– Отстань от меня, – бесстрастно повторил незнакомец. – Уходи.
– Я вряд ли. А папа не знаю. Вы хотите и ее адрес тоже?
– Если мы друг другу доверяем.
Карл заметил, как он сунул руку в карман, в котором что-то выпячивалось. Осмысление этой детали заняло долю секунды, а когда она была осмыслена, инстинкт приказал Карлу отступить. Очень странное, тревожное чувство у него вызвала машинально отмеченная мрачная работа мысли за этой маской с тусклыми глазами. Круглолицый простофиля в немодной одежде, с монотонным голосом и выговором оклахомской деревенщины был совсем не тем человеком, каким хотел казаться, о чем свидетельствовал его жест с целью выхватить спрятанное оружие. Карл посторонился. Когда неизвестный проходил мимо, юноша заметил, что лицо у него бледное и удивительно гладкое. Карл был уверен, что странному незнакомцу не меньше двадцати пяти лет, но, как ни странно, этот «вошедший в возраст», как говорили в Визалии о совершеннолетних, по-видимому, еще даже не брился.
– А зачем вам?
Карл проводил взглядом неизвестного мужчину, пешком удалявшегося по Соуэлл-стрит. Каждые несколько секунд тот оборачивался, чтобы проверить, не идут ли за ним. Но даже в такие моменты, когда его нервные движения свидетельствовали о подозрительности и опасениях, его бледное круглое лицо оставалось равнодушным, гладким и невыразительным, как яйцо.
– Например, чтобы узнать, не снял ли тот же человек квартиру в доме напротив. Чтобы наблюдать за ней.
Несколько раньше, в сентябре 1973 года, у Фрэн Клири
[22] состоялась странная встреча перед ее домом на Уэст-Кавеа-авеню. Садясь в машину, она услышала шум, подняла голову и увидела, как из-за ее дома появился незнакомый светловолосый мужчина с гладким круглым лицом. Выбежав на улицу, он заметил Клири, резко остановился, крикнул: «До скорого, Сэнди!» – и потрусил в северном направлении, где свернул на перпендикулярно идущую улицу и скрылся из виду. Фрэн рассказала об этом случае своей пятнадцатилетней дочери Шари
[23] и узнала, что та видела, как человек с такими же приметами заглядывал в окно ее спальни неделю назад. Подозрительный тип досаждал им два месяца, в последний раз он побывал в этом районе в октябре.
С 1973 до начала 1976 года многие другие девушки-подростки и молодые женщины в тех районах сталкивались с подглядывавшим в окна незнакомцем, внешность которого соответствовала описанию.
Тоня о такой возможности не подумала. Думает сейчас.
Но с середины декабря 1976 года, после того как фоторобот, составленный со слов Билла Макгоуэна, рассказавшего о своей встрече с «Громилой», был опубликован в местной прессе, этот человек перестал появляться в Визалии.
– Хотя, должен признать, на ту встречу на кладбище Осборн шел один, – честно сказал я. – Даже его сотрудники не знали.
Тоня подняла брови, покачала головой и вздохнула. Похоже, она впервые вплотную столкнулась с миром своего отца.
– Вы и его слушали?
– Я к тому, что мы никогда не знаем, у кого мы на стеклышке под микроскопом, – ушел от прямого ответа я. – Так что всегда неплохо иметь запасные варианты.
Тем не менее следствие по делу «Громилы» шло полным ходом. Чтобы продвинуться вперед в нераскрытом деле о серийных преступлениях, требовалось сначала вернуться в недавнее прошлое. Тщательно изучались самые первые протоколы, более ранние события использовались как лупа для рассмотрения недавних происшествий. Вновь проводились встречи с пострадавшими и свидетелями. Притупившаяся было память порой вновь обостряется, и в ней всплывают упущенные ранее подробности. Кто-то мог вспомнить случай, не упомянутый в официальных отчетах, появлялось новое имя, визиты и звонки продолжались.
Тоня снова вздохнула. Это был ее час принятия трудных решений.
Детективы из Визалии, работавшие в 1977 году совместно с полицией Сакраменто, обнаружили между двумя преступниками как минимум десять сходных черт. И тот, и другой учиняли в доме, в который забирались, разгром. Оба крали безделушки и украшения с именной гравировкой и при этом не прикасались к гораздо более ценным вещам. Оба устраивались верхом на спящих жертвах и зажимали им рот ладонью. Оба сооружали импровизированные системы сигнализации из подручных средств – предметов домашнего обихода. Оба использовали одинаковые методы взлома и проникновения: брали какой-нибудь инструмент и как рычагом поддевали им дверной косяк, высвобождая защелку. Оба перелезали через заборы, оба имели рост около пяти футов и девяти дюймов, оба выносили из домов сумки и вываливали их содержимое во дворе. Список выглядел убедительно. Следователи из Визалии были уверены, что нащупали нечто важное.
– Вам этот адрес действительно нужен? Вдруг папа захочет воспользоваться той квартирой? Он не станет этого делать, если будет знать, что вы знаете.
– Тогда не надо. Скажем, что теперь я вас испытывал.
Тоня что-то хотела сказать, уже открыла рот, но не стала.
Однако сотрудники управления шерифа округа Сакраменто сравнили две серии преступлений и увидели между ними значительные различия. Прежде всего, шесть из девяти пунктов modus operandi не совпадали. Отпечатки обуви не имели сходства. Даже ее размер был разным. «Насильник с востока» не забирал с собой скидочные купоны. Существенно различались и словесные портреты. Описания внешности «Громилы» подчеркивали ее необычность: этот мужчина выглядел как ребенок-переросток с толстыми конечностями и гладким, бледным лицом. «Насильника с востока» характеризовали как человека от среднего до худощавого телосложения, одна пострадавшая даже назвала его «тщедушным». Летом он казался загорелым. Даже если «Громила» сбросил вес, вряд ли он стал оборотнем.
12
Телефон зазвонил в самом начале седьмого. Странно в наши дни слышать обычный телефонный звонок. Хотя некоторые уставшие от гаджетов люди закачивают такой и в свой мобильный.
Следователи из Визалии не согласились с этими выводами и обратились к прессе. В июле 1978 года газета «Сакраменто юнион» опубликовала статью, в которой выдвигалось предположение о связи между серийными преступниками и была высказана критика в адрес управления шерифа округа Сакраменто, сотрудников которого уличили в зашоренности. На следующий день управление нанесло ответный удар в прессе, обвинив журналистов «Сакрамето юнион» в безответственности, а полицию Визалии – в жажде славы и неразборчивости в средствах.
Тоня так рванулась к письменному столу, что поскользнулась на начищенном паркете.
Однако департамент полиции города Сакраменто был готов рассмотреть возможную связь между сериями преступлений. Эту версию периодически прорабатывал и Ричард Шелби. Управление шерифа округа Сакраменто запросило у местных коммунальных компаний списки служащих, переведенных куда-либо из окрестностей Визалии с декабря 1975-го по апрель 1976 года. Таких нашлось двое. Впоследствии обоих исключили из числа подозреваемых.
– Да, – сказала она по-английски, но тут же перешла на русский. – Да, все в порядке. А у тебя как? – Пауза. – Хорошо, я поняла. – Пауза. Посмотрела на часы. – Успею, конечно. Целую, будь осторожен.
Спустя сорок лет официальные мнения по-прежнему расходятся, хотя и не так остро, как раньше. Нынешний старший следователь Сакраменто Кен Кларк считает, что обе серии преступлений совершил один и тот же человек. ФБР соглашается с ним. А старший следователь Контра-Косты Пол Хоулс – нет. По его меткому выражению, эндоморфы не становятся эктоморфами как по волшебству.
Она посмотрела на меня. Вот у кого на лице доминирующая эмоция сразу проступает.
Округ Ориндж, 1996 год
– Сюда не приедет?
Она покачала головой.
У Роджера Харрингтона выработалось убеждение, которого он неуклонно придерживался, не думая о последствиях. В октябре 1988 года, через восемь лет после убийства его сына и невестки, его слова процитировал журнал «Ориндж коаст»: Харрингтон утверждал, что искать мотив следует в прошлом Патти, а не Кита. К моменту смерти они были женаты всего несколько месяцев. Казалось, Патти было не в чем упрекнуть, но насколько хорошо новые родственники знали о ее подлинном прошлом? Одна деталь убедила Харрингтона в том, что пара, скорее всего, была знакома с убийцей, – покрывало на кровати. Убийца не пожалел времени на то, чтобы с головой укрыть своих жертв покрывалом.
«Тот, кто сделал это, знал их и сожалел о случившемся», – заявил Роджер журналу.
– Где встречаетесь? Хотя это не важно. Хотите, я вас подстрахую?
– Не знаю. – Она снова посмотрела на часы. – Надо подумать.
В прежние времена дела порой раскрывались благодаря одному неожиданному телефонному звонку: пронзительная трель дискового телефона была предвестником предсмертной исповеди или появления свидетеля с неопровержимой информацией. Но в деле Кита и Патти Харрингтон или Мануэлы Виттун телефон так и не зазвонил. Прорыв был достигнут благодаря трем стеклянным пробиркам, которые пролежали без дела в запечатанных конвертах пятнадцать лет.
– Вы же скажете отцу про встречу с Питером и его отцом?
Мало кто встретил бы эту новость с большим воодушевлением, чем Роджер Харрингтон. Пустота на месте лица убийцы его сына занимала огромное пространство на его ментальной карте. Статья в журнале «Ориндж коаст», посвященная его поискам убийцы Кита и Патти, заканчивалась мрачным и прямолинейным заявлением: «Вот почему я до сих пор живу: не хочу уходить, пока не узнаю».
– А теперь как иначе? Раз скажу про телефон и квартиру.
Три пробирки, приблизившие разгадку тайны, были открыты, а их содержимое – подвергнуто анализу в октябре и ноябре 1996 года. К декабрю, располагая результатами, следователи управления шерифа округа Ориндж были готовы обзвонить семьи потерпевших. Но Роджер Харрингтон об этом так и не узнал: он умер за полтора года до этого, 8 марта 1995 года.
Будь Роджер жив, он узнал бы о прошлом убийцы и понял бы, что ошибся относительно причины, по которой головы его сына и невестки были накрыты покрывалом. Не из-за угрызений совести. В предыдущий раз, когда убийца забил пару насмерть, оказалось, что это грязное дело. Он не хотел испачкаться кровью Кита и Патти.
– А про меня?
– Не знаю.
В одно воскресное утро 1962 года некий британский разносчик газет нашел на обочине дороги дохлую кошку. Этот двенадцатилетний мальчишка кинул трупик в свою сумку и принес домой. Дело было в Лутоне, городке в тридцати милях к северу от Лондона. До обеда еще оставалось время, и, чтобы скоротать его, мальчик положил кошку на обеденный стол и принялся препарировать ее самодельными инструментами, в числе которых был скальпель из сплющенной спицы. Мерзкая вонь распространилась по дому, вызвав недовольство всей семьи. Если бы ребенок потрошил еще живую кошку, этот случай можно было бы отнести к биографии Теда Банди. Но вышло так, что мальчик, о котором идет речь, стал ученым и заклятым врагом серийных убийц, создав их криптонит. Его имя – Алек Джеффрис. В сентябре 1984 года Джеффрис разработал технику ДНК-дактилоскопии и тем самым навсегда изменил криминалистику.
И я не знал, как лучше. Если Мохов, по признанию собственной любящей дочери, был неспособен трезво анализировать ситуацию…
ДНК-технологии первого поколения в сравнении с нынешними – как компьютер «Коммодор 64» рядом со смартфоном. Когда в криминалистических лабораториях округа Ориндж в 90-х годах XX века только начали внедрять анализ ДНК, на работу по одному делу у одного криминалиста уходило до четырех недель. Биологический образец для анализа должен был иметь достаточные размеры – к примеру, для этой цели годилось пятно крови размером с монету в четверть доллара, – и находиться в хорошем состоянии. А теперь соскоба клеток кожи достаточно, чтобы за считаные часы узнать чью-либо генетическую подноготную.
– А что бы вы ему сказали?
Принятый в 1994 году закон об идентификации ДНК уполномочил ФБР вести национальную базу данных, и так родилась система CODIS – Объединенная индексная система ДНК. Удобнее всего объяснить, как действует CODIS сегодня, на примере верхушки огромной криминалистической пирамиды. Подножие пирамиды – это сотни местных криминалистических лабораторий по всей стране. Эти лаборатории собирают неидентифицированные образцы ДНК с мест преступлений, а также у подозреваемых и вносят их в базы данных соответствующего штата; в Калифорнии введенные образцы автоматически загружаются каждый вторник. Штат также отвечает за сбор образцов ДНК в тюрьмах и судах. Затем базы данных штата берут все собранные образцы и проводят процесс верификации и внутриштатного сравнения. После этого образцы передаются вверх по национальной лестнице до CODIS.
Это Тоня спросила.
Быстро, эффективно, надежно. Но совсем не так обстояли дела в середине 1990-х годов, когда эти базы данных только начинали создавать. В то время криминалистические лаборатории, проводя ДНК-профилирование, полагались в основном на анализ ПДРФ (полиморфизм длин рестрикционных фрагментов) – трудоемкий процесс, результаты которого в конечном итоге преобразовывались в звуковые сигналы. Но лаборатория округа Ориндж всегда пользовалась репутацией одной из самых передовых. Опубликованная в газете «Ориндж каунти реджистер» 20 декабря 1995 года статья «Цель окружной прокуратуры: призраки убийц прошлого» объясняла, что сотрудники местной прокуратуры при содействии детективов и криминалистов впервые передают образцы ДНК, относящиеся к давним нераскрытым преступлениям, в новую лабораторию калифорнийского министерства юстиции в Беркли, где хранится четыре тысячи ДНК-профилей известных преступников, совершивших тяжкие преступления, в том числе сексуального характера. Калифорнийская база данных ДНК родилась незадолго до этого, и округ Ориндж помогал ей расти и развиваться.
– Две очень важные вещи. Чтобы он не делал резких движений – ничего такого, чтобы помешало ему вернуться достаточно скоро в Москву, к старой жизни. Чтобы он просто затаился на какое-то время в надежном месте. В той квартире, которую снял Осборн, на худой конец. Но это на самый худой конец. Вашему отцу в любом случае в Москве предстоят неприятные долгие разговоры, проверка на полиграфе и так далее, а любой контакт с Осборном это осложнит. Хотя, повторяю, для Влада сейчас главное, конечно же, просто не попасться тем ребятам с кладбища.
– А второе?
Через шесть месяцев, в июне 1996 года, в округе Ориндж произошло первое «попадание» – соответствие между образцом ДНК с места преступления и образцом ДНК известного преступника, содержащимся в базе данных. Это первое попадание пришлось как нельзя кстати: ДНК принадлежала Джералду Паркеру, отбывающему в тюрьме срок за серийное убийство пяти женщин. Шестая жертва Паркера была беременна и выжила, несмотря на нападение, в отличие от ее полностью доношенного плода. Муж беременной пострадавшей, у которого полученные травмы привели к серьезной амнезии, провел шестнадцать лет в тюрьме за нападение на жену. Его немедленно освободили. Когда было обнаружено «попадание», Паркеру оставался месяц до конца тюремного срока.
– А второе – тем человеком, которому ваш отец наступил на хвост, в Москве уже занимаются. Чем больше Влад мне про него скажет, тем скорее все закончится. Мне нужно не только его имя – его у нас, вероятно, уже вычислили, хотя и имя поможет. Нужны улики – то, из-за чего Влад так срочно сорвался из Москвы.
Сотрудники управления шерифа округа Ориндж и криминалистической лаборатории были ошеломлены. В первый же раз, когда они отправили образцы ДНК на сравнение в пока еще формирующуюся базу данных, им удалось раскрыть сразу шесть убийств! Казалось, даже атмосфера в хранилище вещдоков, ранее всегда гнетуще-сером, вдруг изменилась, и свет озарил однообразные картонные коробки. Вещественные доказательства десятилетиями лежали здесь, никем не потревоженные. Каждая коробка была приветом из прошлого. Сумочка с бахромой. Расшитая туника. Вещи из жизни, прерванной насильственной смертью. Атмосфера секции нераскрытых преступлений в хранилище вещдоков была омрачена разочарованием. Она окружала список дел, рядом с которыми так и не были проставлены галочки «сделано».
– Получается, я должна буду сказать ему про вас, – заключила Тоня.
Теперь же возможностей появилось хоть отбавляй. Голову полицейским кружила мысль о том, что можно воссоздать облик человека по пятну на ситцевом лоскутном одеяле 1978 года и тем самым лишить его власти над пострадавшими. Когда преступник совершает убийство, а потом исчезает, он оставляет после себя не просто боль, а зияющую пустоту, торжествующую над всем остальным. Неустановленный убийца словно поворачивает ручку двери, которую так и не удается открыть. Но вся его власть улетучивается в тот момент, когда его личность становится известна. Мы узнаём его секреты. Смотрим, как его, закованного в наручники и покрытого испариной, вводят в ярко освещенный зал суда, и кто-то, сидящий несколькими футами выше, без улыбки глядит сверху вниз, ударяет молотком и наконец-то отчетливо, внятно произносит фамилию и имя, доставшиеся человеку в наручниках при рождении.
– Было бы даже лучше, если бы на встречу поехал я, а не вы. Безопаснее-то точно.
Имена. Управлению шерифа требовались имена. Позабытые коробки в хранилище вещдоков были битком набиты вещами. Ватными палочками в пробирках. Нижним бельем. Дешевыми белыми простынями. Каждый дюйм ткани и миллиметр ватной палочки таил в себе обещание. Помимо незамедлительных арестов появлялись и другие возможности. ДНК-профили, полученные на основе вещдоков, могли и не соответствовать профилям известных преступников из базы данных, но профили по разным делам могли совпасть, и в итоге удалось бы выявить серийного убийцу. Эта информация могла придать следствию точное направление. Вдохнуть в него энергию. Оставалось только взяться за дело.
– Папа вас выследит заранее и не появится.
Сотрудники криминалистической лаборатории провели подсчеты: за период с 1972-го по 1994 год в округе Ориндж расследовалось 2479 убийств, из них было раскрыто 1591, а нераскрытыми остались почти 900. Была разработана стратегия повторного рассмотрения «висяков». Приоритет отдавался убийствам на сексуальной почве, поскольку именно такие убийцы совершали серийные преступления, а вдобавок они оставляли после себя биоматериалы, необходимые для ДНК-дактилоскопии.
– Тогда сделаем, как Осборн. Вы встретитесь, расскажете ему про меня, а потом вдруг и я появлюсь.
Мэри Хун стала одним из экспертов-криминалистов, которым было поручено сосредоточиться на нераскрытых делах. Джим Уайт отвел ее в сторону. За прошедшие пятнадцать лет он не забыл о своих давних подозрениях.
– Он может подумать, что вы мною манипулируете в своих целях. Непонятно, в каких.
– Еще вариант. Вы где встречаетесь, в той кондитерской?
– Харрингтоны, – сказал он. – И Виттун.
Эти фамилии ничего не значили для Хун, которая в те времена, когда были совершены данные убийства, еще не работала в лаборатории. Уайт посоветовал ей уделить особое внимание этим двум делам.
Тоню моя осведомленность наконец достала. Хотя эта-то информация была самой очевидной.
– Мне всегда казалось, что преступник один и тот же, – объяснил он Хун.
– Блин! Есть что-то, чего вы не знаете?
Со стороны это выглядело, как возмущение. И только взгляд вернулся – тот, обычный, насмешливый. На самом деле Тоне нравилось, что кто-то видит ситуацию полнее, чем она сама. И, надеюсь, ее устраивало, что этот кто-то не собирается им с отцом навредить.
– К сожалению, я пока не знаю главного, – вздохнул я. – Так вот вы встретитесь в своей кондитерской, а я засяду где-нибудь поблизости в пабе.
Здесь может быть уместно пояснить, что такое ДНК-дактилоскопия. ДНК, или дезоксирибонуклеиновая кислота, – это последовательность молекул, определяющая уникальность каждого человеческого существа. В каждой клетке нашего тела (кроме эритроцитов) есть ядро, содержащее нашу ДНК. Эксперт-криминалист, составляющий генетический профиль, первым делом выделяет ДНК из имеющегося биологического образца – спермы, крови, волос, – а затем амплифицирует и анализирует его. Молекулы ДНК состоят из четырех типов блоков – нуклеотидов, и именно их последовательность отличает одного человека от другого. Считайте, что это штрихкод человека. Цифры этого штрихкода представляют собой генетические маркеры. На заре ДНК-дактилоскопии можно было выявить и проанализировать лишь несколько маркеров. Сегодня существует тринадцать стандартных маркеров CODIS. Вероятность, что любые два индивида (за исключением однояйцевых близнецов) имеют один и тот же человеческий штрихкод – приблизительно одна на миллиард.
Да-да, я сказал «в пабе». Ведь уже вечер наступил.
– Вы все расскажете отцу, – продолжал я. – Захочет он ко мне подойти – отлично. Не захочет – пусть передаст на словах вам. Но, Тоня…
В конце 1996 года, когда Мэри Хун отправилась изымать вещдоки по делам об изнасиловании Харрингтон и Виттун из хранилища, ДНК-дактилоскопия претерпевала удивительные изменения. Традиционный процесс ПДРФ все еще применялся при сборе данных для базы штата, однако он требовал полной, неповрежденной ДНК – не самый подходящий метод исследования для давних, оставшихся нераскрытыми дел. Но в криминалистической лаборатории округа Ориндж незадолго до этого разработали новый метод, ПЦР-КТП (сокращения от «полимеразной цепной реакции» и «коротких тандемных повторов») – гораздо более быстрый, чем ПДРФ, составляющий в настоящее время основу криминалистической экспертизы. Разница между ПДРФ и ПЦР-КТП – как между переписыванием чисел от руки и копированием их на высокоскоростном ксероксе. ПЦР-КТП особенно подходит для «висяков», в которых образцы ДНК очень малы или подпорчены временем.
Она посмотрела на меня. Опять открыто, не боясь, не прячась за щит иронии.
Один из древнейших примеров раскрытия убийства при помощи судебно-медицинской экспертизы приводится в книге «Собрание отчетов о снятии несправедливых обвинений», опубликованной в 1247 году Сун Ци, китайским судебным медиком и следователем. Автор рассказывает, как однажды некий крестьянин был найден зарезанным ручным серпом. Местный судья, так и не сумевший продвинуться в расследовании, велел всем деревенским мужчинам собраться возле его дома и прихватить с собой серпы; им было приказано положить серпы на землю, а затем отступить на несколько шагов. Солнце припекало. Слышалось жужжание насекомых. Падальные зеленые мухи, блестящие, как металл, слетелись беспорядочным роем, а затем, словно по команде, сели на один из серпов и принялись ползать по нему, не обращая внимания на другие. Судья понял, что мух привлекли частицы человеческой крови и тканей. Хозяин обсиженного мухами серпа повесил голову. Дело было раскрыто.
– Без информации про того человека не возвращайтесь. Это для вашего отца единственный шанс вернуться к нормальной жизни.
Современные методы уже не столь примитивны. Насекомых заменяют центрифуга и микроскоп. Образцы ДНК неустановленного мужчины извлекли из коробок с вещдоками по делу об изнасиловании Харрингтон и Виттун и подвергли точному лабораторному анализу с применением рестриктаз, флуоресцентных красителей и термоциклеров. Но достижения криминалистики, в сущности, – это поиск новейшего способа приманить падальную муху к испачканному кровью серпу. Цель та же, что и в китайской деревне XIII века, – как с абсолютной точностью определить преступника.
Когда Хун появилась в дверях кабинета Джима Уайта, тот сидел за столом.
Она вдруг опять закрылась. Час трудных решений.
– Харрингтоны, – сказала она. – Виттун.
– Что-то подсказывает мне, что я должна вам полностью довериться, – медленно, раздумывая, сказала она. – Но в то же самое время я осознаю, что я сейчас играю с жизнью папы и, возможно, со своей собственной. Если я в вас ошибаюсь, я наверное не смогу вам отомстить. Но, – она забарабанила пальцами по своей груди – у вас же там тоже это есть. Вы не сможете дальше жить спокойно. Предать доверие – хуже этого ничего нет.
Я кивнул:
Он выжидающе поднял голову. Такие криминалисты, как Хун и Уайт, – методичные люди. Им нельзя иначе. Результаты их работы всегда оспаривают адвокаты защиты в суде. Они зачастую используют расплывчатые определения («тупой предмет»), чем вызывают недовольство у копов, которые считают их не в меру осторожными перестраховщиками. Полицейские и криминалисты нуждаются друг в друге, но при этом обладают абсолютно разным темпераментом. Копам доставляет радость действие. Их нервируют заваленные бумагами письменные столы, от которых они стараются улизнуть. Их постоянно куда-то тянет. На поведение злоумышленников они реагируют автоматически: если тип, к которому они приближаются, резко поворачивает, например вправо, скорее всего, он прячет оружие. Они знают, какой наркотик оставляет следы ожогов на отпечатках пальцев (крэк) и как долго может прожить человек, если у него нет пульса (четыре минуты). Они продираются сквозь хаос, привыкшие к вранью и мерзостям. Такая работа причиняет мучения. В свою очередь, причиняет их и коп. И в самые мучительные моменты, когда мрак расплывается в душе, как краска в воде, его отправляют утешать родителей убитой девушки. Некоторым полицейским становится все труднее переходить от хаоса к утешениям, и они начисто утрачивают сострадание.
– Эти две последние фразы тоже ему скажите.
Криминалисты имеют дело с хаосом издалека, с его орбиты, находясь под защитой латекса. Криминалистическая лаборатория – среда, бесплодность которой всячески культивируется. Здесь не место стебу на грани. Копы ведут ближний бой с жизненным хаосом, криминалисты дают ему количественную оценку. Но и те, и другие – люди. Подробности расследований, в которых они участвовали, застревают в памяти. Например, детское одеяльце Патти Харрингтон. Даже став взрослой, она каждую ночь клала рядом с собой маленькое белое одеяло и поглаживала его шелковистые края, чувствуя себя в безопасности. Это детское одеяльце нашли между ней и Китом.
13
– Один и тот же тип, – сказала Хун.
В такси я выяснил, почему люди Раджа не нашли Тоню с Моховым ни в Кенсингтоне, ни в Хаммерсмите. По воскресеньям Моховы возили дочь в балетную школу в Фулем. Занятия начинались рано, в девять утра, а заканчивались в одиннадцать. По установившейся традиции все семейство отправлялось потом есть мороженое или, зимой, пирожные в кондитерскую на фулемском Бродвее. Хотя не уверен, что девочке, которая хочет стать балериной – а Тоня хотела – было полезно и то, и другое.
Я теперь был глухим. А ведь за эти дни я привык, что знаю, ну, может быть, не все про всех, но очень многое про тех, кто был мне интересен.
Джим Уайт позволил себе улыбнуться и вернулся к работе.
– Вы сможете нас слышать? – спросила Тоня, когда кэб остановился у сквера на Парсонс-Грин.
– Увы.
Через несколько недель, когда 1996 год уже заканчивался, Хун сидела за своим столом и просматривала на компьютере таблицу, созданную в Excel. Ее составили по двадцати нераскрытым делам, по которым уже успешно провели ДНК-профилирование. В таблице содержались перекрестные ссылки на номера дел и имена жертв вместе с профилями, включающими пять определенных методом ПЦР локусов, или маркеров, которые в то время применялись в ДНК-дактилоскопии. Например, под маркером THO1 можно было увидеть результат «8, 7», и так далее. Хун понимала, что профили по делам Харрингтонов и Виттун совпадают. Но ее скользящий по таблице взгляд остановился еще на одном профиле. Она перечитала последовательность несколько раз и сравнила ее с другими, для дел Харрингтонов и Виттун, чтобы убедиться. Нет, ей не почудилось. Всё то же самое.
– Потому что у меня больше нет телефона?
Пострадавшей в этом деле была восемнадцатилетняя Джанелл Крус, труп которой нашли в доме ее родителей в Ирвайне 5 мая 1986 года. Никто и никогда не предполагал, что убийство Крус связано с делами Харрингтонов и Виттун, несмотря на то что Крус жила в Нортвуде – том же микрорайоне, что и Виттун, и расстояние между их домами составляло всего две мили.
Я кивнул. И Тоня кивнула – непонятно, рада она была этому обстоятельству или нет.
Сыграл роль не только более чем пятилетний промежуток времени. Или то, что Джанелл была на десять лет моложе Патти Харрингтон и Мануэлы Виттун: сама Джанелл была другой.
– Тоня! – Я вытащил из кармана деньги, снятые из банкомата, когда я ходил за едой. – Передайте отцу. Ему лучше не пользоваться своей кредиткой.
Тоня замялась. У меня вдруг сжалось сердце. Она сидела в углу машины, напротив меня – лондонские кэбы так устроены. Рядом, на сидении ее довольно большая дамская сумка, кожаный плащ наброшен сверху. Все ее земные пожитки. И отец ее такой же неприкаянный, только на него еще и охотятся.
Ирвайн, 1986 год
[Примечание редактора: данная глава собрана из фрагментов записей Мишель.]
– Я не знаю…
– Берите давайте! Мы с Владом потом разберемся.
Я положил деньги на сиденье и вышел. Такси поехало дальше – я не знал, куда, – а я перешел улицу и уселся за свободным столиком на террасе паба под ласкавшим мой взор названием «Белая лошадь».
Короткая жизнь Джанелл Крус была не менее трагичной, чем ее смерть. Ее биологический отец давно перестал поддерживать с ней связь. В доме сменяли один другого ее отчимы и лица, заменявшие их, большинство из них обращались с ней жестоко. Мать Джанелл больше интересовалась вечеринками и наркотиками, чем воспитанием ребенка, – по крайней мере, так считала сама ее дочь.
Я раньше никогда не был в этой части Лондона. Похоже на Саутфилдс, только зелени больше. Двух-, максимум трехэтажные здания, почти пустые тротуары и никакого намека на общественный транспорт. Уже не деревня, но еще и не город. Я залез в гугловскую карту: судя по тому, куда повернуло такси, Тоня ехала на Нью-Кинг-роуд – там полно было всяких ресторанчиков и кафе. Если Мохов согласится, им до меня идти минут десять-пятнадцать.
Они несколько раз меняли место жительства: переехали из Нью-Джерси в Тастин, оттуда в Лейк-Эрроухэд, Ньюпорт-Бич и, наконец, в Ирвайн.
Для начала я заказал неизвестный мне бочковой «Эднэмс Биттер». Говорят, людям, которые выпивают в качестве основного вида деятельности, по утрам трудно опохмелиться: руки дрожат так, что рюмка расплескивается прежде, чем ее удается поднести ко рту. Поэтому они поступают следующим образом. Берут полотенце. Один конец зажимают в правой руке вместе с рюмкой, а второй берут в левую руку, пропустив предварительно полотенце через шею. А дальше просто: тянут левой рукой полотенце, как по лебедке, и правая рука с рюмкой автоматически подносится ко рту.
Когда Джанелл было пятнадцать лет, ее угостил наркотиками и изнасиловал отец ее лучшей подруги, Джанелл тогда была у них в гостях и осталась ночевать. Девочка рассказала об этом родным, те устроили скандал виновнику, служившему на расположенной поблизости военно-морской базе. Тот все отрицал. Когда семья Джанелл стала настаивать на своем, он натравил на них своих товарищей по службе, чтобы запугать и заставить отказаться от любых претензий. В полицию об этом преступлении не сообщили.
Это мне сейчас пришло в голову. Потому что я-то не набросился сразу на принесенную мне пинту эля изумительного янтарного цвета под небольшой шапкой белой пены. Поблагодарил официанта, повозил еще пальцем по карте района на айфоне и только потом, как бы вспомнив, небрежно отпил глоток. Нет, мне пока далеко до полотенца!
В последующие годы Джанелл начала бунтовать. Одевалась во все черное. Замыкалась в себе. Стала наносить себе раны. Употребляла кокаин – не столько ради развлечения, сколько для того, чтобы сбросить вес. Куда только мать ее не отправляла – от лагеря Христианской ассоциации молодых людей и программы «Корпус труда» до психиатрической больницы, где она прошла короткий курс лечения.
– Пол? – раздался голос в гарнитуре.
Джанелл получила школьный аттестат благодаря «Корпусу труда», затем вернулась в Ирвайн, где записалась в местный колледж и проводила время поочередно с шестью партнерами, большинство из которых были на несколько лет старше ее. Она начала работать как хостес в ресторане «Буллвинкль» – семейном заведении наподобие сетевых ресторанов «Чак-И-Чиз», названном в честь лося из «Приключений Рокки и Буллвинкля».
Наконец-то!
Как шутят местные жители, девиз Ирвайна – «шестнадцать почтовых индексов, шесть вариантов планировки». Или: «Ирвайн: у нас есть шестьдесят два синонима к слову “бежевый”». Джанелл блуждала в своем монохромном окружении, пребывая в каком-то угаре. Встряска, которой она искала и которую ей, как она надеялась, даст любовь, так и не произошла.
– Шанкар!
Третьего мая 1986 года ее мать и отчим уехали отдыхать в Канкун. На следующий вечер один из товарищей по «Буллвинклю» заглянул к Джанелл в гости – она сама признавалась, что после отъезда родителей ей стало одиноко. Они сидели у нее в спальне на полу, она читала ему свои стихи. Романтические надежды не давали ему уйти, и он слушал сорокапятиминутную аудиозапись ее сеанса у психотерапевта, которому она бурно жаловалась на свою отстойную семью. Неожиданно с улицы раздался шум, будто кто-то закрывал ворота или дверь. Джанелл выглянула в окно своей комнаты, после чего закрыла жалюзи. «Наверное, кошки», – сказала она. Чуть позже шум возобновился, на этот раз со стороны гаража.
– Это Радж. Мы решили нашу маленькую проблему.
Джанелл опять только отмахнулась: «Похоже, стиральная машина».
– А что было?
Ее коллега вспомнил, что на следующий день ему на учебу, и вскоре ушел. На прощание Джанелл дружески обняла его.
– Твои друзья выпустили на улицы целую радиолокационную станцию на колесах. Шанкара засекли, когда он выходил на связь с тобой. Или со мной. Просто исходящий сигнал перехватили, расшифровать его не так просто. Но сейчас все в порядке.
– То есть от вас отвязались?
– Да, наш минивен записан на фирму, которая занимается корпоративными интернет-сетями и сидит в другом месте. А каким оборудованием он напичкан, разобраться можно за неделю, не меньше.
Днем 5 мая Линда Шин
[24] ушла со своего рабочего места в агентстве недвижимости «Тарбелл», чтобы съездить в один из домов в Ирвайне по просьбе перспективного покупателя. Этот объект недвижимости по адресу: Энсина, 13, представлял собой одноэтажное строение с тремя спальнями и двумя ванными и был выставлен на продажу несколько месяцев назад. В доме по-прежнему жила его владелица вместе с четырьмя детьми, в том числе двумя взрослыми дочерями, и мужем. Дом с виду почти ничем не отличался от множества других таких же в Нортвуде, в том числе от расположенного на расстоянии всего мили дома номер 35 по улице Коламбус, где пятью годами ранее двадцатидевятилетняя домохозяйка была насмерть забита в собственной постели. Это нераскрытое преступление быстро забылось.
– Но это были люди из контрразведки?
Радж засмеялся:
Дом, расположенный по адресу: Энсина, 13, выходил задней стеной к парку и был предпоследним в конце непроезжей улицы, перегороженной живой изгородью с разрывом посередине и упиравшейся в незастроенный участок, обозначавший границу цивилизации. Несколько миль апельсиновых плантаций и открытых полей отделяли Нортвуд от ближайших городов – Тастина и Санта-Аны. Всего за десять лет до описываемых событий апельсиновые деревья росли и на той земле, где теперь находились дом номер 13 по улице Энсина и окружающий его район. Через два десятилетия остатки плантаций полностью исчезли под натиском урбанизации, и гигантские торговые комплексы и однообразные кварталы жилой застройки заполнили все расстояние между соседними городами.
– Тебе лучше знать.
– Но англичане?
Шин прибыла на место и позвонила в дверь. У дома был припаркован бежевый «Шевроле Шеветт», однако на звонок никто не ответил, и риелтор повторила попытку. Тишина затягивалась, совсем как несколькими часами ранее, когда она безуспешно пыталась дозвониться сюда по телефону. Вынув ключ из почтового ящика, она сама отперла дверь.
– Сто процентные британцы: белые, с лондонским акцентом и на машине с лондонскими номерами.
Оглядевшись, Шин заметила, что в гостиной включен свет. В кухне на столике для завтрака стоял пакет молока. Газета была открыта на странице с объявлениями о вакансиях. Шин положила на обеденный стол свою визитку и направилась в гостиную, откуда через раздвижную застекленную дверь посмотрела во двор за домом и увидела несколько садовых стульев и шезлонг с расстеленным на нем полотенцем. Потом прошла к двери спальни родителей, повернула ручку, но дверь была заперта. Вторая спальня выглядела так, словно принадлежала ребенку. Войдя в последнюю спальню в конце коридора, Шин увидела на постели неподвижное тело молодой женщины с наброшенным на голову одеялом.
– Я правильно понимаю, что продолжить работу вы уже не сможете?
Ужас пронзил Линду Шин. Ей вдруг показалось, что в доме она не одна. Наверное, она оказалась не в том месте не в то время и увидела то, чего не должна была видеть. Женщина в постели выглядела не спящей, а потерявшей сознание – возможно, от передозировки наркотиков, – или мертвой. Шин молнией вылетела из дома номер 13 по улице Энсина, вернулась к себе в офис и рассказала о находке своему боссу, Норму Прато
[25]. Он велел ей снова позвонить в тот дом. Так она и сделала – два раза. К телефону никто не подошел.
– Нет, не правильно. Мы отправляем засвеченную машину на другой проект, а с него отзываем другую, чистую. Шанкар свяжется с тобой через час-полтора.
Линда и Норм изложили ситуацию коллегам Артуру Хоугу
[26] и Кэрол Нослер
[27] из агентства «Сенчури 21», которые занимались продажей дома. Скептически настроенные, эти двое отправились в дом на улице Энсина, вошли и действительно обнаружили тело молодой женщины, без всякого сомнения мертвой. Хоуг позвонил в полицию и сообщил, что нашел неизвестную с проломленной головой.
– А как там моя пачечка? Не закончилась еще?
– А, – сообразил Радж. – Пачка тает, но в ней еще осталось.
Офицер департамента полиции Ирвайна Барри Анинаг первым прибыл на место происшествия. В доме его встретил Артур Хоуг, который вышел из кухни и скороговоркой произнес: «В спальне труп. В спальне труп».
– Это хорошо. Спасибо, старина. За все спасибо.
Эти же слова он повторил еще несколько раз, пока Анинаг направлялся к последней спальне по коридору. На постели лежало тело обнаженной молодой женщины, в которой позднее опознали Джанелл Крус. Тело уже остыло, пульс не прощупывался. Жертва лежала на спине, ее грудь и лицо закрывало одеяло, на котором расплылось огромное темное пятно. Анинаг медленно поднял одеяло, упрямо льнущее к лицу мертвой, и увидел огромную рану на лбу, ссадины на носу и настоящую кровавую маску. Три зуба были выбиты, два из них нашли в волосах убитой.
– Спасибо скажешь, когда дело будет сделано. Удачи!
Лабораторный анализ выявил сперму в частицах засохшей жидкости между ног убитой. На теле нашлись клочки синих волокон, по-видимому, от ткани, которую неизвестный разорвал, стоя над жертвой.
– И тебе тоже.
С восточной стороны дома были обнаружены следы теннисных туфель. На месте преступления не нашли ни веревок, ни оружия.
Я посмотрел на часы. Почти семь, в Нью-Йорке два. Джессика как раз заканчивает читать дневную порцию рукописей. Я предпочитаю сам ей звонить, когда ни от кого не бегу, ни за кем не гонюсь и вокруг не стреляют.
Позднее выяснилось, что пропал тяжелый красный разводной ключ, который хранился во дворе за домом.
– Да, солнышко, – тут же откликнулась она.
Полиция опросила соседей, но не собрала почти никаких полезных зацепок. Вечером накануне убийства агент компании, занимающейся мытьем окон, ходил по округе, раздавая желтые листовки. Соседский мальчишка, услышав об убийстве девушки в доме номер 13 на Энсина, сообщил копам, что видел поблизости в поле сломанную бейсбольную биту. Полицейские последовали за ним к тому месту. На поверхности почти целой биты улитка оставила дорожку слизи. Вокруг росла трава. Бита явно пролежала на этом месте некоторое время.
Один из соседей слышал, как «Шеветт» Джанелл с его характерными громкими выхлопами подъехал к дому около 23.15 – примерно через час после того, как коллега Джанелл покинул ее дом. Сосед слышал, как умолк двигатель и хлопнула дверь.
Джессика, я знаю, ждет моих звонков, однако в силу своего ангельского характера никогда не дает понять, что ждет слишком долго.
Тем же утром в четыре и в половине шестого двое соседей из разных домов заметили, что дом семьи Джанелл «необычно ярко освещен».
– У вас все хорошо?
– Все хорошо. Как ты?
Сестра Джанелл, Мишель, проводила отпуск в Маммоте, когда ей позвонили и сообщили: «Джанелл скончалась».
Когда я уезжаю по просьбе Конторы, в разговорах с Джессикой мне просто надо знать, что у них все в порядке. Информация с моей стороны – штука опасная, чреватая. Конечно, какая-то часть меня неизменна, но я ведь сейчас не Пако Аррайя. Во всяком случае, не тот Пако, которого знает Джессика. Так что все мое внимание направлено на то, чтобы она это не почувствовала. Проще всего для этого выдумывать на ходу.
Связь оставляла желать лучшего, и Мишель недоверчиво повторила то, что, как ей показалось, она услышала: «Джанелл сочеталась браком?»
Во второй раз слышно было лучше.
Подкрепляя свою легенду, я рассказал ей про якобы состоявшееся сегодня вместе со всей свитой Спиридона посещение Альберт-холла, где в раннем детстве выступал Моцарт. Я вспомнил когда-то тронувшую меня историю с сыном Баха, Иоганном-Христианом, очень популярном в Лондоне композиторе, который распознал в восьмилетнем мальчугане великого музыканта и всячески ему покровительствовал. На эту подлинную канву я легко накручивал придуманные подробности. Якобы профессор Литтон все еще находился в инфекционном отделении, ожидая результатов анализов. Хотя к утру его скорее всего выпустят, эту экскурсию попытались провести мы с царственным гидом, терзая свои мозги вспоминанием подробностей. Однако на самом деле больше всех про моцартовскую поездку в Лондон знал сам Спиридон, который своей эрудицией охотно с нами делился. Более того, не исключено, что именно это посещение и именно по этой причине и доставило ему наибольшее удовольствие. Я живописал и усиливающие правдоподобие второстепенные детали. Борьбу пажа за право внести шляпу фанатичного меломана в священные стены Альберт-холла. Пустые взгляды трех граций с отключенными по умолчанию мозгами, а теперь явно отключивших и слух. А также возмутительное отсутствие разливного эля в ресторане концертного зала. Джессика то и дело смеялась – она любит мои телефонные отчеты.
Я бы мог продолжать так еще с четверть часа, но ожила гарнитура. Я поспешил попрощаться с Джессикой, смело пообещав, что послезавтра вечером непременно буду дома.
Старший следователь Ларри Монтгомери и его коллеги приступили к изучению подробностей жизни Джанелл и выяснили, что незадолго до смерти в ее жизни появилась длинная вереница молодых мужчин. Среди них был Рэнди Гилл
[28] из лагеря Христианской ассоциации молодых людей, который занимался сексом с Джанелл и звонил ей в ту самую ночь, когда ее убили. Предположительно, у него имелись проблемы с алкоголем. Джанелл порвала с ним за две недели до смерти. Был еще Мартин Гомес
[29] – ранее судимый, познакомившийся с Джанелл на предыдущем месте работы: он перевел их отношения в сексуальную плоскость, а когда стал слишком навязчивым и принялся контролировать ее во всем, она с ним рассталась. Филип Майклс
[30], спасатель, с которым Джанелл только начала встречаться, провел с ней день накануне ее убийства. Он тоже спал с Джанелл, хотя поначалу отрицал это.
– Нам надо перепрограммировать вашу гарнитуру, – сказал, дождавшись своей очереди, Шанкар. – На ней есть маленькая кнопочка, она только по цвету выделяется. Нашли?
Я снял гарнитуру и, действительно, нашел серое пятнышко на гибкой розовой оправе.
Были еще Дэвиды: Дэвид Деккер
[31], познакомившийся с Джанелл в лагере Христианской ассоциации молодых людей, где он работал психологом, а она отдыхала, – он виделся с ней за два дня до ее смерти; Дэвид Томпсон
[32] (не путать с Роном Томсеном – последним юношей, который видел ее живой), работавший вместе с ней в «Буллвинкле»; и Дейв Ковальски
[33], еще один бойфренд, который навещал Джанелл у нее дома в день ее смерти и признался ей в любви. В знак своих чувств он подарил ей наручные часы «Сейко». Их нашли рядом с ее телом.
– Положите на кнопочку палец и наденьте гарнитуру. Как услышите бип, нажмите один раз, а после второго бипа – два раза.
Были также чокнутые или маргиналы вроде Брюса Вендта
[34] – парня с заскоками, который побывал в доме Джанелл незадолго до убийства. В адресной книжке Джанелл его имя сопровождалось припиской: «Козел, придурок, говнюк, пидор».
– И тогда я буду не только слышать, но и все видеть? – пошутил я.
А еще был тот, кто признался.
– Заезжайте лет через пять, к тому времени мы что-нибудь придумаем, – с достоинством отвечал Шанкар.
– У нас осталось два телефона, да ведь? Отец и сын?
– Три. Вы тоже под колпаком, потому что айфон ваш выбрался из волшебного мешочка. Сейчас вы в начале Парсонс Грин и… Я не ошибся, в пабе.
Том Хикел
[35] вел свой фургон из кино домой, рядом сидел его друг Майк Мартинес
[36]. На полпути Мартинес вдруг повернулся к Тому и сказал: «Мне надо выговориться». К тому, что было дальше, Хикел оказался не готов.
Игры. Только у них свои.
– Хорошо, посылайте свои бипы.
– Я убил ее, – объявил Мартинес, словно сбрасывая с души камень. – Я убил Джанелл. – Вид у него был предельно серьезный. – Помнишь, у меня была такая стальная штуковина?
14
– Не знаю, про какую стальную «штуковину» ты говоришь, – ответил Хикел.
Тоня появилась, когда я еще не закончил вторую пинту, принеся с собой облако весенних цветочных запахов. Она была одна и в непонятном настроении. Что-то она несла мне хорошего, а какая-то тяжесть оставалась – так мне показалось. Я встал, чтобы помочь ей устроиться.
– Не важно, – продолжал Мартинес. – Мне просто хотелось посмотреть, хватит ли мне духу на убийство. Все началось в ванной. Сначала я с ней подрался. Я ударил ее этой стальной штуковиной.
Хикел спросил, что он почувствовал при этом.
У нее в руках был большой пакет с ручками из плотной бумаги. В нем были какие-то вещи и сверху Тонины сапоги. Я посмотрел на ее ноги – она теперь была в рыжих мокасинах.
Мартинес объяснил:
– Я купила какие-то летние вещи, – пояснила Тоня. – А то я здесь, как снеговик хожу.
– Вообще ничего. Все было нормально.
Где-то за нашими спинами солнце уже клонилось к закату, и кожаный плащ, который она несла на руке, Тоня накинула на плечи.
Хикел попытался скрыть охвативший его страх.
– Джин-тоник, пожалуйста, – сказала она подошедшему официанту. – Безо льда и без трубочки. А, несите сразу два.
– Двойной джин-тоник? – уточнил официант.
– Я хотел узнать, хватит ли мне духу убить Дженнифер
[37], – объяснил Мартинес. Дженнифер звали его девушку. – И плевать, если меня посадят на двадцать пять лет. Все равно здесь сейчас нет смертной казни. Я убил Джанелл и поплачусь за это.
– Нет, два двойных.
Она закинула ногу за ногу и достала сигареты. Официант остановился.
Мартинес рассказал Хикелу, что побывал дома у Джанелл за неделю до ее смерти. Познакомился с ее родителями, узнал, что они уезжают из города и Джанелл останется одна.
– Что, и на улице теперь нельзя курить?
– Запрещено курить в пабе. Вы в пабе.
– Я купил в «Большой пятерке» однозарядное ружье, – продолжал изливать душу Мартинес. – И прикончу Дженни выстрелом из него, потому что она должна умереть.
– Я поняла, спасибо.
Хикел изо всех сил старался держаться как ни в чем не бывало.
Официант отошел.
– Не захотел подойти, – констатировал я. – Папа ваш.
– А потом я сам сдамся копам, – пообещал Мартинес. – Это будет в субботу. – В какую субботу, он не уточнил.
Она вздохнула:
– Папа... пугает меня. Хотя, мне кажется, со второй задачей я справилась.
Прежде чем они расстались, Мартинес сказал Хикелу, что насчет убийства Джанелл он просто пошутил.
– Давайте посмотрим.
– Хотел посмотреть, что ты будешь делать.
– Сейчас.
Тоня дождалась возвращения официанта и первый бокал осушила залпом.
Хикел сделал вот что: он отправился в полицию – с которой Майк Мартинес был явно знаком не понаслышке. У него уже имелись приводы за попытку хранения марихуаны, ограбление торговой точки и жилого дома, нападение и побои, он дважды пытался покончить с собой и один раз с этой целью выпил средство для прочистки труб. Обвинения в ограблении жилого дома, нападении и побоях стали результатом ссоры с Дженни – той самой девушкой, которую Мартинес собирался убить.
– Папа так не считает – ну, что ситуация поправима, – сказала она, снова беря со стола сигареты. И, вспомнив, спрятала их в сумочку.
И, как выяснилось, Мартинес вновь повторил эту последовательность правонарушений в ночь накануне убийства Джанелл. В час ночи пьяный Мартинес вломился в дом Дженнифер через раздвижную застекленную дверь и начал скандалить, требуя, чтобы она объяснила, почему проигнорировала его при случайной встрече в ресторане на прошлой неделе. Пошатываясь, со стеклянными глазами, Мартинес признавался Дженнифер в любви и тут же критиковал ее религиозные убеждения. Она умоляла его уйти, но он не слушал и, судя по бессмысленному выражению лица, даже не слышал, что ему говорят.
– Я слушаю, слушаю.
– Почему ты мне не позвонила? – допытывался он.
Потом Мартинес вышел из комнаты. Думая, что он ушел совсем, Дженнифер осторожно сошла вниз и обнаружила его в кухне. Он резал полотенце на полосы кухонным ножом. Решив, что он собирается ее связать, Дженнифер подняла крик. Мартинес схватил ее, зажал ей рот ладонью, потащил в спальню и повалил на кровать. Она визжала и отбивалась, и в конце концов он ушел из дома, но всего на минуту.
Когда он вернулся, чтобы забрать свои ключи, Дженнифер снова закричала, требуя, чтобы он ушел. Он толкнул ее на диван, дважды ударил в рот и один раз по голове. И наконец ушел совсем.
– Он не верит, что после того, как он бежал сюда, он сможет вернуться к старой жизни. Он думает, что любой призыв оттуда будет уловкой, чтобы заманить его обратно в Москву, где его не ждет ничего хорошего. И кстати, он уверен, что вы действуете как раз в этом ключе. И спасали его исключительно, чтобы схватить, только он вас переиграл.
Двадцать первого июня Майка Мартинеса арестовали возле его дома в Гарден-Гроув. В полицейской машине по дороге в участок Мартинес не переставая твердил: «Я бы сам сдался. Том подставил меня. Я этого не делал. Так нечестно! Почему я?»
– Он и вправду не в себе, – сказал я. – А вы как считаете?
Потом он принялся разглагольствовать:
Тоня отпила из своего стакана.
– Я наверно наивная дура, но мне почему-то кажется, что вы действительно ищете выход.
– А вам хватит доказательств, чтобы посадить меня прямо сейчас? Что-то не верится, потому что я ничего такого не делал… я вообще три года с Джанелл не виделся. Вам, наверное, доказательств все-таки хватит, – продолжал Мартинес. – Я же мексиканец. Денег у меня нет. Адвокат мне не по карману. Так что дадут мне государственного защитника, а он скажет, чтобы я соглашался на пятнадцать или двадцать пять лет. Будут мне, видно, клеить предумышленное убийство первой степени. Значит, двадцать пять лет. И вообще, что вы хотите мне предъявить? Первую степень или вторую? Так нечестно. Чем вы меня накачали?
Магнитофон был включен и поставлен на запись. Копы не мешали болтовне задержанного. Он сам рыл себе яму.
– Вы похожи на кого угодно, только не на наивную дуру, – так я выразил свое согласие с ее мыслью. – А ему вы свое ощущение передали?
– Похоже, я влип, как будто бы тянет на предумышленное первой степени, так? Полным-полно народу, почти все черные и мексиканцы, как я, ни в чем не виноваты, а нас делают крайними. Хоть кровь возьмите на анализ. Увидите, что я невиновен, а потом и настоящего убийцу поймаете. А если я ни в чем не виноват, можно мне засудить Тома? Только думаю, не выгорит дело. Просто Монтгомери схватится за то, что подвернулось, вот и все.
– Конечно, только с папой сейчас трудно говорить. Он слушает, а потом из хода его мыслей понятно, что ничего не услышал. – Тоня усмехнулась. – Еще, кстати, он не только меня, он нас обоих держит за наивных придурков. Ну, если мы искренне считаем, что того человека можно как-то обезвредить или хотя бы остановить. Это человек клана, он неприкасаем.
В участке сотрудник «Голд-Кост лабораториз» взял у Мартинеса кровь. Эксперт-криминалист настоял на том, чтобы собрать образцы волос.
– Он сказал что-то о нем?
Тоня кивнула.
В начале июля результаты анализа крови Майкла Мартинеса вернулись из лаборатории к Монтгомери. Мартинес был исключен из списка подозреваемых. Товарища Джанелл по работе тоже исключили из этого списка. До появления ДНК-дактилоскопии оставался еще год, но прогресс в серологии – науке о сыворотке и других биологических жидкостях, – уже обеспечивал следователей кое-какой информацией.
– Он долго упирался, говорил, ради моей же безопасности. Но я убедила его, что неважно, знаю я о нем или нет, на мою безопасность это уже не повлияет. Те люди не станут разбираться.
– Здравая мысль. Хотя и невеселая.
Убийца Джанелл обладал редкими генетическими характеристиками. Он принадлежал к числу «несекреторов», то есть не выделял антигены группы крови в такие биологические жидкости, как слюна, сперма и т. п. Несекреторы составляют примерно 20 процентов населения. Его фермент ФГМ (фосфоглицератмутаза) также относился к редкому типу. Эксперт из криминалистической лаборатории округа Ориндж сообщил следователю по делу Крус, что такое сочетание несекреторности и типа ФГМ, как у убийцы, встречается примерно у 1 процента населения.
Это сочетание не повлияло на его внешний вид, здоровье или поведение. Просто он обладал редкими маркерами.
– Человека зовут Леонид Седых. Знаете такого? – Я покачал головой. – Я тоже не знала. Он работает в Администрации Президента, это самая большая шишка по военной политике. Президент скоро встретится с английским премьер-министром, и они должны будут обсудить позиции сторон по Ближнему и Среднему Востоку. Ливия, Египет, Сирия, Йемен – все страны, где ситуация вышла из-под контроля властей. Так вот, этот Седых передал англичанам наши установки по переговорам. Где мы можем уступить Западу, где – нет. Где мы не потерпим, а где – только выразим сожаление. И, самое главное: поскольку оружие там до сих пор в основном наше, – в какую страну мы были бы готовы прекратить поставки, а в какую не собираемся. Так что там не только политика, но и очень большие деньги.
Политика стоит самых больших денег, только эти в свой карман не положишь. Рузвельт с Черчиллем никак не могли раскусить Сталина – ни в Тегеране, ни в Ялте, ни в Потсдаме. Они считали его какой-то загадочной, инфернальной личностью. А Сталин просто знал, на чем он может настаивать, чтобы добиться своего, а на чем настаивать стоило только для того, чтобы потом эти требования снять, так как его западные союзники на это ни за что не пойдут. Спасибо Филби и всей пятерке. А сейчас такой полный план переговоров Крот передал Западу. Не только англичанам, но и автоматически американцам и НАТО.
– И как Влад об этом узнал?
– От какого-то своего источника. Он не скажет, какого.
– А откуда известно, что это именно Седых поставляет информацию?
– Этот папин источник сообщил, она была передана из рук в руки. А Седых две недели назад прилетал в Лондон готовить переговоры. Один прилетал, не в составе делегации.
– Все равно. Этот мог быть кто-то еще. В МИДе, в российском посольстве – где угодно.
Тоня нетерпеливо помотала головой.
Следователи были благодарны за результаты экспертизы, но им требовались имя и лицо. Они почти не сомневались, что искомое найдется в ближнем кругу общения Джанелл. Предположение, что виновник – один из молодых мужчин, с которыми она общалась, оказалось живучим.
– Я тоже об этом спросила. У папы есть старый друг. Он ушел из Комитета и занимался безопасностью в Администрации Президента. Папа просил его навести справки по этому Седых. Через пару дней тот друг позвонил и сказал, что получил для него очень важную информацию. Они договорились увидеться, но тот человек на встречу не пришел. У него по дороге случился сердечный приступ. Это было утром в пятницу.
Я кивнул: Мохов исчез в пятницу вечером.
Через десять лет, когда была получена ДНК-дактилоскопия убийцы, Мартинеса и всех прочих бойфрендов и просто друзей Джанелл окончательно исключили из списка подозреваемых. Никаких совпадений с изначальными подозреваемыми не обнаружилось. Однако результаты совпали с данными неустановленного преступника, совершившего еще три убийства.
– А к концу дня папу вызвал его начальник. Спросил, какие у него дела с Администрацией Президента. Папа сказал, что никаких, а в чем дело? Дело в том, сказал начальник, что им оттуда интересовались. Папа понял, что петля затягивается. Ну, дальше вы знаете.
Мэри Хун было присуще хладнокровие настоящего ученого, и ее трудно было ввергнуть в состояние шока. Но совпадения по делам Харрингтонов, Виттун и Крус поколебали ее выдержку. Широко открытыми глазами она уставилась в таблицу.
Я замотал головой.
– Хорошо, хорошо. Допустим, я Владу верю. Но как можно доказать это всем остальным? Это же измена Родине, а человек стоит очень высоко – в этом ваш отец прав.
– Не может быть, – сказала она экрану своего компьютера.
– Я еще не сказала самого главного. – Тоня интригующе посмотрела на меня. – Папин источник получил информацию от Седых не напрямую. Седых работает на МИ-5. И когда он в последний раз был в Лондоне, он встретился со своим связником. И это…
– Добрый дядюшка Лесли.
Вентура, 1980 год
Кто бы не догадался! У нас с Тоней других общих знакомых в этой организации нет. Тоня довольно откинулась на стуле.
– Где мой второй джин-тоник? Как, я уже оба уговорила?
В управлении шерифа было сформировано особое подразделение по давним нераскрытым делам, на сотрудников которого возложили задачу разбираться с внезапным притоком новой информации. В январе 1997 года сотрудники общенациональной правоприменительной группы по нераскрытым делам начали рыться в старых папках с делами. Тем временем Мэри Хун разослала по факсу ДНК-дактилоскопию по делам Харрингтонов, Виттун и Крус в сотни криминалистических лабораторий по всей стране. Никто не ответил.