут? спросила я, до конца не уверенная в том, что все это значит.

Смит. Джоанна Смит.

Никогда раньше не слышала ее имя.

Возможно, они читали о твоих делах в Техасе. Может быть, тебя рекомендовали твои бывшие клиенты. В любом случае, оно твое, детка. Не испорть все.

Я шла, спотыкаясь в свой офис, прижимая файл к груди. Была ли я готова к этому? Одно хорошее дело, поправка одно невозможное дело, если я его выиграю, повысит меня до партнера .

Остаток дня я изводила себя в своем кабинете, перечитывая файл снова и снова, пока слова не стали размытыми, а головная боль окончательно не разбушевалась. Секретарша уже ушла, как и все остальные. Я кивнула, приветствуя уборщицу, идя к машине и мысленно планируя разговор, который собираюсь провести с Джоанной Смит утром. Черт! Это дело было слишком большим для меня.

По пути домой я звоню Тернеру, чтобы рассказать о новостях и подробностями дела. Он звучал не так уж и восторженно.

Я не знаю, Оливия. Управление будет сильно давить на эту девушку. Ты готова проиграть свое первое большое дело?

Спасибо за вотум доверия, огрызнулась я в ответ.

Слушай, я верю в тебя, всегда верил, но это очень сложное дело. У них есть прямые улики, связывающие ее с мошенничеством. У них есть два свидетеля, которые готовы дать показания об ее участии в этом. Если ты проиграешь дело, то сможешь поцеловать место партнера на прощание. Какая задница. Я сказала ему, что по другой линии мне звонит босс. Когда я повесила трубку, мои глаза наполнились слезами.

Это мой шанс! кричу я машине, стоящей перед собой, и я не собираюсь его упускать!

В семь утра я приехала в офис, чтобы обнаружить милый, темно-серый ягуар, стоящий на моем парковочном месте. Я нашла свободное место через несколько пролетов и прошла через двери, гадая, кто имел наглость припарковаться там, где говорится «Зарезервировано для Каспен». Секретарша встречает меня чашкой кофе, после чего блокирует вход в мой кабинет свои телом.

Есть кое-что, что я должна тебе сказать, прежде чем ты туда зайдешь, говорит она, когда я делаю глоток из своей розовой кружки.

Ты отравила мой кофе? спрашиваю я, взглянув на нее через край.

Нет, но

Значит, ты можешь рассказать мне об этом, пока я включаю свой компьютер. Я прошла мимо нее и повернула ручку. В моем офисе был мужчина. Сначала я вижу только его спину, поскольку он изучает многочисленные таблички и фотографии, висящие у меня на стене. Я посылаю взгляд секретарше, и она произносит мне губами: «муж Джоанны Смит», - прежде чем сдержанно и молча уходит. У нее на зубах отпечаталась помада.

Мистер Смит, произношу уверенно я, хотя совершенно растерялась от удивления. Мой брифинг ни с кем из них не планировался в ближайшие два часа.

Он медленно поворачивается, руки сцеплены за спиной. Я вижу его серый костюм, белую рубашку с воротником, расстегнутую сверху, золотистый загар и давлюсь своим кофе.

Вообще-то Дрэйк, отвечает он веселым голосом.

Я отхожу назад, пытаясь восстановить дыхание и обнаруживаю, что прижалась к стене.

Сюрприз, произносит он, и затем смеется от выражения моего лица.

Я отхожу от стены, потому что выгляжу так, словно являюсь жертвой нападения, после чего пытаюсь беззаботно пройти к своему столу. Сажусь на стул и смотрю на него остекленевшими глазами.

Какого черта? спрашиваю я.

Не смотря на другую стрижку и несколько новых морщинок у глаз, он выглядит точно так же.

Я искал тебя.

Ты узнал?

Через год после твоего отъезда

Должно быть, ты искал недостаточно усердно, съязвила я, хотя знала, что это не правда. Через год как я покинула Флориду, Берни позвонила мне сказать, что мне звонил мужчина в офис и спрашивал о моем месте нахождения. Она сказала, у него был британский акцент.

Я женился на ней, Оливия.

На ком?

На Лии.

Я думала, ты муж Джоанны Смит? У меня кружится голова.