– Ну, Гринвуд? В чем дело?

— Чего, чего?

И вдруг смелость почему-то его покинула. Он отступил.

Ориель сделал неопределенный жест рукой, который можно было истолковать и как «давай лучше о чем-нибудь другом», и как «исчезни с моих глаз». Однако ни тот, ни другой вариант, похоже, Глоина не устраивал.

– Ничего, мэм. – А потом возненавидел себя за трусость. Майкл догадывался, как он себя чувствовал. Разве он сам не сел однажды за стол с Китом Мэнтелом? Это тоже было предательством самого себя.

В этот момент Майкл понял, что от него ждут чего-то еще. Фокус его внимания сместился, и он увидел всю картину, а не отдельные детали. Пег в слезах, Джини бледная, как труп. В этом спектакле для него была отведена роль главы семейства, и он сыграл ее единственным знакомым ему образом – со злостью и пустыми угрозами.

Слуга гоблин скромно отошел в сторону. Ориель, широко улыбаясь, потянулся.

– Какое вы имеете право являться в мой дом и обвинять мою дочь в убийстве?

— Я нахожу, что ты… ты отвратителен, — начал Мак-Коугх.

Но в этих словах не было искренности, и они это поняли. Джини пошла к машине, шагая между двумя полицейскими, и обернулась всего один раз, посмотрев на них тем пустым, ничего не выражающим взглядом, от которого они всегда ощущали себя чужими для нее. Ему показалось, что она вздрогнула, когда ей на щеку упала снежинка.

— Послушай, э-э-э, старый мангуст, думаю, не стоит все это принимать слишком близко к сердцу. И вообще, тебе бы надо смотреть на вещи под другим углом, уф, под более положительным, понимаешь меня?

Стоя перед могилой Пег, уставившись на нее, Майкл поежился. Боковым зрением он заметил какое-то движение на другой стороне кладбища. Еще один скорбящий. Он вдруг понял, как странно он, должно быть, выглядел, стоя здесь в полумраке, забрызганный грязью, с глазами на мокром месте. Как какой-то псих, выпущенный из сумасшедшего дома. Но человек, зашедший через кованые ворота, казался таким же безутешным. Он явно не заметил – Майкла. Два сапога – пара. Хоть тот и был моложе, высокий и худой, он, казалось, тоже был в состоянии эмоционального кризиса. Длинная куртка расстегнута. Он шел порывисто, засунув руки глубоко в карманы и двигая ими в такт, отчего пальто хлопало, словно крылья. Он остановился и встал спиной к Майклу, прижав руку к уху. Казалось, он что-то бормотал себе под нос. Потом прошел мимо могил. Майкл подумал, что любой приличный прохожий счел бы, что произошел массовый побег из дурдома.

— Ты хочешь это проделать… с гномессой?

— Гномесса, карлица, какая разница?

Майкл не шевелился. Он не хотел мешать незнакомцу, который был настолько погружен в свои мысли, что не обращал внимания ни на что дальше своего носа. Молодой человек нашел надгробие, которое искал, и остановился. Он нерешительно прикоснулся к камню, нежно поглаживая, словно убирая волосы со лба любимой. Потом он резко отвернулся и зашагал прочь.

— Что, что, извините?

Майкл встряхнулся, тоже собравшись уходить, но любопытство было сильнее. Он дошел до могилы, у которой стоял молодой человек. И не удивился, увидев имя. Иначе и быть не могло. Эбигейл Мэнтел.

Лицо Глоина начало приобретать фиолетовый оттенок.

К тому времени, как Майкл вышел на дорогу, несчастного молодого человека и след простыл. Возможно, он пошел в другом направлении, к реке, хотя там в пору прилива негде было укрыться, сплошная грязь, пара лодок на мели да чайки-хохотуньи, промышлявшие наживой.

— Эй, чего это ты? Нет, послушай, я просто хочу сказать, что для того, что мне хочется сделать, уф, это не имеет особой разницы. Понятно?

Он вернулся в центр Элвета. У церковных ворот стая взъерошенных и разболтанных подростков ждала школьного автобуса. Его Джини никогда так себя не вела. Никогда не надевала юбки, демонстрирующие зад. Никогда не злоупотребляла косметикой. Вот что Майкл говорил себе, приближаясь к ним. Что он все это не одобряет и что их родителям нужно понимать, что можно, а что нельзя. Особенно он не одобрял поведение двух девочек, стоявших в стороне от остальных. Одна из них курила сигарету, другая говорила по сотовому. То, как она стояла, прижав телефон к уху, напомнило ему о чем-то, и он словно снова очутился на кладбище у могилы Пег, снова затерялся в прошлом. Девушка визгливо рассмеялась, и он вернулся в настоящее. Он знал, что обманывает себя. Он вовсе не испытывал к ним неодобрения. Он ими восхищался. В них было что-то в духе Эбигейл Мэнтел. И они так же волновали его, их кудрявые волосы, небрежно заколотые на затылке, дерзкий взгляд, гладкие ноги. Ему хотелось что-нибудь им сказать, ничего особенного, просто поприветствовать, чтобы установить контакт, но в этот момент со скрипом и скрежетом подъехал автобус. Девочки водрузили сумки на плечи. Одна бросила окурок на тротуар, наступив на него тяжелым ботинком. Ну и ладно, подумал Майкл. Только бы выставил себя дураком.

Ориель, продолжая курить сигару, поставил бутылку на паркет и принялся где-то у себя между ног искать яблоко. Мак-Коугх, наклонив голову и сжав кулаки, бросил на своего приятеля взгляд, полный ненависти и ярости.

Когда автобус отъехал, он заметил, что был не единственным наблюдателем. Перед Старой кузницей, видимо, готовясь открыть мастерскую, стоял бывший полицейский, тот самый, который приходил с Флетчер арестовывать Джини. Он стоял в свете фонаря, и Майкл заметил на его лице такое же грустное выражение, как у него самого. О чем он тосковал? Скорее всего, о сексе или о юности. Одно из двух.

— Я не хочу больше слышать на эту тему ни одного слова, — заявил он наконец.

Майкл поспешил домой, позвонить Вере Стэнхоуп.

Накинув свое пальтецо, карлик развернулся на каблуках и полный ярости покинул комнату.

Глава восемнадцатая

Когда Джеймс вернулся с работы, в доме было тихо. Он проводил танкер от устья реки к докам в Халле. Короткая смена. Никаких трудностей. Никаких видений. Он уже пару раз работал с этим капитаном, и они хорошо ладили. Пока он ждал катера в Пойнте, который должен был доставить его к кораблю, он посмотрел на дом Венди и заметил, что шторы задернуты. В доме горел свет, и ему показалось, что внутри было какое-то движение. Две тени. Но потом Стэн, другой рулевой, позвал его на катер. Он не был уверен в том, что видел. Да и в любом случае это его не касалось.

Поместье Мордайкена представляло собой настоящий лабиринт. Пройдя ряд по-настоящему мрачных коридоров и спустившись на один пролет по лестнице, Глоин оказался в огромной комнате. Монументальный камин, обрамленный двумя каменными грифонами, занимал почти всю стену. Огромная мраморная лестница, покрытая шелковым потертым ярко-красным ковром, вела в верхние этажи. Местами стены украшали картины с семейными портретами Мордайкенов. С потолка свисала огромная люстра со свечами, несомненно хрустальная.

В общем, все было нормально, пока он не подошел к входной двери дома, держа ключи в руке. Вдруг его охватила дрожь. Он прислонился к двери, чтобы не упасть. Внезапный, иррациональный страх того, что дома произошло что-то ужасное. Он вдруг снова почувствовал себя юношей, вернувшимся домой, где его ждали плохие новости. Он с трудом попал ключом в замок и толкнул дверь.

Тут и там потерявшие форму кресла, накрытые черными чехлами, предлагали меланхолический отдых, в то время как начищенная бронза отбрасывала во все стороны фантастические отблески.

– Эмма! Эмма! Ты здесь?

Глоин Мак-Коугх почувствовал себя здесь совсем маленьким. Он прошел вперед и подобрался к потайной двери, обрамленной бордовыми портьерами. Дверь была открыта, но за ней стояла кромешная тьма. Карлик увидел потрескивающий факел, вставленный в металлическую руку, которая, казалось, высовывалась прямо из стены. Он, встав на цыпочки, взял факел и начал спускаться по обнаруженной винтовой лестнице. Стены вокруг были сделаны из плохо отесанного камня, покрытого отвратительной влагой.

Она вышла в холл встретить его.

– Конечно. Что случилось?

Подойдя к еще одной двери, Глоин открыл и ее.

Он не сразу ответил. Он услышал незнакомый женский голос, затем понял, что голос доносится из радио. Он постарался успокоиться.

– Ничего. Просто не знал, что меня тут ждет. В смысле, какой бардак мог учинить Кристофер.

Теперь он оказался в своего рода подвале, выходящем в сад. С одной стороны здесь находились сваленные в кучу один на другой джутовые мешки, а с другой слышались какие-то звуки. К потолку были подвешены застаревшие, задубевшие, почти серые туши птиц. В воздухе висел легкий запах разложения. Карлик прислушался и направился дальше, к открытой настежь створке двери из черных квадратов, выходившей, очевидно, на какое-то подобие кухни. Там стоял зомби, на котором был черный колпак. Как только он увидел карлика, на его изуродованном лице появилась зловещая улыбка.

Эмма нахмурилась.

– Больше тебе о нем не придется волноваться. Он ушел. Даже не попрощался.

— Эй, добрый вечер, — поздоровался Глоин.

Он прошел за ней на кухню и увидел, что она пекла. Горстка булочек остывала на проволочном противне. Она выключила радио и критически скривилась.

– Так себе, да? Не понимаю, почему не подошли.

Вся усадьба содрогнулась от ужасного удара грома.

– Уверен, на вкус нормальные. Пахнут очень вкусно. – Он знал, что выпечка была для него. Дело было даже не в готовке, скорее, это был символический жест. Посмотри, я стараюсь быть такой, какой тебе нравится. Интересно, почему она решила, что нужно постараться именно сегодня. Из-за Криса?

Живой мертвец, не мигая, уставился на вошедшего.

— Где-то совсем рядом громыхнуло, правда?

Она улыбнулась, на щеках у нее была мука, талия обвязана полотенцем как фартуком. Он подумал, что она похожа на маленькую девочку, которая играет в домохозяйку. Она очень нравилась ему такой.

— Кто ты такой? — спросил зомби, сжимая в руке лопаточку.

– Это правда, – сказала она. – Крис исчез.

— Я… Я один из приглашенных гостей барона Мордайкена.

– В смысле?

— Тогда все нормально. А я Чичиков, шеф-повар имения. Вы знаете, куда попали?

– Когда я встала, его уже не было. Ты его видел утром?

Глоин отрицательно потряс головой. Уходи отсюда, подумал он. Сматывай удочки как можно быстрее.

— В кладовку для продуктов.

— А-а-а, — протянул Мак-Коугх.

— Я знаю, что говорю.

— Понятно, — кивнул карлик и начал медленно отступать. — Мне очень жаль. Извините, не хотел…

— А я что, что-то тебе говорю?

Глоин знаками дал определенно понять, что полностью согласен с собеседником.

Зомби сделал несколько шагов в сторону карлика и схватил его за руку. Исходящее от повара зловоние, казалось, можно пощупать руками.

— Ты находишься в главной продовольственной кладовой поместья, — просвистел живой мертвец, приближаясь ртом прямо к лицу карлика, при этом сам Глоин поспешил побыстрее закрыть глаза. — Тебе совершенно нечего здесь делать. Если, конечно, ты не хочешь стать пунктом меню.

— Ага, ага, — забормотал, усмехаясь, Мак-Коугх.

— Ты находишь это забавным?

— Ни в коей мере, — быстро заверил Глоин. — Я не вижу ничего забавного в зомби, и вообще никогда ничего не знал о подобных вещах. Я считаю, что все достойны уважения и нахожу их необычайно храбрыми. Всегда задумывался о том, что такую жизнь легкой не назовешь.

— Это ты правильно, — согласился Чичиков и слегка отпустил свою жертву.

— Я читал газеты, — продолжал так же быстро на одном дыхании тараторить карлик. — Независимость, нация зомби и все такое, о-го-го, о-го-го, все очень хорошо, я всегда…

— Чего?

— Независимость? — повторил Глоин.

Цепкие пальцы зомби снова схватили его за руку.

— Ты — «за»?

— Ну-у-у…

— Считаешь это хорошей идеей?

Карлик изо всех сил старался припомнить то, что читал в газетах. Прибытие делегации зомби в Парламент. Королева согласилась дать им аудиенцию. Живые мертвецы потребовали избирательных прав. Черт возьми, я бы тоже дал им все что угодно лишь бы оказаться от них подальше!

— А разве нет?

— Нет, — отрезал Чичиков.

— Нет, — тут же согласился карлик, — нет, конечно же нет.

Костлявые пальцы живого мертвеца несколько ослабили свою хватку.

— Все это просто абсурдно, — задумчиво продолжал повар. — Нам следует оставаться верными и преданными нашей Матери. Мы предназначены Смерти. К чему какие-то новшества? Зомби принадлежат Матери Смерти.

Его взгляд стал грустно-задумчивым. Он отпустил руку Глоина и поправил свой колпак.

— Да, — ответил карлик, принимая озабоченный вид, — нельзя все сваливать в одну кучу. Если уж вы мертвы, то вы мертвы.

— Такова наша участь, — вздохнул Чичиков.

Эти мысли навеяли на него странное состояние, он одновременно испытывал грусть и счастье. Зомби осторожно начал осматривать большой джутовый мешок, к которому, похоже, очень давно никто не притрагивался.

— Мы мертвы, — снова сказал он. — Это наша святая участь.

— Совершенно с вами согласен, — вымученно улыбнулся Глоин. — Я также не понимаю, в конце концов, хочу сказать…

— Предатели, — уточнил зомби утробным голосом.

— Вы тоже их так называете? Очень правильно. Они вполне этого заслуживают. Я вот вам скажу, что совершенно не понимаю, как эти проходимцы могли потребовать избирательные права. А еще меньше я понимаю, как они сумели этого добиться. Надо отдать должное, что наглости им не занимать.

— За все это еще придется заплатить, — задумчиво вздохнул Чичиков. — Не сегодня, так завтра такой день настанет. Они просто издеваются над красотой мертвой души. Ах, дуралеи, просто позорище! Неизбежная трагедия нашего времени. Ненужная жестокость…

— Я полностью разделяю ваши взгляды, — подхватил Глоин, уже держась за ручку двери, через которую он сюда и вошел. — Поддерживаю вас на все сто процентов.

— Смерть — это наши одежды, — продолжал зомби. — О, жестокость полей смерти и нежность снега вечности, от которой у наших душ просто захватывает дух!

— Ага, но мне надо все же идти. Я ни в коем случае не хочу вас отвлекать.

Но Чичиков уже завелся. Он вскинул руки к потолку. Клочья мертвой плоти покачивались, свисая с его предплечий, а искалеченное лицо преобразило выражение нескончаемой нежности. Он принялся петь.

Несчастны мы, когоПоймали смерти миражи.Безумны мы оттого,Что к нам уже не вернется жизнь.

Это был похоронный стон, почти что плач. Глоин подумал о Пруди. Затем он вспомнил о Джоне Муне, и его мысли рассеялись, как высоко в облаках рассеивается стайка маленьких птичек.

— Очень мило, — заметил Мак-Коугх, тихонечко приоткрывая дверь.

Зомби прекратил свое пение.

— Правда? Вам на самом деле это понравилось?

Карлик показал большой палец.

— Но мне действительно надо идти, — выдавил он из себя улыбку.

Собеседник очень странно на него посмотрел так, словно только что о чем-то вспомнил.

— Постой, послушай… тебе нельзя…

Но Глоин не стал ждать, пока тот закончит свою фразу: он выскочил на лестницу и захлопнул за собой дверь.

— Клянусь своей деревянной трубкой, — запыхавшись, пробормотал карлик, поднимаясь по лестнице, — здорово я сумел от него смотаться.

Еще один левый

Джеймс покачал головой. Он был сосредоточен на чае. Ему нравилось готовить листовой чай, совершать ритуал с ситечком и заварным чайником.

Глоин вернулся в большой верхний зал и тщательно прикрыл за собой дверь.

– Думаю, он в Спрингхеде.

— Вам не стоило спускаться туда.

– Он даже не говорил с мамой и папой. Они не знали, что он приехал.

Карлик прямо-таки подскочил. Это был слуга Ганзель, он стоял, прижавшись спиной к стене, и так же, как и Глоин, совершенно запыхался. Его рука лежала на эфесе шпаги. Не снимая руки с эфеса, гоблин медленно повернулся к карлику.

– Тогда, наверное, он не вернется. Сбежал, чтобы не встречаться с ними.

– Бывают моменты, – ответила Эмма, – когда я его отлично понимаю. – Она стянула с талии полотенце и вытерла им лицо. Сначала он подумал, что она просто убирает с лица муку, но потом заметил в глазах слезу. Не печали, подумал он. Злости. Раздражения. – Сегодня заходил отец. Принес билеты на фейерверки в Старой часовне на сегодняшний вечер. Считает, мне следует пойти. Что это будет мне на пользу. Поможет справиться со смертью Эбигейл, с самоубийством Джини. Он все устроил, даже договорился со старой работницей из церкви, что она посидит с ребенком, чтобы ты тоже мог пойти. Я сказала, что ты работаешь, но он сообразил, что, раз ты работал этим утром, то вряд ли тебя снова вызовут. Ты только подумай. Он даже не спросил. Просто решил, что ему виднее, что мне нужно лишь прийти на веселую семейную вечеринку, и я обо всем забуду.

— Вы за мной следили? — спросил Мак-Коугх и только после этого сообразил, насколько он дерзок.

Она тяжело дышала, всхлипывая.

Комнату внезапно на краткий миг осветила молния, за которой последовал страшный удар грома.

— Это моя обязанность — наблюдать за вами, — ответил гоблин.

В первый момент Джеймс запаниковал. Он жил в Элвете, избегая Кита Мэнтела, не привлекая особого внимания, просто держался в стороне от мест, где Мэнтел любил появляться. Скорее из предубеждения, чем из-за реального чувства опасности. Спустя все это время, после всех принятых им мер он не думал, что Мэнтел ему навредит.

— Вижу, — кивнул карлик. — Позолоченная тюрьма, да?

– А что там будет, у Мэнтела?

На это Ганзель ничего не ответил.

– Сбор средств для Королевского общества спасения на воде. Хотят достать новый надувной катер для спуска на реку.

— Там внизу есть зомби, — заметил Глоин скорее для себя, чем для слуги.

– Хорошее дело. – Джеймс разливал чай. Чашки были фарфоровые, настолько тонкие, что было видно сквозь стенки, словно сквозь матовое стекло, как поднимается уровень жидкости. Он купил этот чайный сервиз у антиквара еще до женитьбы. Еще один предмет, характеризовавший его.

— Еще несколько осталось, мсье.

– Ты же не хочешь пойти?!

В комнате постепенно установилась тишина. На улице все еще шел дождь, который сегодня был сильным как никогда. Он громко барабанил в окна. Сотрясаемые мощными порывами ветра, во все стороны метались ветви деревьев в саду.

Он думал об этом. Возможно, Роберт думал не только об Эмме, но и о себе самом. Он считал Мэнтела каким-то монстром, ангелом разрушения, наделенным силой уничтожать все, что он создал. Возможно, пришло время встретиться лицом к лицу со своим кошмаром, изгнать призраков.

– Мне бы хотелось провести с тобой вечер, не беспокоясь о ребенке.

Мак-Коугх начал чувствовать себя чрезвычайно неловко. Они с Ориелем были настоящими пленниками, да, пленниками в этом необычайно мрачном поместье. И он обнаружил, когда хорошо напряг свою память, что находится в руках человека, который подмешал им в пиво какое-то зелье, а потом похитил их. Семья Мордайкенов пользовалась в городе довольно нелестной репутацией. И отношение к ним, если покопаться в памяти, оказалось еще довольно мягким. То, как Вауган воспринял происходящее, нельзя было назвать успокаивающим. На него рассчитывать бесполезно: в данный момент он определенно резвится с этой бедной маленькой гномессой и более или менее этим доволен, беззаботно занимается… нет, нет, нельзя допускать даже мысли об этом. Только не сейчас. Пришла пора действовать. Надо найти способ выбраться отсюда.

– Но я буду о нем беспокоиться. Что, если он проснется, захочет есть.

– Не проснется. Ты же знаешь его. Как прилив.

– Но такое мероприятие… соберется вся деревня… все будут говорить об Эбигейл… шнырять повсюду, чтобы посмотреть, где она жила…

Пойти и предупредить кого-нибудь в городе, объяснить людям, что здесь затеваются какие-то козни, несмотря на то, что он и сам еще точно не понимает всей сложившейся ситуации. Но кого предупредить-то? — спросил сам себя Глоин. Именем Трех Матерей, кому пойти рассказать обо всем этом? Другу? Джону Муну?

– Если не понравится, всегда сможем уйти домой. Или зайти в паб, выпить. Там хотя бы будет тихо.

Ха! Джон Мун несомненно до слез посмеется над ним. Тогда Пруди?

Он удивился, почему так старается убедить ее, и понял, что теперь ему отчаянно хотелось снова увидеть Мэнтела. Его охватило любопытство, он хотел увидеть, изменился ли он после трагедии с его дочерью. Как он мог открыть двери своего дома для праздника, даже ради благого дела, в день годовщины ее смерти?

– Значит, ты думаешь, что папа прав? Считаешь, этот вечер пойдет на пользу? – в ее голосе звучала горечь. – Что ж, жаль, что Крис не остался, может, ему бы тоже помогло.

Мак-Коугх замер.

Джеймс притянул ее к себе. Он чувствовал, что ему удастся добиться своего.

– Я не хочу, чтобы ты делала что-то, что причинило бы тебе дискомфорт. Я не пытаюсь тобой манипулировать.

Что-то здесь не сходится.

– Это случилось, – сказала она. – Ужасно, но это случилось. Это реальность. Возможно, отец прав, и пора с ней смириться.

Этот голос у него в голове: сейчас снова наступил тот момент, когда он начал ему что-то нашептывать… Но голос был таким слабым, как легкое журчанье ручейка. Что он пытается ему сказать? Иди? Иди. Да, именно так. Голос приказывает уйти отсюда. Карлик покачал головой. В стороне от него стоял неподвижно слуга, который, казалось, погрузился в свои мысли. Как бы его отвлечь, задал себе вопрос Глоин. Не найдя ответа, он встал напротив гоблина. Решение его было вполне определенным. Нужно покинуть гостеприимное обиталище Мордайкена как можно скорее. Кто такой Ганзель, чтобы помешать ему это сделать? Глоин запихал руки в карманы и посмотрел на гоблина.

* * *

— Вы ничего с ним не делали? — спросил он.

Роберт заехал за ними и подвез до Старой часовни, хотя Джеймс сказал, что он в любом случае не сможет много пить, потому что его все еще могли вызвать на работу. Ему казалось, что Роберт обращается с Эммой, как с инвалидом. Спросил, достаточно ли теплое у нее пальто, открыл ей дверь, подождал, пока она протиснется назад, к Мэри, и только потом закрыл. На билетах, которые он им дал, было написано: «Двери открыты для всех», но, когда они приехали, основная часть дома была закрыта. Они припарковались в конце линии машин на дорожке, и мальчик, в котором Джеймс узнал сына одного из спасателей, провел их на задний двор. Он пробирался сквозь туман, ухмыляясь им, одетый в желтый дождевик, и размахивал фонарем, как персонаж из фильма ужасов про подростков. Похолодало, сквозь низкие облака местами проглядывали звезды. С деревьев еще капало, но дождь перестал. Джеймс подумал, что так они могут обледенеть. Он слушал морской прогноз погоды, там говорили о повышенном давлении и холодном фронте с востока.

— С кем ничего не делали?

– Я думал, тут будут репортеры, – сказал Роберт. – Куда бы я вчера ни пошел, они сновали повсюду. Очень неприятно. Может, сейчас погода неподходящая для слежки. Или дело Мэнтел уже сошло с первых страниц. В любом случае хорошо, что их нет.

— С вашим потолком.

Джеймс подумал, что скорее Мэнтел им просто велел держаться подальше. Это было в его власти.

Ганзель поднял взгляд к потолку, и Глоин тут же нанес ему отличный удар кулаком в живот. Гоблин, задыхаясь, согнулся пополам, и получил еще один удар, на сей раз локтем по затылку. Слуга упал и покатился по полу. Глоин схватил его шпагу, вытащил ее из ножен и несколько раз воткнул гоблину в живот. Это безумие. Что он сумел достичь?

На небольшом выгоне, огороженном низким забором, собрали костер. Его еще не зажгли, но вокруг уже собрались с трудом различимые фигуры людей, словно обсуждавшие, когда лучше начать.

Карлик хотел убить гоблина, вонзал лезвие в тело снова и снова, и кровь обильно лилась на, и без того, красный ковер. Совершенно не похоже на Глоина, нет, нет и нет, он делал это так, словно имел дело с мясом. Как будто кто-то заставлял его, и нельзя сказать, чтобы ему не нравилось происходящее.

Эмма проследила за его взглядом.

Когда гоблин перестал двигаться, карлик спрятал шпагу у себя под одеждами и побежал к мраморной лестнице, ведущей на верхний этаж. Он как можно быстрее поднялся по ней и остановился только тогда, когда ступеньки кончились. Клинок поблескивал в полумраке. Всего несколько факелов освещали длинный коридор, который соединял одну часть здания с другой. Переведя дыхание, Глоин бросил взгляд туда, откуда прибежал.

– У Эбигейл там жил пони, – сказал она. Она стояла близко, за его спиной. Мэри и Роберта уже окружили люди из церкви. – Но это было до того, как мы переехали в Элвет. Когда мы познакомились, она считала, что уже слишком взрослая для пони. Хотя все еще вспоминала его. Его звали Мэджик. А тут была конюшня.

— Чтоб мне остаться без бороды! — пробормотал он.

Конюшня теперь была открыта на одну сторону, стойла убраны, здание превратилось в летнюю кухню. Там устроили пару мест для барбекю из сложенных шлакоблоков и длинных металлических грилей. С решеток капал жир от сосисок, и угли дымились и плевались. Огонь вспыхивал и освещал лица крупных мужчин, которые переворачивали бургеры и пили пиво.

Гоблин, который казался убитым, слабо шевелился. Но было слишком поздно, чтобы возвращаться его добивать, нужно найти какой-то выход и сделать это очень быстро.

– Ты в порядке? – спросил Джеймс.

Не долго думая, карлик решил свернуть налево. Он бежал по толстому войлочному ковру, заглушающему его шаги. Боковым зрением Глоин расплывчато видел мрачные старинные гравюры, из полумрака на него с портретов глядели великие предки семьи Мордайкенов. Подбежав к окну, карлик попробовал его открыть и выругался — ничего не получилось, он был обречен. Пришлось возвращаться обратно. Открывшийся перед ним коридор казался огромным, бесконечным, но другого выбора у него не было.

Она взяла его за руку, и он улыбнулся в темноте.

Бар находился в большой оранжерее, расположенной вдоль задней стены дома, и через нее виднелась комната со столами, расставленными у стен. Несколько пожилых гостей укрылись там от холода. Остальные комнаты были погружены в тень.

Сжимая рукоять оружия, Мак-Коугх снова двинулся вперед осторожными шагами. В усадьбе царила тишина, но внизу Ганзель, возможно, уже поднял тревогу. Найти Глоина им не составит особого труда и тогда, черт подери, они с удовольствием начнут его мучить, а то и просто передадут в руки зловещего зомби Чичикова.

– Пианино больше нет, – сказала Эмма.

Ситуация была не из приятных.

– Что-что? – Джеймс заметил Мэнтела. Его мысли были где-то далеко.

— Проклятье, — тихо выругался Глоин. — Надо было лучше слушаться мать.

– В той комнате стоял рояль. Джини на нем играла. Видимо, отец Эбигейл от него избавился…

Он остановился посреди коридора, как раз напротив лестницы.

Наверное, она еще что-то сказала, но ее слова потонули в грохоте рок-музыки, доносившейся из стереосистемы снаружи, а потом в радостных возгласах толпы, когда разожгли костер. Музыку сделали потише, но Эмма уже замолчала.

— Что я говорю? Мать умерла уже добрых тридцать лет назад.

Мэнтел стоял в оранжерее и встречал гостей. У него была манера, свойственная политикам: приветствовать людей, как будто они его старые друзья, хотя он так мало времени проводил в деревне, что просто не мог всех их знать. Рядом с ним стояла высокая блондинка, одетая в джинсы и белую льняную рубашку. Она была в сапогах на каблуках и выглядела выше него. Очень хорошо, Кит. Намного приличнее, чем женщины, с которыми ты путался раньше. Впрочем, вкус у тебя всегда был… На мгновение Джеймсу показалось, что он произнес эти слова вслух, потому что Эмма вдруг вцепилась ему в руку. На секунду его охватила паника, что Мэнтел тоже мог их услышать, но потом он увидел, что все вокруг ведут себя как обычно. В нем осталось лишь возбуждение и страх, как и всегда в присутствии Кита. Пара перед ними продвинулась вперед, и он оказался лицом к лицу с Мэнтелом. Он быстро набрал в легкие воздуха, чтобы поздороваться, но Мэнтел узнал Эмму и повернулся к ней. Он обнял ее, Джеймс почувствовал, что ей было неловко, но ничего не мог поделать.

Там находился небольшой портал из кованого железа, который трудно было заметить с первого взгляда, а рядом располагался рычаг, просто напрашивающийся, чтобы его потянули. В сложившейся ситуации Глоин не смог удержаться и проделал именно это.

В тот же момент пришел в действие механизм. Карлик отпрянул назад. Портал открылся.

– Эмма, дорогая. Как смело с твоей стороны прийти сюда в такой момент. Я думал о тебе. Вся эта ужасная шумиха, – его голос звучал тихо.

– Благое дело. – Джеймсу показалось, что он услышал иронию в своих словах, повторив их снова, но Мэнтел принял их за чистую монету.

На уровне пола остановилась небольшая, богато отделанная кабинка: стены обтянуты красным бархатом, освещение, похоже, магическое. Подъемный механизм! Глоин уже слышал про подобные штуки. Такие устройства, металлические, вредоносные, мало-помалу начали процветать в самых высоких зданиях деловой части города, а впервые были применены в Вампир-Стейт-билдинг. Карлик с опаской сделал шаг вперед, времени на размышления не оставалось. Не выпуская из руки шпаги, отважный Мак-Коугх — а ведь он был отважным, правда? — вошел в кабину. Дверца закрылась, и устройство с мелкой дрожью начало опускаться. О том, что будет дальше, Глоин даже не задумывался.

– Да, соглашусь. Я всегда оказывал поддержку, даже когда жил в городе.

У него было единственное ощущение: казалось, он вдыхает сами внутренности земли. Уносимый в глубины… Его это отнюдь не успокаивало. Через несколько мгновений кабина остановилась, и портал открылся с зловещим скрипом. Снаружи царил полумрак. Еще один коридор, стены выложены грубо обтесанным камнем: похоже, что он попал в какое-то подобие тюрьмы. Воздух был влажным. Тишина? Если хорошо прислушаться, то где-то вдали, казалось, слышались какие-то звуки, возможно, крики, а, может быть, и стоны. Но Глоин не был уверен, что это не плод его собственного воображения.

– Это Джеймс, – сказала она. – Мой муж.

Он тронулся вперед. Пол покрывали опилки, слабо мерцали небольшие смоляные факелы. Карлик остановился перед тяжелой деревянной дверью. Ему показалось, что за ней раздаются какие-то звуки. Куда его занесло? На какой-то новый уровень поместья?

Мэнтел все еще смотрел на Эмму, сжимавшую руку Джеймса, и практически на него не взглянул.

– Я слышал, что ты вернулась в Элвет. Живешь в Доме капитана.

Он почти ничего не понимал, и это было очень досадно. Глоин прижался ухом к двери.

– Джеймс – лоцман на Хамбере. Дом удобно расположен.

Тогда Мэнтел все-таки повернулся к Джеймсу, слегка нахмурившись – но не из-за того, что узнал его. Джеймс уже видел эту гримасу: Мэнтел фиксировал новую информацию, потому что однажды она могла стать полезной. Выражение почти сразу исчезло с его лица.

Да, за дверью определенно кто-то находился. Мрачный голос, который не предвещал ничего хорошего. В ответ ему слышались стоны. Именно такого он и ожидал с самого начала. Это… это стонет женщина. Стоны удивительно знакомые! Клянусь кровью Трех Матерей! Глаза Глоина затянула красная пленка. Еще не понимая до конца, что происходит, он открыл дверь и, держа в руке шпагу, вошел внутрь.

– Итак, что вы хотели бы выпить? Дебс вам что-нибудь нальет. Это Дебс, моя новая спутница жизни. – Он снова нахмурился, чтобы показать, что он отдает себе отчет в деликатности ситуации. Прошло всего несколько дней после того, как повесилась его бывшая любовница. Нужно было проявить такт. – Твои родители все еще живут в Спрингхеде, Эмма? И у тебя, кажется, был брат? Умный парень, уехавший учиться в университет. Я помню, ему нравилась Эбигейл.

Первым, что увидел Мак-Коугх, была зомби в кожаном фартуке, челюсти наполовину обнажены, явно из-за процесса разложения. Ее длинные лишенные плоти руки раскачивались как мертвые сучья дерева. Повсюду вокруг монстра виднелись вызывающие беспокойство механизмы: уродливые устройства, состоящие из шкивов, систем зубчатых колес, древних подставок, напоминающих козлы, и досок с гвоздями.

Глоин понял, что проник в зал пыток. Затем он повернул голову и тихо взвизгнул.

Он впервые упомянул дочь. Он сделал паузу, и Джеймс подумал, что он похож на актера, ждущего аплодисментов. Он ожидал некоего признания за свою смелость. И Дебс, хорошо выдрессированная, с сочувствием сжала ему плечи. На Эмму слова оказали большее воздействие, но Мэнтел не стал дожидаться ее реакции. Он быстро отвернулся и перешел к приветствию следующего гостя в очереди.

К одному из устройств была приделана штука с лезвием, готовая упасть в любой момент и, святые угодники! Это же устройство для обезглавливания, а к нему привязана гномесса, большие глаза которой полны слез. Ее рот накрепко заткнули мерзкого вида тряпкой. Карлик почувствовал, что сердце у него готово вырваться из груди. Пруди! Это была Пруди.

Держа шпагу наготове, карлик ринулся на зомби, у которой не было времени на то, чтобы уклониться. Клинок зацепился за своего рода стенд, увешанный всевозможными клещами и щипцами. Глоин на мгновение остановился, чтобы оценить своего противника.

Глава девятнадцатая

Зомби сжимала в руке нечто наподобие кочерги и обращалась с этим инструментом очень неловко. Хотя, вообще-то, складывалось впечатление, что в области рукопашного боя она имеет достаточный навык.

— Йеааааа!

Эмма не купилась на игру Кита Мэнтела. Он хорошо разыгрывал свое шоу, но она видела, что он все еще скорбел по Эбигейл. Вот почему он так быстро отвернулся от нее после слов о дочери. Не хотел, чтобы Эмма видела, как он все еще опечален. И откуда он знал про Кристофера? Наверное, Эбигейл понимала, что Кристофер сходил по ней с ума, и рассказала об этом отцу. Эмма надеялась, что они над ним не смеялись. Перед ее глазами встала ужасная картина: хихикающая Эбигейл вместе с отцом высмеивает Криса за его сентиментальность, сидя на большом розовом диване, где теперь сидела какая-то пожилая дама, вцепившись в бокал со сладким шерри.

Карлик издал устрашающий боевой клич, уходящий в глубины веков. Его происхождение затерялось в истории забытых войн, грандиозных битв среди земель, в которых некогда клан Мак-Коугхов переживал славные деньки. Но это еще ни о чем не говорило, от тех войн больше ничего не осталось, и теперь единственная область, в которой Мак-Коугхи показывали и показывают свое мастерство, относилась к поглощению темного пива. Но как бы там ни было, клич произвел нужный эффект. Зомби застыла на месте, и карлик нанес ей сильный удар шпагой по руке.

Весь вечер она выискивала Дэна Гринвуда. Она всегда этим занималась на таких встречах, куда приходила вся деревня. Даже разговаривая с Джеймсом или обмениваясь страшилками с молодой мамой, с которой она познакомилась на курсах по подготовке к родам, она была начеку, ожидая его появления. Тайком наблюдала и слушала. Надеялась, что он появится. Наградой служил звук его голоса в другом конце комнаты, силуэт его крупной фигуры вдалеке. И она пыталась встретиться с ним взглядом.

— Айё!

Снова вспомнил Глоин соответствующий случаю крик. Умри же, мерзкая сука. Хотя в ней все же было больше мужского, чем женского. При этом он нанес еще один удар шпагой, но на этот раз даже не прикоснулся к цели. Карлик отступил, зацепился ногой за веревку и во весь рост растянулся на полу.

Сегодня она тоже искала его, потому что, спустя столько времени, остановиться было трудно. Это вошло в привычку, как наблюдение за ним из окна ее спальни ветреными ночами, когда Джеймс работал. Когда она услышала, как он обменялся парой слов с Мэнтелом, она заставила себя не оборачиваться, но испытала то же волнение. Она попыталась сразу же его погасить. «Я не подросток, – так она себе сказала. – Мне уже не пятнадцать лет. Я была польщена его реакцией на меня, но даже ее истолковала неправильно». Но она не могла это остановить. Возбуждение стало зависимостью.

— Проклятье!

Стоя у бара, она напряженно вслушивалась. Мэнтел, видимо, спросил Дэна о деле. Есть новости? Можешь рассказать, что происходит? Похоже, он специально говорил тихо, украдкой. Не хотел привлечь внимание. Эмма не слышала, что он спросил, но разобрала ответ Дэна.

Абсолютно никакого результата.

– Ты знаешь, я не могу тебе с этим помочь. Я больше не занимаюсь этим делом. Я гражданский. Знаю не больше тебя.

Спустя несколько секунд он попробовал повторить свою попытку, отыскав подходящую для данного случая реплику:

Слова прозвучали мягко, даже примирительно, но она привыкла искать скрытый смысл в том, что он говорил, и вдруг ей показалось, что ему не нравится Кит Мэнтел. Она думала, что отца Эбигейл все в деревне любили, сочувствовали ему. Но Вера говорила о нем с презрением, а теперь и ответ Дэна удивил ее и привел в замешательство.

— Находите удовольствие в таком ремесле?

Она вышла на улицу, прошла мимо Дэна Гринвуда – так близко, что почувствовала запах его вощеной куртки. Небо полностью прояснилось, сиял тонкий серп луны и острые искры звезд. На море, должно быть, все еще стоял туман, потому что за голосами она слышала гудок, доносившийся из Пойнта, оповещавший о тумане. Глухой раскат, похожий на гром. Вечер начинался благопристойно и сдержанно, но теперь в углу рядом с барбекю валялась груда пустых банок из-под пива, и повара, набранные из команды спасателей, смеялись и кричали.

Зомби хотела было что-то ответить, но Глоин не дал ей на это времени. Изо всех сил сжимая рукоять шпаги, он кинулся на своего противника. Прекрасный прием: клинок вошел между глаз мерзкой твари, и та без движения упала на землю.

Убита. Больше она ничем помешать не сможет.

Вдруг шум на мгновение затих. Музыка почему-то перестала играть, и повар, шумевший больше всего, замолчал, сосредоточенно пропихивая сосиску в булочку, высунув кончик языка. И в тишине было слышно, как кто-то, не ожидая, что все в этот момент замолчат, сказал:

Карлик попробовал найти подходящую случаю реплику, но ему так ничего в голову и не пришло. С другой стороны, он, возможно, несколько поторопился, так как зомби за это время успела отскочить в глубину зала. Железная дева, украшенная черными шипами.

– Черт возьми, да это старик Майк Лонг. Не видел его сто лет.

Затем снова стало шумно, но все уже уставились на высокого худого мужчину и женщину, которая шла рядом с ним.

Карлик, подняв шпагу, бросился вперед.

Эмма узнала имя, а затем и мужчину, освещенного синеватым от мороза пламенем огня. Она подумала, заметил ли его Роберт, будет ли очередной скандал. Но Майкл Лонг больше не казался разозленным. Он нерешительно продвигался через толпу, здороваясь со старыми друзьями. Если он и узнал Роберта, то не показал этого.

— Подожди, — предложила она. — Может, договоримся, а?

Женщиной рядом с ним была Вера Стэнхоуп. Она увидела, что Эмма на нее смотрит, и подошла к ней, помахивая банкой пива в знак приветствия. Вместо обычного бесформенного платья на ней были мешковатые штаны и огромный темно-синий свитер с высоким воротником. На ногах по-прежнему были сандалии.

Но огонь, горящий в глазах Глоина, ясно показывал, что о мирном исходе не может быть и речи. Мак-Коугх почувствовал, как в него вливается неестественная сила. Он ни на минуту не забывал, что за спиной находится гномесса. Пруди и ее взгляд, такой нежный, Пруди и ее милые маленькие округлости, Пруди и ее медовые волосы, Пруди и…

– Что вы здесь делаете? – спросила Эмма. Вопреки здравому смыслу она винила Веру в испорченном ужине с Джеймсом. Несмотря на то что за дверью оказался Кристофер, образ детектива, стоявшей на пороге дома и барабанившей в дверь, был слишком ярким, и она не могла от него избавиться.

– У всех бывают выходные, дорогая.

— Йеааааа! — снова завопил карлик и бросился на противника.

О нет, только не у тебя. Ты только притворяешься пугалом, но ты самая умная женщина из всех, что я встречала.

Он наткнулся на мощный удар кочергой, и у него в глазах заплясали искры: одна, две, три, четыре. Но Глоин даже не почувствовал боли. Самым важным было нанести удар зомби, один, другой, а потом еще и еще, до тех пор, пока не настанет тот момент, когда стрелки укажут победителя и жертву. Закрыв глаза, Мак-Коугх вонзил свое оружие в бок образины. Она не смогла сдержаться и от удивления вскрикнула. Карлик вытащил шпагу и навалился всем весом на свою противницу, которая споткнулась и упала прямо на острие клинка.

– Кроме того, дело-то благое, да? – Вера широко улыбнулась. – Шлюпки, все такое. Спасение людей. – Она обернулась на дом. Огонь отражался от окон Старой часовни. – Значит, здесь вы с Эбигейл проводили то лето. Делились секретами. Лучшие подружки.

Из зомби прыснула струя жидкости, похожей на серый гной. Отвратительная тварь сделала руками жест, говорящий о боли и страданиях. Как у загнанного в клетку зверя, на которого на свободе никто не смел и взглянуть, в ее взгляде заплясала тень страха. Но карлик не обратил на это никакого внимания. Он закончил битву с железной девой и ступил в проход. Из раны зомби вытекала клейкая жидкость. Она издала вопль, от которого леденела кровь. С гримасой отвращения Глоин закрыл за собой щеколду и, задыхаясь, сделал несколько шагов вперед. Затем бросил на пол шпагу. А после этого обернулся.

Эмма коротко взглянула на нее, пытаясь понять, как детектив догадалась, что выражение «лучшие подружки» едва ли подходило для описания их отношений. В ее тоне отозвались слова Кристофера, сказанные накануне. «Она была твоим единственным другом. Я всегда считал, что ты ее ненавидишь». Было ли это ненавистью? Эбигейл была госпожой, а она – компаньонкой-содержанкой, льстила ей, смеялась над ее шутками, сочувствовала, когда приехала Джини Лонг и все испортила. Конечно, раздражение присутствовало. Но ненависть? Почему же она так долго терпела? Потому что моментами испытывала настоящую привязанность. И потому что в доме Мэнтелов был тот блеск, которого не хватало в ее жизни.

Он победил.

Вера смотрела на нее, словно ожидая ответа.

Пруди была там, все так же прикрученная к ужасному аппарату, острое лезвие продолжало висеть у нее над головой. Глоин подошел к ней, медленно опустился на колени и вынул кляп изо рта несчастной маленькой гномессы.

– Мы тогда недавно переехали сюда, – сказала Эмма. – Мне было одиноко, и Эбигейл была первой, кто проявил дружелюбие. Да, мы провели большую часть того лета вместе.

– Она была красивой девушкой. – Вера прикончила банку, сжала ее в кулаке и швырнула на груду мусора рядом с кухней. – Я видела фотографии. Не верю, что у нее не было поклонников.

Она начала рыдать.

– Их было полно.

— Пруди, — сказал Глоин и закрыл лицо ладонями.

Парни, предлагавшие сделать за нее домашнее задание, приходившие в школу, сжимая кассеты с песнями, которые записали специально для нее. Парни, которые начинали краснеть и запинаться, когда она с ними кокетничала.

Это было не очень-то практично с его стороны: чтобы взглянуть на него, ей приходилось неестественно выворачивать шею.

– Но никого конкретного не было?

— О, Глоин, Глоин, — повторяла Пруди. — Уведите меня отсюда. Я вас умоляю.

– Мне, по крайней мере, это было неизвестно. Она говорила, что дети ее не интересуют.

— Что произошло? — спросил карлик, оглядываясь вокруг. — Как вы попали сюда?

– Кто-нибудь постарше? Парень из колледжа, может быть. Приехавший домой на лето.

— Я вас… я искала вас, — объяснила гномесса в промежутках между всхлипываниями. — Джон, он… он много говорит, но ничего не делает… а… они пытались похитить и его тоже… и еще у него этот дракон, который выдает себя за Мать Смерть, и…

– Она ни о ком не рассказывала.

— Хорошо, хорошо, — сказал карлик, поднимаясь на ноги. — Вы мне объясните все это позже. Для начала я выведу вас отсюда.

– А если бы был, рассказала?

Бум.

Когда-то Эмма ответила бы сразу. Естественно. Конечно. Мы друг другу обо всем рассказывали. Теперь же она медлила и тщательно подбирала слова.

— Что это такое?

Пруди только покачала головой.

– Не знаю. Я в последнее время об этом думала, и, возможно, я знала ее не так хорошо, как казалось. То есть дети ведь тоже бывают скрытными. И иногда секретами не хочется делиться ни с кем. Даже с подругой.

Бум.

Вера вскинула свои мохнатые брови и хотела было ответить, но что-то ее отвлекло. Перед костром стояла женщина. Она была одна, стояла боком, держа бокал красного вина, которое в свете костра казалось черным.

Карлик повернулся. Возвращалась железная дева.

– Так, так, так… – Казалось, Вера была собой довольна. – А она что здесь делает, интересно? – Затем повернулась к Эмме: – Узнаешь ее, дорогая? Не так уж она и изменилась. Держит себя в форме. Из тех, кто ходит в зал пару раз в неделю. И макияжем можно многое исправить. Так мне говорили.

Бум.

Женщина повернулась. Она была стройная, темноволосая, ухоженная. На ногтях был лак того же цвета, что вино.

— Тысяча чертей и одна ведьма, — выругался Мак-Коугх, проводя рукой по краю аппарата со стальным лезвием, — ну, ладно, а как открыть эту машину?

– Будь я стервой, я бы сказала, что она тут что-то вынюхивает. Что скажете? – спросила Вера.

Эмма хотела было сказать, что никогда в жизни не видела эту женщину, но то, как колыхнулись ее блестящие черные волосы, что-то ей напомнило.

— Там есть… там есть рычаг, — шмыгая носом, ответила Пруди. — Вы видите? На самом боку.

– Это Кэролайн Флетчер, детектив, которая вела следствие по делу Мэнтел в первый раз.

Глоин подошел поближе.

– Пять баллов за наблюдательность.

— Его надо отвести налево, — сказала гномесса. — Таким образом можно освободить мне голову.