Настройки шрифта

| |

Фон

| | | |

 

Ли Голдберг

Мистер Монк и «синий грипп»

Благодарности

Я хотел бы поблагодарить доктора Д.П.Лайла, Уильяма Рабкина, Т.Дж. Мак-Грегора, Джанет Маркхэм, Пэт Тирни, Дэвида Мака, Тони Феннелли, Шейлу Лоу, Хэла Глатцера, Карен Таннерт, Майкла Сиверлинга, Еву Симсон, Обри Най Гамильтон, Джима Догерти, Пола Бишопа, Ли Лофленда и Барбару Фаррингер за их неоценимую техническую помощь в астрологии, медицине, географии, полицейском протоколе и пломбировании зубов, между прочим. Любые ошибки в книге — полностью моя вина, они не могут быть использованы против прекрасных людей, упомянутых выше.

Особая благодарность, как всегда, моему другу Энди Брэкману, создателю Монка, и его невероятно талантливым сотрудникам: Стефани Престон, Тому Шарплингу, Дэвиду Брэкману, Гаю Конраду, Джо Топлину, Дэниэлу Дретчу, Джонатану Коллиеру и Блэр Сингер — за их вдохновение, энтузиазм и поддержку. А еще Джине Маккоби и Керри Донован, без которых я не написал бы ни одной книги о Монке, а вы ими не наслаждались.

Мне было бы приятно услышать ваше мнение. Пожалуйста, зайдите на www.leegoldberg.com и скажите «привет». Для этого есть специальное место.

1. Мистер Монк прогуливается по парку

Уж лучше бы труп находился на минном поле, окруженном колючей проволокой, и охранялся вооруженными снайперами. Туда Эдриан Монк хоть смог бы пойти.

Монк стоял на красной гравийной дорожке, ведущей вокруг площади Мак-Кинли к Вермонт-стрит и Двадцатой улице на Потреро-хилл. Он был одет в одно из своих шести одинаковых шерстяных пальто, одну из двенадцати одинаковых рубашек (без галстука, застегнутую до воротника), одну из двенадцати идентичных пар коричневых брюк со стрелками (специально адаптированных под него с восемью петлями для ремня вместо шести обычных) и одну из дюжины пар коричневых кожаных ботинок (Хаш Паппис, полируемые им до блеска каждую ночь).

Перед глазами Монк держал бинокль. С места, где он стоял, открывался прекрасный вид к западу через район Мишен и Ной Вэлли на башню Сутро, будто вырастающую из тумана, покрывающего Твин Пикс утром.

Но он не любовался окрестностями.

Его бинокль нацелился на мертвую девушку, лежащую в десятке ярдов внизу. Поросшую сорняками территорию вокруг нее огородили желтой полицейской лентой, натянутой между несколькими деревьями.

Девушка скрючилась под неестественным углом, с открытым в безмолвном, застывшем крике ртом. Ее рубашка задралась, оголяя бледную кожу плоского живота и татуировку в нижней части спины в виде знака «+», с маленькими плюсиками внутри каждого из четырех квадрантов большого плюса. На ней были шорты из лайкры, подчеркивающие длинные, мускулистые ноги.

Она явно бегунья. Как две предыдущие жертвы. Как и их, ее задушили.

Я не полицейский или судмедэксперт, но за те годы, что работаю помощницей Монка, у меня появились кое-какие базовые знания о расследовании убийств. Даже я по синякам на шее могла заключить, что ее задушили.

Но мое воображение не успокаивается. Я примеряю на себя ее ботинки, образно говоря. Вернее, один, поскольку левый ботинок пропал, как и у других жертв, убитых в течение последнего месяца.

Она бегала по дорожке с утречка, наслаждаясь тишиной и окружающим видом, ровно и глубоко дыша. А затем он набросился на нее и сбил с ног. Сильно сомкнул руки на шее. Ее легкие жаждали воздуха, сердце бешено колотилось, она чувствовала, что голова и грудь вот-вот лопнут.

Она ужасно страдала.

Я страшно испугалась, лишь представив это, даже не попадая в опасную ситуацию.

Богатое воображение сделало бы меня паршивым полицейским. Поскольку я не одна и не имею в полиции официального статуса, то на месте преступления держу рот на замке и стараюсь быть как можно более незаметной. Я чувствую, так правильно, и если заговорю, то покажу, что нахожусь там, где меня на самом деле быть не должно.

Капитан Лиланд Стоттлмайер жевал зубочистку и изучал тело. Наверное, в этот момент он представлял себе то же, что и я. Возможно, задавался вопросами, какой была жертва, напевала ли она по дороге, и как менялось ее лицо при улыбке? Или размышлял, почему ушла жена, и что предпринять для ее возвращения. А может просто решал, где пообедать. Копы удивительно равнодушны к смерти.

Лейтенант Рэнди Дишер стоял рядом с ним, деловито набрасывая что-то в блокноте. Я предположила, что он рисует, ибо заметки писать пока не о чем. Несмотря на то, что он хороший спец в выискивании фактов и стремится всячески угодить капитану, дедукция не его сильная сторона.

По правде говоря, они ожидали, что Монк, блестящий детектив и мой начальник, поделится своими наблюдениями, а то и вовсе раскроет дело прямо на месте. И надежда эта вовсе не безумна. Монк неоднократно раскрывал дела сразу. Вот почему Полицейское Управление Сан-Франциско платит ему за консультации в расследовании наиболее сложных убийств. Раньше он служил полицейским, пока обсессивно-компульсивное расстройство не сделало его карьеру невозможной.

Я стояла рядом с Монком. Позади нас несколько полицейских в форме и экспертов места преступления искали улики на площадке и беговой дорожке.

Стоттлмайер выжидающе смотрел на нас. — Ты собираешься присоединиться к нам?

— Я так не думаю, — скривился Монк.

— Тело здесь, Монк.

— Да, я вижу.

Монк с отвращением поморщился, опуская бинокль. Не тело вызвало отвращение, а его расположение — прямо посередине площадки для собачьих прогулок. Хоть в парке и не наблюдалось собак, но когда мы прибыли, несколько офицеров убирали улики, характерные для недавнего выгула собак, если вы понимаете, о чем я.

— Место преступления здесь, — капитан указал на тело.

— И что? — спросил Монк.

— Место преступления там, где тело, — заметил Стоттлмайер.

— Я бы не согласился, — пробормотал Монк.

— Ты не можешь расследовать убийство оттуда.

— Я не смогу расследовать, если умру.

— Стояние здесь тебя не убьет, — возразил Стоттлмайер.

— Стой я там, — поморщился Монк, — покончил бы с собой.

— Мы убрали все собачьи какашки, — заверил Стоттлмайер. — Я гарантирую, ты ни во что не вляпаешься.

— Земля насыщена ими, — не согласился Монк. — Весь этот парк нужно выкопать, загрузить в ракету и отправить в далекий космос!

Стоттлмайер вздохнул. Не существовало ни единой возможности выиграть в словесной перепалке с Монком, и он отлично знал это. — Ладно. Чем ты можешь поделиться?

— Убийца прятался на горке над песочницей, — Монк указал на конструкцию, похожую на крепость, скользкую с одной стороны и с перекладинами и стойками с другой. — Когда жертва пробегала мимо него по дорожке, он схватил ее, прижал к земле и убил. Одолел ее легко, потому что она запыхалась от бега. Снял ее левый ботинок, а затем выбросил девушку с края холма на свалку токсичных отходов.

— Собачий парк, — поправил Стоттлмайер.

— Это одно и то же, — парировал Монк.

— На меня наседают мэр, начальство и средства массовой информации в связи с этими убийствами, а у меня ничего нет. Я даже не знаю, кто эта несчастная. У нее нет никаких документов, — едва не плакал Стоттлмайер. — Мне позарез необходимо, чтоб ты сказал мне то, чего я не знаю или не вижу. Есть еще наблюдения?

Монк вздохнул. — Нет.

Капитан застонал. — Проклятье.

— Кроме того, что она из России, вероятно, из республики Грузия, где была активисткой Единого Национального Движения, стремящегося к тесным связям с Европейским Союзом. Как и она. Она вышла замуж за еврея из Восточной Европы.

Стоттлмайер и Дишер раскрыли рты, меня выводы тоже ошеломили.

— Это все? — сухо спросил Стоттлмайер.

— Ее ботинки новые, — указал Монк.

Дишер взглянул на тело. — Как Вы узнали?

— Подошва не износилась, а кожа не потрескалась, — объяснил Монк. — Только грязь на шнурках соответствует красной пыли с дороги.

— Поражен твоей наблюдательностью, — вымолвил Стоттлмайер, — но Рэнди имел в виду, как ты узнал обо всем остальном?

— Один из ее зубов покрыт сталью, что в основном встречается в советской стоматологии.

— Мне не часто попадается работа советских стоматологов, — пробурчал Стоттлмайер. — Надо устранить этот пробел.

— У нее на спине татуировка в виде пяти крестов — символов грузинского националистического движения в 1991 году. Он стал частью грузинского флага в 2004, —просвещал Монк. — Она носит золотое обручальное кольцо на правой руке как принято в странах Восточной Европы, особенно среди иудеев. Кольцо имеет красноватый оттенок, потому что русское золото содержит больше примесей меди, чем западное.

— Ты разглядел это оттуда? — поразился Стоттлмайер.

— У меня есть помощник, — Монк поднял бинокль.

Капитан покачал головой. — Я стою над телом, а не разглядел и половины!

— Все в порядке, сэр, — вмешался Дишер, — я не разглядел и три четверти этого.

Стоттлмайер бросил на него взгляд. — Теперь я чувствую себя значительно лучше.

Дишер улыбнулся. — Рад помочь.

Меня поражает в Монке, что он обладает сведениями о советских зубных пломбах, о содержании меди в золоте разных регионов, но если ему даже приставить пистолет к виску, он не назовет ни одного судьи с шоу Американ Айдол и не объяснит, что такое Биг Мак. Я часто задаюсь вопросом, как он решает, какие знания держать в голове, а какие нет. Вы, например, с чем чаще сталкиваетесь: с Биг Маком или грузинским флагом?

Монк повел плечами и склонил голову, словно разрабатывая шею. Это значит, что-то в деталях раздражает его, некий факт не встает на свое место.

— Что тебя беспокоит? — заметил метания Монка Стоттлмайер.

— Она брюнетка двадцати с небольшим, — ответил Монк. — И почти шести футов ростом.

— Это очевидно, — подтвердил Стоттлмайер. — Даже для меня.

— Она здоровячка, — продолжил Монк.

— Она в хорошей форме, правда.

— Первой жертвой была блондинка слегка за тридцать, — вспоминал Монк. — Вторая — маленькая азиатка подросткового возраста.

— Все они задушенные бегуньи, у которых украли левый ботинок. К чему ты клонишь?

— Думаю, нам следует называть его Ногоманьяк, — ляпнул Рэнди. Все уставились на него. — Потому что он забирает левый ботинок.

— Нет, — отрубил Стоттлмайер.

— А как насчет Ногодушителя?

— Ногу нельзя задушить, — возразила я.

— Ногофантом, — не унимался Дишер.

— Нет, — снова отрезал Стоттлмайер.

— Но должны же мы его как-то называть, капитан!

— Как насчет «преступник»? — предложила я.

— А что насчет Ножной Нечисти?

— А как насчет заткнуться? — не выдержал капитан. Потом повернулся к Монку. — К чему ты клонишь, Монк?

— Почему именно эти женщины?

Стоттлмайер пожал плечами. — Они просто женщины, пробегавшие мимо, когда вокруг не оказалось ни души. Они очутились не в то время и не в том месте.

Монк покачал головой. — Не думаю. Он выбрал этих трех по определенной причине. У них есть нечто общее, мы пропустили это.

— Я тщательно проверил двух первых жертв, — встрял Дишер. — Одна замужем, вторая одинока. Они не знакомы, жили в разных частях города, имели разные профессии. Кстати, и кроссовки у них разных фирм.

— Должна быть схема, — настаивал Монк.

— Не все в жизни идет по схеме, — допустил капитан. — Иногда жизнь беспорядочна.

— А так быть не должно, — безапелляционно заявил Монк.

— Но есть, — развел руками Стоттлмайер.

— Мы должны все исправить! Разве это не наша работа?

— Полагаю, можно сказать и так, — согласился Стоттлмайер.

Несомненно, это Монку по душе. Он жаждет порядка, а ничего хаотичнее убийства не существует. По моей теории, для него раскрытие преступления — вопрос организации фактов, пока они не встанут по местам. Другими словами, он на самом деле не расследует убийство, а устраняет беспорядок. И он не остановится, не устранив главный хаос в центре своей упорядоченной жизни — нераскрытое убийство его жены Труди.

Стоттлмайер повернулся к Дишеру. — Возьми несколько офицеров в помощь, расспросите в окрестностях, не знаком ли кто с молодой русской женщиной. Проверьте иммигранток и пропавших без вести женщин, подпадающих под описание.

— Будет сделано, — козырнул Дишер.

— У убийцы, вероятно, красный гравий и собачьи … — Монк не мог заставить себя закончить предложение.

— Какашки, — подсказала я.

— … на ботинках, — продолжил Монк. — Вы должны объявить его в розыск.

— И что указать? — поинтересовался Дишер. — Остерегайтесь человека с собачьим дерьмом на обуви?

Монк кивнул. — Вижу, куда вы клоните.

— Видишь? — не понял Стоттлмайер.

— Я смешон, — поник Монк.

— Никогда не надеялся услышать от тебя такое, — восхитился Стоттлмайер. — Реальный прогресс, Монк!

— Мы должны оповестить Агентство Национальной Безопасности, — завел старую пластинку Монк.

Стоттлмайер вздохнул. Некоторые вещи никогда не меняются.

— Я добавлю это к списку дел, — Дишер начал отходить.

— Еще кое-что, Рэнди, — остановил его Стоттлмайер. — Проверь выписки по кредитным картам жертв за недавние покупки в обувных магазинах и универмагах. Может, они покупали обувь в одном месте.

— Это целый список, — растерялся Рэнди. — Мне бы не помешал помощник.

— Получишь всю необходимую помощь.

— А чем будете заниматься Вы? — многозначительно спросил Дишер.

— Капитанскими делами, — рявкнул Стоттлмайер и грозно уставился на Дишера, подталкивая приступать к делам.

— Точно, — стушевался Дишер и поспешил выполнять приказ.

Монк махнул офицеру, одолжившему бинокль. Его фамилия Милнер и, если б не его обручальное кольцо, я заинтересовалась бы и его именем.

— Спасибо, что одолжили, — Монк вернул бинокль офицеру Милнеру, затем махнул мне рукой, требуя дезинфицирующую салфетку. Я полезла в сумочку и подала одну.

— С удовольствием, сэр, — отчеканил офицер Милнер. На мгновение мне показалось, что он отсалютует. В отлично накрахмаленной униформе, он держался почти с армейской выправкой. Возможно, именно это и привлекло меня. — Удивительно, как Вы замечаете мельчайшие детали.

— Хороший бинокль, — вытер руки Монк.

— Вы просто скромничаете, — заметил офицер Милнер.

— Да, — согласился Монк. — Так и есть.

Мы двинулись к моему джипу. Капитан нас встретил.

— Слушай, хочу предупредить тебя кое о чем, — прошептал он, явно не желая привлекать лишнего внимания.

— О, пресвятая Богородица, — ахнул Монк, пятясь назад.

— Что? — не понял Стоттлмайер.

Монк сгорбился и закрыл лицо руками. Я наклонилась к нему и шепнула на ухо: — Что случилось, мистер Монк?

— Я не знаю, как сказать ему…

— Что сказать?

— Он наступил на ЭТО, — выдохнул Монк.

— На что?

— ЭТО, — остолбенел Монк.

Я оглянулась на Стоттлмайера, затем на его ботинки. Капитан проследил за моим взглядом. Он вляпался в собачье дерьмо.

— О, черт, — заскреб капитан подошвой правого ботинка о край тротуара.

— Нет! — воскликнул Монк. — Вы с ума сошли? Вокруг Вас невинные прохожие!

Стоттлмайер хотел поставить ногу обратно на землю, но Монк снова завопил. Таким образом, капитан стоял на одной ноге, согнув другую в колене, грязная подошва зависла над землей.

Монк обратился к сотрудникам полиции и экспертам: — Всем отойти. Назад. Ради вашего блага. Мы никому не хотим причинить ущерба.

— Хорошо, Монк, — сдался капитан. — Чего ты от меня ждешь?

Стоттлмайер, искусный в обхождении с Монком иногда больше, чем я, желал быстрее разрулить ситуацию.

— Не двигайтесь, — Монк бросился к фургону экспертов места преступления.

— Я и не двигаюсь, — буркнул Стоттлмайер. — Господи, такие муки за попытку быть тактичным.

— Что случилось? — поинтересовалась я.

— Это должен услышать Монк, — сказал Стоттлмайер.

Монк вернулся с несколькими большими мешками для улик и протянул мне.

— И что мне делать? — хмыкнула я.

Монк посмотрел капитану в глаза. — Мы пройдем через это испытание вместе. Я Вас не брошу, капитан.

— Ценю, Монк.

— Слушайте внимательно, следуйте моим указаниям до последней буквы и все у Вас будет в порядке. Снимите ботинок очень медленно и положите в мешок.

Капитан наклонился.

— Подождите! — закричал Монк, напугав капитана, и тот едва не потерял равновесие.

— Что опять? — рассердился Стоттлмайер.

— Перчатки, — пояснил Монк.

Нахмурившись и прыгая на одной ноге, Стоттлмайер сунул руку в карман, надел пару перчаток, а затем медленно снял ботинок.

— Я хотел сообщить вам, что рядовые в управлении работают без договора более года, — хмурился капитан. — Город хочет сильно сократить нашу зарплату, медицинские льготы и пенсионные взносы. Наши профсоюзные представители пытались образумить их несколько месяцев, но город не отступил от своих намерений.

Угождая Монку, Стоттлмайер держал в руках ботинок, словно нитроглицерин, осторожно переместив его в мешок, который я открыла перед ним.

— Закрой мешок, — распорядился Монк.

Я закрыла.

— Дело в том, — продолжил капитан, — что переговоры провалились сегодня утром. Обе стороны отошли от стола.

Монк помахал технику, указывая забрать у меня мешок.

— Отнесите в отдаленное место, в пятидесяти милях от ближайшего населенного пункта и сожгите, — поручил ему Монк, а потом снова повернулся к Стоттлмайеру. — Теперь носок.

Техник ушел договариваться с НАСА, чтобы запустить мешок в открытый космос.

Капитан закатил глаза к небу и снял носок. Я держала наготове другой мешок, куда он его и бросил. Я передала ему мешок.

— Предполагаете забастовку? — спросила я.

— Для сотрудников полиции забастовки противозаконны, — осмотрелся вокруг Стоттлмайер. — Но я слышал, неприятный штамм гриппа витает вокруг.

Монк закрыл нос и рот руками и отшатнулся.

— Да помилует Бог ваши души.

— Монк, это не настоящий грипп. Это «синий грипп», — пояснил Стоттлмайер. — Когда все полицейские сказываются больными, хотя таковыми не являются.

— Почему они симулируют? — недоумевал Монк.

— Чтобы заявить протест управлению, — разъяснил капитан. — Это наш единственный рычаг, раз уж мы не можем бастовать. Это случится через день или около того, но вы не слышали ничего от меня.

— Почему Вы откровенны с нами? — спросила я.

— Потому что вы можете не работать какое-то время.

— А как же преступники? — осведомился Монк. — Они тоже возьмут выходной?

— Желаю, чтоб взяли, — бросил через плечо капитан, прыгая на одной ноге к своей машине.

2. Мистер Монк идет по магазинам

В вечерних новостях сообщили, что переговоры между союзом сотрудников полиции и представителями городских властей зашли в тупик. Казалось, провал переговоров лишь закалил решимость сторон не сдвигаться со своих позиций.

Мэр Сан-Франциско Барри Смитрович пообещал держать бюджет города под контролем и не сдавать позиции под давлением профсоюза полиции пойти им на уступки.

— Каждому в этом городе придется принести что-нибудь в жертву, — разглагольствовал Смитрович, стоя за трибуной, возведенной перед его семейным рестораном морепродуктов на Рыбачьей пристани. — Это касается и наших полицейских, получающих более высокую заработную плату, а также медицинские и пенсионные выплаты, чем работники других бюджетных сфер. Дальше так продолжаться не может.

Смитрович был грузным, лысеющим мужчиной с носом картошкой, огромными руками и вечным румянцем. По мне, он гораздо уместнее смотрелся бы на рыболовном траулере в штормовке, чем на подиуме в костюме.

— Все мы ценим мужество и самоотверженность наших сотрудников полиции. Они — цвет нации. Но мы не можем игнорировать финансовые реалии, с которыми столкнулся наш город, — продолжал он. — Позвольте мне напомнить прекрасным мужчинам и женщинам в синей форме, что они поклялись защищать закон, в том числе запрещающий полицейские забастовки, подвергающие риску общественную безопасность.

Лицо Бифа Нордоффа, лидера полицейского профсоюза и бывшего полицейского, от этих слов сморщилось, как протекторы шины. Его ежегодно можно увидеть при составлении бюджета на силовые структуры. Он выступил перед прессой, стоя у полицейской машины.

— Если вы полицейский, патрулирующий улицу, то можете рассчитывать, что напарник прикроет вам спину, — заявил Нордофф. — А сегодня наш напарник, город Сан-Франциско, сообщил, что не собирается это делать. Нам дали понять: им все равно, как мы будем заботиться о семьях, на какие средства наши дети получат образование и насколько защищенной будет наша старость. А еще они хотят поставить наши жизни на грань, где некому подстраховать наши спины. Все это крайне несправедливо!

Этот сюжет сменил прямой эфир с Потреро-хилл, с комментариями журналистки канала KGO-TV Марго Коул, у которой синтетических частей тела больше, чем у Биобабы. Марго с рыбьими губами тяжело уставилась в объектив. Ее мрачное выражение лица, скорее всего, связано с инъекциями ботокса, чем с излагаемой ею историей.

— Третья жертва убийцы, охотящегося на женщин-бегуний, опознана как Серена Миркова, двадцати трех лет, недавно иммигрировавшая из республики Грузия. Ее сегодня утром обнаружили в парке на площади Мак-Кинли.

Марго повторила подробную информацию о двух других убийствах, подчеркнув отсутствие у полиции прогресса по делу, несмотря на попавшего в объектив камеры Стоттлмайера, который с хмурым взглядом сообщил, что у департамента имеются несколько подозреваемых. Затем на экране снова возникла Марго для завершающего слова.

— Царство убийцы начинается с наступлением темноты к ужасу женщин, любящих прогуливаться по улице. Они содрогаются от страха за запертыми дверями и окнами, вопрошая, сможет ли полиция поймать Золотоворотского Душителя и как скоро.

Ну, по крайней мере, у убийцы появилось имя.

Марго ни словом не упомянула о пропавших ботинках, поскольку полиция скрывает кое-какие детали от средств массовой информации.

На следующее утро семьдесят процентов городской полиции сказались больными, и некоторые источники в городской администрации сообщили газете Сан-Франциско Кроникл, что боятся волны преступности, которая может прокатиться по городу.

Полагаю, это были подстрекательские заявления, распространяемые мэрией в попытке повернуть общественное мнение против полицейских. Я поддерживала Стоттлмайера и Дишера, но очень волновалась за простых горожан, которых эпидемия «синего гриппа» заставляла чувствовать себя значительно уязвимее, чем обычно.

К счастью, я получаю свою жалкую зарплату независимо от того, есть у Монка дело или нет. Я не просто его помощник в расследованиях — а также водитель, секретарь, пресс-секретарь, персональный ходок по магазинам и доверенное лицо в каменных джунглях Сан-Франциско.

Разве что не его домработница. Мне не приходится беспокоиться о приготовлении еды, чистоте пола или мойке окон, поскольку он сам очень любит это делать. Даже слишком. Мне постоянно приходится отговаривать его засучить рукава и приступить к уборке у меня дома.

Я ценю его желание освободить меня от хлопот. Мне ненавистны домашние дела, но я не могу позволить себе домработницу, и мне постоянно не хватает времени на них. Проблема в том, что он слишком одержим чистотой.

Хотите — верьте, хотите — нет, у него дома чересчур чисто и царит идеальный порядок.

Однажды я позволила ему прибраться в моем жилище, после чего оно стало походить на макет дома в плохом смысле. Не было ни одной семейной естественной бардачинки, делающей дом домашним. Монк сотворил его ужасным. К тому же, появился больничный запах.

А еще мне мечтается иметь чуточку личной жизни, что нелегко, когда в одиночку воспитываешь двенадцатилетнюю дочь. И последнее, чего мне хочется от Монка — чтобы он копался в моем шкафу.

Поскольку Монку нечем было заняться в виду отсутствия расследования, а у себя в квартире он убрался так, что оставалось только разобрать стены и отполировать гвозди, я взяла его в поход по магазинам. Надо было купить Джули новую одежду в школу, а в Нордстроме в Сан-Франциско Сентр проходила большая распродажа.

Джули — брэндо-зависимая девочка. Я могу купить ей в Уол-Марте пару джинсов за десять долларов, почикать их ножом и несколько раз проехаться по ним на машине, тогда они смотрелись бы как джинсы, которые она желала. И это сэкономило бы мне сто пятьдесят долларов. Но нет, на них непременно должен быть прилеплен брэндовый лейбл, иначе она станет изгоем, навечно сосланным в самый дальний угол школьной столовой! Угол для ботаников. По крайней мере, так она утверждала.

Мне хотелось объяснить Джули, что она личность и без дизайнерских шмоток, но это бесполезно. Если на ее одежде или обуви не видно логотипа Фон Датч или Джуси, Хард Тэйл или Пол Франк, Тру Релиджн или Найк, она отказывается в этих вещах появляться на публике.

Поэтому я только так могла себе позволить покупать абсолютно необходимую для нее брэндовую одежду и обувь — словно стервятник добычу, поджидая огромные распродажи, и резко кидаясь в магазины, едва они откроются. Именно это я и решила провернуть с Монком.

Пока я мучительно выбирала вещи, борясь за брюки, блузки, кроссовки и футболки с другими отчаявшимися, сидящими под каблуком своих чад мамашами, внимание Монка было приковано к бросовым блузкам, сгруппированным в зависимости от размера.

Такой вид группировки ему не по душе. Ему не нравилось, что вещи смешаны. Он разложил их по брэнду, цвету и узору, и только потом по размеру. Блузки, не соответствующие брэнду, цвету или дизайну, он откладывал в отдельную секцию (больше похожую на чистилище).

Я засмотрелась на Монка, когда чрезвычайно беременная женщина схватила прямо у меня из-под носа последнюю оставшуюся блузку размера Джули. Женщина выглядела, словно собиралась родить двойняшек, а может и четверняшек в любой момент.

— Это мое! — воскликнула я.

— Забавно слышать такое, леди, поскольку блузка у меня в руках, а не у Вас.

— Она лежала прямо передо мной, — упорствовала я.

— Весь стол был перед Вами, — усмехнулась она, — не значит же это, что все блузки на нем Ваши?

Ее сумочка соскочила с плеча и упала на пол. Когда она наклонилась поднять ее, у меня возникло сильное искушение пнуть ее под зад, но я сдержалась. Я помню, каково быть беременной. Гормоны могут превратить тебя в чудовище. Возможно, она была очень милой и добродушной до беременности.

Она ушла, и я увидела Монка, наблюдающего за ней. Судя по выражению лица, он тоже от нее остался не в восторге. Он снова вернулся к реорганизации прилавка, а я — к поиску подходящей дочери одежды.

В конечном итоге я выбрала жакет от Джуси, пару брюк от Фон Датч, пару футболок и кроссовки Пол Франк, что в целом обошлось значительно дешевле, чем любая вещь стоила по первоначальной цене.

Я так гордилась покупательской удалью, что на радостях пригласила Монка перекусить в кафешку Нордстрома. Особым великодушием это не пахло, так как я знала, что он закажет лишь бутылку воды Сьерра-Спрингс.

По дороге в кафе он чуть не столкнулся с катящим позади себя кислородный баллон стариком, выскочившим из-за колонны. Старичок хрипел, тоненькие трубочки шли от баллона к его носу. При ближнем рассмотрении он оказался не таким и старым, лет эдак шестидесяти. Его серые щеки ввалились, а глаза казались больными.

— Простите нас, — бросила я и поспешила дальше.

Но Монк не двигался. Он смотрел на человека, будто тот с другой планеты.

— Покурите по три пачки сигарет в день на протяжении тридцати лет, и у вас появится такой же, — прохрипел мужчина и постучал костяшкой пальца по баллону.

Монк поднял голову и прищурился. Я вернулась, потянула его за рукав и повела в кафе. Мы сели в баре перед плоским телевизором, по которому шли новости. Я заказала Монку воду, а себе кофе и клубничный пирог.

Я заметила беременную, сидевшую за столиком и жадно поглощающую кусок пирога. Судя по всему, она не купила ту блузку. Мне очень захотелось побежать обратно в отдел детской одежды, чтобы ее поискать.

А Монк по-прежнему смотрел на старика с кислородным баллоном, шедшего по проходу через отдел мужской одежды.

— Хватит пялиться, — одернула я. — Это невежливо.

— Я не пялюсь, — возразил Монк, — я наблюдаю.

— Не могли бы Вы делать это незаметно?

Монк улыбнулся.

— Это все равно что спросить змею, может ли она скользить.

Он взял меню, поднес его к лицу и заглянул через краешек на старика, потом на беременную женщину, затем на монахиню с чашечкой кофе, лениво поигрывающую крестом на шее. Пытаясь стать незаметнее, он наоборот привлекал к себе внимание. Теперь люди уставились на него.

Решив игнорировать его, я стала смотреть телевизор. Мэр Смитрович проводил пресс-конференцию у мэрии. Мне хотелось услышать новости о «синем гриппе», поэтому я попросила бармена прибавить звук, чтобы расслышать слова мэра.

— … именно поэтому я объявляю награду в двести пятьдесят тысяч долларов за любую информацию, которая поможет поймать Золотоворотского Душителя, — вещал мэр. — Пожалуйста, позвоните по номеру на экране, если имеете что сообщить.

Я вырвала у Монка меню из рук и указала на телевизор.

— Слушайте.

— Мы не можем позволить одному человеку терроризировать весь город, — продолжал мэр. — Особенно теперь, когда наша полиция забастовкой отказалась от ответственности перед гражданами.

Я записала номер телефона на салфетке. — Это может стать хорошим шансом для Вас, мистер Монк.

И для меня тоже. Если он получит награду в четверть миллиона, сможет неплохо повысить мне зарплату, избавив меня от необходимости бегать по распродажам для дочери.

— Я не имею права на вознаграждение, — заметил Монк. — Я уже занимаюсь этим делом. Я городской служащий.

— Вы были им. А теперь Вы частное лицо, желающее получить двести пятьдесят тысяч долларов за раскрытие убийств.

Но Монк меня не слушал. Он снова уставился на старика.

— Он все еще стоит.

— Ну и молодец, — отозвалась я. — Настоящий боец.

— Да он уже должен валяться на спине.

— Вы меня удивляете, мистер Монк. Где Ваше сострадание?

Монк соскользнул со стула и направился к старику. Я взяла свои пакеты и погналась за ним.

— Что ж, дедуля, Ваша джига оттанцована, — сказал он, блокируя дорогу пожилому человеку.

— Джига? — прохрипел старик.

— Вы попались, — Монк ткнул пальцем ему в лицо.

— Прочь с дороги! — старик оттолкнул его, но Монк подставил ногу перед колесами баллона, остановив его.

— Вам осталась единственная дорога — в тюрьму, — парировал Монк.

— Оставь меня в покое! — крикнул старик, рывком освобождая баллон.

Монк натянул рукава на ладони и крепко обнял баллон. Старик снова потянул, но Монк не отцепился.

— Перестань, старикашка, — не унимался Монк.

Я вскочила между ними и посмотрела на Монка. — Что Вы делаете?

— Он проходимец, — пояснил Монк. — Позови охрану.

Но мне не пришлось никого звать. Двое мускулистых парней с одинаковыми наушниками и в идентично неправильно сидящих на фигуре пиджаках возникли словно из ниоткуда. Один заговорил.

— Я Нед Уилтон из службы безопасности торгового центра. Что у вас за проблема?

Уилтон был афро-американцем военной выправки с косой саженью в плечах. Он выглядел как штангист, служащий агентом Секретной Службы.

— Разве не очевидно? — вскрикнул старик, задыхаясь. — Этот псих напал на меня!

— Он — звено в цепи магазинных воров, — спокойно заявил Монк.

Старик закашлял. Уилтон взглянул на него, потом снова на Монка.

— Вы видели, как этот человек совершил кражу?

— Нет, — ответил Монк. Челюстные мышцы Уилтона сжались. Мне подумалось, что он их тоже качает на специальном тренажере.

— Тогда с чего Вы взяли, что он магазинный вор?

— Да Вы взгляните на измеритель давления баллона, — пояснил Монк. — Он пуст.

Старик резко рухнул на пол и начал задыхаться, хватаясь за грудь. Второй охранник присел рядом. — Необходимо вызвать «скорую».

Уилтон кивнул, и парень заговорил по вытащенной из кармана рации.

— Это притворство, — махнул рукой Монк. — Датчик на нуле по крайней мере минут пять, а вы видели как он боролся со мной из-за баллона. Будь у него действительно эмфизема, сейчас его кожа посинела бы.

Старик корчился в спазмах и задыхался на полу. Испуганные покупатели столпились вокруг. Уилтон весь взмок от пота.

— Думаю, он умирает, — проговорил охранник.

Монк проигнорировал его. — Баллон заполнен украденными товарами. Стенки баллона обиты материалом, скрывающим защитные ярлыки товара от антикражных сенсоров, что позволяет ему беспрепятственно входить и выходить из отделов.

Старик заклокотал, задергав ногами. Но даже Уилтон на этот раз не купился на это представление.

Уилтон открыл верхнюю часть баллона и… тот до краев был заполнен дизайнерской одеждой!

Старик прекратил дергаться и смиренно вздохнул. — Вот, черт, — вырвалось у него.

— Дни ваших злодеяний закончены, — констатировал Монк.

— Спасибо Вам, сэр, — поблагодарил Монка Уилтон. — Мы очень признательны за Вашу помощь. Думаю, проблема исчерпана.

— Вы еще должны знать о беременной леди, — не согласился Монк.

— О какой беременной леди?

Монк жестом указал на женщину в кафе, встающую из-за столика и собирающуюся уходить. — Она вовсе не беременна.

Женщина посмотрела на нас, и, видимо, увидела в наших взглядах нечто, ей не понравившееся. Она сорвалась с места. Не задумываясь ни на секунду, я рванула за ней. С легкостью догнав, в прыжке бросилась на нее. Этому я научилась у брата.

Мы тяжело шлепнулись на пол. Пакет, прикрепленный к ее животу, раскрылся, и из него на пол выпали одежда и туалетные принадлежности. Женщина зарычала на меня, а я зарычала в ответ. Я схватила блузку, уведенную у меня из-под носа, и победоносно сжала ее в кулаке.

Вы же не думаете, что можно просто так встать между матерью, дочерью и блузкой от Джуси со скидкой восемьдесят процентов?