Поначалу все казалось очень просто. Даже Пегги Гуггенхейм, услышав, что Элен подыскивает дворец, проявила неслыханную щедрость – предложила ей свой собственный массивный палаццо Веньер деи Леони. Этот великолепный дворец располагался на престижном Большом канале, а со стороны сада к нему было пристроено дополнительное крыло, где разместилась всемирно известная коллекция современного искусства. Сама мысль об этом вытесняла все волшебство старой Венеции, которую хотелось воссоздать Элен, и потому от предложения она отказалась; к тому же ей не хотелось отвечать за музейные реликвии стоимостью в миллион долларов, поскольку по дворцу будут бродить три тысячи гостей. В общем, бал должен состояться в одном из огромных полуразрушенных дворцов, где комнаты напоминают золоченые клетки для птиц. Внутри и снаружи, за исключением водопроводной системы, он должен был не меняться со времен Каналетто. К счастью, оказалось, что такие дворцы есть и они вполне доступны. Правда, с арендой были проблемы.

Внутри фюзеляжа еще один пулемет у круглого бортового окна. Мы удивлены. Грачев - летчик опытный, у него можно поучиться, и вдруг такой конфуз! Куда исчезла его тактическая грамотность? Вниз и вверх вести огонь из окна невозможно, а если учесть, что для стрельбы на параллельных курсах в самолете ему пришлось бы открыть еще и бортовую дверь, получается совсем чепуха!

Наконец она нашла агента, который был согласен на ее условия и показывал ей одно палаццо за другим. Обследовав девять из них, она нашла то, что хотела. Дворец располагался между мостом Риалто и устьем Большого канала. К высоким изящным колоннам при входе можно было привязывать гондолы и быстроходные катера. Огромный холл с широкой лестницей радовал глаз облупившейся, но все еще прекрасной фресковой живописью Тинторетто. А когда распахнулись створки высоченной двери, у Элен захватило дух.

Кто-то из нас намекнул на бесполезность этих огневых точек. Грачев только махнул рукой.

Перед ней простирался один из самых больших бальных залов, которые она могла вообразить. Он занимал весь первый этаж. Мраморные пилястры, византийская роспись на стенах с отваливающейся штукатуркой, крестово-купольный свод небесно-голубого цвета. Где-то высоко вверху сверкали звезды. Сердце Элен затрепетало. Вот то, что нужно! Она уже ясно представляла себе, как при зажженных люстрах замерцают звезды под куполом. Оркестр расположится в углу, дискотека разместится в одной из комнат, столы будут ломиться от закусок, рекой польется шампанское «Дом Пе-риньон», а вокруг тысячи гостей, одетых в золотые костюмы! Все это вдохнет в пустующее палаццо новую жизнь.

- Лечу вчера с Мехлисом, и вдруг он спрашивает меня, часто ли мне приходится перевозить людей. Докладываю как есть. Выслушал Лев Захарыч и сказал, что больше не полетит со мной, пока не поставлю пулеметы. Пытался ему объяснить, что это же \"Дуглас\"! А он в ответ: \"А мне хоть Фербенк! Завтра же доложить о выполнении\". Вот какая ситуация, - закончил Грачев.

- А как же дальше? - спросили мы.

Элен, наконец, решительным шагом подошла к агенту.

- Затем и прилетел, чтобы с вами посоветоваться. Попрошу помочь инженеров Карева и Прачека, они не только пулеметы - трехдюймовку воткнут, если потребуется!

– С кем мне следует подписать контракт на краткосрочную аренду? – деловым тоном спросила она. – С вами или с хозяевами?

Спустя неделю, по всему миру были разосланы приглашения с золотой гравировкой, предназначенные для кинозвезд, знаменитостей и разных высокопоставленных особ.

Определить места, где следовало установить пулеметные точки, дело нетрудное. Мы посоветовались и потребовали магарыч - по огурцу и помидору на брата.

Бал должен был состояться через полтора месяца. Элен рассчитала, что таким образом она предоставит всем достаточно времени, чтобы, расталкивая друг друга, попытаться первыми попасть к известным парижским кутюрье.

Не успели проводить \"Дуглас\", как появились еще гости. К нашему аэродрому стремительно приближались три легковые машины. Приехал маршал Чойбалсан в сопровождении начальника штаба авиационной группы комбрига Устинова.

«Да, Париж загудит, – с улыбкой подумала Элен. – Нарасхват будут золотые ткани, парча, кружева и нитки. Страсти накалятся, и Живанши неплохо заработает. Ильяс Лалунис тоже „сделает хороший бизнес“, продавая драгоценности, так как только он специализируется на золоте». Для Золотого бала золотые костюмы будут de rigueur[4]. Без такового, невзирая на чины, с приглашением или без оного, вход в палаццо будет строго запрещен.

Товарищ Чойбалсан подробно расспрашивал нас о том, как прошел бой, интересовался японской авиационной техникой и тем, пойдут ли, по нашему мнению, японские летчики на расширение воздушных операций. Чойбалсан, конечно, понимал, что наше мнение не может быть достаточно определенным после первого боя, но все же очень внимательно слушал нас. Откуда ему были так хорошо известны японские повадки, я не знаю, но, уезжая, он сказал на прощание:

- Будьте осторожны в бою. Японцы коварный враг, хитрость всегда была их сильным оружием.

Работу над ее золотым костюмом Ив Сен-Лоран закончил еще два месяца назад. Она, хозяйка, должна переплюнуть всех, включая прессу. Кстати, только горстка репортеров и корреспондентов будет пропущена в палаццо, чтобы освещать событие изнутри.

Итак, пора делать второй шаг. Палаццо было совершенно пустым. Настало время подобрать мебель и разместить ее. И, кроме того, бальный зал надо превратить в самую веселую сказочную страну. В своем воображении она рисовала себе все золотым: золотые гирлянды, золотые столики и стулья. Золотой бал должен стать одной из тех неуловимых фантазий, которые никогда и никто повторить не сможет. Хорошо бы найти не просто декоратора по интерьеру или сценического дизайнера, а… чародея!

Нам нравился маршал Чойбалсан. Он был прост при встречах, не любил лишних церемоний, не создавал номенклатурной дистанции, но и в демократа не играл любил пошутить, и мы полюбили его.

Она придвинула стул к столу, из верхнего ящика достала лист бумаги и набросала список лучших в мире декораторов по интерьеру. Конечно, каприз влетит ей в хорошую копеечку, но этого требует ее чрезвычайно экстравагантная затея. И потом, она ведь собирается начать новое дело – запустить в производство духи, ценность которых измеряется золотом. В первую очередь из-за них она и затеяла весь этот бал. Надо привлечь к «Д\'Ор»[5] внимание. Чем расточительнее будет бал, тем больше будут говорить и писать о «Д Ор». Словом, надо сделать так, чтобы слух о новых духах поскорее дошел до тех, кто на этот бал не приглашен. Массированная рекламная атака начнется сразу же после бала и мощным потоком хлынет на рынок. «Д\'Ор».

Когда правительственные машины уже выехали за пределы аэродрома, Александр Николаев обнаружил под нашей телегой два ящика с папиросами и с шоколадом. Мы вернулись к своим самолетам.

Элен знала, что, сколько бы денег она сейчас ни потратила, она потратит их не напрасно. В данном случае скупиться нельзя.

Она нетерпеливо забарабанила наманикюренными пальцами по столу, выбирая из списка декораторов подходящего. Похоже, ни один из них не годится.

Часами лежать под крылом, все время в ожидании, очень трудно. Попросили разрешения на вылет вдоль границы. Разрешение получили, но при условии сохранения боеготовности на аэродроме, поэтому в воздух улетаем по одному звену, соблюдая очередность, все остальные продолжают дежурство в готовности номер один.

Элен устало вздохнула и задумалась. Вот оно! И как она раньше не догадалась? Ее подруга Иветта, с которой они когда-то вместе работали в «Фоли де Бабилон», стала теперь весьма преуспевающим ресторатором и владелицей ночного клуба. Пожалуй, Иветта – самый подходящий человек для организации бала! Уж она-то точно знает, кто способен отменно декорировать бальный зал, кто является лучшим поставщиком провизии и прочая. Проблема только в одном: найдется ли у Иветты время, чтобы помочь ей? В конце концов, она чрезвычайно занятая женщина, со всей этой сетью разбросанных по всему миру клубов. Ладно, есть только один способ выяснить это. Элен сняла телефонную трубку и попросила соединить ее с «Иветтс интернэшнл» в Париже.

С высоты тысячи метров хорошо видна каждая складка местности. Небо чистое. Противника нет. Можно спокойно уделить внимание изучению пограничной полосы. Летим вдоль Халхин-Гола, не пересекая границу. По ту сторону глубокие увалы, барханы со скудной зеленью, похожие на верблюжьи горбы, их песчаные скаты на освещенных сторонах приобретают оттенок потускневшей меди. По ярко-зеленой низине вьется узкая речка Хайластын-Гол, приток Халхин-Гола. По старому заболоченному руслу когда-то шла большая вода. Хайластын-Гол делит район действий пополам и препятствует маневру механизированных войск. Монголо-советские части разделены этой речкой как бы на две самостоятельные группировки.

Часом позже Элен уже сокрушалась: кому, как не ей, знать, что все не так просто? В парижском клубе Иветту не нашли. Не было ее в Монте-Карло, Лондоне, Рио-де-Жанейро, Нью-Йорке, Берлине, Сиднее, Гонконге, Сингапуре. Одним словом, никто не имел ни малейшего представления о том, где она. Элен оставалось только оставить сообщение о своем звонке в каждом из клубов.

Подлетаем к озеру Буир-Нур. Огромное водное пространство кажется мертвым ни одного катера, ни одной лодчонки. Бесконечно тянутся отлогие пустынные берега. Узкая желтая полоска прибрежного песка да изредка чахлая поросль кустарника - вот и все убранство, которым оделила природа это великое монгольское озеро, царство водоплавающих пернатых.

Наконец в восемь вечера из Сингапура донесся хриплый голос Иветты:

Возвращаясь на аэродром, я решил пролететь бреющим полетом над лабиринтом солончаковых болот и посмотреть, есть ли там что живое. Справа и слева от меня летели Александр Николаев и Леонид Орлов. Обычно в строевых частях бреющий полет применялся только в учебных целях в специально отведенных зонах, при строгом соблюдении мер безопасности. Здесь же, над бескрайней степью, можно было летать где угодно, на самой минимальной высоте, лишь бы не зацепить за землю.

Но опасность стерегла нас у самой кромки первого же болота. Перед самолетом вдруг выросла живая стена. Тысячи уток, гусей и других пернатых поднялись, напуганные шумом моторов. Столкновение с такой массой крупных птиц грозило верной катастрофой, мы еле успели выхватить самолеты вверх, а птицы все поднимались и поднимались, передавая тревогу от болота к болоту. \"Вот тебе и степное раздолье, без фабричных труб, колоколен и мельниц!\" - подумал я, мысленно ругая себя за допущенную вольность, которая могла стать причиной гибели кого-то из нас.

– Конечно, дорогая, я буду только счастлива, помочь тебе! Мы сделаем этот прием событием года. Нет, не года, а целого десятилетия! Это будет нечто! Ни о каких деньгах и речи быть не может! У меня, их достаточно, да и вообще – зачем тогда друзья? Мы с тобой прекрасно поладим, даже не сомневайся. Мы с тобой всегда ладили. – В трубке раздался ее громкий смех: – Пока жива, никогда не забуду, как ты «накапала» на Жослин. Ты единственная и сумела подгадить этой суке! Да, кстати, она теперь работает на улице, как двадцатифранковая проститутка. Я тут случайно столкнулась с ней на Пигаль. О Боже! Страшная, обрюзгшая, совсем опустилась. И предложила себя мне, представляешь? Считает, что у меня сточная канава. – Послышался хриплый смешок. – Во всяком случае… Что? Золотой бал? О, могу себе представить. Восхитительно! Для такого вечера тебе понадобится целый полк официантов и вышибал, поверь мне… Почему? Да потому, что там будет масса желающих прорваться на прием, папарацци, всякая пьянь. Пусть официанты и вышибалы будут только в набедренных повязках, грудь и торс надо покрасить золотой краской, а на голову надеть маски буйволов. Здорово, а? Я, в который уже раз повторяю, что ты вовсе не навязываешься. Для меня это очень приятная новость! Нет, я еще не получила приглашения. Ты куда его послала? В Париж? Ну, тогда все ясно. Я путешествую уже целых две недели… Не надо меня благодарить. Ты когда-то спасла мне жизнь. Скорее бы уже улететь отсюда. В общем, я позвоню тебе, как только буду в Венеции. До скорого!

Проскочив солончаковые болота, мы увидели довольно большой массив, поросший хорошей зеленой травой, и на нем стадо животных. На сей раз это ничем не угрожало. Дикие козы встрепенулись и с огромной скоростью понеслись в сторону гор Большого Хингана. Достаточно было нескольких пулеметных очередей, и мы стали бы обладателями невиданных охотничьих трофеев, но ни у кого из нас не поднялась рука на такое варварство.

В палаццо стояла тишина, когда Элен распахнула массивную резную дверь бального зала. Она чуть не ослепла от отблесков на позолоченных вещах: горел полный свет, а завтра зажгут еще и свечи.

На аэродроме нас ждал майор Прянишников. В Испании он летал штурманом, а здесь, в Монголии, ему по ходу событий пришлось стать заместителем начальника штаба авиационной группы на командном пункте. Ему поручались ответственные задания, в том числе держать нас в курсе всех изменений, которые происходили на переднем крае, и сообщать нам новые данные об авиации противника. Прянишников развернул карту и показал новые аэродромы японцев. Судя по их расположению, можно было догадаться, что японцы готовят у себя вторую линию авиационного базирования. В пятнадцати километрах от Джинджин-Сумэ на карте у Прянишникова особая пометка. По предварительным данным, японцами якобы намечено перебазировать сюда несколько новых эскадрилий, прошедших тренировку в имперской школе высшего пилотажа и воздушной стрельбы.

Элен двигалась как во сне. Иветта и впрямь превзошла самое себя. Это и в самом деле был старинный бальный зал.

Вдоль стен были аккуратно расставлены изогнутые позолоченные стулья, обитые синим муслином, расписанным золотыми звездами. Стены были полностью закрыты зеркалами, испещренными золотыми прожилками, которые отражали и преумножали все вокруг до бесконечности. Холодный мраморный пол был покрыт толстым слоем золотых звезд из фольги, которые взлетали и кружились вокруг ног, стоило только по ним пройти.

Эта новость нас насторожила. До событий в Монголии, в дни теоретической учебы у себя на Родине, нам приходилось знакомиться со структурой военно-воздушных сил капиталистических стран, в том числе и с японской авиацией. Мы знали, что в имперской школе высшего пилотажа и воздушной стрельбы японцами применялся своеобразный метод обучения, летчики-истребители производили там тренировочные стрельбы не по конусу, который буксировался другим самолетом, а по шарам-пилотам. Многие из нас считали этот метод обучения весьма эффективным, он давал инициативу в построении воздушного маневра перед атакой, а также способствовал приобретению навыков при поиске воздушной цели.

Элен была бесконечно счастлива: ей удалось справиться с поставленной задачей! Мало того, действительность превзошла все ее самые смелые мечты. Об этом бале и впрямь будут помнить десятилетия. К тому же его не станут облагать подоходным налогом, поскольку здесь будут представлены новые духи д\'Итри. Духи, которые они с Любой создали совместно с химиками из Грассе и которые будут продаваться исключительно в бутиках д\'Итри и специальных всемирно известных эксклюзивных магазинах, с которыми они начнут взаимодействовать уже послезавтра. В каждом из этих магазинов установлены специальные киоски, на информационных табло которых изо дня в день и час за часом цена на «Д\'Ор» за унцию, небольшую частичку летучего вещества, будет меняться в зависимости от цены на золото на мировом рынке.

Итак, не исключалась возможность, что японское командование решило усилить свою авиацию инструкторами и выпускниками высшего класса летной подготовки. Над Халхин-Голом можно было ожидать появления этих асов. Выслушав наши соображения, Прянишников обещал доложить их полковнику Гусеву, который к этому времени вступил в командование авиационной группой на Халхин-Голе.

Взгляд Элен скользнул к центру зала. Здесь возвышался огромный тридцатигаллонный хрустальный флакон с «Д\'Ор». Завтра, в самый разгар бала, Марчелло д\'Итри под звуки фанфар торжественно откроет его, и каждый гость в подарок получит флакончик духов. Мало того, что гости будут без ума от содержимого флаконов – в скором времени и сами они станут предметом вожделения коллекционеров, так как выполнены вручную из горного хрусталя, колпачки к ним похожи на слитки золота в миниатюре, на каждом торговая марка «Д\'Ор», а на покрытие израсходован целый грамм чистого золота.

И опять делать нечего. Самолеты готовы к вылету, осмотрен каждый винтик. Ждем. Читаем старые газеты и журналы. Приказано прекратить все полеты, даже в районе аэродрома в учебных целях. Ничего не поделаешь, надо экономить горючее.

Элен опустилась на стул. Неужели все уже позади? Она вздохнула и закрыла глаза. Завтра настанет изнурительно долгий день и бесконечная ночь. В десять утра от Ив Сен-Лорана поездом приедет швея, чтобы устранить случайные недоделки в ее платье, которые, не дай Бог, обнаружатся в последнюю минуту.

Так начался и следующий день, 24 июня. В четыре утра опробовали моторы и до семи сидели и ждали. А в семь началось!..

Севернее горы Хамар-Дабы, в районе пункта Дунгур-Обо, эскадрилья из полка Григория Кравченко перехватила группу японских самолетов, перелетевших границу. Но это было только завязкой очередного воздушного сражения. Вслед за первой эскадрильей Кравченко поднял остальные, а затем туда вылетел весь полк майора Забалуева. Японцы пытались с нескольких сторон прорваться к нашим аэродромам, но везде встречали заслоны.

А в половине второго из Парижа прилетит Александр – ей надо сделать сногсшибательную прическу. В пять из Нью-Йорка прилетит Пабло от Элизабет Арден. Он разрисует ей лицо так, чтобы глаза походили на африканскую бабочку в полете, с усиками в виде страусовых перьев, расходящихся к бровям, и капельками слез, похожими на желтые бриллианты. Да, надо еще не забыть проинструктировать Скавулло, которого она наняла делать фотографии бала для «Ле Мод».

Границу перелетело около семидесяти самолетов противника - небольшие группы двухмоторных бомбардировщиков под сильным прикрытием истребителей.

Открыв глаза, Элен тряхнула головой: хватит думать о том, что будет завтра! Сейчас надо хорошенько выспаться.

На этот раз я рассмотрел, как японские летчики старались начинать свои атаки со стороны солнца, стремясь остаться невидимыми в его ослепительных лучах. Однако этот маневр для нас был не новым. После первых же атак Герасимов, Коробков, Николаев и Викторов со своими ведомыми так закрутили японцев, что дальше горы Хамар-Дабы им так и не удалось прорваться. А когда к нам на помощь пришли эскадрилья Жердева и летчики Забалуева, японцам стало и вовсе тяжело.

Глава 13

В этот момент я заметил, как один из наших летчиков, зажав самурая, погнал его к земле. В крутом пикировании оба устремились вниз. Я был уверен, что у японца безвыходное положение. Самолеты исчезли из моего поля зрения, а еще через минуту ярко-красное пламя, обрамленное черным дымом, обозначило место падения самолета. Я заметил это место недалеко от озера Самбурин-Цаган-Нур.

В этот день воздушные бои на подступах к нашим аэродромам продолжались около двух часов. Летчики преследовали разрозненные группы японцев почти до самой маньчжуро-монгольской границы.

Задолго до начала Золотого бала повсюду разнеслись слухи о том, что подобного торжества Венеция еще не видела. Предстоящий прием затмил даже Черно-белый бал, который вызвал здесь невероятный фурор несколькими годами раньше. На протяжении всего вечера Элен беспрестанно сновала по залу, приветствуя гостей, представляя их друг другу, беседуя с ними. В конечном счете, это ведь обязанность хозяйки – следить за тем, чтобы прием действительно удался. Впрочем, пока все шло как по маслу.

Противник опять понес большие потери. По предварительным данным, только в районе между озером Буир-Нур и Тамцак-Булаком оказалось девятнадцать сбитых самолетов.

Я доложил в штаб, что наша эскадрилья сбила три самолета, мы придерживались традиции, на интернациональных началах родившейся у нас в Испании, - не вести счет персонально сбитым самолетам, а все победы считать общими. Доложил и об упавшем около озера самолете.

Не будучи большой любительницей приемов, она вдруг с удивлением обнаружила, что в восторге от своего бала. Вне всякого сомнения, она здесь была звездой. Гости с восхищением смотрели на ее невесомое прозрачное платье. Длинные до пола, разрисованные в виде африканских бабочек рукава потрясающе сочетались с рисунком глаз, создавая впечатление, что она вот-вот взлетит ввысь. Понятно, почему ее костюм вызывал всеобщую зависть. Впрочем, Элен не переставала удивляться, к какой экстраординарной изобретательности по части нарядов прибегли приглашенные ею знаменитости. Каждый из них пытался переплюнуть другого. Были здесь сверкающие пояса из бренчащих золотых монет, рыцарские щиты, отделанные золотом, ожерелья из самородков, платья из металлических сеток и монет. Всех затмила виконтесса де Севинье: наряженная в костюм ацтекского идола, она прибыла на бал по Большому каналу на золотой барже, раздобытой неведомо где. Царица вырядилась в старинное бальное платье, которое когда-то принадлежало одной из Медичи, расшитое золотыми нитями и отделанное тонким золотым кружевом. Шлейф платья был таким длинным и тяжелым, что ей пришлось прибегнуть к услугам двух разодетых в золото карликов, которые носили его на протяжении всего вечера. На плече Любы, завороженно глядя на золотые серьги от Ива Танги для постоянного ношения в качестве рекламы его торговой марки, восседала одетая в золотой костюм обезьянка, видимо, взятая на время у какого-то предприимчивого шарманщика.

После окончания полетов Смушкевич вызвал меня к себе в штаб. Приехал я в сумерках, в пути пришлось менять колесо на эмке. У входа в штабную палатку меня встретил майор Прянишников и, взглянув на часы, укоризненно покачал головой:

- Только тебя и ждут, а ты все едешь! Можно было бы и без опоздания!

Проходя по коридору вдоль ряда столиков, Элен невольно замедлила шаг. Одетые в золотые ливреи слуги проворно обслуживали проголодавшихся гостей с золотыми тарелками в руках. Элен бросила взгляд на аппетитные закуски и снова мысленно поблагодарила Иветту. Невероятно! Все такое свежее, вкусное – и это несмотря на духоту, вызванную потоками света и толпами гостей.

Я не стал объясняться и прошел в палатку. Судя по количеству присутствующих, началось какое-то небольшое совещание. Кроме Смушкевича здесь были начальник штаба авиагруппы на Халхин-Голе комбриг Устинов, полковники Александр Гусев и Григорий Кравченко, майоры Грицевец и Забалуев и полковой комиссар Чернышов.

Элен повернула налево и посмотрела в сторону входных дверей на залитую светом прожекторов воду Большого канала. Вход хорошо охранялся четырьмя раскрашенными золотой краской охранниками. За распахнутыми дверями виднелись толпы прибывающих гостей и армада папарацци. Освещенные лампами-вспышками гости, маневрируя на своих гондолах и моторках, потихоньку приближались к палаццо.

Смушкевич пригласил меня к карте и, указав на точку рядом с озером Самбурин-Цаган-Нур, спросил:

- Здесь вы видели упавший самолет?

Хозяйка бала взглянула на часы. Почти одиннадцать. Скоро приедет Найджел! Она улыбнулась. Найджел! Хорошо, что он скоро будет рядом. Они будут смеяться, и танцевать до упаду.

- Да, товарищ комкор.

Смушкевич тяжело поднялся из-за стола и, опираясь на трость, задумчиво сказал:

Глава 14

- Что-то мы недоделали в подготовке летчиков.

Из дальнейшей беседы стало все ясно. Взорвавшийся при падении самолет, который я видел утром, оказался не японским, а нашим, из полка майора Забалуева. Два таких же случая в этот день были и в полку у Кравченко. Полковник Лакеев подтвердил с командного пункта, что один самолет И-16 врезался в землю недалеко от горы Баин-Цаган.

Двадцать минут двенадцатого Элен подошла к двери бального зала, и у нее от неожиданности захватило дух: в дверях стоял Найджел. В золотой атласной тунике и такого же цвета бриджах, он выглядел как повзрослевший мальчик с портрета Гейнсборо, которому, казалось, стала тесна массивная золотая рамка. Ветерок, долетавший с канала, легонько играл его волосами, а он напряженно всматривался в толпу.

Все присутствующие пришли к единому мнению: некоторые наши летчики недостаточно уверенно пилотируют на малых высотах, однако при каких обстоятельствах они погибли, пока было не совсем ясно.

Элен чуть ли не кожей ощутила его нетерпение. Он шагнул вперед, но тотчас же остановился: главное, не затеряться среди гостей.

После обсуждения этого невеселого вопроса Смушкевич сообщил нам приятную новость: в первых числах июля к нам на станцию прибудет эшелон с первой партией новых самолетов И-153 конструкции Н. Н. Поликарпова. Прототипом новой машины был И-15, прошедший целый ряд модернизаций.

Элен встала на цыпочки, помахала ему рукой, а через мгновение ей удалось перехватить его взгляд. Он улыбнулся и быстро двинулся ей навстречу.

Смушкевич принял решение подобрать на новые самолеты самых опытных летчиков, которые могли бы за короткий срок освоить машины и применить их в боевых условиях.

С трудом, проложив дорогу среди вальсирующих, Элен бросилась в объятия Найджела.

Перед вылетом в Монголию я работал в Главной летной инспекции ВВС Красной Армии. По долгу службы мне приходилось летать в качестве поверяющего с очень многими летчиками, и я знал, кто как летает. Учитывая это, Смушкевич пригласил меня участвовать в составлении предварительного списка летчиков для освоения новых самолетов.

– Знаешь, я испугался, что мы разминемся, – сказал он. – Оделась бы уж как хозяйка во что-нибудь красное или белое, чтобы выделяться из толпы.

На обратном пути на свой аэродром я вздремнул и проснулся от резкого торможения эмки. Шофер чертыхался, удивляясь, откуда перед машиной вдруг выросла огромная куча камней, наверху которой торчала палка с привязанной к ней красной тряпкой. Оказывается, включив только подфарники, он основательно сбился с пути, а может, тоже вздремнул за рулем, да и как не вздремнуть, когда спать приходилось не больше четырех часов в сутки.

Дама Бавьер уже и не помнила, как все случилось, но они с Юбером де Леже стали друзьями. Ну, если не совсем друзьями, то уж соратниками во всяком случае. И неудивительно: они оба ненавидели Элен Жано, и оба преследовали одну и ту же цель – уничтожить ее. К тому же Лулу почему-то вдруг приятно стало проводить время в обществе Юбера. С ней он всегда был вежливым, галантным и очаровательным джентльменом, да к тому же известным графом де Леже. Род был древним, манеры изысканными. Правда, дама чувствовала, что внутри у него все кипело и этот «кипяток» в любой момент мог выплеснуться наружу. Она догадывалась, что его состояние каким-то образом связано с Элен Жано, но вот каким?

Однако это была наша юрта. Меня поджидали друзья, даже захватили из столовой кусок баранины. Они торопили рассказать, о чем шла речь на совещании. Узнав о получении новых самолетов, ребята повеселели. Я догадался, о чем они думают, потому что и сам думал об этом: станция снабжения не так уж далеко от Читы, может быть, удастся побывать там, посмотреть, как живут мирные люди.

Юбер, в свою очередь, тоже не прочь был пообщаться с Лулу Бавьер. Он ценил ее сообразительность, ее острый как бритва язык, ее всегдашнюю готовность к авантюрам. Они словно были созданы друг для друга, но оба интуитивно чувствовали, что уж больно похожи, чтобы поддерживать более глубокие отношения. Что ж, в этом их сила. Их связывает только общая цель.

Когда зашел разговор о гибели наших летчиков при странных обстоятельствах, Павел Коробков сказал:

- Нечего на ночь глядя голову ломать, завтра в бою все выясним.

В полном молчании они плыли сейчас в гондоле по Большому каналу. Каждый из них думал о своем, не обращая внимания на гондольера, который, ловко орудуя гладким веслом, бесшумно рассекал воду.

Но на следующий день с утра пришлось разбираться с другим вопросом. Прежде чем заняться подготовкой экипажей к вылетам, я по привычке окинул взглядом аэродром и прилегающую местность. Все было будто по-прежнему - никаких изменений, и вдруг на противоположной стороне аэродрома за стоянками самолетов появилось что-то новое, похожее на темное пятно.

Наклонившись вперед, дама выудила из маленькой хрустальной вазочки у планшира чайную розу, поднесла ее к лицу, а затем стала задумчиво обрывать лепестки и бросать их в воду. Еще сотня ярдов – и они достигнут палаццо «Даниела Донателла». Всего лишь сотня ярдов…

Оказалось, что в непосредственной близости от границ нашего базирования мирно пасется табун. На одной из лошадей виднелась фигура всадника. Надо было срочно принять меры, чтобы табун перегнали в другое место, взлетать в ту сторону и производить посадку оказалось бы опасно, а приказ вылетать на задание мог последовать в любую минуту.

Внезапно она укололась острым шипом розы и тотчас выбросила цветок за борт. Все ее мысли сосредоточились на Элен, женщине, которая увела у нее мужа. Интересно, как она отреагирует на появление непрошеных гостей? К счастью, ее приятельница Бетти Линденбаум внезапно свалилась больная и согласилась отдать приглашение ей. Бедная Бетти! После сегодняшней ночи она вряд ли получит приглашение от Элен Жано еще раз.

Мое приближение на эмке к табуну не произвело на погонщика никакого впечатления, даже сигнальные гудки остались без ответных действий. К моему удивлению, в седле сидела девушка - прямая, стройная, как стебель тростника. Из-под голубой косынки, завязанной на монгольский манер, выбивались косы, а на загорелом до темной бронзы лице поблескивали черные настороженные глаза. Ее тонкую талию перехватывал широкий шелковый пояс. В руке она держала что-то вроде хлыста с короткой рукояткой.

Сгорая от нетерпения, Лулу стала рассматривать старинные палаццо, мимо которых они проплывали. Время приближалось к полуночи.

Мою русскую речь девушка слушала, видимо, с большим вниманием, но, не понимая ее, оставалась безучастной к просьбам. Как обычно в таких случаях, в помощь словам пришлось применить жесты.

Внезапно она почувствовала на себе взгляд Юбера. Он тотчас легонько толкнул ее локтем и кивнул вперед: за поворотом показалось палаццо «Даниела Донателла». Лулу глазам своим не поверила: дворец переливался в потоках яркого света от бликов и отблесков сверкающих золотых гирлянд. А репортеров-то сколько!

– Мы почти приехали. – она со вздохом откинулась на сиденье и забарабанила наманикюренными ногтями по своему колену, обтянутому золотым ламе, из которого был сшит ее смокинг. – Интересно, как она отреагирует на твой костюм? – Она с вызовом посмотрела на де Леже.

Помнится, тогда у меня была самая доброжелательная улыбка и никаких задних мыслей. Я подошел к девушке вплотную, похлопал ее по бедру и показал ей в сторону аэродрома, думая, что она поймет мое требование в прямом смысле угнать лошадей, но в тот же миг почувствовал удар вдоль спины такой силы, от которого на мгновение даже зажмурился, а когда открыл глаза, табун, вздымая копытами пыль, вихрем летел по степи.

Тот отмахнулся. Лулу злобно усмехнулась:

Хорошо, что в тот день был только один мой вылет на фронт. До вечера я пролежал под крылом самолета, осторожно переворачиваясь то на левый, то на правый бок, со злостью вспоминая болтовню тех, кто еще раньше служил в Монголии и плел разные небылицы о том, будто взаимоотношения между мужчиной и женщиной в Монголии строятся проще, чем у нас. Потом, значительно позже в беседе с монгольскими командирами в нашем штабе я рассказал эту историю. Уточнив у меня дату, место и еще несколько деталей злополучной встречи, монголы вдруг дружно рассмеялись. Оказывается, та девушка, по всем приметам, была дочерью одного из командиров подразделения монгольской кавалерийской дивизии. Как раз в это время она гнала табун лошадей на пополнение боевых частей фронта.

– Представляю, как вытянется ее лицо, когда ты снимешь плащ. – Хрипло рассмеявшись, она ткнула пальцем в его плащ из золотой кожи. – К этому невозмутимая Элен Жано совсем не готова.

Ровно в полночь свет в бальном зале выключили. На какое-то мгновение наступила кромешная тьма. Музыка, разговоры и смех мгновенно прекратились.

С 24 по 28 июня на земле все еще было сравнительно тихо, но в воздухе шли беспрерывные ожесточенные бои. Нам приходилось ежедневно по три, по четыре раза вылетать на отражение японских налетов. Замысел японцев был ясен - нас хотели подавить на собственных аэродромах. Но странное дело, противник каждый раз нес большие потери, не достигая при этом цели, и все-таки не отказывался от принятой им тактики. Невольно возникала мысль, что японское авиационное командование упрямо действовало по шаблону, явно не в свою пользу, пренебрегая условиями, сложившимися на территории Монгольской Народной Республики.

Внезапно раздалась барабанная дробь, ярко вспыхнул прожектор. У подножия задрапированного пьедестала рядом с Элен замер Марчелло д\'Итри в смокинге из крученой золотой нити.

Элен окинула взглядом собравшихся. Да они просто умирают от любопытства! Все замерли в ожидании.

Комкор Смушкевич отлично понял, что прилегающие к фронтовой полосе обширные степи надо использовать для максимального рассредоточения самолетов так, чтобы вблизи линии фронта не оставить никаких крупных целей для японской бомбардировочной авиации.

– Дорогие друзья! – громко произнесла она, и ей вторило звонкое эхо. – Итак, название этого бала – Золотой, и выбрано оно не случайно. С удовольствием сообщаю вам, что мой друг Марчелло д\'Итри, – Элен повернулась к нему и присела в грациозном реверансе, на что он ответил ей торжественным поклоном, – создал новое, роскошное дополнение к уже зарекомендовавшим себя одеждам и аксессуарам. Это новое творение еще более взывает к чувствам, чем все остальное, созданное его гением. – Элен многозначительно посмотрела на Марчелло.

У противника оставалась одна возможность: действовать по точечным целям. Но даже при условии одновременного налета на несколько наших полевых точек японцев почти сразу же накрывали сверху наши истребители, успевшие взлететь с соседних точек.

Д\'Итри отступил назад и взялся за край золотой накидки.

Чтобы легче было представить всю сложность действий с воздуха по нашим аэродромам, приведу несколько данных: вдоль реки Халхин-Гол на сто сорок километров по фронту и до ста десяти километров в глубину мы имели двадцать восемь действующих аэродромных точек и четырнадцать запасных. На каждой действующей точке размещалось в среднем не более пятнадцати самолетов, причем самолеты стояли один от другого не ближе ста метров и могли взлетать по тревоге одновременно в разных направлениях.

– Леди и джентльмены! – провозгласил он. – Позвольте представить вам… «Д\'Ор»!

Настойчивые попытки японцев нанести нашей авиации удар на аэродромах, как видно, объяснялись тем, что как раз в эти дни японское командование заканчивало сосредоточение крупных сил в непосредственной близости от государственной границы, в районе озера Яньху, готовясь к вторжению в Монголию, на этот раз уже в больших масштабах.

Снова раздалась барабанная дробь, и Марчелло осторожно потянул за ткань. Она медленно соскользнула на пол. Все взгляды устремились к огромному флакону из граненого хрусталя с пробкой в виде золотого слитка. Свет прожектора осветил грани флакона, и хрусталь ожил, заиграл всеми цветами радуги, а жидкость засверкала густым золотом. Раздался взрыв аплодисментов.

После совещания у Смушкевича мои друзья и я искали случая сойтись в бою с одним из тех самураев, которые так ловко маневрируют на малых высотах. Очередная \"свалка\" произошла над устьем речки Хайластын-Гол. Японцы облепили нашу эскадрилью со всех сторон. Мы уже знали: надо продержаться две-три минуты, и придет помощь. Начиналось всегда с малого, а потом клубок воздушного боя нарастал, точно снежный ком. Возможность перевести дух нам дала эскадрилья Жердева, которую на сей раз привел комиссар Александр Матвеев. Его звено с ходу накрепко зажало двух японцев. Что было потом, мне проследить не удалось, но Матвеев, начав атаку, обычно заканчивал ее успешно.

Марчелло выступил вперед:

– Леди и джентльмены! Сейчас каждому из вас подарят флакончик, содержащий пол-унции духов. Нет нужды пояснять, что это отнюдь не мелочь. – Он сделал многозначительную паузу. – Цена за унцию «Д\'Ор» равняется цене золота на мировом рынке!

Мне тоже подвернулся удобный случай: ниже метров на сто оказался самолет с большими оранжевыми кругами на крыльях, но, хотя преимущество было на моей стороне, атаковать его не пришлось. Прямо на меня, как говорят в лоб, шел другой японец. Мы разошлись, не открывая огня. В таких случаях для повторной атаки применим только один маневр - разворот на сто восемьдесят градусов с минимальной затратой времени и максимальным набором высоты. По моим расчетам, японец должен был выполнить именно этот маневр - кто из нас лучше его выполнит, тот и победит.

Д\'Итри снова поклонился и удалился под шквал аплодисментов. Прожектор погас, вспыхнули люстры, заиграла музыка, послышались оживленные голоса. Внезапно звуки фокстрота смолкли, разговоры прекратились, и в зале вновь наступила тишина. Гости, вытягивая шеи, принялись оглядываться, чтобы понять, в чем дело.

Однако все произошло по-другому. Я еще не закончил разворота, а рядом с моим крылом протянулись пулеметные трассы противника (их было хорошо видно, каждая трассирующая японская пуля оставляла тонкий дымный след). В первое мгновение я подумал, что за хвостом моего самолета еще один японец, но, оглянувшись, увидел нечто необычное: японский самолет, с которым мне пришлось разойтись на встречных курсах, \"лежал на спине\" и вел по мне огонь из положения вверх колесами. Все стало ясно. Японец пилотировал отлично. Он выполнил полупетлю и рассчитывал на свой точный прицельный огонь, но в результате потерял и скорость и высоту. И все-таки надо признать, что рисковал японский летчик обоснованно: если б он взял чуть-чуть левее, его пули могли поразить мой самолет.

Элен тоже озадаченно посмотрела вокруг. В воздухе повисло напряжение. Что, что такое? Что произошло?

Неудача поставила японца в невыгодное положение. Теперь ему надо было как-то оторваться от меня, и он решил перевести самолет в отвесное пикирование с полными оборотами мотора. Я продолжал преследовать его. Скорость приближалась к максимально допустимой, еще быстрее приближалась земля. Ловить в прицел противника было невозможно, все внимание поглощала земля. Секунда, две, три - пора! Уменьшаю угол пикирования и немного отворачиваю в сторону, чтобы не упустить из поля зрения вражеский самолет. Но японец все еще медлил с выходом из пикирования. Это было похоже на игру со смертью. И вдруг у самой земли он сумел выхватить машину и перевести ее в горизонтальный полет. Вот это номер! Если бы я продолжал преследование японца еще две или три секунды с тем же углом пикирования - быть бы мне в земле! Но теперь уже он не мог уйти от меня. И две мои пулеметные очереди стали развязкой нашего поединка.

Она стала протискиваться сквозь толпу; Найджел следовал за ней по пятам.

Теперь мне стало ясно, при каких обстоятельствах погибали наши молодые летчики. В порыве азарта, в погоне за врагом они забывали простую истину: у каждого самолета есть свой предел высоты вывода из пикирования, перешагнешь этот предел - и катастрофа неминуема.

У самой двери она вдруг схватилась за косяк. Лицо ее побелело, по телу пробежал озноб.

Не только я, но и Коробков, Николаев и Герасимов столкнулись в этом бою с таким же маневром противника. Все наши наблюдения и выводы в тот же день были доведены до каждого молодого летчика.

На пороге, улыбаясь, стояли Юбер де Леже и Лулу Бавьер.

Юбер, небрежно перебросив через руку плащ, поправил залихватски сидящую на голове фуражку. Фуражку СС. Он с головы до ног был одет в немецкую форму. Нацистскую форму золотого цвета, блестящую и сияющую.

Вечером в наш лагерь приехал с командного наблюдательного пункта полковник Иван Алексеевич Лакеев. Тяжелая миссия досталась ему в Монголии. Как только начались крупные воздушные бои, представителю авиации пришлось выехать на Хамар-Дабу, где находился КП наземных войск. Вряд ли кто из нас сам изъявил бы желание быть под боком у такого строгого командующего, как Жуков. Чего только стоило выдерживать вопросы многих наземных начальников рангом ниже Жукова: \"Где наши самолеты, почему их нет в воздухе?\"

Элен словно ударили. Она вцепилась в первую попавшуюся руку, все поплыло у нее перед глазами. Кто-то поддержал ее, затем она очутилась в объятиях Найджела.

А тем временем в небе вели бои десятки самолетов, но их надо было уметь видеть. Правда, у Лакеева самолет стоял тут же, поблизости от КП, и он частенько ухитрялся в трудные моменты взлетать и принимать участие в воздушном бою.

Ее била дрожь. Как он посмел? Прийти сюда в таком костюме?! Для нее, и ее гостей нет ничего более оскорбительного! Совершенно ясно, что он намерен устроить скандал, погубить ее.

Однако главной его заботой была координация действий авиационных групп в воздухе. При отсутствии радиостанций наведения выполнять эту задачу было чрезвычайно трудно. Взять хотя бы случай, который принес опять же Лакееву и никому другому неожиданные упреки. Кажется, именно в тот вечер я спросил, что за шарик висел весь день над территорией противника. Лакеев посмотрел на меня с удивлением и обратился ко всем летчикам:

А самое страшное то, что он оживил ее воспоминания, оживил те ужасы, что она испытала во время войны.

- Вот полюбуйтесь на него! Шарик видел, а не поинтересовался, что это такое. А меня комкор Жуков второй день спрашивает: \"Почему до сих пор японская колбаса болтается в воздухе, почему ваши летчики не сожгут ее?\"

Внезапно в ушах у нее отдались быстрые шаги. К Юберу решительным шагом направлялась Люба. Несущие ее шлейф карлики едва поспевали на своих коротеньких ножках.

Оказывается, японцам довольно точно удавалось корректировать огонь своей артиллерии с помощью аэростата минимального объема, а когда в воздухе появлялись наши самолеты, наблюдатели быстро опускали его вниз с помощью автолебедки и тщательно маскировали.

Остановившись перед наглецом, Царица смерила его негодующим взглядом и, не говоря ни слова, взмахнула рукой. Да так быстро, что никто и не понял, что происходит, пока не раздался звук звонкой пощечины.

К наблюдательному пункту у горы Хамар-Дабы была подсажена дежурная эскадрилья. Через день японский аэростат был уничтожен.

Люба замахнулась снова, но на сей раз, де Леже уклонился и пальцы Царицы, скользнув по щеке, попали ему прямо в нос. Хлынула кровь, мартышка на плече Любы радостно завизжала и захлопала от восторга своими маленькими черными лапками.

На рассвете 3 июля дежурному по лагерю не пришлось будить нас. Ветер с Халхин-Гола уже ночью доносил глухое уханье взрывов. А с четырех часов утра в воздухе стоял беспрерывный гул моторов. Эскадрильи бомбардировщиков СВ одна за другой тянулись к границе. Истребители на всех точках получили приказ быть в готовности номер один.

Тотчас придя в себя, Элен подала сигнал охранникам, и не успел Юбер опомниться, как его уже подхватили под мышки и поволокли к выходу. Он протестующе закричал:

– Нет! Кто-нибудь, остановите их! Отпустите!

Японские войска начали наступление, форсировав реку в нескольких местах. Возвышенность Баин-Цаган стала местом жестокого побоища и была похожа с воздуха на огнедышащий вулкан. Горели десятки танков и броневиков, артиллерийские снаряды и авиабомбы вздымали фонтаны земли, тут же взрывались падающие самолеты. Казалось, что там, внизу, не осталось ни одной живой души. Сравнивая положение красноармейцев и цириков с нашим, я считал, что они могут позавидовать нам. Но бойцы, глядя на нас, летчиков, с земли, оказывается, были совсем другого мнения. Когда потом уже, после Баин-Цагана, я был на передовой и заговорил на эту тему с бойцами, один из красноармейцев, дымя огромной косушкой, свернутой из японской листовки, сказал:

У входа в палаццо охранники остановились, переглянулись и, схватив хулигана за ноги, начали громко считать.

- Пропади она пропадом ваша летчиская жизнь (так и сказал \"летчиская\"), мы к земле прижимаемся, а вам и прислониться не к чему - горите, падаете, вас и похоронить-то путем нельзя. Не соберешь - где рука, где нога, одно поминание!

Один. Два. Три! Несмотря на отчаянные крики, он полетел в черную холодную воду Большого канала.

Что ж, может, и верно. На войне каждый привыкает к своему делу.

Репортеры в своих лодчонках быстро защелкали камерами. Вот Юбер на мгновение вынырнул на поверхность: рот широко открыт, лицо исказилось от ужаса.

...Сражение за Баин-Цаган длилось трое суток.

– Я не умею плавать! – заорал он. – Помогите! Тону! – Но воды Большого канала сомкнулись над его головой.

Большое мужество проявили в эти дни цирики 8-й монгольской кавалерийской дивизии, наносившие глубокие рейдовые удары во фланг противнику. Нам с воздуха довелось видеть их действия. Наши танкисты с огромным трудом преодолевали глубокие увалы и сыпучие песчаные скаты. Бомбардировщики СБ работали, как хорошо отлаженный конвейер. Контрнаступление монголо-советских войск закончилось разгромом японцев. Они оставили на Баин-Цагане всю боевую технику и вынуждены были отвести остатки своих солдат на исходные рубежи.

– Ради Бога! – закричала с крыльца Лулу – Помогите! – Повернувшись к охранникам, она в бессильной злобе забарабанила кулаками по груди одного из них.

26 июля я получил распоряжение из нашего штаба сдать самолеты И-16 в эскадрилью Жердева, принять в сводную группу еще несколько летчиков и подготовиться к отправке на станцию, куда прибыла первая партия - двадцать самолетов И-153. Командиром группы был назначен Герой Советского Союза Грицевец, а я его заместителем. Но Грицевец пока остался в Монголии, а всех нас майор Грачев погрузил на \"Дуглас\" и через два с половиной часа высадил на аэродроме.

Лампы-вспышки блистали словно молнии. Репортеры пришли в дикий восторг, когда дама нырнула в воду, чтобы спасти графа де Леже.

Их фотографии появятся потом во всех газетах.

За три дня пребывания на родной земле мне, Александру Николаеву и Леониду Орлову посчастливилось побыть несколько часов в городе Чите. Комиссар эскадрильи Жердева Матвеев дал нам список с перечнем всего, что нужно было купить для его летчиков. Когда я показал Грачеву этот \"документ\", Виктор усмехнулся и сказал:

Последние гости покинули бал только под утро. Элен устало опустилась на стул рядом с Найджелом и оглядела остатки пиршества. Нет ничего более печального, чем хаос после приема гостей.

- Да, братцы, задание тяжелое, но надо выполнить, без этого возвращаться домой нельзя. Придется вам заглянуть в Читу.

– Я вся выдохлась, – виновато вздохнула Элен.

День выпал воскресный, вечером в городском парке играл духовой оркестр. Тенистые аллеи были заполнены отдыхающими людьми. На танцплощадке парочки мерно покачивались в ритме модного в то время танго \"Утомленное солнце\". Нам все здесь так нравилось: нравилось, как танцуют, нравился духовой оркестр, интересно было смотреть даже на то, как мальчишки облизывают мороженое.

Царица улыбнулась. Она сейчас могла свободно передвигаться, так как карлики и мартышка были отправлены домой, а аккуратно сложенный шлейф лежал на стуле.

Но и несколько часов пребывания в Чите прошли как сон, а утром под крылом самолета снова плыли теперь - уже знакомые степи, вал Чингисхана и серебристая река Керулен.

– Игра стоила свеч, – произнесла Люба. – Попомни мои слова: не пройдет и недели, как в наших киосках не останется ни единой унции «Д\'Ор». – Ее угольно-черные глаза азартно блеснули. – Пора увеличивать производство.

– Завтра, – отмахнулась Элен. – Сейчас я хочу только спать. – Она вдруг сжала кулаки. – Чертов де Леже! И как только он посмел ворваться сюда в таком костюме!

С нами в Монголию летел еще один товарищ, летчик-испытатель Алексей Давыдов. Он должен был облетать после сборки каждый самолет, но на это ушло бы слишком много времени. Мы сами облетали все машины и предложили испытателю вернуться в Москву. Но Давыдов категорически отказался, у него были свои планы, которые он пока что держал в секрете.

Царица фыркнула:

Виктор Грачев привез на своем \"Дугласе\" заводскую техническую команду для оказания помощи при освоении новой материальной части, и это оказалось очень кстати. У самолетов И-153 нами был выявлен серьезный производственный дефект нарушение синхронности работы пулеметов. Двое суток, днем и ночью, техники под руководством инженера Карева приводили в порядок систему управления пулеметами.

– В жилах де Леже течет дурная кровь. Слишком уж много у них было браков между родственниками. – Она похлопала Элен по руке и расплылась в широкой улыбке. – Сам того, не желая, он оказал тебе огромную услугу.

Наконец все было отлажено, и можно было начать испытание новых самолетов уже в боевых условиях. Но неожиданно для нас комкор Смушкевич дал строгое указание - до особого распоряжения на самолетах И-153 государственную границу не пересекать. Мы почувствовали, что сам Смушкевич в душе не одобряет этого решения, но ничего не поделаешь - оно пришло из Москвы! Видимо, там беспокоились, как бы новый самолет не попал в руки японцев. Приказ есть приказано все-таки нам неприятно было находиться среди остальных летчиков в положении \"привилегированных\", тем более что после боев за Баин-Цаган наша авиация устремилась на подавление противника и сражалась над его территорией.

– Ну да! – возмутилась Элен.

Когда комиссар Матвеев услышал, что мы пока будем летать только над Монголией, он даже присвистнул от удивления:

- Вот оно что, а мы-то думали - дадим вместе с вами перцу...

– Реклама. Лучшей рекламы и не придумаешь!

Николаев прервал его:

- Ничего, комиссар, вы поджимайте японцев в нашу сторону, и все будет в порядке.

– В самом деле, Люба, – упрекнула ее Элен, – неужели, кроме продажи, тебя больше ничто не волнует?

Саша Матвеев со зла даже швырнул недокуренную папиросу:

- Я тебе кто - егерь или загонщик? Валяй со своей тактикой в лес, кабанов стрелять!

Через три дня телефоны в офисе д\'Итри разрывались от непрерывных звонков, а телекс работал день и ночь. Сбылись Любины пророчества. Газеты пестрели фотографиями Лулу, вытаскивающей Юбера из Большого канала, и не было случая, чтобы при этом не были упомянуты духи «Д\'Ор», так как все это произошло во время Золотого бала.

В результате весь запас их моментально раскупили. Элен быстро связалась с фабрикой в Грассе. Едва только удалось заполнить полки, как они снова опустели. «Д\'Ор» стал самым ходовым товаром.

Элен теперь и представить себе не могла, что когда-то была бедной. Даже газеты не называли ее иначе как «мадемуазель Мидас[6]».

Только Сергей Грицевец, командир нашей группы, был спокоен и в самом накале беседы сказал:

Элен смеялась над статьями, но, в общем-то, была счастлива. Она стала известной, еще выйдя замуж за Ковальского, но сейчас неожиданно для нее самой к ней пришла невиданная ранее популярность. Никогда еще дела не шли так хорошо.

- Ничего, ребята, не волнуйтесь, завтра в бою разберемся с этим вопросом.

Но, увы! Когда однажды посреди ночи ее разбудил звонок из Нью-Йорка, стало ясно, что это всего лишь иллюзии.

После провала своего наступления в Баин-Цагане японцы пополнили потери и, перегруппировав части, решили отбросить монголо-советские войска с плацдарма на восточном берегу Халхин-Гола. Основная тяжесть боев пришлась на 149-й стрелковый полк, который закрепился на одной из безымянных сопок. Несколько дней бои шли в расположении этого полка. Бойцы удержали сопку, но потеряли своего командира. Майору Ремизову было посмертно присвоено звание Героя Советского Союза, а сопка эта и поныне носит его имя.

В эти дни состоялся наш первый вылет к линии фронта на самолетах И-153 (\"Чайка\"). Машина была очень маневренной, с убирающимися шасси, высотный двухступенчатый мотор обеспечивал быстрый набор высоты, а четыре скорострельных пулемета ШКАС, стрелявших через воздушный винт, были мощным оружием.

– Возвращайся немедленно! – скомандовал Эдмонд. – Де Леже и другие подняли большой шум.

– В чем дело? – удивилась она. Неужели они действительно сделали что-то такое?..

Смушкевич дал разрешение на первый пробный вылет. Решено было вылететь не всей группой, а одной девяткой. Грицевец шел ведущим, я и Коробков пристроились к нему. Два других звена возглавили Николай Викторов и Александр Николаев, за ними летели Орлов, Писанко, Смоляков и Акулов.

Оказалось, Юбер и Лулу подали на нее в суд. Они обвинили ее в том, что она незаконно растратила деньги «ЭЖИИ» на собственные нужды. Повестку в суд вручат сразу же, как она ступит на землю Соединенных Штатов.

До линии фронта мы успели набрать три тысячи метров. На горе Хамар-Даба лежало белое стреловидное полотнище, указывавшее направление, где в воздухе был замечен противник. Грицевец развернул девятку по курсу вдоль границы. В районе озера Узур-Нур появилась группа японских самолетов И-97. Они заметили нас на большом расстоянии и сразу пошли на сближение.

А утром в «ЭЖИИ» нагрянут сотрудники налоговой службы.

Мы были уверены, что японцы приняли \"Чайки\" за самолеты И-15-бис, устаревшей конструкции, с которыми противник охотно вступал в бой и одерживал победы. Спутать эти самолеты в воздухе было немудрено. Тот и другой относились к типу бипланов, только у \"Чайки\" убирались шасси, но издали эту деталь трудно заметить.

Грицевец развернул эскадрилью назад, на монгольскую территорию. Мы недоумевали. Неужели он решил не принимать боя? Но, оказалось, это был ложный маневр, который только еще больше ввел в заблуждение противника. Когда между нами и японцами осталось не больше двух километров, Сергей подал команду \"К бою!\".

Глава 15

Повестку в суд Элен вручили, едва она прошла таможню. А пока она летела на самолете, в отделе расчетов «ЭЖИИ» все перевернули вверх дном. Ей хотелось заскочить на работу, посмотреть, что там делается, но Эдмонд отсоветовал.

Первая атака произошла на встречных курсах. Только теперь японцы поняли, что допустили ошибку, но поздно! За несколько минут они потеряли четыре самолета и бросились наутек.

– У нас нет времени, маленькая француженка. Через час мы должны явиться в суд.

Вот тут-то нам стало страшно обидно - преследовать нельзя, под нами государственная граница! Виктор все-таки перемахнул ее, дал вдогонку несколько очередей, но опомнился и быстро вернулся обратно.

Там начиналось слушание дела «Лулу Бавьер против Элен Жано».

Правда, преследование все-таки состоялось. Комиссар Матвеев успел вывести к озеру Узур-Нур два звена самолетов И-16 и погнался за японцами.

Элен кивнула и уставилась в окно лимузина. Ей никогда раньше не приходилось бывать в суде, и такая перспектива ее ничуть не прельщала. Единственным утешением служило то, что она не знала за собой никакой вины. Никаких злоупотреблений не было.

По прошествии недели проверяющие бухгалтеры, следователи и адвокаты тоже убедились в этом. Дело рассыпалось на глазах.

Спустя несколько дней японская газета \"Иомиури\", публикуя сводку событий у Халхин-Гола, отметила, что у \"красных\" появился новый тип истребителей. Нашу \"Чайку\" они назвали самолетом И-17. Информаторы из штаба Квантунской армии и на сей раз не обошлись без традиционной для них лжи: они сообщили, что доблестные японские летчики при первой же встрече сбили одиннадцать новых советских самолетов. Нас же было всего девять, и все мы вернулись на свой аэродром.

К своему разочарованию, комиссия обнаружила, что правительственные налоги уплачены, и мало того, даже переплачено почти семь тысяч долларов, что в будущем ей, конечно, зачтется.

Впрочем, мы уже ничему не удивлялись. Приведу в связи с этим один факт, забежав на несколько недель вперед. В августовские дни, когда наша авиация, бесспорно, господствовала в воздухе, из одного воздушного боя не вернулся Григорий Кравченко. Из нашего штаба начались телефонные звонки по всем двадцати восьми аэродромным точкам с одним и тем же вопросом: не произвел ли посадку Кравченко? Но его нигде не было. Запросы шли и шли до позднего часа. Трудно было представить себе, что Григорий сбит в воздушном бою. Не хотелось верить в это и потому, что Кравченко имел большой боевой опыт, и потому, что он уже не раз выходил из самых трудных положений. 29 апреля 1938 года многие уже считали, что он погиб в воздушном бою в районе Ханькоу, а оказалось, что Григорий благополучно приземлился на своем подбитом самолете на маленьком песчаном островке на реке Янцзы. Хотелось верить, что и сейчас все обойдется благополучно.

Недовольные проверкой, Лулу и Юбер поручили ее своим бухгалтерам и адвокатам, которые копали еще глубже, но, ничего не найдя, позорно поджали хвосты.

В довершение всего судья вызвал к себе Лулу, де Леже и их адвокатов и пообещал привлечь к ответственности за неуважение к суду.

Прошла ночь. Утром с переднего края противника заговорили громкоговорители: советский летчик Кравченко добровольно перелетел к японцам и призывает всех последовать его примеру! Передачи шли на чистом русском языке, видимо, их вели белогвардейцы. В полдень японские самолеты сбросили листовки, в которых снова говорилось о добровольном перелете Кравченко.

Все обвинения сразу отпали.

Мы, его близкие друзья, тяжело переживали потерю старого товарища, перебирали все варианты и каждый раз приходили к одному и тому же, наиболее вероятному выводу: видимо, Григорий был сбит, опознан японцами, а дальше все шло логично - противник, пользуясь методом ложной информации, пытается деморализовать красноармейцев на переднем крае.

Элен же так и кипела от гнева. Проверяющие перерыли все ее счета, остановили на несколько недель всю ее работу. В компании не было ни единого отдела, который бы не подвергся проверке.

Непонятным оставалось одно: как могло случиться, что никто не видел, где и при каких обстоятельствах сбит Кравченко. Только один летчик утверждал, что он видел, как Кравченко резко пошел в набор высоты, преследуя двухмоторный японский бомбардировщик, но это было над монгольской территорией.

На поиск один за другим вылетали самолеты-разведчики и каждый раз возвращались без результата. И вдруг на третьи сутки Прянишников сообщил по телефону:

– Они мне за все заплатят! – выпалила Элен, бесцельно расхаживая по офису. – Но как это сделать? Какими законными средствами привлечь Лулу и Юбера к ответу? – Лицо ее покраснело от гнева, а фиалковые глаза загорелись недобрым огнем. Она остановилась у окна, раздвинула жалюзи и посмотрела вниз на Рокфеллер-плейс.

- Вернулся!

– Ты жаждешь мести? – осторожно спросил Эдмонд.

На рассвете еле державшийся на ногах Кравченко кое-как добрел до одного из аэродромов. Оказывается, в день своего исчезновения он действительно увязался за японским двухмоторным самолетом, почти нагнал его, но, израсходовав горючее, вынужден был произвести посадку далеко в степи.

– Я хочу сделать все на законном основании, – произнесла Элен.

Днем, в сорокадвухградусную жару, под палящим солнцем и без капли воды, идти было невозможно, Кравченко отдыхал. Ночью наступала прохлада, и он шел.

Эдмонд закурил сигарету и, откинувшись на стуле, закинул ногу на ногу.

Осталось выяснить, каким же образом японцы узнали об исчезновении Кравченко. Очевидно, им где-то удалось подключиться к телефонным проводам, связывающим аэродромные точки со штабом. Никак иначе они не могли бы узнать, что Кравченко не вернулся на аэродром.

– Ты всегда можешь подать встречный иск. Привлечь их к ответу за клевету или за что-нибудь другое.

В последних числах июля на земле наступило затишье. Передний край обороны противника обозначался по южному краю Больших песков, по скатам высоты Зеленая и сопки Песчаная, затем пересекал речку Хайластын-Гол и уходил на север.

– Нет, – возразила Элен. – Судья прав: нельзя делать из суда посмешище… – Она внезапно замолчала, и глаза ее загорелись радостным огнем.

К этому времени японцы сосредоточили в районе боевых действий четыреста пятьдесят самолетов. Наш авиационный парк располагал не меньшим количеством боевых машин. Воздушные бои продолжались с неослабевающим напряжением.

– Ну, – хитро прищурился Эдмонд, – выкладывай, что ты там надумала?

Сергей Грицевец добился у командования разрешения принимать участие в боях на \"Чайках\" не только над монгольской территорией, но и за ее пределами. Новый самолет И-153 оказался неплохой машиной, особенно во взаимодействии с самолетами И-16. Грицевец сумел сплотить нашу летавшую на \"Чайках\" группу, как я уже говорил, состоящую из опытных бойцов. Старшие лейтенанты, капитаны и майоры летали в ней в качестве рядовых летчиков. И хотя каждый из них мог быть ведущим, никаких недоразумений не возникало. Всех объединяла боевая дружба.

Элен улыбнулась: брат, в который уже раз читал ее мысли.

Грицевец всем нам очень нравился. Предельно откровенный, всегда с открытой душой, он умел поддержать и подбодрить любого человека в трудную для него минуту. Когда Николай Герасимов брал в руки баян, Грицевец любил ему подпевать.

Отличительной чертой его характера была смелость, сочетавшаяся с мгновенной находчивостью. Всех нас без исключения поразил его беспримерный поступок, когда в одном из воздушных боев Грицевец под огнем приземлился у противника на прифронтовой полосе и чудом вывез оттуда спустившегося на парашюте командира полка майора Забалуева. Не буду касаться разных деталей этого случая, о нем в свое время много писали, но что побудило Сергея Грицевца пойти почти на верную гибель? Слава? Нет. Он имел ее. За подвиги в Испании он уже был удостоен звания Героя Советского Союза - высшей награды Родины. Принять благородное, но крайне рискованное решение его побудила боевая дружба, только она одна!

– Думаю, – начала она издалека, – я знаю, как лучше расправиться с ними. Конечно, это почти не коснется Юбера, потому что он слишком богат, но вот Лулу… Образ жизни, который она ведет, требует много денег. Я случайно узнала, что она перестаралась, вложив все деньги в «ЭЖИИ».

Как-то в перерыве между вылетами я услышал от Сергея совершенно неожиданную оценку событий на Халхин-Голе. Он сказал, что эта война идет в очень благоприятных условиях и его как бойца вполне устраивает. Такое на первый взгляд странное рассуждение о войне озадачило меня, но Грицевец объяснил:

– Да? И где же тебе удалось раздобыть такую информацию?

- А ты вспомни Испанию! Там рушились города, горели деревни, гибли дети и женщины, а здесь, в Монголии? Мирное население из зоны боев давно откочевало. Здесь гибнут только те, кто сражается на земле и в воздухе. Пусть уж будет лучше так!..

Элен неопределенно махнула рукой.

– Есть пути. Главное, что она живет на дивиденды. Как ты думаешь, законно ли будет сократить их?

Грицевец любил людей и делал для них все, что было в его силах. Не помню сейчас, кто мне это рассказывал. В Испании Сергей вынес из пылающего дома после бомбежки двух детей. А теперь здесь, в Монголии, выхватил из объятий смерти товарища. Кстати, в этом же воздушном бою участвовали многие летчики, не менее опытные и смелые, чем он, но из всех решился на этот подвиг именно Сергей Грицевец, не думая и не догадываясь, что станет за него первым в стране дважды Героем Советского Союза.

– Сократить их?! – Да.

В тот раз, когда Сергей делился со мной своими мыслями о войне, к нам подошел летчик-испытатель Александр Давыдов. Он с первого дня пребывания в Монголии все ходил за нами по пятам с просьбой, чтобы ему разрешили летать на боевые задания. Шел на все уловки, обещал по возвращении из Монголии выставить всем нам шикарный ужин в Москве!

– Как?

Наконец Грицевец добился разрешения. Но в первом же бою Давыдов чуть не стал жертвой японцев. Испытывать самолеты - это одно дело, а воевать - другое. Хорошо, что в критический момент рядом с ним оказались Викторов, Смоляков и Михаил Акулов. Они выручили Давыдова, а он с бесчисленным количеством пробоин, но с сияющей улыбкой летел обратно как победитель в нашем общем строю. А потом все пришло в норму. Алеша обтерся и стал отличным воздушным бойцом.

– Расширив корпорацию «ЭЖИИ», Эдмонд. Я давно собиралась это сделать, а сейчас мне представляется прекрасная возможность. – Возбуждение Элен все нарастало. – Мы можем начать английское издание «Ле Мод», возможно, даже и немецкое. – Элен вскочила со стула. – Мы можем купить землю прямо здесь, в Нью-Йорке, и построить на ней наш собственный небоскреб. Небоскреб Жано! Мы без конца летаем через Атлантику, и корпорации не мешало бы иметь собственный самолет. Мы даже можем приобрести несколько машин для исполнительных директоров и «ролле» для меня…

В первых числах августа несколько дней подряд стояла страшная жара, хорошо хоть в это время появились небольшие перерывы в бесконечных воздушных боях. Я уже говорил, что наша одежда от пота и солнца быстро пришла в негодность. Кое-кто пытался постирать гимнастерку в ближайшем болоте, но в этих солончаках даже мыло не мылилось. Резервное обмундирование и белье были только в полевом госпитале, и то в небольшом количестве. Мы попросили разрешения у Смушкевича для тех из нас, кто особенно обносился, временно надеть штатскую одежду. В городе, в небольшом магазинчике, можно было купить рубашку и брюки. Смушкевич разрешил.

Эдмонд улыбнулся:

Сейчас читающим эти строки такие подробности покажутся почти невероятными, но в те дни столько всего нужно было фронту! И снаряды, и бомбы, и бензин, и смазочные материалы приходилось доставлять чуть не за тысячу километров. Тут уж не до запасного обмундирования!

– Ты настоящий гений, маленькая француженка. Знаешь, в процессе работы мы даже сможем вернуть все те деньги, что переплатили в качестве налога.

И вот многие из нашей группы ходят в штатских рубашках. Комиссар Матвеев, глядя на это, начинал разговоры с нами не иначе как: \"Товарищ аристократ, соблаговолите разрешить обратиться к вам?\"

– Значит, это законно?

А через два дня на наш аэродром нагрянул сам начальник Политуправления Красной Армии товарищ Мехлис. Накануне мы отправили Грицевца в Читу, в госпиталь на консультацию. Докладывал Мехлису о боеготовности группы я, и в душе меня разбирал страх. Мне казалось, что в этот момент, глядя на мою внешность, Мехлис, наверное, думал: \"Неужели пришел конец, всей политработе в Красной Армии?\"

– Законно. Только смотри не перестарайся, – предупредил брат. – Снижение доходов акционеров может повлечь за собой и снижение своих собственных. Не дай Бог разориться!

Однако, разобравшись, в чем дело, Мехлис отдал распоряжение немедленно послать в Читу транспортный самолет за обмундированием и душевой установкой, а спустя несколько дней мы надели добротные красноармейские гимнастерки и брюки с наколенниками.

– Я буду действовать осторожно, – заверила его Элен.

На последние числа августа 1939 года японское командование планировало \"генеральное наступление\". В район боевых действий перебрасывались все новые части и соединения Квантунской армии, возводилась система укреплений на восточном берегу Халхин-Гола. На 6-ю армию возлагалась задача уничтожения советско-монгольских войск.

Приняв решение, Элен больше не колебалась. Она немедленно приступила к осуществлению своего замысла. Начало положила покупка земли и небоскреба на пересечении Пятой авеню и Двенадцатой улицы. Ей нравилось это место: арка на Вашингтон-сквер несколькими кварталами ниже напоминала ей о Париже. Но главное, неподалеку отсюда находилось здание другого гиганта издательской моды – «Фэрчайлд пабликейшн».

Но к тому времени наше войско кое-что значило. Слава богу, как я узнал позже, в нем насчитывалось около 57 тысяч человек, 498 танков, 385 бронемашин, 542 орудия и миномета, 2255 пулеметов, 515 боевых самолетов. Все это было собрано не для бездействия. В строжайшей тайне готовилась операция, согласно которой нашим войскам предстояло сковать японцев с фронта, а двусторонним ударом по флангам окружить и уничтожить противника между государственной границей и рекой Халхин-Гол. До артиллерийской подготовки нашей авиации планировалось нанести по боевому расположению противника одновременный удар скоростными бомбардировщиками, а перед началом атаки произвести повторный налет - по артиллерии и скоплению войск. Истребителям следовало прикрывать действия бомбардировщиков, наземные войска, вести разведку и быть в готовности к удару по подходящим резервам противника.

Элен внимательно наблюдала, как перестраивается купленное ею здание. У нее вошло в привычку каждый день наведываться на стройку, чтобы следить за ходом работ. Она заглядывала в каждый угол, задавала бесконечные вопросы и, надев каску, даже бесстрашно ходила по лесам. Она вдохновляла рабочих. В результате «Жано-билдинг» поднялся на два месяца раньше срока.

И вот 20 августа, воскресенье. На четыре дня мы упредили японцев - наша 1-я армейская группа перешла в общее наступление по всему фронту.

Началась наружная облицовка коробки хрустальным зеркалом. Подобная работа проводилась в городе впервые; архитекторы просто творили чудеса. Сглаженные углы полностью изменили старые очертания здания; в его зеркальной поверхности отражалось все, что происходило на улице, но ничто не производило такого неизгладимого впечатления, как применение освещения при любой перемене погоды.

На рассвете более двухсот бомбардировщиков СБ начали методично обрабатывать передний край противника. Японские зенитные батареи были успешно подавлены нашей артиллерией. В повторном вылете бомбардировщиков приняли участие истребители, организовав плотное прикрытие. Часть СБ на сей раз бомбила не только войска противника, но и основные вражеские аэродромы. И все-таки японцам удалось поднять в воздух большую часть своих истребителей. Воздушные бои завязались одновременно в нескольких местах. Преимущество оказалось на нашей стороне, но непредвиденная опасность стерегла нас на собственных аэродромах.

К тому времени как закончилось строительство небоскреба, был готов и получивший название «Серебряное облако» самолет класса «Грумман Гольфстрим II»; его сразу же отправили в Италию для подготовки летного состава. Над интерьером железной птицы трудились самые известные в мире дизайнеры, обшивку его покрыли защитным слоем на заводе «Роллс-Ройс» в Англии.

Перед вылетом рано утром с Хингана потянул холодный влажный воздух. У земли появилась белесая дымка, а когда мы взлетели и взяли курс на Хамар-Дабу, я оглянулся и невольно вздрогнул. Вслед за нами шел огромный белый вал. Солнце мгновенно превратило влажный воздух в сплошной туман. В этот раз я вел на фронт две девятки \"Чаек\" и, пожалуй, первый раз в жизни думал не о том, как сложится бой, а о том, какие пространства будут прикрыты этим туманом и где нам придется садиться после возвращения с боевого задания. Наши бомбардировщики отбомбились и ушли на свои базы, а мы еще вынуждены были продолжать бой с японскими истребителями. Оставалось одно: быстрее оторваться и уходить на свою территорию. Это удалось сделать, но туман уже подходил к берегам Халхин-Гола. Мы взяли курс на свой аэродром. Ни впереди, ни слева, ни справа - ни одного открытого клочка земли. Кругом сплошное белое море до высоты двухсот метров.

Итак, «ЭЖИИ» имела теперь свою собственную штаб-квартиру и собственный корпоративный самолет. Но что гораздо важнее, в Англии и Германии стал выходить «Ле Мод» на родном языке покупателей.

Чего я только не передумал за эти страшные минуты!.. Ведущий отвечает за своих ведомых до самой посадки. В таком положении оказались не только мы на \"Чайках\". Домой возвращалось еще несколько десятков самолетов И-16, у которых аэродромы тоже были закрыты туманом.

Империя значительно расширилась.

До нашей посадочной точки оставалось, по расчету времени, несколько минут полета, а впереди - никаких проблесков. Надо садиться. Но как? В то время над проблемой слепой посадки ломали голову лучшие авиационные теоретики, но никто еще не мог разрешить эту задачу.

Но Элен не чувствовала удовлетворения: весь ее успех стал продуктом корпорации «ЭЖИИ», а ей теперь хотелось личного успеха. Не хотелось больше зависеть от «ЭЖИИ» и делиться с Лулу, д\'Итри, фон Айдерфельдом или Юбером де Леже.

Даю команду разомкнуть строй самолетов по фронту и производить посадку прямо перед собой. С тяжелым предчувствием наблюдаю, как самолеты, уходя на посадку, один за другим тонут в тумане. Из головы не выходит мысль, что в эти минуты кому-то суждено погибнуть, разбившись о землю, так и не увидев ее.

Нужно было что-то такое, что принадлежало бы только ей одной.

Сбавляю обороты мотора, перевожу самолет на самый пологий угол планирования и ухожу в белую бездну. Верю: если увижу землю хотя бы в трех, четырех метрах от себя, сумею посадить машину. Ужасно долго тянутся секунды. Земля! Короткое движение ручкой управления - и я приземлился. По лицу течет холодный пот.

Новый журнал.