— Позвольте мне быть Гансом!

И тогда в волшебном зале церемоний, где хозяевами были боги, воцарилось молчание. Наконец заговорила Эши. На ее лице играла причудливая улыбка. Это лицо было олицетворением Красоты, а Эши была сама Любовь.

— Это проклятая вечная истина, — промолвила Эши. — Шальпа, твой обаятельный отпрыск — просто гений, будь он проклят!

— И он проклят, — ответил ее брат скрипучим голосом, как будто заговорила таящаяся в углу тень. — Проклят из-за своего длинного языка и своего желания. Победитель бога, спаситель города и разрушитель империи, сын бога и возлюбленный богини.., любимый богиней, а? — Шальпа бросил косой взгляд на сестру. — Проклят, обречен быть смертным, человеком, и все из-за своего дурацкого пожелания!

И Тот-кто-Сам-Тень в гневе и разочаровании.., исчез.

— Скажите моему отцу, — очень тихо произнес Ганс, — что некогда я страдал оттого, что не знал, кто мой отец, а теперь страдаю оттого, что знаю это. Скажите ему, что.., что его сыну хватит сил отвечать за свое желание.

— Верно, — отозвался Илье. — Хотя раньше я думал иначе. Да будет так!

Когда Ганс проснулся, то обнаружил, что находится в развалинах Орлиного Гнезда поблизости от Санктуария, и удивился, что он делает здесь, во имя всех преисподних? Ганс не знал, что некогда был избранным. Он ничего не помнил о своем рождении, о своих деяниях во славу богов, о своих желаниях и пожеланиях. Он и понятия не имел, что умеет превосходно владеть оружием — ему предстояло постичь это на собственном опыте.

Он вновь стал просто Гансом — или остался таковым: незаконнорожденным сиротой и ловким вором.

Он по-прежнему постоянно сомневался в себе, хотя и скрывал это, как мог.

И все же… И все же Ганс изменился. И продолжал меняться. Быть может, сам того не желая и уж наверняка не всегда выбирая самый прямой путь, задиристый юнец становился мужчиной.

— Ого! — сказал крестьянин, поприветствовав Ганса и Мигнариал. — И кого же ты привез? Неужели это Синайхал?

— Именно так он нам представился, — сказал Ганс, отказавшись от мысли заявить, будто он нашел Синайхала уже мертвым.

— Ото! Значит, он наконец получил то, что заслужил! Это сделал ты, паренек?

Лицо Ганса слегка прояснилось. Он помедлил, затем постарался придать своей физиономии мрачное выражение и зловещим голосом произнес:

— Верно. В этот раз он напал не на тех, на кого следовало. И мне не очень нравится, когда меня называют пареньком.

Необычайно худой человек виновато-уважительно склонил голову.

— Ах, простите! Ей-ей, я не хотел вас обидеть. Однако мы все очень удивлены тем, что этого кровососа убил не какой-нибудь старый рубака, а такой молодой человек, как вы. И к тому же, судя по выговору, чужеземец — именно таких этот негодяй и выбирал в жертву.

— Больше не будет! — бодро промолвил Ганс. «А я еще боялся, что меня обвинят в убийстве!»

Тем временем Мигнариал беспокойно переспросила:

— Кровосос?

Улыбающийся крестьянин заверил ее, что это всего лишь такой оборот речи. Оборот речи, и не более.

— А кто же этот второй? — Крестьянин из окрестностей Фираки подошел поближе, чтобы рассмотреть покойника, болтавшегося поперек спины лошади лицом кверху. — Ох! Бедолага… И стрела Синайхала во лбу, ох, несчастный! О, во имя Пламени.., надеюсь, это не ваш отец, юный господин?

— П-прост-то м-мой дядя, — заикаясь, выговорила Мигнариал.

И в тот миг, когда Ганс обернулся, глядя на девушку круглыми от изумления глазами, по ее щекам покатились слезы. «Ох, — восхищенно подумал Ганс, — какие надежды подает моя милая девочка!»

44

— Ох, бедняжка, несчастная барышня! Простите, простите, что я спросил! Но я так рад, так рад, что у вас нашелся такой сильный защитник, который сумел убить Синай.., ведь это сделали вы, молодой господин из дальних земель?

В этот день мы решили в гнездо не лезть. Я хотел сделать это пораньше с утра, когда Обитатели тьмы улягутся спать на день, а не вечером, когда они вот-вот начнут просыпаться. Когда вампиры крепко спят, разбудить их практически невозможно, и даже старшие слуги по крови с трудом реагируют на окружающее.

Вскинув голову, Ганс ответил:

Так гласят легенды.

— Это сделал я.

Уйдя из поля зрения преследователей, мы приступили к запутыванию следов. Зек Зак изо всех сил старался продемонстрировать свою незаменимость. Он знал множество трюков. Один раз даже заставил гроллей протащить фургон на руках целых две мили, чтобы оставить ложный след колес.

На этот раз он бросил взгляд на Нотабля, восседавшего на спине онагра и каким-то образом уговорившего Радугу присоединиться к нему. Мохнатый рыжий хвост кота выписывал круги в воздухе. Нотабль жмурился с характерной кошачьей многозначительностью.

На ночь мы устроились на вершине небольшой возвышенности, не дальше двух миль от обрыва столовой горы, в котором находился вход в гнездо. Моя голова гудела от близости Кейен. Со своего пригорка я мог следить и за тем, что происходит рядом с горой, и за передвижением наших преследователей.

– Ночью никаких костров, – сказал Зек Зак, пока я, скорчившись, наблюдал в бинокль за успехами нашего друга майора. – Кроме того, всем следует рассредоточиться и оставаться рядом с теми скалами, которые больше всего нагрелись за день. Вампиры находят ночью свою добычу по излучаемому ею теплу. И желательно не скапливать в одном месте слишком много металла.

— Ха-ха и хо-хо! — воскликнул крестьянин, радостно хлопнув обеими руками по полам своей туники. Ни штанов, ни какой-либо обуви на нем не было. Пыль столбом поднялась в воздух. — Кое-кто в эту ночь будет пировать, будет праздновать! Потому что этот злодей позорил нас всех, нападая на мирных путников! — Крестьянин обернулся, чтобы указать рукой куда-то вдаль. — Вон там мой дом. Видите дымок из очага? А вон там живет мой сосед Глинис — у него своя ферма. А за ним стоит ферма моей сестры и ее мужа. И каждый из нас будет рад накормить и приютить вас на ночь, победитель Синайхала! Любой будет счастлив! Да, и ваших животных тоже! Что вы скажете? Вы останетесь? Что вы скажете на это?

– Надеюсь, вы не станете им сигнализировать? – поинтересовался я. – Чтобы заработать несколько очков.

— Моя женщина, — произнес Ганс печальным, как он надеялся, голосом, — по вполне понятным причинам вряд ли захочет быть на празднике. Ведь ее дядя пал жертвой злодея, которого я зарубил, когда он напал на меня с мечом. Мы проследим, чтобы их обоих похоронили, а потом…

– Никто не скажет, что я склонен к самоубийству. Всем известно, что я горяч и тороплив, не слишком умен, часто даже глуп. Но самоубийство… Я люблю жизнь и множество прекрасных вещей, которые ей сопутствуют. – Кентавр ушел в себя. И прошептал: – Люблю. Даже, может быть, чересчур.

— Мы похороним их, похороним обоих, — заверил крестьянин, кивая головой. Вид у него был счастливый, хотя вряд ли было пристойно так бурно радоваться в присутствии молодой женщины, только что лишившейся дяди.

– Советую помнить, что майор желает заполучить вас не меньше, чем меня. Поп, который вас шантажировал, был его дружком, а вам об этом известно.

– Майору придется убраться из Кантарда до того, как он успеет причинить мне какую-нибудь неприятность. Ему еще предстоит пережить эту ночь. Прошлой ночью он был слишком силен для них. Теперь же дело обстоит иначе. Особенно если они сильно проголодались. Те двое, которые появились в Фулл-Харборе, уже не имели сил сдерживаться, хотя их ночные вылазки были для них смертельно опасны.

— Далеко ли отсюда Фирака? — спросил Ганс, вновь бросив взгляд на Мигнариал, которая старательно удерживала на лице скорбное выражение.

– Но почему вы думаете, что они обнаружат его раньше, чем нас?

— Примерно полдня пути. Но вы ведь не захотите являться туда ночью, в темноте, верно? А раньше ночи вы туда не доберетесь, разве что поскачете галопом и прямо сейчас, сию минуту.

– Несколько людей гораздо легче найти, чем одного.

Пока Ганс молчал в нерешительности, Мигнариал твердо заявила:

– О…

— Давай останемся здесь и поможем им похоронить моего Доброго покойного дядю и разбойника. — На слове «покойный» девушка слегка запнулась. — А потом присоединимся к их празднеству. Ты же понимаешь, что дядя Кадакитис одобрил бы нас.

День был на исходе. Нашим преследователям не повезло, и сейчас их больше всего интересовало, как лучше устроиться на ночлег.

— Дядя… Кадакитис, — выговорил Ганс с таким видом, словно проглотил булавку.

– Посмотрим, – сказал кентавр, указывая на обрыв, который уже начал погружаться во тьму.

— Ты же знаешь, как он любил праздники, — продолжила Мигнариал. — И как он гордился тобой, милый.

Я перевел бинокль.

Летучие мыши. Мириады летучих мышей. Все они вылетали из той точки, через которую проходила мистическая линия, ведущая меня к Кейен.

И путники остались в селении на ночь. Гостеприимные хозяева щедро накормили их и осыпали их восхвалениями, в то время как другие крестьяне рыли могилы для Синайхала и его безымянного сообщника, которого здешние люди будут помнить как чужестранца по имени Кадакитис. Крестьянские девушки вовсю кокетничали с Гансом, а парни заигрывали с Мигнариал. А утром путники отправились дальше, провожаемые добрыми напутствиями. Радушные хозяева буквально нагрузили их своими незамысловатыми подарками — едой, молоком, домашним вином и даже элем. Ганс и Мигнариал были немало удивлены тем, что их чествуют как героев за убийство человека. Путники везли с собой оба арбалета, а на поясе у Ганса висел меч злосчастного покойного Синайхала. Настроение у Ганса и Мигнариал было превосходным.

Морли вернулся из небольшой разведывательной экспедиции по окрестностям. Для городского паренька он очень быстро осваивался с обстановкой. Я пересказал ему советы кентавра. Он посмотрел на Зек Зака и коротко кивнул.

И оно оставалось таким до тех пор, пока Мигнариал не заглянула в кожаный мешок и не обнаружила там вместо одиннадцати монет всего лишь десять. Ганс и Мигнариал молча ехали по дороге к Фираке, и тень колдовства, словно серая туча, нависала над их головами.

– Разумно. Только не засыпай слишком крепко, Гаррет.

Верно. Хотя сейчас я вряд ли вообще смогу сомкнуть глаза. Никогда не признаешься своим ребятам, что ты боишься. Ужасно боишься. А на этот раз ставка действительно могла быть больше, чем жизнь. Я рисковал умереть, но продолжал двигаться и думать.

Если меня спросят о разнице между героем и трусом, я скажу так: герой ухитряется обмануть себя и заставить идти вперед вместо того, чтобы действовать так, как подсказывает здравый смысл.

Впрочем, никто никогда не говорил мне, что я обладаю хоть толикой здравого смысла.



Я все же уснул. И проснулся оттого, что меня трясли за плечо. Надо мной склонился Морли.

Я услышал все раньше, чем он успел мне сказать. От подножия столовой горы доносился страшный шум. Господи, как мне хотелось подбежать к ним и предупредить, когда они решили разбить лагерь в миле от входа в гнездо. Но, как и Зек Зак, я не знаменит суицидальными склонностями.

Как сказал Морли, наименьшему риску подвергались женщины, а только о них мы и беспокоились. Правда, я еще испытывал теплые чувства к Плоскомордому Тарпу. Плоскомордый был неисправимым романтиком. Таких следовало бы сохранять как последних представителей рыцарского племени.

Я поднялся чуть выше и увидел два затухающих лагерных костра. Огни погасли, и минуты через две крики и шум под горой затихли. И еще через пару минут кто-то из нашей компании произнес первые слова. Кажется, это был Дожанго.

– Думаю, нам больше не стоит беспокоиться по поводу армии.

– Да. Я тоже так думаю.

Теперь никто не мог уснуть. Я пялился на звезды, размышляя о размерах некоторых пастей и о том, как Роза, Васко и майор восприняли все это. Интересно, согласятся ли они бежать, если мы вдруг придем им на помощь?

– Завтра нам следует быть крайне внимательными, Гаррет, – произнес Морли где-то под утро. Он не счел нужным поинтересоваться, бодрствую ли я. Он знал. Да и я знал, что он и все остальные лежат с открытыми глазами, зажав в руке кусочек серебра.

45

Мы отправились в путь на два часа позже, чем я планировал накануне. Это дало солнцу еще два часа, чтобы подняться повыше и залить лучами вход в гнездовье. Обитателям тьмы было предоставлено два лишних часа, чтобы глубже погрузиться в сон. И наконец, эти два часа пошли на то, чтобы мы смогли лучше подготовиться к экспедиции и окончательно обезуметь от страха. Все наши чувства взывали: «Немедленно бегите отсюда!»

Морли провел два часа, проверяя и перепроверяя все, что мы должны были взять с собой: осветительные патроны, зажигательные бомбы, копья, арбалеты, мечи, ножи, рога единорогов – список казался бесконечным. Я через бинокль рассматривал вход в гнездо, отыскивая дополнительные выходы, и одновременно помогал тройняшкам расправляться с остатками пива. Зек Зак намечал извилистый путь, следуя которым мы могли долго оставаться незамеченными. Гролли (после того, как с пивом было покончено) развлекались тем, что натаскали для лошадей воды не меньше чем на пару дней. Дожанго привязал животных так, чтобы они смогли освободиться самостоятельно, если мы не вернемся. Все это происходило в молчании. Редкие убогие шутки встречались дружным смехом. Всем требовалась разрядка.

Морли раздал смертоносные предметы и осветительные патроны и проинструктировал каждого, как ими пользоваться. Мы все упаковали, наполнили канистры и выпили изрядное количество воды к тому времени, когда солнце, на мой взгляд, оказалось в нужном месте. Я отдал команду:

– В путь!

– Хотел бы я знать, известно ли им, что мы приближаемся, – бормотал Морли. – Если им о нас уже известно, то мы могли бы взять металлическое оружие. И много-много серебра.

Он беседовал сам с собой. Я же, обращаясь в пространство, бурчал:

– Не волочил на себе столько оружия со времени высадки на острове Малгар.

В тот день мы все тоже обезумели от страха. Сейчас те венагеты казались мне дружелюбными щенками.



Путь, проложенный кентавром, привел нас в разоренный лагерь. Зек Зак знал, что мы захотим посмотреть, какая судьба постигла наших преследователей.

Еще издали мы услышали вопли дерущихся грифов. И жужжание мух. Здесь, в Кантарде, эти твари так разжирели, что гудели, как шмели.

Мы протиснулись между двумя валунами, и перед нашими глазами предстала картина разгрома.

Думаю, она была не ужаснее других мест массового истребления. Но тела были настолько изуродованы нападавшими – хищными птицами, дикими псами и другими неизвестными существами, что нам пришлось считать валявшиеся головы. Только четыре человека из отряда майора достались пожирателям трупов. Лежали здесь и два тела одетых в черное слуг по крови, но эти были не тронуты. Даже мухи и муравьи-трупоеды избегали их.

Все молчали. Мертвецов было невозможно опознать; что тут скажешь. Мы продолжили путь. На смену страху нарождалась ярость, та ярость, что заставляет человека истреблять людоедов, кто бы они ни были – волки, тигры или вампиры.

Ближе к входу мы изменили порядок построения. Мы с Морли осторожно с двух сторон подошли к пещере разведать, нет ли каких неприятных сюрпризов. Пока ничто не вызывало подозрений. Все собрались у самого входа в туннель. Нас обдало зловонием, исходящим от обитающих в пещере летучих мышей. Никаких признаков вампиров не было видно, но на моем пальце была намотана прядь рыжих волос. Я снял ее с растущего неподалеку колючего куста.

Морли и я вошли первыми, держа в одной руке меч, а в другой – рог единорога. За нами следовал Дожанго, нагруженный осветительными патронами и зажигательными бомбами. Его прикрывали гролли с копьями и арбалетами. Зек Заку я предложил выступить в качестве арьергарда, так как мы были уверены, что он сбежит. Не хватало еще, чтобы на пути к выходу он путался под ногами.

Было решено, что, добравшись до гнезда, мы применим гибкую тактику и нужное оружие, исходя из обстановки.

Я подал сигнал. Все, кроме кентавра, закрыли глаза. Он досчитал про себя до ста и зашипел по-змеиному. Чуть-чуть приоткрыв глаза, мы осторожно шагнули в преддверие ада.

Мы двигались крайне медленно, замирая после нескольких шагов и вслушиваясь в тишину. Мы с Морли вставали на колени, чтобы у тройняшек было больше пространства в случае внезапного нападения. Так мы и продвигались, и чем больше мы погружались во мрак, тем чаще делались остановки.

По праву способности лучше видеть в темноте Дожанго следовало бы занять мое место. Но Морли опасался, что его могут подвести нервы. Я согласился. Дожанго, бесспорно, возмужал и окреп духом, однако шагать в первых шеренгах ему пока рановато.

Боже, как же воняло в этой дыре!

Первая сотня футов оказалась не очень трудной. Пол пещеры был ровный и чистый. Своды высокие. За спиной оставалось пятно дневного света. Кроме того, нас вроде бы не ждали.

Затем туннель начал уходить вглубь и повернул вправо. Потолок стал ниже, и гроллям пришлось шагать на полусогнутых. Темень сгустилась и наполнилась шорохом и писком потревоженных летучих мышей. Через несколько шагов мы все пропитались той мерзостью, которая служила источником смрада. Заметно похолодало.

Зек Зак зашипел.

Мы замерли. Я был поражен, как тихо он двигался на своих копытах. Я-то думал, что кентавр уже успел испариться.

Шипенье было единственным звуком в пещере. Кентавр что-то передал стоящему впереди Дожанго. У того между пальцами мелькнул огонек, и он передал предмет дальше.

Это оказался камень Люцифера, который Морли дал кентавру перед тем, как запереть его в склепе.

Меня охватил холод нехорошего предчувствия. При свете камня я заметил, что Морли обуревают те же мысли – не объявляет ли кентавр, что наступил час расплаты. Если мы навсегда останемся здесь, ему станет жить намного легче.

Я видел, что Морли борется с желанием придушить Зек Зака на месте. Здравый смысл победил. Но с величайшим трудом. Кентавр отдал мне камень, потому что мое зрение было слабее, чем у остальных. Я взял источник света в правую руку и прижал пальцами к рукоятке деревянного меча. В случае необходимости я мог поднять один или два пальца и осветить себе путь.

Вперед. Солнце, свобода и свежий воздух остались в тысячах миль и тысячах лет от нас. Продвижение замедлилось еще сильнее: из каждой щели и за каждым выступом мы ожидали засаду.



Это выглядело как мумифицированный труп. Беззубый рот открыт. Глазницы зияют черной пустотой. Череп покрыт редкими длинными всклокоченными волосами. Вдруг одна из скрюченных рук скелета выпрямилась, едва не коснувшись моего лица. Я упал и в диком ужасе, не глядя, отмахнулся мечом, усеянным острыми осколками камней. Удар пришелся по костяку, и тот рассыпался в прах.

Существо, толкнувшее в мою сторону руку скелета, выпрыгнуло из тьмы. В то же мгновение его насквозь проткнуло копье одного из гроллей. На меня без всякого выражения смотрели глаза, ледяное, зловонное дыхание обожгло лицо. Я изо всех сил вонзил в него рог и вновь увидел выражение, которое видел столетия назад: предавшее бессмертие.

Оно попыталось вонзить мне в горло клыки. Клыки еще не были полностью развиты. Болезнь зашла не слишком далеко.

Но страшно мне стало.

Нога Дожанго вошла в контакт с нависшей надо мной головой.

Я подобрал выпавший камень Люцифера и поднялся. Старые кости и слуга по крови остались лежать. Однако на нашей вечеринке появились его братья.

Их оружием были клыки, когти, злоба и вера в свою непобедимость. И все это превращало их в серьезных противников.

Мы с Морли сумели сдержать первый напор. Дожанго, отступив за спину братьев, запалил осветительный патрон. Обитатели тьмы вскрикнули и прикрыли глаза руками. Через мгновение все было кончено.

Их было всего четверо, если не считать мертвяка, усопшего много лет назад. Но мне показалось, что на нас напал батальон.

Мы с Морли осмотрели друг друга в поисках ран. У него оказалась одна неглубокая царапина. От перевязки он отмахнулся, будучи не настолько человеком, чтобы волноваться.

Итак, встреча с врагами состоялась. В первой схватке мы взяли верх. Наш дух окреп, страхи поставлены под контроль. Дожанго был страшно горд собой. Он доказал, что способен думать и действовать, несмотря на охватывающий его ужас.

Отдышавшись, мы продолжили движение. Но уже без кентавра по имени Зек Зак. Невозможно было определить, в какой момент он дезертировал. Скорее всего во время схватки, когда он был уверен, что никто не заметит его исчезновения.

Позади нас догорал осветительный патрон. Летучие мыши начали успокаиваться. Становилось все холоднее.

46

Второй отряд врага хоть и был покруче первого, но тоже не добился успеха. Это были слуги, немного дальше продвинувшиеся по кровавой тропе. Их было труднее убить, но они также боялись света, а рог единорога действовал на них более эффективно. Но все же они заставили нас попотеть.

Третий отряд оказался самым мощным.

Все говорило за то, что мы приближаемся к гнезду. Отряд состоял из слуг по крови, которые, миновав все ловушки и сложности, настолько продвинулись в болезни, что были готовы пополнить собой ряды владык. Это означало, что они обладали почти такой же мощью и быстротой и были столь же смертоносны, как те двое, которых мы уничтожили во время ночной стоянки. После того как мы проткнули одного рогом, остальные не давали дотронуться до себя, даже ослепленные ярким светом. Во тьме, в которой они обитали, им практически не приходилось пользоваться зрением. Не обращая внимания на боль в глазах, они целиком полагались на слух.

Один из них проскочил мимо меня и Морли. Гролли пришпилили его к стене, а затем добили рогами единорога. Дрожащий от ужаса Дожанго остановил еще двух, забросав их зажигательными бомбами. Мы прикончили их, пока они метались в пламени и орали.

– С элементом неожиданности покончено, – констатировал Морли. – Если он вообще существовал.

– Да.

Это были первые слова, произнесенные после вступления в подземелье, не считая негромкой ругани Дориса, сломавшего рог о ребра одного из слуг по крови.

Зажигалки погасли. Мы изготовились к новой схватке.

– Уже недалеко, – бросил я.

Морли что-то буркнул, соглашаясь.

– Наши шансы, наверное, улучшились, – предположил я.

Морли снова что-то пробурчал. Интересный собеседник! При свете камня Люцифера он показался мне очень странным. Уж не задумал ли он упасть в обморок?

Но Морли собрался и зашагал вперед, стуча рогом по мечу и прислушиваясь к эху. Через полсотни шагов эхо пропало.

Я пустил лучик света между пальцами.

Стены расступились. Потолка не было видно.

– Дожанго, передай Дорису осветительный патрон.

Гролль знал, что делать. Они вообще умеют метать предметы высоко и далеко.

Мы стояли на платформе, возвышающейся на сорок футов над полом огромного зала. Вниз вели вырубленные в камне и постепенно расширяющиеся ступени. А там… там толпилось не меньше сотни этих… созданий… Они вопили, повернувшись в нашу сторону и прикрывая глаза руками. С десяток из них были одеты в белое, и они почему-то напомнили мне извивающихся червей на разлагающемся трупе собаки.

Неожиданно Марша ударил копьем. И какой-то подросток из числа слуг по крови покатился по ступеням.

– Ну и как ты думаешь проглотить, не подавившись, тот кус, который отхватил? – поинтересовался Морли. Он дрожал от холода.

– Знаю лишь одно – не время менять планы. Надо непрерывно наступать, держа их в состоянии паники.

Он что-то прорычал гроллям. Я бросил взгляд вдоль линии, проходящей через мою голову, и увидел полдюжины женщин в белом, некоторые из них держали детей, рожденных по крови. Кто в этой группе Кейен, я определить не сумел.

ГОРОД

Морли, кажется, тоже кого-то выискивал в толпе.

– Они там, – произнес Дожанго, указывая на клетки в глубине зала. Из-за решеток на нас смотрели пленники, в глазах у некоторых теплилась надежда.

Путники проталкивались через шумный палаточный городок — помесь большого лагеря и стихийно образовавшегося рынка, какие всегда теснятся у главных ворот большого города. Им приходилось постоянно понукать своих коней и в то же время внимательно присматривать за ними. Небольшой пятачок был запружен впритык стоящими палатками и суетящимися людьми. В глазах рябило от пестроты и разноцветья, а воздух был насыщен множеством запахов — как приятных, так и не очень. Коты вскоре решили, что лучше будет последовать примеру хозяев и взирать на это шумное и порою зловонное сборище сверху вниз. Нотабль пристроился на седле впереди Ганса, а Радуга — перед Мигнариал. Оба путника мягко придерживали котов рукой.

Осветительный патрон почти выгорел, но гролли, открыв заплечные мешки, стали забрасывать толпу зажигательными бомбами. Дожанго начал собирать мощный фонарь. Мы с Морли подняли луки и пускали стрелы, когда нам казалось, что паника начинает спадать.

Несметное множество торговцев предлагали купить столь же несметное множество разнообразных вещей. Кое-кто ничего не продавал, но хотел получить все даром. Ганс подумывал о том, чтобы бросить в толпу одну монетку из мешка и посмотреть, чем это кончится. Однако вдруг Гансу пришло в голову, что если он потратит хотя бы один сребреник — неважно, подаст ли он монету как милостыню или потратит ее на круглый полосатый арбуз, — то вокруг них моментально соберется целая толпа, а шум и давка станут просто невообразимыми. И тогда ему и Мигни понадобится не один час, чтобы добраться до городской стены из желтовато-коричневого камня. Они вообще могут не добраться до нее. Хватит и того, что приходится смотреть во все глаза — как бы кто-нибудь из этих крикунов не решил перерезать поводья последней лошади их «каравана» и смыться вместе с ней. И нужно еще приглядывать за Нотаблем — шум и давка настолько обеспокоили и рассердили кота, что он того и гляди набросится на кого-нибудь.

– «Пора что-то предпринимать», как заявила беременная девица своему парню, – сказал я, обращаясь к Морли, и, сгорбившись под тяжестью мешка с оружием, двинулся вниз по ступеням. Опять вооруженный рогом и мечом.

В конце концов Ганс решил не обращать внимания ни на торговцев, ни на нищих.

Морли избрал то же вооружение и потуже затянул заплечный мешок. Дожанго остановил свой выбор на роге и арбалете. Его мешок был пуст, и он его попросту бросил. Гролли тащили мешки на спинах, но вооружились они только своими устрашающими дубинами, которые протащили через все преграды от самого входа в пещеру. Дубины, заткнутые за пояса, волочились за близнецами по земле, похожие на длинные толстые хвосты.

Действительно ли этот подросток с темным от грязи лицом сказал то, что послышалось Гансу? Этот парень действительно предлагает за деньги свою сестру?

– Сначала пленники? – спросил Морли.

Эта старуха смотрит на котов с умилением — или же с голодной жадностью?

– Да нет. Даже если им можно доверять, они все равно станут мешаться под ногами. Только вперед. Туда, куда направляются женщины. Наверняка они идут к своим владыкам.

На высоких, окованных железом вратах Фираки была вырезана эмблема — языки пламени. Обе створки были распахнуты настежь. В проем ворот могли проехать пять всадников в ряд. На одной из башен, возвышавшихся по обе стороны ворот, Ганс заметил стража с арбалетом в руках. Над башней трепетал желтый флаг с белым кругом в центре. В круге красовалась все та же огненная эмблема.

Наконец мы достигли пола пещеры. Гролли шагали впереди, вращая над головами своими дубинами. Морли что-то пробормотал, провалившись по щиколотку в отбросы. И тут же ударил ногой одну из ночных тварей. Некоторые из них пришли в себя настолько, что начали оказывать сопротивление.

Другие стражи стояли внизу по сторонам открытых ворот. Вероятно, они отвечали за охрану порядка в городе вообще и около ворот в частности. Однако стояли они в относительно вольных позах и не казались ни особо воинственными, ни особо опасными.

Роза и Тинни визжали так, что перекрывали общий шум. Я улучил мгновение и отсалютовал им мечом. Девицы не оценили моего рыцарского жеста.

В душе Ганса тревожно встрепенулся вор по кличке Порождение Тени. Но Ганс напомнил себе, что он здесь всего лишь путешественник, один из многих. Он никогда прежде не был в этом городе, и никто здесь не знает его. Послушавшись разумного предложения Мигнариал, Ганс снял свои метательные ножи, оставив на виду только кинжал и меч. Ибарский нож был приторочен к седлу Мигнариал. В Санктуарии Ганс отчаянно старался выглядеть грозным и опасным. Точно так же он хотел поступить и здесь. Но только не сейчас, только не при въезде в город.

Морли отшвырнул ногой со своего пути человеческую бедренную кость.

– Ты, кажется, интересовался, чем питаются слуги по крови, пока развивается их болезнь?

Стражники носили блестящие шлемы, напоминающие перевернутые бронзовые горшки. Полосы коричневого лака, тянувшиеся от навершия до края, словно бы разделяли каждый шлем на треугольные сектора. Шлемы были увенчаны металлическими гребнями, похожими на рыбьи плавники. Поверх туник, напоминавших цветом желтовато-коричневые камни городской стены, на стражниках были надеты кожаные кирасы, при одном взгляде на которые Гансу стало жарко. Лишь один из трех стражников держал в руках копье, остальные копья были прислонены к распахнутым створкам ворот. Помимо этого, стражи были вооружены кинжалами и мечами. Ноги стражников — от подола туники до отворотов коричневых сапог со шнуровкой — были голыми. Сапоги, кожаные щитки, закрывавшие бедра, и поясные ремни стражников блестели множеством крошечных квадратных клепок из темно-серого металла. Скорее всего это был какой-то сплав, а не сталь или что-нибудь иное.

– Нет. И не надо делиться со мной своими догадками.

С одной стороны за лошадью Ганса бежал грязный мальчишка, непрерывно выкрикивавший что-то. С другой стороны за ногу Ганса попытался ухватиться тощий оборванец. Вороной конь, принадлежавший некогда Синайхалу, ступил в проем открытых ворот. Часовой, стоявший у левой створки, посмотрел на них, выпрямился и шагнул вперед. Ганс напрягся, подмышки моментально взмокли.

Мы приблизились к лазу, через который бежали женщины и дети. Это была нора не больше четырех футов высотой и трех шириной. У лаза толпились слуги по крови. Отталкивая друг друга, они торопились проникнуть в узкую щель под защиту своих владык.

— Эй, вы двое, отвяжитесь от него сейчас же! Этот человек наверняка прибыл в наш славный город, чтобы продать лошадей, и таким негодяям, как вы, нечего докучать ему!

Гролли молотили спасающихся дубинами с энтузиазмом шахтеров, наткнувшихся на золотую жилу.

– А ты хотел купить мулов, – проворчал Морли.

Галдевший мальчишка шмыгнул обратно в толпу, а Ганс постарался расслабиться, хотя бы с виду. Страж улыбнулся ему и Мигнариал, и путники беспрепятственно проехали под аркой ворот. Сразу за воротами справа сидел за столом человек в форме стражника. Поверх формы на нем был темно-синий плащ. Рядом с этим человеком склонился над столом пожилой мужчина — вероятно, чиновник или писарь. Шлем стражника, одетого в синий плащ, лежал на столе. Ганс заметил на налобнике шлема эмблему — стилизованные языки пламени.

Щелкнула тетива арбалета. Это Дожанго сразил героя, покушавшегося на собранный и оставленный им у входа фонарь.

— Приветствую вас. Добро пожаловать в Фираку. По долгу службы я обязан спросить вас, откуда вы прибыли.

Обитатели тьмы начали контрнаступление. Скверно. Вооруженные или нет, они могли задавить нас просто своей численностью. Правда, у меня сохранилось несколько козырей, припрятанных в рукаве и за голенищем, но я старался сберечь их на будущее.

На сей раз Ганс решил, что разумнее будет сказать правду, хотя его натура всячески противилась этому.

Гроллям наконец удалось очистить лаз.

— Мы оба из Санктуария и приехали сюда затем…

Морли им что-то сказал. Братишки отгребли в сторону останки тварей и стали протискиваться через дыру. Я последовал за ними с камнем Люцифера. Морли шел последним.

— Из такой дали! И без каравана, с этими превосходными лоша.., хм-м. И лошади оседланы и взнузданы, а? Вы привели их всех из Санктуария, молодой человек?

Никто не пытался нас преследовать.

«Что ж, мы добрались до самого сердца гнездовья. Совсем как герои древних легенд. Но для них этим завершалась самая трудная часть дела. Для нас же она только начинается».

— Только трех. Мы почти ничего не знали о путешествиях через пустыню. На нас напали тейана. Они.., вы знаете, кто такие тейана?

Невесты по крови толпились около каменных саркофагов своих любимых, которые пока еще не пробудились. Невест было пятнадцать. Из них только у четырех болезнь прошла полный путь. Одну из четырех я видел за столом напротив себя в доме, где я когда-то любил другую. И она была здесь. Ее болезнь развивалась всего лишь несколько лет, и еще были шансы на выздоровление. Рядом с ней стоял слуга по крови, по выражению его лица я понял, что это он передал мне записку. Встретив мой взгляд, она задрожала и схватила за руку стоявшего рядом.

Человек в плаще, который, судя по всему, был начальником смены караула, дежурившего у ворот, кивнул и утвердительно махнул рукой.

Вам когда-нибудь хотелось рыдать?

— О да. Боюсь, что мы слишком хорошо знаем, кто такие тейана. Они убили ваших товарищей, а вам двоим удалось удрать, да?

Из лаза позади нас раздался голос Дожанго:

Ганс едва не согласился со столь логичным предположением, однако гордость не позволила ему сделать это.

– Они захватили фонарь. Все зажигалки погасли. Хотя не похоже, что они собираются прорываться сюда.

— Не совсем так. Тейана угнали наших лошадей и украли те несколько монет, которые у нас были. Их было четверо, и все с арбалетами, так что мы ничего не могли поделать. Они оставили нас в пустыне без лошадей, с одним только иша.., с онагром.

– У нас и без того хлопот хватает. Гаррет, она здесь?

Теперь и начальник караула, и двое других часовых внимательно слушали Ганса. Даже пожилой чиновник бросил записи и внимал рассказу, приоткрыв рот и левый глаз.

– Да.

— Мой мужчина последовал за ними, — гордо сказал Мигнариал. — Он не мог позволить им скрыться с нашими лошадьми. И еще он был в ярости из-за того, что люди, хорошо знающие, каково находиться в пустыне, ограбили нас и оставили без лошадей. — Взмахом руки девушка указала на следовавший за ними «караван». — Это наши лошади и их тоже.

– Отбей ее от стада, и покончим с этим.

Я поманил Кейен.

— Их лошади?! — Начальник караула, который прежде сидел, развалившись в подобии кресла, при этих словах выпрямился и устремил пристальный взгляд на путников.

Она двинулась вперед, опустив глаза и потянув за собой спутника.

Ганс начал волноваться, и отнюдь не из-за того, что ему казалось, будто эти люди могли хорошо относиться к тейана. Он просто не собирался объявлять во всеуслышание, что он ловко обращается с оружием или что он искушен в воровском ремесле. Пусть даже похищенные Гансом лошади принадлежали теперь ему самому.

Остальные невесты и семь или восемь слуг по крови задвигались и зашипели.

— Да, сержант, я могу узнать тейанскую лошадь, едва завидев ее, — кивнул пожилой толстяк-часовой.

Острие рога, который держал Морли, поднялось и уперлось в горло спутника Кейен.

– Клемент, говори – где он?

— Я проследил тейана до их лагеря неподалеку от опушки, — сказал Ганс. — Они упились вдрызг на радостях и заснули. А лошади были привязаны чуть поодаль от поляны. — Ганс пожал плечами. — Уже настала поздняя ночь, и в лесу было совсем темно. — Он развел руками, сохраняя на лице застенчивое выражение, которым обычно пользовался в подобных случаях. — Я забрал у них наших лошадей. И раз уж мне представилась такая возможность, увел и коней тейана, чтобы они не могли нас догнать.

– Убей его здесь, Дотс, только не забирай с собой.

Сержант и другие охранники одобрительно заулыбались, и это подбодрило Ганса.

– Если я не заберу его с собой, они убьют меня. Где он?

— Зато у них остались наши деньги.

Ну и ну. Что, черт побери, здесь происходит?

— Замечательная сделка, — отозвался сержант. — Неужели тейана действительно оставили своих лошадей оседланными и взнузданными?

– Там, – слуга по крови показал в направлении невест. – Прячется вместе с детьми. И тебе не добраться до него, не разбудив владык. – Он посмотрел на меня, взгляд был полон мольбы. – Уведите ее отсюда. До того, как они проснутся.

«Проклятье!» — подумал Ганс и покачал головой.

Прекрасное предложение, я бы охотно на него откликнулся. Но меня останавливало одно – мы не можем уйти отсюда, не оставив владык по-настоящему мертвыми.

Это диктовалось вовсе не эмоциями, а всего лишь простой необходимостью. Если мы оставим их живыми, они, едва зайдет солнце, бросятся за нами в погоню. И убежать от них невозможно. Они не могут позволить нам уйти. На них обрушится вся карентийская армия, как только мы сообщим о местонахождении гнездовья.

— На лошадях были только недоуздки, но к этим недоуздкам можно прицепить поводья. А поскольку всадники напились и почти все заснули, то у меня было время надеть на всех коней седла и прицепить удила. На всех, кроме одного. — Ганс мило улыбнулся и со смущенным видом пожал плечами. — Больше седел не было.

Пожилой писарь широко улыбнулся, демонстрируя неожиданно крепкие белые зубы. Двое стражников расхохотались. Сержант хмыкнул.

– Мне надо поговорить с тобой, Морли.

— И никаких трудностей?

– Позже. Валентин, вылезай оттуда.

— Трудно было заставить первую лошадь сдвинуться с места, — уныло ответил Ганс. — Эти тейана управляют своими лошадьми на своем тарабарском языке. Когда я сказал нужное слово, все кони рванули с места в галоп. Мне оставалось только цепляться за седло. Понимаете, я подъехал почти к самому лагерю тейана на этом глупом осле и оставил его в лесу. А потом случилось такое.., вы просто не поверите.

— Это очень интересная история, — произнес сержант, вновь откидываясь на спинку кресла. — Меня зовут Гайсе, я сержант городской стражи, подразделение по охране ворот. Расскажите-ка мне, что там было дальше.

Между саркофагами что-то задвигалось, издавая шипение. Шипение складывалось в едва различимые слова:

— Мы мчались галопом вдоль опушки, и тут я оглянулся и увидел, что один из тейана выскочил из лагеря с арбалетом в руках и уже стоит на одном колене, целясь в меня. Я видел это, но не мог заставить своего коня свернуть в сторону. И тут на конский топот примчался онагр. Он заорал, выскочил из леса следом за нами и промчался прямо по тому разбойнику, который целился в меня.

Когда общий смех затих, Ганс добавил:

– Попробуй достань меня.

— Вот поэтому мы больше не навьючиваем на онагра тяжелые мешки. Он заслуживает того, чтобы идти налегке.

Я обратился ко всем присутствующим:

— Да, он вполне этого заслуживает. Да и у вас самого немало заслуг. Никаких других затруднений не было? Ганс пожал плечами и развел руками:

– Ребята, через минуту здесь возникнет крайне неприятная обстановка. Некоторым предстоит умереть по-настоящему. Вы наверняка не хотите, чтобы это случилось с вами. Желающие могут покинуть пещеру. Когда мы покончим со всем этим, они смогут эмигрировать в другое гнездо.

— Я все вам рассказал, сержант Газе.

Если же нам это не удастся, мы сами окажемся их ночной закуской.

— Могу ли я узнать ваши имена?

Через несколько секунд одна из недавно обращенных женщин прошествовала мимо нас, опустив глаза. Большинство слуг по крови мужского пола тоже колебались недолго. Среди женщин таких всегда меньшинство. Их обычно подбирают и доставляют владыкам ночные торговцы вроде Зек Зака.

— Меня зовут Ганс. А это Мигнариал.

Одна из самых пожилых женщин запротестовала и попробовала вернуть дезертирку.

— Гонз. И Михнарьял.

Стрела из арбалета Дожанго вонзилась ей в лоб дюйма на четыре.

Ганс уже заметил, что здешние обитатели коверкают его имя на свой лад.

Старуха упала, забившись в конвульсиях. Одной стрелы было недостаточно, чтобы убить ее, но вполне хватило, чтобы лишить рассудка.

— Га-нс, — раздельно произнес он.

Я пропустил беглянку мимо себя.

— Миг-на-ри-ал, — добавила девушка.

– Кто еще?

Сержант засмеялся и отчетливо повторил свое имя:

Женщины посмотрели на упавшую подругу, прислушались к скрипу натягиваемой тетивы, слегка пошипели и решили оставить нас на милость своих господ. Постепенно вся небольшая толпа рассосалась. Малышек тоже увели.

— Гай-се.

Все же у этих созданий совершенно отсутствует чувство локтя.

Стражники захихикали.

— Ладно, дела в сторону, — сказал Гайсе, лениво поднимаясь и слегка потягиваясь. — Я хотел бы узнать, зачем вы прибыли в наш город. Это уже чисто личное любопытство, а не официальная процедура.

47

— Знаешь, Гайсе, я бы рассказал это потом. Сейчас мы хотели бы где-нибудь разместить наших лошадей до тех пор, пока я не продам нескольких из них. Но еще больше мне хочется найти местечко, где можно вытянуть ноги и посидеть на чем-нибудь другом, кроме седла.

– Добей эту мерзость! – выпалил Морли и тут же повторил приказ на языке гроллей.

— И поесть чего-нибудь кроме наших старых дорожных припасов, — добавила Мигнариал. Путники не сочли нужным упомянуть, что в течение последних двух дней питались вполне прилично.

Марша принялся колотить бьющееся в конвульсиях создание, пока оно не затихло.

— Как бы то ни было, — решился-таки спросить Ганс, — слыхали ли вы в последнее время какие-нибудь новости из Санктуария? Кто-нибудь приезжал к вам оттуда?

– Валентин, вылезай!

Гайсе покачал головой.

В ответ – снова шипение. Я поднял повыше камень Люцифера, чтобы разглядеть, кем это так интересуется Морли.

И сразу многое стало на свои места.

«Отлично!» — подумал Ганс и промолвил:

Я узнал это лицо: Валентин Перманос.

Шесть лет назад главный подручный короля преступного мира некий Валентин Перманос и его брат Клемент исчезли, прихватив с собой половину состояния шефа. Ходили слухи, что братья скрылись в Фулл-Харборе. Морли мог бы, наверное, рассказать все подробно, но я пока был вполне удовлетворен тем, что узнал.

— Мы в Санктуарии, в общем-то, всегда жили сами по себе и не особо любили ранканцев и губернатора, которого поставил над нами их император. А некоторое время назад к нам вторглись какие-то нелюди, которые называют себя бейсибцами. — Ганс коротко обрисовал внешний облик пришельцев из моря с немигающими рыбьими глазами. — Они.., взяли верх. Стали править всеми. Самая главная у них — женщина.., ну, ее всяком случае, существо женского рода. Она явилась прямо во дворец, где всегда сидел губернатор. Эти бейсибцы такие надменные. Как будто это мы — нелюди, а вовсе не они. В Санктуарии не стало никакого закона. Бейсибцы убили мать Мигнариал прямо на улице, без малейшего повода. Они милостиво позволили нам заниматься тем же, чем мы занимались прежде, вот и все. — Ганс решил не упоминать, что он прикончил убийцу-бейсибца. Городской страже, которая вольна выдворить его из города, совершенно незачем знать об этом.

– Приступим, Гаррет. – Морли взялся обеими руками за рог.

— Когда мы покинули Санктуарии, у нас было две лошади, онагр и немного денег, — продолжал Ганс, — и еще кое-какие вещи во вьюках. Ах да, и еще мой кот, Нотабль. Мы прибыли сюда с онагром, двумя котами и шестью лошадьми. Поистине, и от тейана бывает какая-то польза! Мы надеемся поселиться в этом городе. — Ганс приветливо улыбнулся сержанту. — Если, конечно, мне удастся продать этих лошадей.

Валентин Перманос начал расталкивать одного из покоящихся владык.

Гайсе усмехнулся и открыл было рот, но его перебил писарь, смотревший на путников из-под прямой седеющей челки:

Его лицо было искажено ужасом. Говорят, что скорость, с которой прогрессирует болезнь, сильно зависит от воли жертвы. У Валентина процесс зашел значительно дальше, чем у его брата. Он активно желал превратиться в одного из них.

— Что вы знаете о Рэнке?

Я припомнил слухи о том, что в то время, когда Валентин грабанул босса, он уже медленно умирал от какой-то болезни.

— Мы никогда там не были, — по возможности коротко ответил Ганс. Он уже устал торчать здесь у ворот и отвечать на вопросы. Уже миновал полдень, а кроме того, позади ждал своей очереди еще один путешественник.

Морли с силой вогнал рог точно в сердце ближайшего к нему вампира. Я последовал его примеру… Он расправился с третьим. Я сравнял счет.

— Не в том дело, — сказал писарь. — Я имею в виду Ранканскую империю. До нас тут доходили кое-какие слухи.

Изрыгнув крепкое ругательство, Морли приказал: