Потом он дал Стивену чистый бланк из канцелярии губернатора с гонконгской печатью — британский лев и китайский дракон.

— Ты не будешь так любезен перевести это на китайский?

Стивен удивленно посмотрел на отца.

— В чем проблема?

— Просто… это может сделать кто угодно.

— Кто угодно, — согласился отец. — Любой, кто ходил в лучшие школы, у кого были лучшие преподаватели, для кого была открыта любая дверь. Я хочу, чтобы ты это сделал. Я хочу, чтобы ты выполнил одно очень простое задание: чтобы когда я пойду спать, я знал, что мой сын Номер Один наконец хоть раз что-то сделал для меня, сделал именно то, что я попросил. Ты можешь это сделать?

— Конечно, отец.

— Тогда приступай.

— Прямо сейчас?

— Я хочу взглянуть на то, что у тебя получится. Кисть и тушь на столике. Принеси мне, когда закончишь.

Стивен сел, держа в руках письмо и чистый бланк. Какое-то время он рассматривал письмо, пытаясь понять суть.

— Я не понимаю, отец. Что означает «золото Гонконга»?

— Сделай как-нибудь так, чтобы это звучало официально. Придумай что-нибудь. Нужно, чтобы это воспринималось как название денег, например, как «фунт стерлингов» у англичан.

Ту Вэй откинулся в кресле и стал наблюдать, как Стивен переводит. Он сделал это быстро, лишь изредка на секунду прерываясь, чтобы подобрать более изысканное и точное слово. Когда закончил, он перечитал написанное с явным удовольствием. Все получилось как нельзя лучше — он отлично передал и стиль и смысл оригинала. Стивен бросил взгляд через комнату и увидел, что отец наблюдает за ним.

— Готово, — сказал Стивен, вставая и направляясь к нему. Ту Вэй Вонг положил перевод перед собой на письменный стол, водрузил на нос очки и стал читать.

— Я всегда восхищался твоим искусством владения кистью. Ты мог бы быть художником и ученым.

— Я много кем мог бы быть.

Его отец выдвинул ящик письменного стола и протянул тонкий красивый бумажник из кожи угря.

— Здесь твой билет на утренний рейс в Ванкувер. Кредитные карточки, канадские золотые сертификаты и деньги наличными. До свидания.

— Когда я смогу вернуться домой?

— Никогда.

— Но…

— Если ты это сделаешь, триады изрубят тебя на котлеты.

— Триады? — эхом отозвался Стивен. — Что триады… какое они имеют отношение?..

Его голос охрип от испуга, страх и понимание стали просачиваться в его мозг и сплелись в узел, сдавивший горло. Ему раньше не приходило в голову, что отец мог действовать не один. Зачем бы ни было нужно Ту Вэю это похищение, он воспользовался помощью триад. Конечно, он не впервые прибегал к их услугам. И уж конечно, они тоже приложили руку к этому письму.

— А как насчет твоей защиты?

Отец покачал головой:

— На этот раз я не смогу защитить тебя. Ты разбил слишком много горшков с рисом.

Каким он был дураком! Если его ослушание расстроило сделку отца с триадами, тогда они могли требовать наказать его.

Преступные группировки триад, по иронии судьбы, были хранителями старинных китайских традиций, особенно когда защита исконных ценностей была им на руку.

Во времена правления императоров смерть была единственной расплатой за попрание сыновьего долга, и это самый удобный предлог убить его. Он содрогнулся, вспомнив, как часто относился к ним с превосходством. Он мог бы назвать имена дюжины убийц из триад, которые были бы рады изрубить надменного сына тайпана, как овощи на салат.

— И ты позволишь им прикончить меня?

— Они согласились принять твою ссылку в Канаду в качестве наказания. Защитить тебя здесь, в Гонконге, будет стоить мне энергии, которой я могу найти лучшее применение.

Лучшее применение, как громом поразило Стивена. Все еще находясь в шоке, не веря своим ушам, Стивен не мог осознать, что отец наконец отрекся от него.

— Лучшее применение? Для чего? Для этого?

Отбросив всякую видимость уважения, он схватил листок с переводом и стал читать вслух:

— «Правительство ее величества изъявляет желание, чтобы все золото Гонконга было переведено в „Бэнк оф Инглэнд“ в Лондоне. В связи с этим гонконгскому и шанхайскому банкам, а также „Стэндэрд чэртеред бэнк“ даются указания обеспечить правительству доступ ко всем их хранилищам».

Что это такое? Что за чепуха? Нет такой штуки, как золото Гонконга. Золото находится в личном владении и хранится в банках и депозитных сейфах. У Аллена Уэя нет права трогать и перемещать золото.

— У китайского народа благоговение перед золотом, — ответил его отец.

— И почему ты захотел, чтобы я это перевел? Английский — государственный язык. Он используется официально. Особенно в письме с напоминанием банкам.

— Для того, чтобы все китайцы смогли прочесть его, когда это выползет из их факсов.

— Из факсов? — опять как эхом отозвался Стивен. Потребовалось какое-то время, пока это дошло до него. — Ты собираешься передавать это по факсу? Но кому?

— Всем. Каждому.

— Каждому?

— Передать в каждый офис, каждый ресторан, в любую лавчонку портного, в каждый магазинчик, любой полицейский участок, каждому агенту, судовладельцу, в каждую газету, отель, на любую фабрику. Это будет выглядеть как внезапный сбой секретности. Ошибка электроники…

— Но кто же поверит в то, что англичане крадут их ЗОЛОТО?

— Все. Каждый.

Кровь прилила к щекам Ту Вэя, и Стивена поразила мысль, что он никогда раньше не видел отца таким взволнованным и восторженным.

— В прошлом году, еще до того, как ты вернулся, половина Гонконга поверила, что я хочу захламить «убежище от тайфунов». Цены на недвижимость на прилегающих территориях взлетели вдвое, а причалы Абердин и Ематей стали осаждать желающие перебросить туда свои корабли из Козвэй Бэя.

— Это был слух.

— Но очень выгодный слух. И как, ты думаешь, они будут реагировать теперь?

— Они свихнутся.

— Как бешеные собаки, — согласился отец. — Те, у кого есть золотые сертификаты, будут штурмовать банки, требуя металл. Многие банки окажутся на мели. Другие опустошат свои сейфы прежде, чем туда сунется правительство. Начнутся грабежи. Начнутся заварушки на фондовых биржах и рынке недвижимости. Все будет гораздо хуже, чем может вообразить себе падкая на сенсации пресса.

Неожиданно многое стало ясно Стивену, включая его собственную миссию в Нью-Йорке. Расхрабрившись от внезапного подъема отца и благодарный ему за доверие, он спросил:

— Это ты организовал провал Цина с Китайской башней?

Ту Вэй взглянул на него холодно:

— Все было бы гораздо проще, если бы ты не ослушался меня. Вернувшись с Тайваня против моей воли и заставив меня спасать твою жизнь, ты сделал меня уязвимым. Разрушив мой план защитить себя, ты тем самым заставил меня одновременно ускорить наступление хаоса и даже углубить его. И поэтому, когда ты прочтешь в своих канадских газетах о том, что Гонконг в огне, только мы с тобой будем знать, почему языки пламени так высоки и жар так силен.

— Будут беспорядки.

— И как ты думаешь, против кого они будут бунтовать?

— Против Аллена Уэя.

— Губернатора, который крадет их золото и отдает его англичанам.

— А это правда — то, что болтают, отец? Что каэнэровцы сделают тебя губернатором?

Опять глава «Волд Оушнз» игнорировал прямой вопрос своего сына и ответил обтекаемо:

— Я не могу изменить или как-то воздействовать на многое, что случится после первого июля. Китай — огромный, Гонконг — маленький. Я не принимал участия в подписании Совместной декларации. Англичане подписывали вместе с правительством КНР. Но кое-что в моей власти… После того как бунтовщики разнесут дом правительства, они займутся гуйло.

Стивен задохнулся от ужаса, представив себе, как белокурые волосы Викки тонут в море разъяренных рук.

— Но ты будешь губернатором в пустоте, — запротестовал он. — Гуйло покинут город в поисках лучших мест.

— Они вернутся.

— Это еще почему?

— Ах, ты упустил самое главное. Вонг Ли будет не чудовищем для Гонконга — он будет его спасителем.

— И кто же в это поверит?

— Те, чье мнение единственное важное — каэнэровцы.

— Ты имеешь в виду, что он назначит тебя губернатором для того, чтобы остановить беспорядки?

— Очень хорошо, — улыбнулся Ту Вэй. — Китайский губернатор для китайского города. Не то что этот баран Аллен Уэй. Китайский губернатор, которого будут бояться бандиты и которому будут повиноваться.

Стивен Вонг покачал головой:

— Но с чего ты взял, что гуйло вернутся?

— Бизнесмены поймут, что сэр Джон — свой парень. В конце концов, я законченный капиталист.

Конечно, подумал Стивен. За годы общения с этими деловыми типами он пришел к выводу — они не вдаются в подробности, их не волнует ничего, кроме стабильности. Но как отнесутся к этому товарищи из КНР?

— А что Пекин думает о законченных капиталистах?

Вместо того чтобы взбрыкнуть от дотошности сына, Ту Вэй Вонг громко рассмеялся:

— Ты просто ребенок. Совсем как твоя мать. «Что подумает Пекин?» — повторил он насмешливо.

Тайпан начал вставать из-за стола, вытаскивая себя и опираясь на стол для верности. Все еще хихикая, несмотря на боль, искажавшую его лицо, он пересек комнату, опираясь на трость. Стивен шел за ним, зная, что, если попытается помочь, костистая фигура отца застынет в его руках. Ту Вэй добрался до старинной горки, которую открыл, и свет вспыхнул внутри.

У Стивена захватило дух. На шелковом шнурке висел колокольчик Чжоу.

— Он настоящий?

Вместо ответа отец взял в руки бамбуковый молоточек и резко ударил. Колокольчик зазвенел чисто и звучно. Отец передал ему молоточек. Стивен знал, что ударить нужно точно в то место, в которое ударил отец. У него не получилось. Колокольчик зазвенел лишь со второй попытки — чудесный звук, но немножко другой. Отец смеялся над Стивеном.

— Что подумает Пекин! Те, чье мнение важно в Пекине — мои «старые друзья» — они воспримут так, как надо. Они подумают — им чертовски повезло, что их «настоящий добрый друг» Вонг Ли будет заботиться об их интересах на побережье Китая.



Отец выложил ему не все. Он собирался получить главный приз, и этим призом было не что иное, как глобальный контроль над Гонконгом, который перейдет в его личную собственность. Он будет чем-то вроде императора или короля, что сделает его сына чем-то вроде принца. Стивен улыбнулся, но был слишком поглощен разными чувствами. Дрожа, он заговорил:

— Я так благодарен, отец, что ты доверился столь недостойному сыну.

— Я верю, что ты больше не ослушаешься меня.

— А смогу я вернуться, когда ты… когда ты победишь?

— Там увидим, — ответил уклончиво Ту Вэй Вонг. — Поезжай. Мои люди проводят тебя, чтобы ты в безопасности добрался до аэропорта.

Около лифта его ждала парочка громил, которые выглядели так, словно могут голыми руками уложить целую Народно-освободительную армию. Стивен испугался и подумал, что они утопят его в гавани. Но это — полный абсурд. Если бы отец задумал избавиться от него, то есть более простой способ. Наверху, в офисе главы «Волд Оушнз» за одной из шелковых ширм есть спрятанная среди панелей дверь в пустую шахту — нечто вроде скоростного лифта, только с маленьким пустячком: нет самой кабины. Было легче спровадить тело туда, чем тащить его к гавани.

— Только после вас, джентльмены.

Внизу они прошли в гараж и загрузились в красный с номером «1997» «роллс-ройс» и отправились к Козвэй Бэю и тоннелю Кросс-Харбор. Стивен взглянул в заднее окно на башню «Волд Оушнз-хаус» и гадал, смотрит ли на него отец. Или он уже выбросил его из головы и занялся своим каким-нибудь новым проектом? Это был самый странный разговор, какой только мог припомнить Стивен. Не было случая, чтобы отец доверял ему что-нибудь по-настоящему важное.

Когда они приблизились к Козвэй Бэю, он мельком увидел золотистый «Макфаркар-хаус», зажатый со всех сторон более высокими соседями.

— Мне нужно, чтобы вы ненадолго остановились.

— Никаких остановок, — сказал телохранитель с переднего сиденья.

— Это займет пять минут, не больше.

Стивен вынул несколько купюр из бумажника. Они посмотрели на него, как на какое-то дерьмо.

— Тайпан сказал — никаких остановок.

— Он не стал бы возражать против этой, — быстро открывая дверь и выскакивая на дорогу, сказал Стивен. — Увидимся в аэропорту, — крикнул он, когда они попытались броситься за ним. — Я там буду. Обещаю.

Он лавировал сквозь прерывистые цепочки остановившегося транспорта, перепрыгнул через низкий барьер и оказался около «убежища от тайфунов». Некоторые яхтсмены только входили в тоннель под автомобильной дорогой, и Стивен побежал за ними, проскочил тоннель и вылетел на улицы Козвэй Бэя, прямо во влажную жару. Он пробежал несколько кварталов до «Макфаркар-хауса», влетел в холл, а потом в лифт. В кабине он тщательно причесал волосы и поправил одежду.

Секретарша на административном этаже была лаконичной кантонкой. Она сидела возле кнопки, открывавшей дверь, с выражением на лице, которое говорило — ему лучше было бы договориться о встрече заранее.

— Пожалуйста, скажите мисс Макинтош, что Стивен Вонг хочет увидеть ее на пять минут.

— Тайпана здесь нет. Может, вы зайдете попозже?

— Стивен наклонился к кантонке:

— Здесь она или нет? Я улетаю из города и должен ее увидеть.

— Я не могу вам сказать.

— Пожалуйста, — умолял он. — Это так важно! Мне нужно увидеть ее хоть на секунду. Пожалуйста.

Он смотрел девушке в глаза.

— Пожалуйста. У нас вышло чудовищное недоразумение. Я должен извиниться.

Несмотря на манию Викки к приватности и скрытности, в городе не было ни одного китайца, который бы не знал, что они любовники. Это должно было помочь.

— Не говорите, что я сказала вам.

— Конечно, не скажу. Где она?

— В аэропорту. Встречает новые грузовые самолеты.

— О, черт! Я как раз направлялся туда. Спасибо!

Он развернулся и побежал к лифту, но потом вернулся.

— Если я с ней не встречусь, не могли бы вы передать ей кое-что от меня?

— Что?

— Скажите ей, что все о’кей. Я не сошел с ума.

Он вырвался на улицу и стал искать такси, но не увидел ни одной машины и решил, что лучше попытать счастья на Хеннеси-роуд. На полпути туда он заметил двух деятелей в белых рубашках и голубых джинсах — они шли за ним.

Широкие рубашки парней были прикрытием — под ними удобно спрятать ножи. Они шли за ним спокойно, даже не пытаясь остаться незамеченными, и методично сокращали расстояние. Секунд через десять он будет мертв — в самой гуще толпы на Хеннеси. Истекающее кровью обмякшее тело на тротуаре.

Стивен Вонг почувствовал, что вся его жизнь сплющилась и сжалась, превратившись в одну короткую фразу: необузданный и свободный духом бунтарь против чуждых ему законов был предсказуем, как муссон. Эта горькая истина резанула его сильнее, чем страх. Теперь он понял, почему отец так щедро доверился ему. Ту Вэй Вонг ждал, что его сын ослушается опять, и назначил Стивена собственным палачом.

Он бросился в сторону, пересекая узкую улицу, ближе к воде. Гораздо безопаснее находиться на открытом пространстве, пока он не найдет машину и укатит от них хоть к черту на рога.

Этот бросок застал их врасплох, так же как и скорость, с которой это было сделано. Может, два маленьких чудовища никогда не играли в теннис? Он немного замедлил бег, чтобы сберечь энергию, когда добрался до Локхарт-роуд. Жара была убийственной. Пока все еще не видно их сообщников, но это ничего не значило. Их могла быть уйма — смотрящих с крыш и из-за дверей, и старики в окне, которых он никогда не видел.

Он был тупицей. Конечно, они держали под прицелом «Макфаркар-хаус», других они расставили вокруг «Волд Оушнз-хауса» на случай, если ему пришло бы в голову сбежать от отца. Они наверняка отправили своих людей во все места, куда, они знали, он мог пойти. Несколько человек на причалах для паромов, откуда он мог добраться до кораблей-казино. Может, кто-то был даже в отеле «Эмперор». Был один особенно гнусный тип, который мог даже навестить Викки теперь, когда триады у него на хвосте.

Ни одной машины. Парни повернули за угол, равнодушно оглядев улицу. Господи, если бы он сумел добраться до катера и попасть в аэропорт! Но пирс был позади — в Центре. Неожиданно он увидел свой шанс. Через дорогу располагались яхт-клуб и полицейский офицерский клуб. Хотел бы он посмотреть, как они вытащат свои ножи на виду у скопища отдыхающих полицейских, потягивающих эль! Он побежал к ближайшему пешеходному переходу и пошел было вперед, только чтобы избавиться от сжимавшего желудок страха. Двое уже поджидали его у перехода. Движение было слишком интенсивным, чтобы он мог перейти улицу поверху. Он побежал к подземному переходу.

Опять его скорость сбила их с толку, и он оставил далеко позади четверых, которые бросились за ним. Он отыскал серую входную дверь, толкнул ее ногой и понесся по ступенькам. Его ноги двигались почти бесшумно в прекрасных итальянских ботинках из легкой мягкой кожи. Он мчался со всей скоростью, на какую только хватало его оставшихся сил.

Он почти добежал, когда два бойца кун-фу вынырнули и преградили ему путь. Никаких балахонов, чтобы прятать ножи, — достаточно мускулов. Мясники были позади. Обессилевший, он взглянул в лицо своей судьбе.

Китайская расправа-наказание соответствовала одновременно проступку и самому человеку. Смерть была расплатой за предательство старшего. Способ расправы зависел от преступника. Они уже вытащили свои острые, как бритва, ножи, сверкавшие в люминесцентных огнях. Стивен был игроком в теннис — они могли перерезать сухожилие на ноге. Он был азартный игрок. И они могли искалечить его руки. Но когда они заговорили, он понял, что все гораздо хуже.

— Привет, герой-любовник!

Глава 30

Шпион Ту Вэй Вонга в «Макфаркар-хаусе» дрожал от страха при виде ярости Ту Вэя. Смерть сына уничтожила до капли всю видимость человечности. Спасибо всем богам на свете, что виноват кто-то другой. Лицо тайпана было свирепым, глаза тускло мерцали, рот сжался в тонкую полоску, и весь он был словно грозовая туча, надвигавшаяся на море. Даже его голос изменился — он стал пустым, гулким и глубоким, как сточные канавы Шанхая.

Его длинные, суживающиеся к концу, как восковые свечи, пальцы, обычно спокойные, непрерывно играли с жуткого вида ножом, лежавшем на столе. Он был сделан из кусков заточенного металла с рукояткой из индийского тростника. Шпиону сказали, что это именно тот нож, которым Ту Вэй распотрошил нищего, перебившего Вонгу ноги, когда тот был ребенком.

— Я хочу получить то, что оставил ей отец.

— Мы до сих пор не знаем, оставил ли он ей вообще что-нибудь, тайпан.

— По крайней мере, мы знаем, что в одном из ее сейфов был мусор. Вряд ли она стала бы дурачить меня, если бы у нее ничего не было.

— Вы правы, тайпан.

Как ему удалось проникнуть хотя бы в один банковский сейф, шпиону никогда не узнать.

Неожиданный прилив вдохновения вспыхнул, как пламя, в глазах Ту Вэя. Свирепое выражение лица сменилось тем, что было похоже на удовлетворение.

— Вот что я хочу, чтобы вы сделали, точнее, что вы должны сделать. Нужно убедить ее, что вы можете доставить ее к партийному лидеру Тану Шаньдэ.

— Извините меня, но я не смогу.

— Она не узнает об этом.



Начался последний месяц правления англичан в Гонконге — хотя слово «правление» давно уже ассоциировалось у многих со словом «защита». Страх говорил многим англичанам и вернувшимся на родину эмигрантам, что КНР может использовать атмосферу хаоса как предлог для того, чтобы ввести войска Народно-освободительной армии в город как предупредительную меру. Аллен Уэй постоянно упирал на то, что Пекин обещал ему, что не будет никакой оккупации, но колония гудела слухами, что премьер Чен велит Уэю устраниться. Имя, чаще всего упоминавшееся в качестве его преемника, было имя сэра Джона Вонга Ли, который, как шутили в клубах, все чаще проглатывал слово «сэр». Хотя, конечно, не было никаких официальных путей для подобной замены — это означало бы игнорирование всех достижений прогресса в вопросах свободных выборов и признания принципа «Одна страна — две системы» и основных законов — мини-конституции, которые не будут ограничивать власть Пекина.



— Как твоя головная боль? — спросила Мэри, на цыпочках заходя в темную комнату Викки.

Викки, свернувшаяся калачиком под одеялом с руками, засунутыми между коленями, села в кровати и включила свет, щурясь от лампы.

— Со мной все хорошо. Я сейчас встану и буду работать.

Был уже разгар дня. Викки проснулась час назад и лежала в постели, пытаясь справиться с головной болью.

— Господи, да тебе хуже, чем прежде. Что это ты держишь в руках?

Викки накрыла рукой клочок бумаги, который носила с собой везде с тех пор, как был убит Стивен.

Стивен Вонг говорит — все о\'кей, — напечатала аккуратно ее секретарша-кантонка. — Он говорит, что не сошел с ума.

— Ничего.

— У тебя болит еще и шея, да? — спросила Мэри.

— Да, доктор.

Гордон из больницы Матильды нанес визит в Пик-хаус. Он внимательно осмотрел ее и дал заключение:

— Уезжайте на время из Гонконга, дорогая. Попробуйте на Бали, или в Лондон, или на Северный полюс, — что указывало на то, что он поставил диагноз ее состоянию, прочитав колонку новостей. Статьи типа «Плейбоя искрошили» уступили место «Панике на рынке недвижимости», «Крах на фондовой бирже» и «Остался всего месяц до переворота» на первых страницах газет. Кривотолки о жуткой смерти Стивена извергались три дня, пока крах некоторых хорошо известных ханов, нарастающая сумятица в городе и несколько маленьких, но чрезвычайно бурных происшествий в отдельных районах Гонконга не завладели вниманием средств массовой информации.

Мэри стала просто спасительницей Викки. Когда Фиона и девочки улетели, подружка Питера вдруг стала ее единственным другом, если не считать Чипа, который был постоянно занят на службе в антиповстанческих корпусах. Теперь Викки стала немного лучше понимать Питера — Мэри как-то забыла о своих амбициях и окружила Викки почти материнской заботой.

— Я все время говорю тебе, Викки. Ты думаешь, что твои головные боли из-за травмы, но на самом деле они из-за жуткого душевного напряжения. Просто лежи. Расслабься. Пусть Мэри позаботится об этом.

— Но что может изменить игла, по крайней мере — для меня?

Ей хотелось перечитывать его записку опять и опять. Это было единственным, что она знала о последних моментах его жизни, и она снова и снова представляла себе, как Стивен выбегает из лифта и напускает все свое обаяние на секретаршу, чтобы заставить ее нарушить правила и действовать вопреки благим намерениям Викки.

— Ты не знаешь, что случилось с ним. Ты не знаешь, почему и никогда не узнаешь. Стивен Вонг играл в опасную игру с триадами много лет. Никто никогда не узнает, что дало осечку на этот раз. Что было не так.

— Я поступила не так, — слабо сказала Викки. — Вивиан предупреждала меня, а я ее не послушалась.

Мэри, которая уже много дней сочувственно слушала Викки, неожиданно посмотрела на нее тяжелым пристальным взглядом.

— Послушай. Ты хотела, чтобы ты ошиблась в другом? Чтобы тебе пришлось придумывать что-нибудь в ответ на вопрос Фионы — где ее дети?

— Нет, — прошептала Викки.

— Ты поступила правильно. Иногда мне кажется, что ты китаянка. Забудь его, Викки, все кончилось. Малышки в безопасности в Лондоне, а у тебя есть дело, которым нужно заниматься.

Мэри вытащила иглу из коробочки.

— Перевернись. Я хочу испробовать кое-что новенькое на твоей спине. Я только училась этому и никогда не пробовала на ком-либо. Игла, в девять футов длиной, устрашающе длинная, напомнила ей о чем-то. Мэри подоткнула юбку, чтобы наклониться над Викки. — Перевернись и лежи тихо. Не двигайся.

Взгляд Викки был прикован к игле. Неожиданно она вспомнила.

— Пикадор.

— Что?

— Мой отец повел меня на бой быков в Мадриде. Мне было восемнадцать лет. Мама пошла в отель выпить чаю, а мы пошли на корриду.

Она замолчала. Мэри смотрела на нее.

— Мы были в Мадриде. Вернее, мы остановились в «Веллингтоне» — отеле матадоров. И отправились поглазеть на то, что творилось на арене. Папа знал кого-то из этой публики, и нам достались лучшие места — не слишком далеко и не слишком близко. Тебе бы не понравилось сидеть слишком близко — ты увидишь слишком много. Туристы всегда рвутся сесть поближе, но у папы были хорошие советчики, и он знал, что к чему.

— Я и не знала, что для тебя отец — это папа.

— Что ж, так я называла его, особенно когда была моложе. А как ты называла своего?

— Его убили, когда я была совсем маленькой.

— Правда? Ох, прости меня… Питер никогда не говорил мне… Понимаешь, пикадоры изматывают быка, сидя верхом на лошади, при помощи таких длинных копий, похожих на твою иглу. Только гораздо длиннее. Это правда жутко. И так подло — все эти штуки, которые матадор проделывает с раненым животным…

Викки запнулась на середине мысли, ее сознание раздваивалось между прошлым и настоящим, как это часто случалось с ней после того, как был убит Стивен. Она думала об отце, утонувшем вместе с яхтой…

— …Мы жили в отеле «Веллингтон», где останавливались Матадоры. Я вдруг потеряла голову от одного нового молодого пикадора. И вдруг, однажды вечером после боя быков, когда мама и папа пили коктейли в холле, он вошел. Мэри, он весь сиял. Он был таким высоким и загорелым, с четким стальным профилем, и я просто пропала — я не помнила себя… Я была готова убежать с ним в какую-нибудь горную деревушку и остаться там навсегда. Папа это заметил.

Почти сразу же он попросил владельца отеля представить меня матадору. И… Парень пожал мне руку. А потом он отвел взгляд, улыбнулся какой-то девушке, которая только что вошла, и стал с ней болтать. Я стояла рядом и не чувствовала ничего. И мой папа все понимал… Все… Это было так неловко. Папа не знал, что сказать, — я как сейчас это вижу, и я тоже молчала…

— Перевернись, — сказала Мэри.

— Не нужно. Все хорошо. Я хочу снова работать. Смешно, я не думала об этом много лет, нет, неправда, я об этом вспомнила, когда умирал папа. Это было так ужасно: он видел, что матадору до меня нет никакого дела… Мне было бы не так тяжело, если б он это не видел…

— Дай мне заняться твоей спиной.

— Ты всегда была хорошенькой, Мэри?

— Я вовсе не хорошенькая.

Викки выпрыгнула из кровати, подошла к окну и отдернула занавески навстречу туманному, пасмурному дню. Она чувствовала, как подступают слезы, и не хотела, чтобы это видела Мэри. Но вместо того, чтобы заплакать, она почувствовала странное облегчение.

— Я думаю, что могло бы быть и хуже, — она мягко засмеялась. — Было бы еще унизительнее, если бы там был Хьюго.

Она подавила слезинку в глазах.

— Господи, я так тоскую по Хьюго… Если бы только Питер не пошел вперед, он бы остался пристегнутым.

— Питер не виноват, — сказала твердо Мэри.

— Конечно, нет. Просто одно из миллиона «если бы». Если бы отец не упрямился и не выбрал бы этот курс. Если бы мы вообще не выходили в море. Если бы на шестьдесят секунд раньше или позже… Это проклятая волна…

Картины в ее мозгу проносились все стремительнее. Викки чувствовала, что теряет власть над собой. Где же Вивиан?.. Теперь Викки полностью убедила себя, что отец был прав; Ту Вэй и вся его банда должны быть уничтожены доказательствами их коррупции. Но Вивиан Ло — единственная ее связующая ниточка с партийным лидером Таном — опять исчезла. Она не появлялась в офисе с тех пор, как были похищены дети. И не отвечала на звонки Викки, и не перезвонила по ее просьбе. Чувствуя отчаянье от приближения первого июля, Викки три раза заходила к ней домой, но если Вивиан и пряталась дома, она не открывала дверь…

— Знаешь, Мэри, я вдруг вспомнила — я всегда говорю с Питером так, словно твой отец жив…

— У меня есть отчим, — отозвалась Мэри.

— В Сиднее?

— Нет, В Лос-Анджелесе.

— Как ты зовешь его?

— Лаое.

— Это означает — дедушка?

— Или хозяин. Он гораздо старше, и мы — большая семья.

— Да-а, — сказала Викки, думая о том, что имел в виду Питер, говоря, что Мэри живет в фантастическом мире. Она вдруг вспомнила о его находке. Но Питер казался умиротворенным, и, может быть, они сошлись на чем-то, что не портит им жизнь? Однако Викки была не настроена на компромисс.

— Многие уехали в Сидней?

— Мы больше интересуемся Сингапуром. Сидней слишком далеко.

— От чего?

— От торговли с Китаем.

— Собственно, я никогда не понимала до конца, как твоя семья торгует с Китаем?

Мэри посмотрела на нее пристальным, тяжелым взглядом.

— Есть много способов. Все мы китайцы, в конце концов. В сущности, я давно уже думаю — может, тебе нужна наша помощь, чтобы установить связь с Таном Шаньдэ?

— Извини, не поняла?

Откуда Мэри знала о Тане?

— У нас есть люди в провинции Фуцзянь, которые могут помочь.

— Буду иметь в виду, спасибо. Ну вот, я встаю.

— Не нужно иглоукалывания?

— Нет.

Мэри помахала иглой:

— Подожди минутку, Викки. Я сейчас приведу в порядок твою спину.

— И ты сможешь и дальше слушать мои разговоры с Питером?

Мэри вспыхнула:

— Что это должно означать?

— Ты шпионишь за мной. Ты используешь Питера как прикрытие.

— А для кого я шпионю за тобой, могу я спросить?

— Для своей семьи. Откуда ты узнала, что я ищу встреч с партийным лидером Таном?

— Клянусь тебе, Викки, я не шпионила за тобой. И уж в особенности для моей семьи.

— Тогда как же ты узнала?

— Питер сказал мне, что у тебя есть сумасшедшая идея-фикс, чтобы задействовать Тана для помощи в решении проблемы с водой для «Голден Экспо».

— У Питера, оказывается, длинный язык, — отрезала Викки, чувствуя себя дурочкой, что доверяла ему. Слава Богу, у нее был предлог с питьевой водой.

— И я тебе скажу кое-что еще. У тебя только что был последний сеанс массажа. — Мэри открыла коробочку для игл, положила туда иглу и с шумом захлопнула ее. — Нет, ты просто нечто, Викки. Я с твоим братом уже год, я вернула его в хан как мужчину, который может помочь, и ты же оскорбляешь меня. Я просто не перестаю удивляться тебе, Викки. Я знаю, сейчас на тебя многое давит, но ведь и на меня тоже. И очень жаль, что ты поддаешься этому, потому что рвешь слабые ниточки, которые еще держат эту семью. Может, мне оставить твоего брата твоим нежным заботам? Может, мне отправиться в Сидней? Ты этого хочешь?

— Прости меня.

— До встречи. Ты еще хуже, чем твой отец.

— Я чувствую себя полной дурой. Мне правда очень жаль. Ты можешь простить меня, Мэри?

Фуцзяньские женщины известны своей чувственностью, но столь же известна их гордость, и Мэри не была исключением.

— Пока, — сказала Мэри и выскочила из двери. Ее каблучки застучали по ступенькам. Хлопнула входная дверь. Потом взревел ее «мерседес» — прочь из Пик-хауса.

Ненавидя себя, Викки встала и оделась. Но она была уверена, что кто-то из их круга предал ее отца Ту Вэй Вонгу. — Кто-то должен был сказать ему, что у отца назначена встреча на красной джонке.



Цины, соседи Вивиан из квартиры напротив, выехали в понедельник. Ли, жившие внизу, надеялись сдать квартиру на правах субаренды. Мистер Тон наверху ходил взад-вперед по тонкому паркету, но вывесил около лифта объявление, что продает мебель. И если ее дом мог служить показателем происходящего, казалось, что все, кто мог, съезжали, а те, кто не могли, были в отчаянье.

Вивиан услышала резкий звук через стену — Нэнси, барменша, включила свет в ванной. Нэнси завязала «особые» отношения с кем-то из каэнэровских чинуш и поэтому оставалась.

А Вивиан — нет. Это казалось невероятным и это было невозможно до конца осознать, но ребенок, который должен скоро родиться, подорвал ее решимость связать свою судьбу с Гонконгом. Вивиан обнаружила, что ее раздирают противоречивые чувства. Она кляла физиологию за свои страхи и призывала здравый смысл, но чувствовала, что что-то, чего она не может потрогать руками, гонит ее прочь из дома.

Ее дом давал ей ощущение безопасности до кризиса, разразившегося после заварушки с Китайской башней. Даже продажа его в убыток себе не выход — не было покупателей. Ей нужно просто уехать и ждать, пока кто-нибудь из каэнэровских бюрократов сделает ей предложение о покупке через несколько лет. И она решилась уехать. Ее слабая защита от злых духов теперь была бессильна. Может, ее инбик и ее алтари и зеркала придутся по душе какому-нибудь покупателю-коммунисту, который хоть как-то чтит древние обычаи. Она оставит ему Тинь Хао, но возьмет с собой маленькую фарфоровую статуэтку богини Гуаньинь. Тетушка Чен подарила ее Вивиан, и она хотела в один прекрасный день отдать ее своей дочери, которая росла в ее теле. Она укладывала Гуаньинь в полиэтиленовый пакет, когда раздался звонок из холла. Легкий укол страха пронзил ее.

Обычно она игнорировала звонки, но сейчас она ожидала, что заберут ее вещи, ее шелковые ширмы и прочий скарб. А может, это пришла машина в аэропорт — правда, для этого слишком рано. Но мало ли, кто это мог быть. В этот день она ждала много звонков.

— Белокурая гуйло дала мне сотню долларов, чтобы я позвонил опять, — сказал ей консьерж на кантонском. — Мне отфутболить ее?

— Меня нет дома.

Минутой позже консьерж позвонил опять:

— Тысячу извинений, но белокурая гуйло дала мне еще сотню долларов, чтобы я позвонил снова. И что мне сказать?

— Скажите ей…

Словно издалека она услышала в трубке:

— Пожалуйста, Вивиан. Пожалуйста, мне нужно поговорить с вами.

Вивиан представила себе Викки в фойе, заглядывающую через плечо консьержа, толкаемую людьми, снующими туда-сюда.

— Пожалуйста…

А потом чудо из чудес:

— Я хочу извиниться.

Вивиан была в растерянности.

— Так что мне ей сказать? Дома вы или нет?

— Дома, — вздохнула Вивиан. — Пошлите ее наверх.

Слава Богу, она еще не успела упаковать всю кухню.

Она может предложить кофе. Вивиан налила воду в чайник и поставила на плиту. Потом отдернула занавески. Если она позволила войти Викки Макинтош, то это может сделать и весь оставшийся город. Над Ноз-Пойнт вился дымок. «Опять уличные беспорядки», — подумала она.

Она открыла дверь, услышав шум лифта.

— Сюда, — позвала она. Дочь тайпана выглядела скорбной и измученной. Взглянув на нее поближе, Вивиан увидела, что щеки ее осунулись, и оттого глаза казались огромными, как море. Наверное, она много плакала.

Они обменялись слабыми улыбками.

— Входите.

Викки вошла как кошка, настороженная и напряженная. Но она перешагнула порог входной двери с решимостью, которой позавидовала Вивиан. Сама она уже месяц плелась по улицам, как гусь. Глаза Викки быстро обежали мебель, потом остановились на упакованных вещах.

— Вы уезжаете?

— В Канаду.

— Это несерьезно. Когда?

— Сегодня днем. Хотите зеленого чаю?

Викки казалась подавленной.

— Да, спасибо.

Вивиан пошла к плите, Викки за ней, остановившись прямо за ее спиной.