Хватая ртом воздух, я выплыла на поверхность. Мои волосы облепили лицо. Калеб убрал их, смеясь.

Не могу поверить, что ты сделал это! задыхалась я, пихая его в грудь. У меня было такое ощущение, будто я толкала раскаленные камни.

Ты прекрасно выглядишь, когда мокрая, сказал он. Думаю, тебе будет легче плавать, если ты снимешь хотя бы часть своей одежды.

Бросив на него пронзительный взгляд, а начала быстро плыть к бортику бассейна.

Оу, а ты не хочешь веселиться, как я посмотрю. Его голос лучился, когда он произносил это, но нотка вызова все-таки присутствовала в нем.

А, к черту все, пробормотала я, останавливаясь на расстоянии фута от лестницы. Я была из тех девушек, которые «прыгали с моста» назло друзьям.

В любом случае, на мне было хорошее нижнее белье. Я нырнула и плыла под водой, извиваясь словно змея. Вынырнула из воды я лишь несколько секунд спустя, одетая в майку.

Калеб бессознательно произнес: «Вау».

Для твоего веселья, выпалила я, снимая свою мокрую одежду и бросая её ему прямо в голову. Он прятался и кружился вокруг того места, где стояла я, барахтаясь в воде.

Милый шнурочек, ухмыльнулся он, гуляя по мне взглядом.

Неужели ты не можешь глазеть на меня не так открыто? Я почувствовала себя оскорбленной и начала погружаться в воду до тех пор, пока на поверхности не осталась одна лишь голова.

Я думал, что наши отношения строятся на честности, улыбнулся он.

Пфффф. Наши «отношения», хихикнула я, базируются на «а тебе слабо» и шантаже.

Его глаза сверкали. Черт, у него были такие выразительные глаза. Мне хотелось погасить эти огоньки в его глазах и пнуть в самое болезненное место.

Шантаж - слишком грубое слово, произнес он, подплывая ближе.

Ты грозился сообщить в университетскую газету о том, что я была причиной твоего промаха, Дрэйк. Сейчас он был уже слишком близко ко мне. Я начала отступать назад. В уголке его правого глаза был шрам, который я никогда не замечала раньше. Он всего лишь напоминал полумесяц, но почему-то казался опасным, точнее сексуально опасным. Я покачала головой. Эти мысли были не моими...они принадлежали Кэмми, черт бы её побрал.

Откуда у тебя этот шрам? спросила я, передвигаясь на носочках по дну бассейна, пытаясь отойти от него. Он рассеяно коснулся пальцем шрама.

Я украл купюру из бумажника своего деда достоинством в один фунт стерлингов, и, когда он поймал меня, то решил наказать своей тростью.

Я почувствовала приближение одного из тех моментов а-ля «так вот почему он такой испорченный» и приготовилась к тому, чтобы попытаться понять его.

Правда?

Нет.

Я почувствовала, что краснею, и ударила его по руке так сильно, как только могла.

Я упал с велосипеда, когда мне было двенадцать, засмеялся он, протирая то место, куда пришелся мой удар. Очень скучная история.

По крайней мере, это правда, произнесла я, уже начиная сердиться. Таким как ты не обязательно врать, чтобы казаться интересными.

Таким как я? спросил он. Ты находишь меня интересным, Ливви?

Нет, не считаю, и не называй меня Ливви. Ты знаешь, что на самом деле ты очень простой и скучный, сказала я, принюхиваясь.

Он перевел взгляд с меня, устремив его прямо на воду.

Ты потеряла часть своего украшения?

Что? Его внимание переключилось так неожиданно, что я почувствовала себя оскорбленной.

Там на дне бассейна что-то есть. Он указал на место между нашими ногами. Я сузила глаза, чтобы увидеть то, на что он смотрел.

Я не ношу никаких украшений, нетерпеливо говорю я, наверное, это просто пенни или нечто подобное.

Я подтолкнула эту штуку пальцем ноги. Это было что-то более крупное, чем просто пенни. Прежде чем Калеб успел сказать что-то еще, я быстро погрузилась с головой под воду и взяла эту вещь. Когда моя голова вновь появилась над водой, Калеб автоматически придвинулся ближе ко мне.

Что это? он не сводил глаз с моего сжатого кулака.

Давай посмотрим, театрально произнесла я, медленно разжимая пальцы. Это были не драгоценности. Это был старый сплющенный пенни, на котором красовалась гравировка, сообщающая владельцу о том, что у него есть право на один поцелуй.

Прежде, чем я поняла, что сделала, я бросила сувенир ему в ладонь.

Ты полон уловок сегодня, не так ли?

Он смеялся... всегда смеялся. Понятия не имею, о чем ты говоришь.

Прежде чем я успела ответить что-либо умное, Калеб протянул руку и обхватил меня вокруг талии. Даже в холодной воде его прикосновения ощущались поистине горячими. Он притянул меня к себе, и наши тела оказались прижатыми друг к другу: грудь к груди, живот к животу. Я была настолько потрясена, что сначала даже не возражала. Я не была так близко к другому человеку с тех самых пор, как была еще ребенком. Он усмехнулся, его глаза заволокло дымкой, в которой читалось желание. Я прекратила сопротивляться и позволила своим губам встретиться с его. Все это ради Кэмми, сказала я себе. Не было ничего «милого и приятного» с этим парнем. Его язык гулял вдоль внутренней поверхности моей нижней губы. Сначала он был нежен, пытаясь склонить мои упрямые губы к сотрудничеству. Я отвечала единственной вещью, которую знала: холодным безразличием. Калеб, не боясь отсутствия энтузиазма с моей стороны, отстранился. Его руки все еще обнимали меня за талию, его пальцы располагались чуть выше линии моих трусиков. Наши лбы соприкасались. Мое дыхание сбилось, словно при удушье. Это было...смущающе.

Поцелуй меня в ответ, Оливия. Его голос был властным, и на секунду во мне вновь вспыхнуло тоже чувство неповиновения, которое я испытала, когда он приказал мне пристегнуть мой ремень безопасности. Я с трудом сглотнула и закрыла глаза. Я не выиграла тот бой. Возможно, я не выиграю и этот. Я не могу и не хочу его выигрывать.

Я могла бы это сделать. Целоваться проще простого, как есть или ходить. Его губы вновь приблизились к моим, и я наклонила голову в его сторону, как это обычно делают в кино. На этот раз я была готова. Я хотела этого. Я подпрыгнула, когда мы соединились и его губы, которые были прижаты к моим, вытянулись в удивленной улыбке. Он засмеялся в мой рот. Это приводило меня в бешенство, и в то же время было невероятно сексуальным. Я попыталась вырваться, но он притянул меня обратно. Поцелуй. Поцелуй. Поцелуй. Он был с привкусом шоколадного пирога, шипучей страсти и мурашек по коже. Никто никогда не целовал меня так прежде.

Затем он сделал очень странную вещь - он отошел и удерживал меня на расстоянии вытянутой руки. Чары были рассеяны.

Оливия.... Его голос был грубым. Я покачала головой. Не хочу слышать то, что он собирается мне сказать.

Мне нужно идти, быстро произнесла я. Вода, которая до этого была неподвижна, начала колебаться, пока я пыталась выбраться на бортик бассейна. Одним плавным движением я приподнялась на руках и вылезла из воды, после чего оглядела свое дрожащее тело. Я, находясь в одном нижнем белье, нежилась в бассейне с университетским Казановой. Я была шлюхой. Схватив с пола свою мокрую одежду, я тревожно огляделась. Кто-нибудь увидит меня идущей назад и несущей с собой мокрую одежду.

Оливия, повторил он. Я не хотела смотреть на него. Возьми, он протянул мне свою сухую трикотажную рубашку, которую я с благодарностью приняла и натянула через голову. Он приоткрыл рот.

Послушай, независимо от того, что ты хочешь сказать, не делай этого!

Он кивнул. Мы вышли через ворота на стоянку. Калеб взял свое полотенце, которым пользовался в тренажорке, из машины и протянул его мне. Я вытерла лицо и волосы, а затем вернула ему полотенце, глядя под ноги. Мне было слишком стыдно, что я могла произнести хоть слово. Мое поведение было ужасным. Я не хотела производить на него неправильное впечатление. Я сжала зубы и закрыла глаза.

Спокойной ночи, Калеб. Быстро сказала я, словно задыхаясь. Я чувствовала его взгляд на своей спине, когда уходила. Почему он поступил так? Первый раз я позволила себе зайти дальше, и получила тяжелый удар прямо в лицо.

Завтра он забудет тебя, прошептала я себе под нос, и тогда ты сможешь двигаться дальше по жизни, забыв, что чувствовала, когда он тебя целовал.

На следующее утро я проснулась с ощущением, словно проглотила целую горсть гравия. Горло горело, и все мое тело болело. Я закуталась в одеяло, пытаясь позабыть всплывающие картины прошлой ночи. Это были глупые и безрассудные изображения, которые появлялись снова и снова до тех пор, пока мне не захотелось закричать. В моей жизни не было места для ошибок. У меня не было семьи и кучи денег за плечами. У меня был один единственный шанс добиться чего-то в жизни, и Калеб был тем отвлечением, которое могло разрушить всю мою жизнь.

Он позвонил дважды в течение дня и один раз после ужина. Я поставила телефон на беззвучный и запретила Кэмми отвечать на него. Я оделась для занятий в понедельник утром, все еще зеленая и полная решимости сделать вид, будто ничего не произошло. У нас была социология вместе, и он, вероятно, не понимал, что это была одна из самых больших аудиторий в этом семестре, и я сидела настолько близко к началу комнаты, насколько далеко позади сидел он.

Когда я пришла, аудитория заполнялась довольно быстро. Смутно оглянувшись и плохо соображая, я пошла к дальней левой стороне помещения. Там было пять мест, скрытых под выступом и от этого находящихся в тени. Я хотела спрятаться там. Обычно там сидели парни, любящие подремать на парах, и еще один, который выглядел как смесь Фреда Флинстоун из мультсериала «Флинстоуны» и Унабомбера. Сегодня мне повезло. Там была парочка места, которые еще не заняли. Я начала нестись по проходам, плотно прижимая свою сумку сбоку. Я была уже на полпути от цели, когда услышала свое имя, произнесенное профессором с кафедры.

Мисс Каспен?

Я замерла. Профессор Граббс обращался ко мне через микрофон, и люди начали оборачиваться на своих местах, чтобы посмотреть на меня. Я попыталась идти так, словно не услышала его.

Мисс Каспен? снова произнес профессор. Куда вы идете?

Я медленно повернулась, улыбаясь и обнажая стиснутые зубы. Невыносимое, ужасное...

Доброе утро, профессор, приветливо произнесла я.

Все три его подбородка качались под его улыбающимся ртом, словно маятник. Калеб, голова которого еще буквально минуту назад была склонена над учебником, повернулся на стуле и смотрел на меня. Я с тоской оглянулась через плечо и увидела, как два студента заняли кресла, на которые метила я.

Что-то не так с Вашим обычным местом? спросил профессор Граббс, указывая рукой на первый ряд. Это - мое дыхание? Он подул на руку и сделал вид, что принюхивается. По всему помещению прокатилась волна смеха.

Я взглянула на него и спокойно направилась в переднюю часть аудитории.

Профессор Граббс походил на трехсот футового быка со склонностью к спорам. Студенты были запуганы его громким голосом и внушительным присутствием. Я же находила его привлекательным. Но не сегодня - сегодня я его ненавидела.

Складывается ощущение, будто Вы прячетесь от кого-то, он оперся на кафедру, и на секунду мне показалось, что она сломается под его весом.

Мои глаза уставились на Калеба. Он улыбался.

Аррррр!

Скрываюсь от кого-то? спросила я, когда села. Зачем мне от кого-то скрываться? И благодарю Вас за то, что Вы не проанализировали каждое мое движение прямо перед всей аудиторией, шипя, добавила я.

Профессор Граббс лукаво посмотрел на меня, а затем прокашлялся в микрофон.

Он не спускал с меня глаз, когда произносил:

Есть ли в этой аудитории те, кто подозревают, что Оливия Каспен избегает их?

Калеб поднял руку.

Я опустила голову до тех пор, пока мой подбородок не коснулся моей груди.

Мистер Дрэйк? профессор Граббс не скрывал удивления. Пожалуйста, спуститесь и займите место рядом с Оливией, хочу посмотреть, как она будет изворачиваться.

Я услышала его шаги, затем почувствовала его присутствие рядом, когда он сел на стул. Я опустила голову.

Вы очень красивый юноша, сказал профессор Граббс. Не припомню, чтоб видел Вас так близко прежде.

Я приподняла голову и фыркнула. Профессор Граббс уставился на нас, его глаза перемещались с Калеба на меня с неприкрытым любопытством.

Во мне проснулась жажда знаний, сэр. Думаю, отныне я всегда буду сидеть так близко.

Теперь я знаю, что слухи верны, мистер Дрэйк.

Какие слухи, профессор? Голос Калеба был веселым и даже слегка поддразнивающим.

Слухи о том, что Вы полны дерьма. По аудитории раздался слабый смех. Калеб неустрашимо улыбнулся, купаясь во внимании.

Чувствуешь себя лучше? спросил он тихо, когда лекция уже началась.

Да. Я прекрасно себя чувствую. Я смотрела прямо перед собой, затаив дыхание от запаха его одеколона.

Когда он засунул руку в сумку, его нога задела мою. Я дернулась в сторону, но было слишком поздно: волшебное, окрыляющее чувство уже поселилось в моем животе.

Прости, ухмыляясь, сказал он одними губами. Я сердито посмотрела на него и кинула свой учебник с такой силой на стол, что профессор Граббс сделал паузу в своей лекции и посмотрел на меня.

Понятно, сказал Калеб себе под нос. Если ты будешь делать так каждый раз, когда ты рядом со мной, то окружающие поймут, как сильно ты меня любишь.

Моя челюсть отвисла.

Я старалась слушать лекцию, честно, но к концу пятидесятиминутной половины пары я не могла вспомнить ни единого слова, сказанного профессором. Зато я запомнила запах одеколона Калеба и могла бы вам подробно рассказать о всех движениях, которые он сделал: о постукивании карандашом по учебнику на три счета, о перемещении его ног из-под стола так, что одна из них двигалась вверх-вниз, оперевшись на палец другой, лениво вытянутой ноги. Во время перерыва, я вскочила со своего места, словно пушечное ядро, и понеслась к двери. Он не последовал за мной. Когда же я обернулась, чтобы посмотреть, где он был, то не смогла его увидеть. Моей первой реакцией было облегчение, которое затем сменилось разочарованием. Возможно, он, наконец, получил сообщение и решил держаться подальше от меня.

Позже он поджидал меня возле входа в спальный корпус. Я выпрямила спину и потратила несколько секунд, чтобы взять свои эмоции под контроль. Дыши, Оливия, он всего лишь еще один парень, а они все сделаны из одного и того же дерьма. Я остановилась в нескольких футах от того места, где он стоял, ведь если бы я подошла ближе и учуяла запах его одеколона, то потеряла бы решимость. Живописная картина. Мы стояли в свете уличного фонаря, находясь в эмоциональной конфронтации, и ремешки сумок диагонально пересекали наши грудные клетки.

Калеб, сказала я, мой голос был слишком высоким, я собираюсь быть честной с тобой. Он кивнул, медленно моргая.

Я просто не заинтересована.... в том, в чем.... заинтересован ты. Ты нравишься мне, но только как друг. Я сделала паузу, чтобы посмотреть на выражение его лица, которое было таким же нечитабельным, как и «Война и мир», а затем я бросила последний аргумент, чтобы доказать свою точку зрения. Просто я не думаю, что мы совместимы.

Но мне так не кажется. Он выглядел очень взволнованным, поэтому я перевела взгляд на свои туфли, лишь бы не быть завороженной его глазами.

Ну, прости меня. Просто мне кажется, что мы находимся на гребнях двух разных волн, запнулась я.

Нет, это не то, что я имел ввиду. Я знаю, что нравлюсь тебе также сильно, как и ты нравишься мне. Но это твой выбор, да и я джентльмен. Раз уж ты хочешь, чтобы я отступил - хорошо. Прощай, Оливия, сказал он и ушел прочь.

Я ошеломленно посмотрела ему в след. Неужели я только что сделала это?! Мне захотелось догнать его и сказать, что я только отчасти имела это ввиду, и что каждый раз находясь рядом с ним, я чувствую себя опьяненной, и если б он мог, то пусть, пожалуйста, поцелует меня еще раз, чтобы я поняла, что поступаю правильно.

Но, конечно же, я этого не сделала.

Калеб, будучи верен своему слову, избегал меня следующие пять месяцев. Порой это проявлялось очень ясно. Например, когда мы проходили мимо друг друга по кампусу, он смотрел прямо сквозь меня.

Я не переставала думать о том, что по поводу этой ситуации сказала моя мама.

Настоящий кусок человеческого мяса, и ты испортишь его, потому что боишься. Ты слишком похожа на своего отца, Оливия.

Я была тормозом отношений. Я ударяла, пинала и выталкивала людей из своей жизни, благодаря чему у них никогда не было шансов причинить мне боль.

Жизнь продолжалась, но теперь она не была такой, как прежде. Что-то изменилось во мне. Я не могла сказать, что именно изменилось, но где-то в глубине моего сознания появилась новая дверь, которая, несмотря на все мои усилия держать её закрытой, постоянно открывалась. Мои мысли текли туда, чтобы блуждать по пустой комнате и поднимать из воспоминаний образы Калеба. Иногда на протяжении нескольких дней мне становилось ужасно грустно, мое настроение раскачивалось, и я испытывала невероятный гнев по отношению к нему, застрявшему в моей голове. Где-то на втором месяце своей эмоциональной пытки, я прекратила бороться. Вероятно, я больше не хотела быть островом. Возможно, настало время открыться и начать экспериментировать с отношениями.

Я стала пользоваться популярностью среди парней практически в одночасье. В список помощников я внесла Кэмми, которая дала мне пару уроков по укладке феном волос и научила меня пользоваться косметикой, и как настоящая подруга познакомила меня с бюстгальтером с эффектом «пуш-ап». Этот новый, гладкий и цепляющий образ, наряду с некоторыми усилиями с моей стороны, сделал меня не такой суровой в глазах окружающих и принес мне сначала одно, затем и второе свидание. Через четыре месяца я уже владела своими собственными термобигудями и собрала вокруг себя небольшую группу ярых поклонников.

Я встречалась с Брайаном, главным достоинством которого был его мозг, с Тоби, который владел «Ламборгини» и водил меня по дорогим ресторанам, и конечно же с Джимом - поэтом, который был слишком вычурным. Он выкуривал пачку «Мальборо» за день и цитировал Толстого. Джим был моим любимчиком. Все, что он говорил или делал, было настолько смелым, что это заставляло меня трепетать. Была, конечно, одна проблемка: все эти мужчины не могли заполнить «номер Калеба» в моей голове. Он был как зуд, который никогда не проходил. Я вспоминала о нем, когда смотрела на деревья, здания или стояла у кассы в «Таргет», выбирая жевательную резинку. Я думала о нем, когда чистила зубы и когда Кэмми спорила со мной по поводу цвета своих новых туфель (которые, по её мнению были лососевые, а по моим оценкам - коралловые). Спустя пять месяцев, я устала видеть его лицо в своей голове. Калеб насыщал своим присутствием мое существование, попутно опьяняя меня. Хуже всего было то, что он был повсюду, участвовал во всем и улыбался всем. Я не могла отделаться от него. Я прекратила встречаться с Тоби и Брайаном и держала Джима на заднем плане, потому что он действительно нравился мне как личность. Я забросила свидания (в любом случае - это не мое) и вместо этого профессионально занялась слежкой.

Я была в курсе того, с кем встречается Калеб благодаря сплетням Кэмми, у которой, как у любого новичка, была куча свободного времени и слишком мало домашних заданий. Я знала, что он встречался с Сюзанной, потому у неё были убийственные ноги, и с Мариной, потому что она любила баскетбол и у неё тоже были убийственные ноги. Я знала, что он взял Эмили в «Disney World» отмечать месяц их отношений, и что Даниэль получила сумочку от «Burberry» на свой двадцать шестой день рождения. Я знала все это, и, тем не менее, так и не могла заставить себя поговорить с ним.

Ты напоминаешь мне того гнусного карлика из «Властелина Колец», прокомментировала однажды Кэмми. Я только что закончила расспрашивать её о вечере, проведенном Калебом в ночном клубе «Passions», где она видела его с очередной блондинкой.

Он - хоббит.

Да. Моя прелесть, верно?

Я кинула в неё игрушечной птицей.

В начале марта, когда перелетные птицы расправляют свои крылья для возвращения домой, Калеб начал встречаться с куклой Барби. Её звали Джессика Александер. Она была студенткой по обмену из Лас-Вегаса, где работала профессиональной танцовщице в шоу Тони Брэкстона. Её ноги были бесконечно длинными, волосы невероятно светлыми, и ходили слухи о том, что ее родители были наследниками состояния Оскара Майера - короля хот-догов. Я перестала есть хот-доги и убедила себя в том, что ему станет с ней также скучно, как и со всеми предыдущими. Блондинки никогда не отличались особой активностью своего серого вещества. Поэтому, это был лишь вопрос времени.

Моя теория рассыпалась в пух и прах, когда вышла университетская газета с февральской историей на обложке. Я нашла Джима, читающего копию этой газеты в кафе, где должна была встретиться с ним за чашечкой латте. Лицо Джессики улыбалось с обложки газеты, заголовок которой гласил: «Красота и книги». Я выхватила газету у него из рук и начала читать статью с искривленным от ревности ртом.

У неё самый высокий балл по своей специализации? Мой желудок сжался. Какая у неё специализация? Что это еще за «Pre-Polka Dots»?

Джим засмеялся, вытаскивая из пачки сигарету и чиркая спичкой одним резким движением.

Вообще, «Pre-Law». Она одна из ваших, и определенно преуспевает в этом лучше, чем ты.

У меня пересохло во рту.

Почему я не видела её ни на одной из своих пар? парировала я, сканируя статью и пытаясь понять, правда это или нет.

Возможно, она уже изучила дисциплины, которые ты сейчас проходишь. А может она пропустила их, потому что такая умная. Я хмыкнула и глотнула своего кофе. Вот теперь она была помехой. Я имею в виду, разве не достаточно того, что в будущем все сосисочные деньги перейдут ней? Она заполучила Калеба и лучший средний балл? Если он собирался встречаться с умной девчонкой, то ею должна быть я. Ею должна быть я!

Он хотел меня, а я оттолкнула его, потому что кровь скромницы бежала по моим венам.

Я решила подружиться с врагом. Проникновение в компанию её подруг было, пожалуй, единственным способом, используя который я могла доставить ей неприятности. Я должна была понравиться ей. Я начала наблюдать за подружками Джессики, которые прилипли к ней, словно зубной протез к челюсти. Они были невероятно дружелюбны, правда, им не хватало правдивой искренности Кэмми. Я называла их «прикузья» («прикидывающиеся друзьями»). Их объединила тяга к покупкам и постоянное упоминание слова «кажется» в каждом предложении. «Так круто, кажется, ходить с вами по магазинам. Кажется, ты так хорошо знаешь мой стиль». «У тебя, кажется, самые лучшие волосы». «Когда Брэд порвал со мной, ты, кажется, была в моей группе поддержки».

Джессика жила всего лишь в нескольких дверях от меня, и я начала улыбаться ей, когда мы встречались в коридоре. Постепенно я перешла на вежливое «привет». Будучи популярной, она отвечала остекленевшими глазами и легкой улыбкой, автоматически появляющейся в уголках её рта. Несколько недель спустя она начала замечать меня и первой махать мне рукой, а однажды она даже сказала мне, что ей понравились мои туфли. Я знала, что красивые девушки склонны замечать других красивых девушек только тогда, когда почувствуют конкуренцию с их стороны. И теперь я немного гордилась тем, что обратила на себя взоры такой королевы красоты, как она. Если она замечала меня, то, возможно, её парень тоже меня заметил.

Наша первая нормальная беседа произошла днем, когда я была в прачечной кампуса. Я только забрала свою чистую одежду из сушилки, когда она пришла с полной корзиной грязного белья. Рассмотрев это как знак судьбы, я затолкала свою аккуратно сложенную одежду в стиральную машинку и завела разговор, который был примерно таким...

Будь поосторожней с этой машинкой, на прошлой неделе она порвала мою пижаму от «Channel». Она посмотрела вверх своими большими глазами, её рука зависла над открытым люком стиральной машинки. Конечно же, у меня не было пижамы от «Channel», я даже не знаю, производят ли они вообще пижамы, но если все-таки производят, то у этой девчонки точно она есть.

Неужели она была новой? С серебряной вышивкой на манжетах? Бинго. Я кивнула.

Ужас. Клянусь, кажется, этот универ экономит денежные средства на том, что могло бы обеспечить элементарные удобства.

Я вылили колпачок синего кондиционера в машинку и захлопнула её.

Ты, кажется, переехала сюда из Лас-Вегаса? спросила я, когда подошла к автомату с прохладительными напитками и запихнула монеты в слот для денег.

Джессика кивнула. Да, кажется, мне необходимы перемены. Я приехала сюда только на семестр, но затем, когда встретила своего молодого человека, решила остаться.

Кто твой парень? Я нажала на кнопку на автомате, и «Кока-Кола» свалилась в специальный отсек. Мне пришлось присесть на корточки, чтобы забрать её.

Её лицо изменилось, когда она произнесла его имя. Я ненавидела её за это.

Калеб Дрэйк. Он в баскетбольной команде. Он - очень классный парень, настоящий джентльмен.

Её голос был невероятно раздражительным.

Неужели? В наше время сложно найти парня, который... я пыталась подобрать правильные слова, которые она могла бы использовать, не был бы тупым качком, улыбнулась я.

Джессика кивнула мне, нахмурив брови. Я почувствовала притяжение, которое напоминало притяжение зубного протеза к челюсти. Она потихоньку принимала меня в свои «прикузья».

Без всякого преувеличения, я никогда не позволю ему уйти. Я собираюсь выйти замуж за этого парня.

Я ненавидела, когда «без преувеличения» использовали совсем не для «не преувеличенных» вещей. Я открыла «Кока-Колу» и ответила ей приветливой улыбкой.

Только через мой труп...без всякого преувеличения.

* * *

Флорида была влажной. Вечно голубое небо носило небольшие серые тучи, словно аксессуары. Так продолжалось уже на протяжении недели, и мне надоело видеть зонтики по всему кампусу. Я решила взять свой учебник и пойти в помещение, отведенное для отдыха студентов, чтобы подготовиться к парам. Запихнув несколько бутербродов и книги в сумку, я направилась к двери, набросав Кэмми записку, чтоб она захватила мне обед из столовой.

Я спустилась на лифте вниз и пошла на запад в направлении одной из комнат отдыха студентов, расположенных в моем здании. Комната была темная и пропахшая грязными носками, но во многом благодаря этому она почти никогда не была занята, да и мне нравились остатки атмосферы этого места. Я завернула за угол и увидела знакомую светлую голову на фоне окна. Джессика. Я планировала прокричать свое самое радостное «привет», но затем заметила, что она была не в настроении и сидела, обхватив себя руками за плечи. Свои плачущие плечи. Подобная сцена мне была очень хорошо знакома. Я осторожно огляделась вокруг. Блондинки, попавшие в беду, никогда не бывают одни. Рядом, как правило, всегда есть друзья, которые готовы утешить, приласкать, успокоить...

Коридор был пуст. Я сделала шаг и остановилась. Может быть, они расстались. Надежда щекотала мою грудь, и раздраженная я откинула её подальше. Бесполезно забегать вперед.

Джессика? Ты в порядке? Я положила руку ей на плечо, и она повернулась посмотреть на меня своими влажными от слез глазами. Куча серых салфеток валялась на подоконнике. Я задалась вопросом, как долго она уже прячется здесь.

Привет, ответила она охрипшим голосом.

Что произошло? Почему ты плачешь?

Она отвернулась к окну, уткнувшись в него носом. Довольно длительное время она молчала, и, шаркая, я начала переминаться с ноги на ногу на случай, если она забыла, что я была рядом. Я уже собиралась кое-что сказать, когда она начала всхлипывать.

Я...*хнык*.. думаю,...*икота-хнык*...что я...*вздох-икота*...беременна...

Я позволила новостям проникнуть в мою голову. Она немного смягчила свой плачь, и теперь начала легонько посапывать в салфетку. Я оценила свое положение, её положение и его положение. Оно было хреновым у всех.

Так, хорошо, вздохнула я, а ты уже рассказала ему?

Нет.

Кто-нибудь еще знает об этом?

Она покачала головой.

Мои...*всхлип*...родители откажутся....от меня и.... я боюсь....*вздох*...потерять его.

Конечно. Сочувствующе произнесла я, и часть меня действительно сопереживала ей. Часть настолько незначительная, что в сравнении с ней атом был размером с кулак.

И что ты собираешься делать? я схватила грязные салфетки с подоконника и выбросила их в мусорное ведро.

Я ничего не могу сделать. Я....я договорилась о встрече в субботу, и мне нужно, чтобы кто-нибудь забрал меня, но я не хочу просить друзей, понимаешь? Я все еще новенькая здесь. Не хочу, чтобы они начали смотреть на меня иначе. Сомневаюсь, что они сделают это. За семестр до приезда Джессики, две девчонки из её самых близких «прикузей», по слухам, подвергались подобной процедуре.

Почему ты не скажешь об этом Калебу? Он должен понять. Я имею ввиду, что он ведь тоже наполовину причастен к этому.

Нееееет, она схватила меня за руку и посмотрела на меня своими большими глазами. Я сказала ему, что принимаю противозачаточные... и я действительно хотела начать принимать их снова, но была так занята учебой и им..... Я никогда и не думала о том, что это произойдет. Я всегда была осторожна в таких вопросах. У меня нет никого, кому я могла бы довериться.

Тогда она сама потянулась ко мне: руками обхватила меня за шею, положив свою голову мне на плечо. Я поняла, что она обнимает меня, ища некое утешение. Я похлопала её по спине и вышла из объятий.

Я заберу тебя.

Правда? она вытерла слезы, оставляя на щеках следы черной туши. Ты, правда, сделала бы это?

Конечно. Тебе не придется привлекать друзей, да и Калеб никогда не узнает об этом.

Тогда в субботу в семь часов, ответила она, схватив меня в такие отчаянные объятия, что я даже слегка вздрогнула. Спасибо тебе большое, Оливия.

Вот это был сюрприз. После того разговора, который состоялся в прачечной, она ни разу не спросила, как меня зовут, даже после того, как я спросила её имя. Популярные девушки считают, что все знают, кто они такие. Это и ежу понятно! Джессика Александер. Разве ты не читаешь университетскую газету? У Джессики же не было причин спрашивать мое имя.

Не припомню, чтоб говорила тебе, как меня зовут, улыбнулась я ей.

Все знают, как тебя зовут. Ты - та девушка, из-за которой Калеб промахнулся, верно? Я испытала невероятный шок вплоть до окрашенных красным лаком ногтей пальцев ног. Как я могла забыть 15 минут славы? Минуты, подкосившие мою репутацию? Я отшатнулась, испытав чувство неловкости. Это было темное, очень темное время моей жизни.

Не переживай, он рассказал мне о твоих....пристрастиях... слово «пристрастия» сорвалось с её языка словно было палочкой-выручалочкой. Оно упало между нами, выкрикивая ужасное для меня продолжение... о том, что ты лесбиянка, произнесла она, улыбаясь, ведь любая девушка, оттолкнувшая Калеба либо лесбиянка, либо сумасшедшая. Увидимся в субботу.

Вот черт.

Оцепенелая, я пошла обратно в свою комнату, рассматривая два варианта.

Первый. Калеб решил, что единственная причина, по которой я могла оттолкнуть его, заключалась в том, что я была лесбиянкой. Второй. Калеб говорил всем, что я лесбиянка, чтобы отомстить мне за то, что я унизила его отказом. В любом случае, я заполню воздух своей гетеросексуальностью, чтобы уничтожить эти сплетни.

ГЛАВА 7

(Переводчик: [unreal]; Редактор: [unreal])

Прошлое

Я везла мрачную Джессику в клинику субботним утром, как это и было запланировано. День был скучный, и она смотрела в окно большую часть поездки, делая случайные комментарии о магазинах, которые мы проезжали, и ресторане, в который её водил на свидание Калеб. Мне было интересно, способна ли она говорить о чем-либо, кроме Калеба, когда она указала на рекламный щит «Calvin Klein» и сказала, что Калеб гораздо горячее, чем парень, рекламирующий нижнее белье. Я представила его в боксерах, вылезающего из бассейна, и испытала легкое головокружение. Он был именно таким. Грязным, отвратительным подонком.

Клиника была роскошной, определенно не из тех теневых мест, которые расположены на окраине города и известны во многом благодаря интернету. Вот так выглядит место, куда приходят богатенькие девочки, чтобы стереть следы своей неосмотрительности...В стиле Бока-Ратон.

Зал ожидания был набит малогабаритной мебелью и репродукциями картин. Я уселась за столик в самом дальнем углу и смотрела на кашпо из макраме, пока Джессика разговаривала с регистратором. После этого она села рядом со мной, чтобы заполнить кучу различных форм. Скрип ручки по бумаге был единственным звуком, раздававшимся в комнате. Прежде чем уйти вслед за медсестрой, она посмотрела на меня своими глазами-блюдцами и сказала...

Думаешь, я поступаю правильно?

Мои брови подернулись. Я была всего лишь водителем. Я не хотела быть её совестью. Если я скажу ей «нет», то мы сразу же уберемся отсюда, ведь она ищет причину уйти, поэтому я сказала «да»... отлично... это сделало меня сообщником.

Я подумала о Калебе. Он поступит правильно и женится на ней, если она сохранит ребенка. Они, вероятно, разведутся в течение пяти лет. Распавшаяся семья, разбитые сердца...и я без него. Я с трудом сглотнула.

Безусловно, да, сказала я, кивая.

Она улыбнулась и схватила меня за руку.

Спасибо тебе, Оливия, сказа она, сжимая руку. Я мягко размяла свои пальцы и спрятала руку под сумочку.

Омойбог, омойбог, омойбог!

Она встала, чтобы уйти, а мне захотелось схватить её за руку и побежать в сторону машины. Что я здесь делаю? Я могла заставить её передумать! Она сделала шаг, второй... Момент для проявления доброты был упущен. Совесть больше не проявлялась. Медсестра провела Джессику через двойные двери, после чего она пропала из виду. Я почувствовала, как вся кровь в моих венах превратилась в уксус. Что я наделала? Ради чего? Ради него? Неужели я использую эту информацию, чтобы получить то, чего хотела? Я раскачивалась взад-вперед, обхватив живот руками.

С Вами все в порядке? спросила девушка, занимавшаяся регистрацией посетителей, вглядываясь сквозь матовое стекло, позади которого сидела.

Кажется, я что-то не то съела, сказала я. Она понимающе кивнула и указала в направлении ванной комнаты. Я спряталась в кабинке, прижавшись спиной к двери, минут на 30, пытаясь убедить свою оскорбленную совесть, что это был её выбор, и я к этому не имею никакого отношения. Когда прошло довольно много времени, я вернулась в зал ожидания и села на свое прежнее место.

Я пролистала парочку журналов, периодически отвлекаясь на свои ногти. Пока я себя пытала изнутри, в зале появилась еще одна молодая девушка. На вид ей было лет шестнадцать, и она пришла в сопровождении своей мамы, которая прятала глаза за парой темных очков. Пока мать спешила к окну регистрации, её дочь плюхнулась в кресло и начала набирать сообщение на телефоне. Её пальцы двигались так быстро, словно порхали над клавиатурой. Я отвела взгляд в сторону. Моя мама не позволила бы мне сделать это. Я вспомнила её слова: «Будь я проклята, если я моя дочь начнет убегать от ответственности. Стоит сделать это однажды, и это будет повторяться на протяжении всей твоей жизни». Я очень скучала по маме. Возможно, если б она все еще была жива, я бы не прогнила так сильно.

Медсестра подошла ко мне час спустя, наклоняясь, чтобы сказать мне что-то шепотом, который, как казалось, в этой больнице использовали все. Возможно, если мы будем разговаривать тихо, то сможем не привлекать внимание к тому, что здесь действительно происходит.

Джессика готова. Вы можете пригнать свой автомобиль к заднему выходу, чтобы забрать её.

Я вздрогнула. Они избавлялись от неё через заднюю дверь. Подло, словно она была мусором. Я выскочила на улицу и запрыгнула в свою машину, радуясь тому, что вскоре покину это место. Медсестра стояла позади кресла-каталки, в котором сидела Джессика, положив руки ей на плечи. Джессика была бледна и походила на очищенный картофель. Она улыбнулась, когда я подъехала - своего рода улыбкой-облегчением - от которой мне стало не по себе. Я выскочила из машины и поспешила открыть переднюю пассажирскую дверцу.

Ей нельзя поднимать тяжести и делать какие-либо физические упражнения в течение ближайших двух недель, проинформировала меня медсестра. Я кивнула.

Ты в порядке? спросила я ее, когда она соскользнула с кресла на переднее сидение моей машины.

Она слегка кивнула.

Я уезжала с парковки, испытывая чувство тревоги, ноющее в моем животе.

Я сделала то, что запланировала, и теперь мне необходимо держать Джессику настолько далеко от себя, насколько это возможно. Она заставляла меня испытывать чувство вины, а такую роскошь я не могла себе позволить, особенно сейчас, когда я пыталась украсть Калеба.

Я включила радио, когда мы выехали на шоссе. Джессика опять провела большую часть пути, уставившись в окно. Часть меня хотела спросить, что она чувствует: грусть или облегчение. Но та часть меня, которая хотела Калеба, удержала язык за зубами. Так было надо, напомнила я себе. Я была здесь не для того, чтобы заводить друзей.

Когда серые крыши кампуса появились в поле зрения, мы обе вздохнули с облегчением. Я припарковала машину перед зданием и выскочила наружу, чтобы открыть ей дверь.

Тебе нужна моя помощь, чтобы добраться до комнаты?

Она покачала своей головой, словно говоря «нет», и вздрогнула, когда я помогла ей вылезти из машины. Она была очень бледная, и её обычно пухлые и сочные губы выглядели вялыми и робкими. Это была не та Джессика Александер, которая красовалась на обложке университетского журнала менее двух месяцев назад. Даже её волосы были тусклыми и безжизненными, свисая сальными прядями вокруг лица.

Она обняла меня, после чего направилась в сторону лифта. Я смотрела, как она нервно ударяла по кнопке, прислонившись к стене и обхватив своё тело руками. Когда лифт наконец-то подъехал, она повернулась в последний раз, чтобы вяло помахать мне рукой, после чего зашла в лифт и скрылась за закрытыми дверями. Я облокотилась на свою машину, внезапно почувствовав себя обессиленной. Я решила не возвращаться в свою комнату. Кэмми будет там, и когда она увидит меня, то включит свою ужасную проницательность, чтобы понять, что произошло. Вместо этого я поехала в кафе, расположенное в нескольких милях отсюда, чтобы позавтракать, где я заняла место у барной стойки с новостной газетой в руках, которую раздавали на улице.

Темой номера была история Лоры Холбермен и отсутствие каких-либо новых улик в её деле. Детектив, расследующий дело, ставил под сомнение версию о похищении, ведь все доказательства указывали на то, что девушка сбежала из дома. Её обезумевшие родители просили всех, кто обладал хоть какой-нибудь информацией полезной для дела, сообщить её сотрудникам полиции.

Я пожалела о том, что не уделяла больше внимания этой девушке, когда она посещала пары вместе со мной. Тогда были мои дни-до-Калеба, и меня не беспокоило, с кем он встречается и почему. Она была совсем не похожа на тех девушек, которые хотят сбежать. Она была популярной и веселой, душой компании, и согласно газете, хотела стать телеведущей новостей. Я уставилась на зернистую фотографию Лоры и представила, как она сидит в образе ведущей за столом в шести часовых новостях. А сейчас она сама стала шести часовыми новостями. Мне стало жаль её, где бы она не была. Что-то ужасное произошло, и не важно похитили её или нет, но теперь, вероятнее всего, Лора не увидит, как её мечты осуществляются.

Я подумала о своих собственных мечтах, когда откусывала кусок от своего рогалика. Я хотела стать юристом, чтобы сажать плохих людей в тюрьму. Сейчас же я сама стала плохим человеком, потому что устраивала заговоры и плела интриги из-за какого-то глупого мальчишки. Я даже не думала о своих мечтах в последнее время. Это было похоже Калеба, который все мои амбиции заменил одержимостью. Господи, я действительно шла по наклонной. Закончив пить кофе, я бросила деньги на прилавок. Если эта одержимость так уничтожает мои амбиции, то что произойдет, если я все-таки заполучу его? Буду ли я также восхищаться Калебом, если стану ему просто подругой и никем больше? Будет ли это означать, что я следую по стопам матери, которая предупреждала меня, чтоб я держалась подальше от мужчин, пока не воплощу свою мечту в реальность.

Я была уже близка к тому, чтобы отказаться от навязчивой идеи заполучить Калеба, когда приехала в кампус. Припарковав автомобиль на забитой парковке, я направилась в сторону своего общежития, переполненная решимости. Мне нужно было прекратить все это безумие, прежде чем я окончательно разрушу все, над чем так усердно работала. Когда я поднималась по лестнице, то услышала разносившиеся эхом по третьему этажу голоса. Я притормозила, когда поняла, что один из них принадлежал Джессике. Она ворковала своим сладким, девчачьим голоском, который продвинутые кокетки использовали, чтобы соблазнять мужчин. Я шла медленно, пытаясь понять, что она говорила.

Не сегодня. У меня.... ты понимаешь...

Я поднялась по последним нескольким ступенькам и завернула за угол. Джессика стояла на носочках, руками обвив шею Калеба. Они стояли нос к носу, и он смотрел на неё с обожанием. Я резко остановилась, и они оба обернулись, чтобы посмотреть на меня.

Оливия! сказала она смущенно. Привет.

Привет, сказала я, глядя на Калеба. Он посмотрел сквозь меня, словно меня не существовало, и повернулся обратно к Джессике. Оу. Похоже Джессика недавно вышла из душа. Её влажные волосы, обрамляющие лицо, были собраны в пучок. Она выглядела намного лучше, нежели когда я видела её в последний раз несколько часов назад. И тут меня осенило. Калеб, должно быть, намекал на секс. Джессика же, получившая строгое указание воздержаться от всякого рода «физических упражнений» в ближайшие четырнадцать дней, пыталась отвлечь его историей о своих менструальных циклах.

Я смущенно переставила ноги. Её лицо было красным, и она многозначительно смотрела на меня.

Хм.... я указала на дверь, которую они перегородили, и приподняла брови, демонстрируя свое раздражение.

Ой, прости. Захихикала Джессика и потащила Калеба в сторону. Уверена, она подмигнула мне, когда я протискивалась мимо них, задев рукой спину Калеба. Он вздрогнул от моего прикосновения, и я улыбнулась, довольная.

Придурок.

Я быстро направилась в свою комнату, ощущая, как слабые проявления злости начинают усиливаться в моей груди. Как она может быть всем для него, после того что она сделала? Я засунула ключ в замочную скважину и повернула так сильно, что пальцы руки заныли. Прошло всего лишь несколько часов после того, как она убила их ребенка, а она уже висит на нем, словно веревочный сыр. Она - идиотка, и он должен быть моим. Все просто. Мне хотелось бы узнать, как подружить его со своими амбициями. Я могла бы иметь все сразу. И я буду. Ворвавшись в свою комнату, я велела Кэмми заткнуться, прежде чем она сможет проронить хоть слово. Упав на свою кровать, я притворилась, будто читаю учебник. К концу недели отношения Джессики и Калеба будут разорваны в клочья, и у меня появится второй шанс.

ГЛАВА 8

(Переводчики: [unreal], Galia_Br; Редактор: [unreal])

Настоящее

Оливия? Ты придешь? голос Калеба повис на другом конце провода, ожидая моего ответа. Я вздохнула, оглядывая свою квартиру и теребя свитер. Он хотел, чтобы я приехала к нему на ужин, а мне кажется, что это уже переходит все границы. Нет, я и раньше пересекала границы, но сейчас ведь я пытаюсь быть порядочным человеком. Мне и раньше с трудом удавалось скрывать некоторые вещи из его личной жизни, а сейчас мне начинает казаться, будто он подговаривает весь мир ополчиться против меня.

Серьезно, Калеб, не думаю, что это хорошая идея. Твоя девушка расстроится, если узнает. Почему мы не можем встретиться в ресторане?

Моя стрепня гораздо вкуснее, чем в любом из тех ресторанов, в которых тебе когда-либо приходилось бывать. К тому же, вероятность того, что мы столкнемся с ней в ресторане куда больше.

Если она не преследует тебя, как и в прошлый раз.... с горечью думаю я.

Разузнать мой адрес не составило для неё особого труда, недовольно сказала я. К тому же, я только познакомилась с тобой. Благоразумно ли будет с моей стороны, прийти на ужин домой к незнакомцу? Кто знает, а вдруг ты маньяк?

Оливия, ты уже пригласила меня к себе и выжила. Я открою бутылку вина... будет весело.

Я не очень люблю веселье.

Будет опасно.

Я улыбнулась.

Я пью только красное вино.

Заказ принят, мэм.

И убедись, что она не появится на этот раз.

Калеб рассмеялся. Правда? А я подумал, будет здорово, если она присоединится.

Мы обсудили день и время проведения ужина, после чего я повесила трубку, переполненная чувством тревоги. Уткнувшись лицом в подушку, я застонала от стыда. Я сошла с ума.

Снова зазвонил телефон. Думая, что это Калеб, который желает обсудить еще кое-какие детали, я быстро схватила трубку.

Слушаю.

Оливия? это определенно другой голос.

Даааа?

Оливия! Ты - сексуальная бестия! Где ты пропадаешь всю мою жизнь?

Джим?

Единственный и неповторимый, детка. Как поживаешь? Опять ищешь приключения на свою задницу?

Куда же без этого, говорю я, смеясь. Чему обязана за удовольствие слышать тебя?

Я сейчас в городе и больше всего на свете хочу провести немного времени с девушкой своей мечты.

Девушка мечты! Последний раз, когда мы виделись, ты назвал меня строптивой и сказал, что я - бездарность.

Это всего лишь слова, детка. К тому же, ты только что отклонила очередное признание в любви. Припоминаешь парню его словесные оскорбления, да? И это происходит сейчас, когда я еду тебя забирать?

Джим. Джим. Тот самый парень, которого я использовала, чтобы заявить о своей сексуальности. Тот, с которым я грешила прежде, чем смогла украсть Калеба. Но, несмотря на все это, он оставался верным. Джим звонил каждый раз, когда работа проводила его мимо моего почтового индекса, и у нас была бурная ночь танцев, объедаловки или других порочных удовольствий, которые только посещали нас. Потом он уезжал, и мне это нравилось.

Как долго ты пробудешь в этих краях?

Пару-тройку дней, не больше. Думаю, мы могли бы добраться до «Wave», напиться, зажечь на танцполе...

Ммм... звучит романтично. Через сколько ты сможешь добраться сюда?

Через пятнадцать минут. Мне нужно заехать за сигаретами.

Отлично, сказала я. Буду готова.

Повесив трубку, я нанесла помаду на губы. Я все еще думала о Калебе, но нужно заставить себя прекратить. Сегодня будет лишь Джим, я и прекрасно проведенное время без каких-либо навязчивых идей. Я скользнула в пару черных брюк, зеленую рубашку с открытыми плечами и собрала волосы в хвост.

Джим подобрал меня возле моего дома. Я запрыгнула в его машину - восстановленный Мустанг 1969 года, окрашенный в зеленый цвет с продольными желтыми гоночными полосами - и улыбнулась ему с пассажирского сидения.

Ты словно «Перкоцет» в плохой день, Ливви, говорит он, удивляя меня и целуя прямо в губы. Я подаюсь назад, покачивая головой.

Мммм, обожаю, когда ты сравниваешь меня с отпускаемыми по рецепту лекарствами. Я пристегиваюсь ремнем безопасности и начинаю возиться с радио. Джиму нравится «Phish», которых я практически возненавидела с тех пор, как они начали подражать «Grateful Dead».

Джим подмигивает мне, удерживая сигарету между губами. Обычно, я не выношу, когда люди курят при мне, ведь из-за этого я начинаю чувствовать себя грязной. Не облегчает ситуацию и тот факт, что моя мать умерла от рака. Но, есть что-то привлекательное в том, как Джим курит, и это заставляет меня наблюдать за ним. Я наблюдаю за ним в ожидании: фитиль его зажигалки выплевывает маленький язычок огня, и Джим погружает свою сигарету в него, вдыхая. Я почти могу услышать, как кончик его сигареты удовлетворительно шипит, принимая огонь внутрь. Это моя самая любимая часть - он глубоко затягивается, его веки трепещут, словно у наркомана, а затем он выпускает из носа серый дым, который взвивается в небо так грациозно, словно пепельный ангел. Прекрасная картина.

Я удовлетворенно откидываюсь назад. Джим по-своему красив. Он подводит глаза и носит джинсы, которые облегают его тело, словно кожа ящерицы. Его взлохмаченные волосы окрашены в черный цвет, из-за чего его голубые глаза кажутся почти лавандовыми. Я всегда думала, что британский акцент свойственнее ему даже больше, чем Калебу. Я отмахнула дым и начала напевать мелодию старой песни, которую очень любила моя мама.

Почему ты сегодня такая счастливая? спрашивает он, стряхивая сигаретный пепел в пустую банку из-под «Red Bull». Что-то ужасное происходит во вселенной, когда ты поистине счастлива и что-нибудь напеваешь.

Он стремглав вклинивается в поток машин, почти задевая бампер грузовика, движущегося перед нами.

Не знаю. Просто счастлива.

Джим приподнимает бровь.

Давай, Ливви. Я знаю, что-то произошло.

Пауза. Затем я произнесла:

Калеб вернулся.

Шокирующая тишина. По радио играет «Gladys Knight». Пальцы Джима рассеянно постукивают по рулю в такт песне.

Он вернулся. Это прозвучало как утверждение, вместо вопроса. Я слышу отвращение в его голосе и не виню его. Калеб всегда был бельмом на глазу Джима, особенно, когда, в конце концов, я выбрала Калеба вместо него.

Оливия, он выключает радио и тушит сигарету, что означает, я снова буду наблюдать за процессом поджигания через пару минут. Почему он вернулся?

У меня не было намерения говорить ему об амнезии.

Не знаю. Он просто вернулся, и мне, правда, не важно, почему.

Джим сужает глаза и, кажется, подозрительно смотрит на дорогу.

Не знаю, что происходит между тобой и этим мудаком. Четыре года, потом плохой разрыв, а ты все еще в чертовом химическом романе с баскетбольным Кеном.

Я не хочу это слышать. Не от Джима. Не от Кэмми. В моих самых диких фантазиях я никогда не представляла такой поворот в своей истории. Тысячи девушек могли сказать мне, что сделали бы нечто другое, нежели то, что сделала я в тот день, когда притворилась, что не знаю Калеба, но мне все равно. Это было мое решение.

Это произошло случайно. Я не искала его, так что просто заткнись.

Мы останавливаемся перед клубом, и я выпрыгиваю раньше, чем парковщик успевает открыть дверь. Я жду Джима, пока он вытаскивает свое длинное тело из машины и бросает ключи работнику парковки. Он злится. Я вижу это на его лице. Он не раз обвинял меня в использовании его в качестве запасного варианта, когда Калеба нет рядом. Я иду перед ним, игнорируя уколы его глаз. Сегодня я чувствую себя агрессивно настроенной, поэтому мне это дается довольно легко. В любом случае, это не его собачье дело - навязчивость, подводка для глаз, панк. Джим ненавидит слабость, и Господи, моей слабостью является Калеб. Но я верю, что к тому моменту, как мы начнем танцевать, он возьмет себя в руки.

«Wave» заполнен вибрирующими телами от стены до стены. Джим хватает мою руку и тянет меня через толпу танцующих, пока мы не достигаем бара. Большинство девушек обернулось, чтобы посмотреть на нас. Что такой горячий рокер делает с такой простушкой, как я? Я ощетиниваюсь под их любопытными взглядами, поливая их парочкой грязных взглядов.

Джим кладет полтинник на липкий бар и заказывает четыре шота текилы. Я готовлю наши лаймы и улыбаюсь ему.

Ты все еще злишься? спрашиваю я.

Бармен ставит перед нами рюмки, и мы берем себе по две. Джим пожимает плечами.

Это важно?

Я заливаю первую в свое горло и посасываю лайм, убирая вкус. Текила отвратительна.

Не хочу, чтобы ты злился. Я едва вижу тебя.