Мы попрощались, и Мохов с Зауром ушли. Мы отлепили свои фальшивые бороды и усы, и Лешка пошел сделать нам еще кофе.

– И как тебе? – спросил он.

– История похожа на правду, по крайней мере в своей основе, – осторожно сформулировал я. – А дальше в нее можно вплести что угодно.

– Давай взглянем на нее с другой стороны. Эти исламисты не идиоты. Они понимают, что мы пытаемся внедрить к ним наших людей, и стараются заслать к нам своих. Что их интересует в первую очередь? Наша агентура. А этот Заур как раз и рассчитывает, что мы его с кем-нибудь состыкнем.

– И это безотносительно того, что такой агентуры у нас, как я понимаю, пока нет. То есть сегодня утром мне показалось, что есть, а теперь уже и не знаю.

– Но если представить, что твой Мустафа по-прежнему с нами? Ты бы привел к нему Заура?

– Нет, – не задумываясь, ответил я. – Мустафа годится на большее.

– Вот то-то и оно, – заключил Лешка.

8

Мохов отсутствовал минут двадцать. Лешка успел пожалеть, что у него нет с собой выпить, что он за рулем и что вообще мы не на отдыхе (хотя за всю жизнь мы с ним ни разу вместе не отдыхали). Я успел пожалеть (про себя, не высказывая этого), что мы с ним видимся так редко и только по работе, что не дружим семьями, что я его Таню видел лишь однажды мельком, а Джессику Кудинов, скорее всего, не увидит никогда. И тут вернулся Мохов.

– Уже без грима? Что ж так скучно? – сострил он с порога.

– Публика разошлась, – откликнулся я.

Мохов сообразил купить по дороге маленькую обойму пива, правда светлого, орешков и чипсов. Мы с Лешкой заулыбались – советская школа, довольствуемся малым. Пить по-американски, из горлышка, я ненавижу, из посуды были только одноразовые пластмассовые стаканчики для кофе. Ну, хоть так: на войне, как на войне.

– Так где ты это сокровище откопал? – спросил Лешка Мохова.

– Он позвонил на один из наших левых телефонов, оставил свой номер. Мы проверили, что могли, и перезвонили ему. И как раз шифротелеграмма по его поводу пришла из Центра. – Мы с Лешкой опять переглянулись по поводу «Центра». Ох уж эти служаки! – Заур в нашей структуре не разбирается, но дело он имел, разумеется, с ФСБ. Уж не знаю, как он мог во время войны какие-то сведения из Грозного передавать, но коллеги его рекомендуют.

– Тем не менее мы должны опираться на собственное суждение, – возразил Кудинов. А то по тону Мохова было ясно, что он чужие рекомендации воспринимает как руководство к действию.

Я вспомнил, что и в лесу у Хитроу Лешка как-то кисло отзывался об ФСБ. Я-то с контрразведчиками никогда дела не имел.

– Вам что, не нравится, что Заур работал на ФСБ? – спрашивает Мохов.

Мы с Лешкой храним благородное молчание. Сидим, хрустим чипсами и запиваем пивом.

– Или я ошибаюсь?

– У них на бумаге все красиво, – соизволил все же пояснить Кудинов. – А на деле лучшие ушли в бизнес, а прочие занялись бизнесом, не уходя. Конечно, есть и исключения.

– Так или не так, мы тут с коллегой посоветовались, пока ты ездил за пивом, и решили, что раскрывать наш канал Зауру не стоит, – сказал я.

Мохов уставился на нас обоих:

– В шифротелеграмме как раз было сказано, чтобы мы его отправили как можно скорее.

– Отправляйте, – сказал Кудинов. – По своему каналу. У вас есть такой?

– Я думал, у нас все общее.

– Тебя лично, Володя, я обидеть не хотел. Но у нас вырисовывается комбинация поинтереснее, чем отправка осведомителя.

– Теперь я понял. Вы ему не доверяете.

Интуитивное прозрение. Вообще людям с латеральной ретракцией, «охотникам» по одной классификации, «Марсам» – по другой, думать бессмысленно. Это отнюдь не значит, что они глупее других – тех, кто привык все подвергать анализу, рассматривать разные варианты, взвешивать за и против. Главное оружие охотников – не рассудок, а интуиция. Она мгновенно подсказывает им решение, которое тем не менее может быть правильным или ошибочным. Но интуиция компенсирует, как бы это сказать, нерасположенность к думанию, а в критических ситуациях даже доказывает свое превосходство. Так что вопрос о том, кто умнее, остается открытым.

– Ну, смотри, Володя. Я правильно помню, что чеченцы – это маленький, но гордый народ? – решил прояснить нашу позицию Лешка.

– Ну.

– Они по идее должны быть заодно. А он, получается, закладывал своих. Не знаю кого: одноклассников, соседей, товарищей по работе…

– А для нас-то что в этом плохого?

– Получается, Заур из тех людей, в которых мы нуждаемся, но которых не уважаем, – пояснил я. – Им сложно доверять. «Измена мне мила, а изменники противны», как говорил Август.

– Кто говорил? – переспросил Мохов.

– Август, первый римский император. Экс-Октавиан.

Мохов с понимающим видом кивнул. В нем было что-то смешное и трогательное. Мысль его не всегда догоняла ускользающую реальность, но он очень старался. Он был как сопящий толстячок, знающий, что прибежит последним, но до финиша не сдастся.

– Понятно, – заключил Мохов. – И что мне сказать шефу?

Действительно, наш-то с Лешкой шеф в Москве, в Лесу, а моховский здесь, в резидентуре. Сидит сейчас, курит, ждет его доклада.

– Скажи, что надо искать канал.

– Он на вас рассчитывает.

– Пусть тогда пишет нашему шефу. Тот взвесит его вариант и наш и примет правильное решение. Которое мы выполним.

Кудинов даже поднял ладони, такой кристально ясной представлялась ему ситуация. Мы же с ним приказов из резидентуры не получаем, у нас начальник – Эсквайр. Наши коллеги в Лондоне, как я выяснил у Лешки, пока мы ехали сюда, и понятия не имели, что есть в городе такой непростой Возняк, а про меня они вообще ничего толком не знают. Просто ситуация настолько серьезная, что нас попросили резидентуре помочь. Помочь, а не пополнить ряды бойцов.

– Нет, мне нужна отмазка, – нахмурился Мохов.

– Отмазка – это что такое? – повернулся ко мне Кудинов.

Я только пожал плечами – я-то от родных просторов еще дальше живу.

– Так сейчас говорят, – пояснил Мохов для изгоев, оторванных от живого великорусского языка. – Ну, вроде: что мне соврать правдоподобного, чтобы от меня отстали. Иначе получится, я вас подставлю.

– Не думай об этом. Если тебе так проще, доложи как есть, – сказал Лешка.

– Может, кинуть Володиному шефу какую-нибудь кость? – предложил я. Не из боязни неприятностей – чтобы поддержать пригорюнившегося Мохова.

– Чтобы он увидел, что это голая кость, и потребовал, чтобы принесли кость с мясом? – передразнил меня Кудинов. – Такой опытный интриган, а сейчас, батенька, глупость сморозили.

– А все, что я говорю, – сплошные глупости, – миролюбиво признал я. – Умные мысли я приберегаю для себя – зачем ими разбрасываться? А глупым не место в той компании, вот я от них и избавляюсь.

Мохов, как тогда в лесу, снова уставился на нас. Не понимает, то ли мы так ссоримся, то ли дурачимся.

– Глупость вообще-то заразительна. Но если тебе потом становится легче, я готов с этим смириться, – примирительно произнес Лешка. – Чистись на здоровье.

Плохо я чистился и никогда не очищусь. Недели не прошло, как я смог в этом убедиться.

9

Я не люблю, когда я на задании, а телефон все время звонит. Это не мне звонят. Я сейчас не владелец нью-йоркского элитного турагентства, колесящий по всему свету, чтобы готовить туры для миллионеров и миллиардеров. Да, меня зовут так же, Пако Аррайя (свое настоящее имя я и не вспоминаю), только сейчас я – другой человек. Нужен тот – дождитесь, когда я вернусь в Штаты. Зачем дергать фактически незнакомца? Я не про близких – Джессику, Бобби, Пэгги. Для них я всегда я. Но моя помощница Элис в эту категорию пока не попала.

И хорошо, что не попала. Эта скромная двадцатипятилетняя мулатка способна разрушить жизнь самого добропорядочного семьянина. Знаете, как писали картины маньеристы – на чем, кстати, живопись и закончилась на целые столетия? Они не искали красоту в природе и с натуры не писали. «Зачем изобретать телегу? – размышляли они. – Лицо мы возьмем у Рафаэля, взгляд и улыбку – у Леонардо, руки – у Микеланджело, тело – у Джорджоне. И получим совершенное существо». Вот Элис такая, только живая. Можно брать любую черту ее лица и любую часть тела – она отобрана природой как лучшее в своем роде. Не знаю, кто перед ней может устоять. Только человек с железной волей и несгибаемым характером вроде меня. Целый год он уже держится. В поездки, правда, с собой не берет ее никогда – там никакая решимость не поможет. Но держится.

Что усиливает разрушительную мощь Элис до масштаба ядерного заряда, так это то, что она, кажется, не придает своей внешности никакого значения. Элис в великолепной физической форме, но инвестирует она в свой интеллект. Будучи из простой семьи, она получила грант и с отличием окончила колледж. Не знаю, читает ли она в подлиннике Гете, Мольера и Сервантеса, но она звонит по телефону и ведет переписку на немецком, французском и испанском – помимо английского, разумеется. То, что она со своими данными не оказалась ни в Голливуде, ни в модельном бизнесе, ни, что на нее скорее было бы похоже, в Госдепартаменте, для всех – расточительство, а для меня еще и загадка. Все объяснилось бы, если бы Элис работала на ЦРУ или ФБР и была внедрена к некоему подозрительному типу. Но я сам нашел ее по объявлению, да и со стороны спецслужб это тоже было бы расточительством. Год она работает в нашем агентстве, а результатов никаких.

Как Элис ведет себя по отношению ко мне? Безупречно. Она великолепный работник. Не интриганка и не кокетка. Она, естественно, понимает, что я особь другого пола и не самый завалящий экземпляр. При этом общаемся мы с ней, как двое мужчин или, вернее, как брат с сестрой. Допускаю, что воздух вокруг нас постоянно пронизан электричеством, но пока мы справляемся.

Конечно же, Джессика все это время была настороже. Как-то после вечеринки, на которой, как она решила, мы с Элис болтали слишком фривольно, она со свойственной ей прямотой взяла меня за пуговицу и спросила:

– Солнышко, три вопроса. Ты спишь с Элис? Ты хочешь спать с Элис? С тех пор, как появилась Элис, ты успел хотя бы раз пожалеть, что женат на мне?

Я ответил так же честно:

– Первый вопрос: ответ «нет». Второй вопрос: «нет». Третий вопрос: «нет». Между нами с Элис никогда не было двусмысленного прикосновения и даже двусмысленного взгляда. Я, конечно, вижу, какая Элис, но на другой чаше весов для меня слишком многое.

Что сделала Джессика? Они с Элис стали подругами. У них отношения ближе, чем у меня с моей ассистенткой, с которой мы проводим вместе по нескольку часов в день.

Так вот, звонила Элис.

– Пако, тут снова объявился Макфи. Помнишь такого?

Голос у моей помощницы горячий и влажный, таким импотенцию можно лечить. Но говорит она, как бы это объяснить? С одной стороны, как со своим боссом – корректно, вежливо, соблюдая иерархическую дистанцию. А с другой – как с человеком, который, похоже, не всегда думает о работе, который многое забывает и даже, объясняя свою забывчивость, и врет-то не всегда удачно.

«Помнишь такого?» Макфи же на нас регулярно работал – и при Элис, и до ее появления. Но на этот раз я почему-то его не нанял, а поехал в Англию сам. И вот выясняется, что он все-таки и на Лох-Несском проекте занят.

Босс не должен оправдываться.

– И чего он хотел? – спрашиваю.

– Он постеснялся звонить тебе по такому пустяку, но он нашел лимузин в… Как это место называется? – Я слышу, как она в офисном кресле на колесиках подъезжает к компьютеру. – В Инвернессе. Там есть «Херц», они закажут машину сами на нужные дни. Нам это обойдется раза в два дешевле.

Элис, помимо фиксированного жалованья, получает процент от прибыли агентства. В ее интересах уменьшать или, как она говорит, оптимизировать расходы.

Надо все-таки как-то объяснить ей появление Макфи. А то она решит, что я поехал в Лондон провести неделю с любовницей.

– Может быть, Макфи действительно отработает свой гонорар так, что мы еще и что-то сэкономим, – говорю я. – Островная логистика такая сложная, континентальным жителям разобраться в ней невозможно. Хорошо, что он оказался свободен.

– Ты уверен, что моя помощь в Лондоне тебе не понадобится?

Элис не пытается меня соблазнить. Она любит путешествовать, получать новые впечатления, заводить полезные связи, останавливаться в хороших гостиницах… Будь я просто владельцем турагентства, я бы давал ей возможность делать все это гораздо чаще. Но уж точно не живя с ней в соседнем номере, через стенку.

– Твоя помощь мне нужна всегда. – Это просто типично американская фраза, все должны быть позитивны, дружелюбны, приветливы. – Но мне кажется, тебе важнее сейчас думать об острове Пасхи. Не хочешь слетать туда на пару дней, чтобы убедиться, что все в порядке?

На остров Пасхи мы отправляем крупнейшего фабриканта говяжьих консервов Среднего Запада. Он уже третий год объезжает по всему миру места, неоспоримо свидетельствующие о пребывании на Земле пришельцев из Космоса. Я, честно говоря, сам хотел туда смотаться, может быть, с Джессикой или с Бобби. Но сейчас мне важнее занять и отвлечь Элис.

– На остров Пасхи? – с недоверием и сдерживаемой радостью спрашивает моя ассистентка. Она знает, что я приберегал эту поездку для себя. – Ты уверен?

– Почему бы и нет?

– Хм... Если ты считаешь, что это будет полезно… Но я все же посчитаю, сколько эта моя поездка будет стоить. Можем ли мы это себе позволить?

– Кому-то из нас все равно придется, – отсекаю я ее сомнения. – Дождешься моего возвращения и поедешь. Только подготовься как следует.

Тут ее радость, накапливаемая в течение последних минут, вырывается наружу:

– Пако, я тебя люблю!

– Только не говори Джессике.

Похищенные

1

Проехав по гравийной дорожке, фургон остановился, хлопнули дверцы, и захрустели шаги наших похитителей.

Мы с Кудиновым не спецназовцы. Приемам рукопашного боя нас учили, и теоретически я знаю, как вырубить человека на час или как сломать ему руку или шею. И что, нам наброситься на этих ребят, как только они откроют дверь, ударом головы пытаясь отправить их в нокаут? Но руки у нас скованы за спиной. Да и вдруг один из них на всякий случай стоит там с автоматом на изготовку? Лучше не спешить, посмотреть, чего от нас хотят. Ведь если бы нас хотели по-тупому убить, у них на это была куча времени, пока они грузили нас в фургон. Всадили бы каждому по шприцу в ногу, и сейчас оставалось бы только выгрузить и закопать.

Людей, судя по звукам шагов, было трое. Все правильно: тот рыжий, его напарник в костюме и водитель. Фургон широкий, на сиденье запросто трое помещаются. Со скрипом повернулась ручка, и обе створки задней дверцы распахнулись, ослепив нас ворвавшимся потоком света. Мы уже поэтому не смогли бы ничего предпринять – нам потребовалось несколько секунд, чтобы глаза вновь обрели способность видеть.

Так что сначала до нас долетели звуки. Это был смех. Я быстро понял, почему: мы с Кудиновым сидели рядком на коленях, как две гейши. Такие же беззащитные.

Парень в костюме, тот, похожий на ящерицу, держал в руке пистолет. Огромную махину, по-моему «магнум», да еще и с глушителем. Второй, рыжий, целиком полагался на его огневую мощь, поскольку не переставал хрустеть чипсами, выуживая их со дна яркого пакета. Третьей, водителем, была женщина. Ей было под сорок, может быть, чуть за. Невысокого роста, округлившаяся, но быстрая в движениях – именно она открывала дверцы. Лицо приятное, но с размытыми чертами, возможно, спитое, волосы темные, не очень чистые. И одета без всякой претензии на привлекательность: мужская рубашка поверх джинсов и розовый жилет домашней вязки.

– Приехали, выгружайтесь! – распорядился рыжий. Он, похоже, был главным.

Мы с Лешкой сели на задницу и с одинаковой болезненной гримасой расправили ноги. Слушались они плохо, затекли за поездку. Покрутившись на попе, мы занесли ноги за край кузова, потом поставили на землю и осторожно выпрямились. Получилось.

– Уместно будет сейчас спросить, зачем мы здесь? – так замысловато задал главный вопрос Кудинов. – Зачем вообще мы вам понадобились?

– Терпение, парни, – миролюбиво сказал рыжий. Я его произношение стал понимать лучше. Или это он старался, чтобы мы хоть как-то различали слова. – Вечером приедет человек и все вам скажет.

– Мы вообще-то с этим джентльменом незнакомы, – сказал я, кивая головой на Кудинова. – Я подошел к нему спросить, правильно ли я иду. Если вам нужен я, вряд ли вам будет полезен он. И наоборот. Может, кто-то из нас лишний и пойдет домой?

– Потерпите до вечера, ладно? – сказал рыжий. – И, пожалуйста, без геройства. Вам вон туда.

Мы были у границы летного поля. Это был не аэропорт и даже не аэродром, а просто достаточно ровный луг. О том, что это было все же летное поле, говорил биплан, ржавеющий рядом с невысокой диспетчерской башней. Территория была огорожена проволочной сеткой с железными воротами, запертыми цепью с большим висячим замком. Этим въездом пользовались нечасто, во всяком случае, охраны не было. Вдоль дорожки, ведущей к воротам, стояла пара бытовок, таких жилых вагончиков для строителей, и небольшой блестящий ангар из гофрированной стали. На него и показывал наш похититель.

– Давайте только сначала посмотрим, нет ли у вас запрещенных предметов, – пошутил рыжий. – Всякое бывает.

Он выудил из пакетика последний поддающийся ухватыванию обломок чипса, высыпал в рот иначе не годящиеся к употреблению крошки, смял пакет и заиграл масляными пальцами, ища, обо что бы их вытереть. Взгляд его остановился на широкой Лешкиной рубахе, но рыжий эту возможность тут же отмел.

Личный досмотр и изъятие проводила женщина – ей это явно доставляло удовольствие. Она вынула из заднего кармана кудиновских джинсов бумажник, а из правого переднего – телефон.

– Ты что, мобильники у них не забрал? – спросил рыжий у парня с пистолетом.

Тот посмотрел на него с вызовом:

– А ты?

Рыжий только покачал головой.

– Сам же кричал: «Скорее!» – напомнил его подельник. – Да и как они могли позвонить со связанными руками?

Рыжий еще раз покачал головой: упущение, недогляд. Тем временем женщина вытащила из левого кармана Лешкиных джинсов начатый пакетик бумажных платков.

– Вы позволите? – вежливо спросил рыжий, перехватывая «клинексы» чистой рукой.

Он вытащил один платок, тщательно вытер жирную руку, а пакетик положил обратно Лешке в карман. Внешне-то он был похож на футбольного фаната, такого импульсивного, грубого горлопана. Да и произношение выдавало в нем простолюдина. Но вот же, пожалуйста – и среди таких попадаются воспитанные люди.

Женщина тем временем отдала имущество похищенного второму парню, который забросил его в сумку, стоявшую у него между ног. Эта желтозубая рептилия уже опустила свою пушку (ну, нечто среднее между пушкой и пистолетом, все-таки ближе к пистолету) и теперь просто наблюдала за происходящим. Женщина же быстрыми точными движениями обследовала кудиновское тело. Начала с лодыжек, поднялась до гульфика – я замер, подумав о том, что было спрятано в моем, – но ощупывать Лешкино достоинство не стала, пошла дальше, к талии и выше.

Потом повернулась ко мне. На ее лице было странное выражение. Как если бы это было частным танцем. Знаете, стриптизерши выделывают такое за отдельную плату, телесной близостью и сладострастными движениями доводя клиента до оргазма. Вот и эта женщина так смотрела. Как будто я ее безумно хотел, а она знала это, но отдаваться не собиралась, ей просто нравилось причинять сладкие страдания. Она даже облизала губы, прежде чем взялась за меня.

Она снова начала с того, что выудила мой бумажник и заранее принесенный в жертву английский мобильный. Мою ручку-убийцу Кудинов сунул мне в верхний карманчик. Женщина достала ее, нажала на кнопку, выдвинув стержень, и снова убрала его. Потом вопросительно посмотрела на рыжего.

– Оставь ему. Чеки подписывать, – ухмыльнулся тот.

– Мне тоже пригодится, – сказала женщина, пряча ручку-убийцу в карман жилета.

Бумажник и телефон были переданы желтозубому и исчезли в той же сумке. Ужасно, конечно! Впервые мой настоящий американский паспорт оказывался в руках неизвестно кого. Почему было не оставить его в номере в сейфе до выезда в аэропорт? Привык, что он у меня в бумажнике, да и похищают меня не каждый день. Все равно как-то я расслабился, потерял бдительность. Устал. Или потому что до сих пор все шло слишком гладко. А теперь из-за такой оплошности вся моя жизнь может пойти наперекосяк.

Женщина тем временем присела у меня в ногах. Теперь на кону и наша главная надежда на спасение. Лодыжек я не опасаюсь, икр тоже, ляжкам немного щекотно, но потерплю. Вот, подобралась вплотную. Прикоснулась. Не отдернула руку, не из стыдливых. Подняла на меня глаза, улыбнулась похотливо и как-то с презрением. Как будто хотела сказать: «Все вы, мужики, любите грязных девочек. Не отрицай, я знаю». Совершенно очевидно, я скорее был в ее вкусе, чем Кудинов, хотя моему самолюбию это не льстило. А тогда я вообще весь целиком превратился в телефон.

– Ну, ты скоро там? – нетерпеливо спросила рептилия с «магнумом».

– Мне надо отлить, – заявил Кудинов, сознательно отвлекая всеобщее внимание. – Никто не хочет помочь?

Но женщина только цокнула языком и перешла на мои бедра. Рыжий вздохнул: столько хлопот с похищенными!

– Нельзя нам руки связать спереди, а не за спиной? – высказал дельное предложение мой друг. – Тогда мы и сами справимся.

Мужчины переглянулись.

– Хорошо, по очереди. И без геройства.

Женщина закончила со мной, выпрямилась и не без кокетства одернула свой розовый жилет.

– Наверно, справитесь без меня, – сказала она и направилась обратно к фургону.

2

В который раз я убеждался, что, не будь неудобств, мы бы никогда не оценили, как хорошо без них. Я про мелкие неудобства – похищение непонятно какими людьми с непонятно какими целями к таковым ведь не отнесешь.

Да, кожа на запястьях в двух местах у меня стерта. Но руки теперь не вывернуты за спину, и я могу контролировать их движения уже визуально. Более того, одна рука у меня вообще свободна. Нас с Лешкой в том стальном сарае пристегнули наручниками к какой-то неподъемной штуковине от грузовика или самолета. Так что свобода действий увеличилась десятикратно. Теперь при необходимости я могу обслужить себя, не только повинуясь зову природы, но и чтобы взять сэндвич. Потому что уже минут через двадцать после нашего размещения, если это можно так назвать, женщина принесла нам по сэндвичу. И опять: вряд ли это стали бы делать, если бы готовились нас убить.

– Один с ветчиной, второй – с сыром, – объявила обольстительница, вертя сэндвичи в руках. – Кому какой?

Мне явно предназначался более калорийный вариант – по взгляду ее это было видно.

– С ветчиной мне, – разочаровал ее Кудинов. – Я сыр не ем.

Я в очередной раз восхитился своим другом. Сыр он даже очень любит, но он знает, что я – вегетарианец, уже не один десяток лет. Однако скажи он так, станет понятно, что мы не просто случайно оказались вместе – а это нашу свободу маневра существенно бы сузило.

Женщина, сделав недоуменную гримасу, распределила пищу согласно пожеланиям пленников. И снова с похотливым вызовом посмотрела мне в глаза. Мол, поборись за меня, а я решу, заслуживаешь ли ты моей благосклонности.

– Я не могу есть всухомятку, – встрял в этот немой любовный монолог Кудинов. Он не собирался становиться в смиренную и униженную позу похищенного.

– Дело твое, – сказала женщина и, не взглянув на него, вышла.

– Определенно положила на тебя глаз, – прокомментировал Кудинов. – Боюсь, наш тайник продержится недолго. Лучше бы она предпочитала блондинов. Я не в претензии, – поспешно добавил он, – так было бы лучше для дела.

К нашему удивлению, вскоре появился рыжий. И появился в конструктивном расположении духа.

– Что-то не так, парни?

– Нам бы что-нибудь попить, – примирительно сказал я. Ведь любезность людей лихих обманчива. Сейчас улыбнется, а потом вернется с «магнумом» и положит конец лишним хлопотам.

– Я предпочитаю пиво. Разливное, – встрял в разговор Кудинов.

Мы с ним не в первый раз работаем на пару. В одной ситуации он всегда плохой следователь, а я хороший. В другой – он пытается установить предельные границы возможного, а я столблю достигнутое.

Рыжий пожал плечами и вышел.

– Меня одного пристрелит или тебя тоже? – задался интересным вопросом Кудинов.

– Сейчас увидим.

Ждать пришлось недолго – наши похитители, по-видимому, обосновались в соседней бытовке. В руках у рыжего был не «магнум», а две банки пива.

– Прости, приятель, за разливным далеко ехать.

И банки мы теперь могли открывать самостоятельно. Нет, положительно, оценить свободу можно, лишь теряя ее.

– Я буду по нему скучать, – сказал Лешка, отпив первый глоток.

– По пиву? – не понял я.

– Нет, по этому милому предупредительному джентльмену. Надо взять у него адрес, буду посылать ему открытки на Рождество.

Перекус оказался кстати – к нам вернулась способность соображать.

Мы сидели на полу в полупустом металлическом сарае размером с половину волейбольной площадки. За день на солнце он нагрелся, и лбы у нас с Лешкой покрылись капельками пота. Свет в ангар проникал из зарешеченного окна с каждого бока, но сами окна были закрыты. В одно из них, с Лешкиной стороны, было видно летное поле, другое выходило на торец бытовки.

Это было нечто вроде слесарной мастерской. Вдоль стены стоял верстак с тисками и небольшим сверлильным станком, один из углов завален каким-то металлическим хламом. Кстати, сюда принесли и алюминиевую стремянку, которая упала на меня в фургоне.

– Не видишь, там не найдется зубила и молотка? – шепотом поинтересовался Кудинов, подбираясь на максимально близкое расстояние.

– Там много чего полезного можно найти, – предположил я тоже едва слышно. – Один сверлильный станок чего стоит. Давай попробуем приподнять эту штуковину.

Это я про железяку, к которой мы были прикованы наручниками. Но она весила не меньше пары центнеров, мы ее даже оторвать от земли не сумели.

– Ничего, мы устроим ей тяни-толкай, когда усыпим их бдительность, – подбодрил меня позитивист Кудинов. – А ты успел заметить номер фургона?

По тону было ясно, что он-то это сделал и теперь хотел поймать меня на нерадивости.

– Это желтый такой, LD 325 XEF?

Кудинов расплылся в улыбке. Я ошибся. Ему, похоже, было важнее, чтобы я тоже оказался на высоте, чем оказаться там в одиночестве.

– Только, когда нас заводили в этот сарай, – продолжал я, – я заметил, что эта, как бы ее назвать…

– Я понял, твоя зазноба.

– Так вот, она выходила из кабины фургона с отверткой и двумя другими номерами.

– Да?

– Совершенно определенно.

– Все равно, тот номер может помочь.

Я тоже был великодушен:

– Будем надеяться.

– Не пора позвонить?

– Стремно. Они на первых порах наверняка нас плотно опекают. Может, и сейчас подслушивают.

Да, могли. Хотя мы говорили шепотом, но все же по-английски. Мы помолчали.

– Это мой прокол, – признал я. И рассказал про рыжего в парке и мое возвращение в «Марриотт» на такси. Вам тоже расскажу в свое время. – Меня тогда просто отключать стало от усталости.

– Забудь, все ошибаются, – небрежно успокоил меня Лешка. – Закон больших чисел.

Что значит друг! Хотя я бы тоже так отреагировал. Но я все равно не понимал.

– Хорошо, вчера я был в ауте, и они установили мою гостиницу. Но как они могли проследить за мной сегодня? Я все утро проверялся.

Что правда. Я ведь потратил час, чтобы прокатиться из гостиницы в Галерею Тейт и обратно. И тогда сто процентов хвоста не было.

– Получается, когда ты ехал на метро ко мне на встречу, – бесстрастно, без скрытого упрека в мой адрес заключил Кудинов.

– Там я тоже уверен.

– Уверен, что наружки не было. А камеры? В метро нет места в носу поковырять, чтобы не попасть на монитор. Так что смею предположить, что это полиция или МИ-5.

Да, это бы все объясняло. Только похитители наши на сотрудников спецслужб не похожи.

– Мы же не знаем, что у них на уме, какая извращенная комбинация, – добавил Лешка, идя со мной вместе по пути сомнений.

– А просто уголовников ты исключаешь? Банальных похитителей?

– Думаешь, к видеокамерам так легко получить доступ?

– Я же нашел!

Тоже не хочу сейчас влезать в подробности, но я действительно придумал, как мне подобраться к ним в одном отеле.

– Так то частная охрана. А там государственная система наблюдения.

– У них там может быть свой человек.

Мой друг поразмыслил пару секунд:

– Ну, не знаю. Главное, живыми мы представляем для них некую ценность.

– Товарную или меновую, – вставил я одно из своих любимых выражений. – Интуиция подсказывает мне, что эти милые люди просто хотят денег. А мы же готовы заплатить за свою жизнь и свободу?

– Тебе же сказали: потерпи до вечера. Мне интуиция подсказывает, что здесь скорее пахнет нашими играми. Уж очень они вежливые, даже по роже ни разу не съездили.

Тут послышался звук отодвигаемого засова, и дверь отворилась, хотя шагов мы не слышали. Что они, по воздуху летают или доску на гравий положили? Точно хотели подслушать! Хорошо, мы чуть слышно друг другу шептали, больше губами разговаривали.

Это была та рептилия. С моим паспортом и Лешкиными водительскими правами. Испытать его на вшивость?

– У нас в Штатах за похищение людей дают пожизненное, – сказал я. – Ну, это если никто не пострадал. Здесь, наверное, за это тоже не похвалят.

Парень только осклабился, оголяя свои мелкие кривые зубы. Кудинов смотрел на меня, пытаясь понять, куда я клоню.

– На кону должно быть что-то очень весомое, чтобы так рисковать, – продолжал я. – Не та пара тысяч долларов, которая есть у меня на карточках.

– Почему вы решили, что нам нужны деньги? – спросил парень.

Лешка снова взглянул на меня. Зная его, как знаю его я, расшифровать смысл этого взгляда было несложно. «Говорил же я тебе, что это спецслужбы!» Какое-то такое сообщение он послал мне взглядом. Но игру мою поддержал:

– Вашей подруге он понравился, это заметно. Но она могла и как-то по-другому с ним договориться. И при чем тогда тут я? Пин-коды своих карточек я вам скажу и без пыток, но там тоже суммы небольшие.

– Заткнись. Я не за тем пришел, чтобы отвечать на ваши вопросы, – отрезала ящерица, сунув нам под нос документы. Как-то болезненно он реагирует на упоминание их компаньонки. Сначала рявкнул на нее, когда она меня обыскивала. Теперь на Лешку разозлился. Спит с ней? – Мне нужны ваши адреса.

– Это зачем? – в один голос спросили мы.

– Чтобы сюда привезли мою семью и начали пытать у меня на глазах? – добавил Кудинов.

– Бог ты мой, за кого вы нас принимаете? – возмутился похититель. – С вами что, здесь грубо обращаются? Мы просто хотим связаться с вашими близкими.

Теперь я многозначительно посмотрел на Лешку. «Выкуп они хотят, вот что». Он тоже меня знает, как я его. В сущности, нам говорить вовсе не обязательно, разве что ради стеба.

– Верните мне телефон, я сам позвоню жене, – протянул руку Кудинов. – Скажите, что я должен ей передать, и я позвоню.

Хитрый, он же сообщил номер своего сотового парням из резидентуры. Вдруг техника уже настолько шагнула вперед, что он наберет отсюда, и те смогут определить, где мы.

– Это не мне решать, – посерьезнел желтозубый. – Не хотите говорить, вам же будет хуже.

Он угрожающе покачал головой, но впечатления на нас не произвел. Посерьезнее надо было искать похитителей, позубастее.

Он вышел и закрыл за собой засов.

– Один-один? – предложил Кудинов. Это про то, кто из нас был прав в своих предположениях.

– Скорее ноль-ноль. Ладно, подождем до вечера.

За три дня до похищения



1

Терпеть не могу просыпаться по будильнику в обрез – чтобы времени было только на душ, завтрак и дорогу к месту встречи. Пограничное состояние между сном и явью – самое продуктивное. С одной стороны, бессознательное еще не отключилось и продолжает подбрасывать информацию из глубин, общих для всех людей, где понятия прошлого, настоящего и будущего теряют смысл и где, как следы змеи на песке, просматриваются тайные предначертания. И в то же время сознание уже вот оно, входит в рабочее состояние и легко схватывает эти самые важные для жизни сигналы.

Так что я всегда закладываю утром четверть часа на то, чтобы сознание и бессознательное вместе поработали над тем, что было вчера и чем предстоит заняться сегодня. У меня первая встреча в десять в Сохо. Полчаса на дорогу с проверкой, полчаса на завтрак, пятнадцать минут на душ и бритье плюс эта главная четверть часа. Так что будильник мой прозвонил в восемь и еще раз включится в восемь пятнадцать, когда уже придется вставать.

Итак, что было накануне. Сначала Ашраф. Ну, он-то не вызывает у меня беспокойства. С военными вообще хорошо иметь дело. Ну, как правило. У них же главное слово – неукоснительность. Раз решил поработать на нас (как он считает, на американцев), так и работает честно, на совесть. Наверняка он придумал для себя весомую причину, почему он это делает. Возможно, ему мешают добиваться успеха бюрократические порядки, борьба кланов внутри службы, подножки карьеристов, мало ли что еще. А наше сотрудничество дает ему дополнительное чувство свободы и собственной полезности. Он же ведет свой джихад! К тому же Египет от его работы на нас не претерпевает никакого ущерба, только выигрывает. Так что к категории изменников он не принадлежит и соответственно в моих глазах уважения не теряет.

Мустафа. Этот молодой алжирец не стремился мне понравиться, что хороший признак. И рассказ такой придумать непросто. А уж психодраму передо мной смог бы разыграть только большой актер. Месть – стимул сильный, хотя и опасный. Однако, похоже, Мустафа хочет не только отомстить за брата, но и поломать систему, которая привела к его гибели. И деньги его интересуют, что всегда успешно цементирует отношения. По всему получается, что это очень ценный кадр.

Только вот со старшим братом нам не повезло. Рамдан (так мне тогда казалось) – классический головорез с послевоенным синдромом и, не исключено, с психическими отклонениями. Как бы он не сорвал нам столь многообещающий контакт. Следующая встреча у меня назначена только с Мустафой. Но что, если и он на нее заявится со своим горбоносым? Нет, здесь я должен буду подстраховаться.

Наконец, Заур. И рассудок, и интуиция подсказывали мне, что рассказанную нам вчера историю он не выдумал. Понятно, что он не находил себе места при мысли о том, что его близкие остались в городе, который вот-вот будут брать штурмом. Однако чем он мог быть полезен Конторе, оказавшись в Грозном? Если он работал на ФСБ и та видела в нем прок, пусть ФСБ сама и перебрасывает его в Чечню. Мы не можем ставить под удар собственную операцию ради того, чтобы облегчить жизнь коллегам.

Однако так говорит здравый смысл. А я ведь заглядывал в его робкие беспокойные глаза, я слышал его тихий, старающийся быть незаметным голос. У Заура была такая же семья, как и у меня: жена, сын и мать. Мне легко представить себе, что бы я чувствовал, угрожай какая-либо опасность Джессике, Бобби и моей теще Пэгги (мама-то моя спокойно живет под Москвой). Я бы не остановился ни перед чем, чтобы в критический момент быть рядом с ними. Не знаю, не знаю, как здесь лучше поступить.

И еще один очень важный человек возник вчера, хотя я его и не видел. Это информатор Ашрафа из мечети, который работает на две, а то и на три спецслужбы. Тот, который утверждает, что имам мечети в Финсбери-парке, почтеннейший шейх Абу Саид аль-Масри, связан с МИ-5. Неужели английское правительство реально помогает людям, отправляющимся убивать русских солдат?

То, что Ашраф так тщательно скрывает своего агента, нормально, – я бы тоже так поступил. Однако дело это не безысходное: мы могли подключить к операции еще одного человечка. С ним-то я и собирался встретиться в десять утра в Сохо.

2

Это был уже исключительно Лешкин контакт, хотя сам контакт об этом и не догадывался. Не знаю, перепрыгивал ли Кудинов через буквы в своих обзорах национальных кухонь, но за годы до этого моего приезда индийские рестораны он уже окучил. В том числе заведение под названием «Калькутта Тандури» в центре Сохо.

Так вот, по воскресеньям там регулярно обедало большое индийское семейство, с которым он в итоге сошелся довольно накоротко. Во всяком случае, достаточно, чтобы узнать его историю.

Где-то в 1948 году старшие представители этой семьи были спасены советскими моряками. Это были времена, когда, не пугаясь крови, раздирала себя на части бывшая Британская Индия, освободившая под руководством Махатмы Ганди, никогда не убившего и мухи. Эти люди бежали из маленького городка в дельте Ганга в той части страны, которой предстояло стать Восточным Пакистаном, а позднее Бангладеш. Между ними и их мусульманскими соседями уже пролилась кровь, и индусов по пятам преследовала жаждущая мщения вооруженная группа из четырех братьев. Семейству удалось бежать из города на двух больших лодках, добраться до Калькутты и подплыть к советскому торговому судну. А там моряки подняли беглецов на борт.

Ситуация была столь тяжелой, что высадить индусов на берег означало обречь их на верную гибель. И русский капитан с несоответствующей его доброй душе фамилией Пугач принял решение отвезти индийцев в следующий порт захода судна, в Бомбей. Во время перехода, не выдержав пережитого, скончалась старшая женщина рода – кому-то мать, кому-то бабушка, кому-то даже прабабушка. Корабельный врач спас жизнь ребенку, заболевшему дифтерией, и тем самым, возможно, и всем его братьям и сестрам. Короче, продолжавшиеся потрясения настолько сблизили индусское семейство с русскими, что те стали для них братьями, а капитан Пугач чуть ли не вошел в их многочисленный пантеон богов. Во всяком случае, его отретушированная, раскрашенная цветными карандашами фотография стояла на ритуальном столике рядом с бронзовыми фигурками Кали, Вишну и прочих властелинов судеб. Кудинов сам ее не видел – это рассказывал уже сотрудник Конторы, приезжавший вербовать самого подходящего кандидата семейства.

Радж – у него на самом деле было какое-то длинное и поэтическое имя, которое он сократил до одного слога – всей этой эпопеи не пережил. Он родился много позже, в 1977 году, уже в Лондоне, но с детства он знал, кому был обязан своим появлением на свет. В 99-м Радж был сыном владельца небольшого, витрина и дверь, фотомагазина в Сохо, в котором продавалась и проявлялась пленка, печатались снимки и предлагался широкий выбор рамок на любой вкус. Наверное, это был не убыточный бизнес, но настоящие деньги семьи шли не оттуда. Уже во времена, когда число индийцев лишь подходило к миллиарду, никто не брался сказать, сколько из них так или иначе были заняты в области высоких технологий. Радж, хотя и имел диплом программиста, компьютерным гением не был – он был гениальным менеджером. И частью большого семейного бизнеса, в котором заправлял, если не ошибаюсь, его дядя. Дядя как раз был членом спасенного семейства – чуть ли не тем самым ребенком, подхватившим дифтерию, – только его родители из Бомбея в Англию не поехали. Так вот, на этого дядю работала добрая сотня программистов в Индии, а также множество людей по всему миру, мгновенно скупающих и, вполне вероятно, умыкающих самые последние достижения хай-тека.

В этом холдинге Радж, которому в момент вербовочного подхода было едва за двадцать, играл не первую, но по-своему уникальную роль. В стремлении найти все новые сферы применения электронным гаджетам Радж создал детективное агентство. Экипирован он был не хуже, чем британские спецслужбы. У него были самые мощные радиопередатчики и самые миниатюрные по тем временам микрофоны и видеокамеры – их потом через него закупали для Конторы. А свобода маневра у Раджа, несомненно, была больше, чем у силовых структур. Для него рамки закона были не глухим забором, а тонкой проволочкой, через которую можно было перешагнуть или под которой можно было пролезть. При этом, просчитывая все на десять ходов вперед, он по-прежнему скрывался под маской скромного торговца, не выходящего из лавки, где он начал работать восьмилетним мальчуганом.

Но я говорил про его вербовку. Человек, присланный Конторой, выдал себя за сына капитана Пугача. Что было не сложно. На том советском торговом судне, «Академик Лысенко», разумеется, был и особист – человек, следящий, чтобы никто из команды не запил, не снюхался с врагами, или, не дай бог, не влюбился в официантку из портовой забегаловки и не остался на чужом берегу. Судя по всему, сволочью этот конкретный особист не был. Хотя на море главным после Господа Бога по-прежнему был капитан, он, безусловно, мог бы воспротивиться действиям бесстрашного и благородного Пугача. Конечно, не спасению беженцев – все же крик «Люди за бортом!» проходит через идеологические барьеры, как – Лешкино выражение – отбойный молот сквозь засохшую коровью лепешку. А вот увезти оборванное, дрожащее, непонятно какими болезнями зараженное семейство, не заявив об этом пограничным и портовым службам, было серьезным нарушением и должностных инструкций капитана, и правил взаимоотношений с местными властями. Как бы там ни было, в Калькутте особист мешать Пугачу не стал, но по возвращении в Одессу, как и полагается, написал отчет по своей линии. Неизвестно, каким он был для Пугача – убийственным или, наоборот, хвалебным, но к отчету прилагались фотографии капитана и других членов команды со спасенными индийцами.

Стараниями Конторы снимки были извлечены из архива, и к ним присовокупили служебные фотографии Пугача разного возраста, а также и смонтированную фотографию вместе со своим предполагаемым сыном. После чего, сложив их в папочку, предполагаемый сын приехал в Лондон, чтобы, якобы воспользовавшись служебной командировкой, разыскать старых друзей покойного отца. Он, если верить его рассказу, открыл «Белые страницы», обзвонил несколько однофамильцев Раджа и в итоге в один прекрасный день предстал на пороге магазинчика, торгующего под маркой «Кодак» в центре Сохо.

Сомневаюсь, был бы оказан лучший прием аватару самого Вишну, одетому в однобортный серый костюм фабрики «Большевичка». Наш сотрудник – Лешка его тогда инструктировал, я-то с ним незнаком – до сих пор вспоминает эти дни как время, когда он чуть было не отдал концы от постоянного переедания. Он был принят – где-то чопорно, где-то запросто, но неизменно по-царски – во всех домах разветвившегося по Англии семейства. Часть подарков, принятых с благодарностью, но оцененных им как бесполезные в московских условиях, он даже оставил для последующего передаривания лондонской резидентуре. По-настоящему сблизился он – и неслучайно – с Раджем, который и сопровождал гостя в Бирмингем и Лидс. Прощупав парня, вербовщик раскрыл перед ним карты. Как и предполагалось, на ключевые слова «исламские экстремисты» Радж отреагировал генетически, да и неназванная, но очевидная профессия гостя его не напугала. Однако формально вербовка осуществлена не была. Во-первых, для индуса проникнуть в среду мусульманских террористов было так же сложно, как и для уроженца Костромской области. А во-вторых, предложенная предприимчивым Раджем схема была не менее привлекательной и эффективной, чем работа классического агента.

Вот на чем они сошлись. Радж обязался оказывать людям, которые придут к нему из Леса, любую техническую поддержку, которая может понадобиться им в Лондоне и в Великобритании вообще. Более того, он гарантировал спасителям своего рода полную конфиденциальность. «Я буду как врач, – говорил он. – Я могу знать, что у вас на заднице два прыща, но никогда никому об этом не скажу. Хорошо, под пыткой я могу сказать, что три или не одного, но вы можете быть уверены, что слово «два» с моих уст не сорвется». Уж не знаю как, но, совершенно очевидно, этот совсем молодой парень сразу понял, что дело ему придется иметь не с самыми привлекательными частями тела – я хотел сказать, сторонами жизни. Второй частью сделки была адекватная оплата всех технических услуг – говорю же, Радж был отличным менеджером.

К моменту моего приезда Эсквайр с мнимым Пугачом-младшим уже успели пару раз проверить новоиспеченного помощника. Доверие к нему было полное, и, что по-своему было так же существенно, о Радже в Лондоне знал только Лешка. Бородавочник не любит посвящать в свои дела посторонних. На этих операциях ребята из лондонской резидентуры лишь обеспечивали оперативное прикрытие, не зная, кого именно они прикрывают, а Кудинов по-прежнему был для Раджа ресторанным критиком за соседним столом. И вот теперь в игру предстояло войти еще одному русскому.

3

Я люблю веселых людей – Радж постоянно шутил. Иметь дело с учеными занудами мне так же тяжело, как и с дураками, – у Раджа ум просто порхал. Я терпеть не могу алчных и скряг – Радж про деньги и не заикнулся. Красота и молодость никогда ничего не портят – Радж светился свежей энергией и вполне мог бы играть героя-любовника в индийских фильмах. Разве что в них все выглядят иностранцами, настолько они белые – на индийских улицах вы никого подобного не встретите. А Радж все же был смуглым, с черными блестящими волосами и ослепительными зубами. Еще – исключительно восточный штрих – у Раджа все пальцы были в перстнях: золотых, серебряных, с разноцветными камнями и без, с загадочными изображениями и письменами.

Я подошел к нему в фотомагазинчик «Кодак» в районе Театра Королевы в Сохо. Придержал дверь, помогая англичанке в шляпке с вуалью (что довольно необычно в наши дни, нет?), выкатить коляску с непоседливым чернокожим мальчиком (что, если задуматься, еще более необычно). Радж с улыбчивой готовностью уже смотрел на меня: чем я его порадую?

– Здравствуйте, – сказал я. – Это я по телефону заказывал у вас четыре рамки под малахит девять на пятнадцать.

Радж рассмеялся: шпионские игры его забавляли.

– Разумеется, все готово. Пройдемте на склад – выберете сами.

Он нажал на кнопку под прилавком, и из задней двери тут же появился черноволосый юноша с начинающими пробиваться усиками.

– Побудь здесь, пока я занимаюсь с клиентом.

Радж говорил по-английски, как англичанин, как человек, который здесь родился и здесь получил образование. Не на том языке, на котором говорит большинство обитателей Индустана, понимать которых удается лишь с некоторым опытом общения.

Мы прошли в заднюю комнату, намного более просторную, чем магазин. В глубине сквозь прозрачный рисунок на матовой перегородке – скалящийся тигр, лежащий в засаде в зарослях бамбука – угадывался склад. Передняя часть комнаты была меблирована как переговорная: два кожаных дивана углом и два кресла вокруг низкого столика с теми же мотивами тигра и бамбука – это был набор. И это была восточная переговорная – столик предназначался не для бумаг и ноутбуков, а для чая и сладостей.

– Рамки все равно нужны? – улыбаясь, спросил Радж, жестом приглашая меня сесть.

– Зайду за ними в другой раз, – шуткой на шутку ответил я. – Здесь можно говорить?

– Здесь все можно. Чай? Кофе?

– Чай, если не трудно. Зеленый.

– Мне тоже, – кивнул Радж другому юноше, ожидающему приказаний в дверях.

Я устроился в кресле: солидное, темно-зеленого цвета, из толстой свиной кожи. Такие стоят в закрытых частных клубах, впитав в себя запахи сигар и трубочного табака министров правительства Чемберлена, если не Ллойд-Джорджа. Это была английская составляющая переговорной.

– Поговорим о погоде или сразу к делу? – спросил Радж. Он не торопил меня, просто забавлялся.

Я изложил свою проблему. Мне нужно было, чтобы в течение пары дней кто-то отследил передвижения автомобиля. Водитель опытный, его нельзя будет взять под наблюдение утром у дома и маячить в его зеркальце заднего обзора весь день напролет. И его подстраховывают люди в городе.

– Нужна бригада, – резюмировал Радж. – Но было бы лучше маячок установить в машине. Устанавливать мы должны или вам самому удобнее?

Это он так пошутил, он же не знал, что я в этой машине иногда езжу.

– Если я закреплю его под сиденьем пассажира, он нормально будет работать?

– Без проблем. Значит, устанавливаете сами?

Я кивнул. Дверь отворилась. Улыбчивый, очень смущающийся подросток с брекетом (это такие проволочки для выравнивания зубов) принес нам чай и две плошки с какими-то белыми катышками.

– Сушеное козье молоко с сахаром, – порекомендовал Радж. – Экологически чистый и нейтральный продукт – от него ни поноса, ни запора. Если только у вас не диабет.

Я улыбнулся. Подросток уже закрывал за собой дверь, недовольно трогая свою пластинку с белыми камушками. Ему, видимо, надели ее совсем недавно.

– Спасибо, я практически здоров. Но это только полдела. Наш человек должен будет встретиться с другим очень важным человеком. Я не знаю точно, как тот выглядит, но это мусульманин. Скорее всего, араб.

– Объект Два. Водитель будет Объект Раз, а этот – Два, – предложил Радж. – Один вопрос: эти оба связаны… ну, со структурами?

– Не знаю, что вы называете структурами, но да, связаны. – Мы посмеялись, и я продолжил: – Перед этой встречей Объект Раз будет проверяться особенно тщательно. Важно здесь не проколоться.

– Как только увидим, что Объект Раз проверяется особенно тщательно, мы от него отстанем. У нас же будет маячок.

– Отлично. Но самое главное – это проследить за Объектом Два. Хотя бы установить, где он живет. Это сложно?

– Все возможно, не волнуйтесь.

Сам он не волновался. Только время от времени любовался на свои перстни. Не крутил их на пальцах, как делают люди, которые волнуются или с нетерпением ждут окончания разговора, просто с любовью смотрел на них. Радж заметил мой интерес.

– Это презентация нашей продукции. Ну, части ее.

– Перстни?

Радж кивнул: