— Что же мне делать? — пролепетал он, снова хватая на руки кота.
Часть десятая
– Что там у тебя случилось? Вся пресса уже на ушах стоит… А вы кто?
Начальник оперативного штаба наседал на Санъюна, забрасывая его вопросами, но, заметив прятавшегося за инспектором понурого мужчину, осекся и нахмурился. Незнакомец был похож на какого-то уличного лоточника, но Санъюн такого сюда не привел бы. Все остальные тоже в едином порыве посмотрели на вошедшего: «Кто бы это мог быть?» Одной рукой тот держал девочку, другой прикрывал лицо. Но, зайдя в комнату, медленно опустил руку. То же самое сделала и его спутница. В кабинете кто-то охнул, а один из полицейских, сидевших сзади и поднявшийся с кресла, чтобы лучше их разглядеть, снова плюхнулся на место. Начальник оперативного штаба тоже выпучил глаза так, что, казалось, они сейчас выпадут из орбит.
И тут Санъюн представил вошедшего:
1
– Это – господин Ким Мёнчжун, похититель профессорской дочки Чхве Рохи.
На вокзал в Дели наш поезд прибыл в начале восьмого утра. Пока мы добрались до конспиративной виллы — а индийская столица это четыре больших города, слившихся воедино, — была уже половина девятого. Услышав лязг открывающихся и закрывающихся металлических ворот, из дома выбежала Маша. И замерла. Пожать нам руки? Так тут же был и я, пришедший с жара! Броситься мне на шею? Рядом стоял Кудинов, ее начальник! Он-то и снял неловкость: сгреб нас обоих руками и устремил в дом.
Когда они закончили свой рассказ, в кабинете повисла тишина; потом все резко загалдели. Быстрее всех мозги включились у начштаба: среди шума и гомона он первым стер растерянное выражение со своего лица и начал анализировать ситуацию. Самое главное – девочка нашлась, она в безопасности и, более того, может быть свидетелем. С преступником тоже все было ясно. Шеф резко поднялся с места, и разговоры стихли.
– Все, что сейчас произошло, разглашению не подлежит. Дальше, группе «Альфа» – немедленно арестовать Пак Чхольвона.
Первым долгом, еще до душа, я позвонил Джессике — в Нью-Йорке было около десяти вечера.
– Есть! – хором ответили трое человек из группы захвата и поднялись с мест.
В этот самый момент в кабинете раздался звонок. Полицейские напряглись и посмотрели на телефон: предчувствие было нехорошим. Все члены штаба были сейчас в этой комнате. Единственное исключение – убывший в командировку Чонман. Но если б он что-то узнал, то сначала связался бы со своим напарником Санъюном по мобильному. А тут получается, что звонит кто-то посторонний. Вывод: случилось ЧП.
— Солнышко, я уже начала беспокоиться! — произнес голос в трубке.
Один из полицейских поднялся и снял трубку. Лицо его стремительно застыло; он, словно выполняя приказ, кивнул и записал что-то в блокнот, после чего сказал:
– Прошу до прибытия группы обеспечить сохранность места преступления.
— А что случилось? Как Пэгги?
От этой фразы присутствующих словно в ледяную воду окунули. Под пристальными взглядами коллег говорящий положил трубку. «День сегодня просто не перестает удивлять», – подумал он и перевел взгляд на шефа.
— С мамой все в порядке, не волнуйся. Они на томограмме нашли какое-то затемнение, но при ближайшем рассмотрении оно оказалось закальцинированным лимфатическим узлом.
– Звонили из первого отделения района Тхэхён. Сообщают, что убит Юн Чжондо.
— Так ее уже выпустили? Она дома?
Тело Юна было обнаружено во дворе ресторана – оно валялось прямо на мешках с мусором. К приезду Санъюна там уже было полно зевак – и случайных прохожих, и хозяев близлежащих лавочек и ресторанов, понабежавших со всей округи. Сотрудники местного отделения сбивались с ног, пытаясь блокировать от них двор и не давая делать снимки. По счастью, оградительную линию уже натянули и тело не перемещали: оно даже было прикрыто специальным тентом, так что смотреть любопытствующим было особо не на что.
Тогда я ей самой мог бы позвонить. У Пэгги, я говорил, нет мобильного телефона. Он ей не нужен — она всегда в своем зимнем саду в Хайаннис-Порте.
Труп обнаружила 56-летняя работница ресторана. Поначалу она подумала, что это кто-то из посетителей напился и уснул, и если б у мужчины не было перерезано горло, то, возможно, полицию вообще вызывать не стали бы. Инспектор задрал голову – вверху была установлена камера наблюдения. «Вот подобрал же место: берите меня – это я убийца…» Санъюн отошел от тента: и судмедэкспертам не хотелось мешать, и подумать надо было – уж слишком все запутано. Место преступления врать не может: если тело старательно прячут, значит, преступник хочет, чтобы об убийстве не узнали как можно дольше. Если на голову жертве надевают мешок, это говорит полицейским, что убивал кто-то из знакомых. Но тут-то все просто кричит о другом: «Это сделал я, ловите меня быстрее!» Зачем это понадобилось? Почему? Вопросы оставались без ответа.
Вернулся полицейский, которому поручили проверить записи с камер.
Джессика тихонько засмеялась. Видимо, тревоги действительно были позади.
– Есть нужное видео! – Он протянул Санъюну планшет.
На экране никого не было. Инспектор нажал на быструю перемотку, прокрутил до тайм-кода 00:10:20 и нажал на воспроизведение. В кадре появилось двое мужчин: первым шел явно пьяный Чжондо – походка у него была нетвердой, шатающейся. За ним вышел еще один. Убийца? Но тут второй, дойдя до середины экрана, почему-то остановился. Санъюна охватило беспокойство – а ну как лицо в объектив камеры толком не попадет? Между тем видео шло дальше: человек сзади то ли что-то сказал, то ли позвал Чжондо, и тот обернулся. А потом все случилось за долю секунды: мужчина сзади достал нож и без малейших колебаний воткнул его прямо в горло врача. Чжондо, словно не веря в произошедшее, скосил взгляд на вонзившийся в него предмет. Но смотрел недолго: с лицом, искаженным мучительной болью, несчастный упал на колени, и убийца вытащил нож. Чтобы воткнуть его снова. Тело убитого рухнуло прямо на мусор.
— Нет. Ей сделали еще кучу анализов, и теперь ждут результатов.
– Кто же это?
Американская медицина! Вы приехали заменить аккумулятор — уже через полчаса у вас разобрана подвеска и снят радиатор.
Лица убийцы пока не было видно. «А вдруг он так и попятится спиной?» У Санъюна пересохло в горле. Но человек на экране шагнул вперед и, глядя на лежащего Чжондо, медленно стянул капюшон с головы. После чего поднял глаза: во весь экран на инспектора смотрел Пак Чхольвон.
— Тогда почему ты беспокоилась?
Остальные улики тоже говорили о том, что преступником является именно он: отпечатки на рукояти ножа были очень четкими. Ордер на Пак Чхольвона был выдан мгновенно, и спустя всего полтора часа после звонка в полицию убийца был арестован. Сопротивления он не оказывал – спокойно сидел на полу, словно ожидая, когда за ним придут. Санъюн тоже поехал с группой задержания: ему хотелось разобраться, для чего Чхольвон это сделал. Когда они зашли к нему в дом, техник спокойно поднялся, протянул руки и покорно дал надеть на себя наручники. Пока его вели к машине, он не произнес ни слова.
— Из-за тебя! Сначала по твоему телефону ответили на каком-то тарабарском языке.
Санъюн не торопясь оглядел опустевшее жилище – про такие обычно говорят «захудалое». Находилось оно в характерной пристройке к основному зданию: в старых домах такие специально строили под сдачу внаем. У квартиры Чхольвона был отдельный вход – железная дверь напротив дома хозяев. Сразу за дверью располагалась кухня, в которой, кроме раковины, больше ничего не было; к кухне примыкала небольшая комната – и всё. Даже собственного санузла в квартире не оказалось, так что по нужде жильцу приходилось бегать через коридор в главное здание и пользоваться общим туалетом вместе с хозяевами.
– И с чего это он вдруг? – В пристройку зашла хмурая старуха. – Попросил комнату освободить… Если расходы какие возникнут – из залога взять, а вещи все выкинуть…
Еще бы — это же моя американская Нокиа осталась в руках лесных братьев!
Санъюн решил еще раз осмотреть комнату Чхольвона. В дешевом пластиковом комоде одежды было немного – буквально один-два комплекта. Поверх них – два старых, пожелтевших от старости одеяла. На полу стоял поднос с чайником и пакетиками растворимого кофе. В общем, съемная комната была из серии «на тебе, боже, что самим негоже». Из общей картины явно выбивалась ярко-желтая офисная коробка с тремя отделениями, каждое из которых было плотно набито какими-то папками. Санъюн просмотрел одну из них. Там были материалы, собранные на Чхве Чжинтхэ. Материалы свежие, давностью не больше трех-четырех месяцев. Инспектор сложил все папки, чтобы забрать с собой. Так, ну с профессором ладно… Но при чем здесь Чжондо? Его-то зачем потребовалось убивать? Ответ подсказывало жилище.
— Потом по нему вовсе перестали отвечать.
Оно было хоть и бедным, но очень чистым – все аккуратно прибрано и мусор нигде не валяется. Поверх офисной коробки лежало фото в коричневой рамке. На снимке был молодой Чхольвон – сейчас сложно было представить, что когда-то он мог выглядеть вот так. Рядом с ним была женщина – очевидно, жена. У нее был виден уже слегка округлившийся животик. Сам техник тоже был не иссохший, как сейчас, а довольно пухленький. Оба крепко держали друг друга за руки, словно боясь потерять.
Сел аккумулятор, а провод остался в сумке, сломался, потерялся, оказался в столе местного начальника полиции… Жизнь обитателей леса полна неожиданностей.
Санъюн положил старую фотографию. Ему хотелось броситься за машиной, везущей сейчас техника в полицию, и спросить: «Зачем вы замуровали себя в том времени, что было тридцать лет назад?»
— Телефон у меня украли. — Приятно время от времени говорить правду. — Я потому и сам не мог часто звонить. Плюс разница во времени…
В кармане зажужжал телефон. Это звонил Чонман; он и вообразить себе не мог, что у них тут творилось. Санъюн коротко рассказал напарнику, что Пак Чхольвон арестован, что Чхве Рохи нашлась и что теперь у них есть единственная свидетельница по этому делу.
— Ну, в общем, теперь тебе не надо волноваться, и я спокойна, — подытожила Джессика. Ангел!
– Так что всё, давай возвращайся назад.
Не веря своим ушам, Чонман на том конце линии только кряхтел от удивления.
— С Бобби все нормально? — вспомнил плохой отец.
– Что ж, раз вы говорите, что можно вернуться, значит, вернусь. А я тут пока местных опрашивал насчет Чхве Донока… Говорят, что он не просто так переехать решил, а закрыл клинику как раз после того инцидента с Пак Чхольвоном.
Его единственный сын пострадал, а заведующий не стал обращаться в полицию и просто закрыл процветающую клинику… Чхольвон тоже 30 лет прожил, ни на что не жалуясь и не высказывая ни малейшего упрека Чхве Доноку, которого считал виновным в нелепой смерти своей жены и ребенка под руками коновала… Санъюна по-прежнему терзали смутные сомнения, что он что-то упускает из виду.
— Нет! Ему же пришлось возвратиться в школу.
2
— Ну, хорошо! Я надеюсь завтра вылететь и завтра же быть дома. В эту сторону приятно добираться!
– Куда ты с мокрыми волосами? А ну бегом сюда, сушиться будем!
– Отвали, киднеппер, надоел до смерти!
За завтраком тоже были одни хорошие новости. Меня дожидались мой бумажник с американским паспортом и кредитками, а заодно и мои безумные часы за полмиллиона долларов. На место уже практически ушедшего со сцены Юрия Фельдмана возвращался Пако Аррайя.
Мёнчжун с феном в руках неотступно семенил за Рохи, а та с отвращением, словно ее хотели макнуть в чан с дерьмом, убегала и отбрыкивалась. После душа она решила сразу лечь спать: стрижка короткая, можно по-быстрому воду с волос стряхнуть – и готово. И тут как началось: «Ты же девочка! Как можно такой распустехой ходить?» Мёнчжун такого допустить просто не мог. Сейчас волосы не высушит, а наутро запах от них будет идти сырой и затхлый. А потом, того гляди еще, и выпадать начнут! Кроме того, простудиться можно, пусть сейчас и лето. Взять Хиэ, к примеру: у той волосы были гораздо длиннее, а все равно не ленилась их сначала феном сушить, потом несколько раз тщательно расчесывать и только потом идти спать. Вот ведь: обе девочки, но такие разные!
Самое главное: ко всему этому было приложено толстое прозрачное досье на резиночках с массой сведений об иудейских древностях и способах знакомства с ними. Я бы и сам не сумел собрать больше сведений. Будет чем занять себя в самолете.
Санъюн рассеянно наблюдал за общением парочки и непроизвольно улыбался: ни дать ни взять обычная семья, папаша дочку воспитывает… В оперативном штабе пока еще не определились, как быть с преступником, раз сама потерпевшая требует, чтобы его не наказывали. Кроме того, Рохи настаивала, что он ее не похищал, а сопровождал и опекал после того, как она сбежала от убийцы. «Может, и в самом деле оформить все так, как она предлагает?» – вдруг подумалось Санъюну.
Лешка позаботился обо всем: в новеньком чемодане лежало несколько упакованных в подарочную бумагу израильских сувениров и записка с описанием подарков. Хм, Кудинов знал мой вкус: среди сувениров фигурировала даже «терракотовая вазочка для благовоний Железного века с сертификатом подлинности». Это будет для Пэгги!
В общем, пока начальство не решило, что с ними делать дальше, обоих определили в отель, куда Санъюн их и отвез в первый же вечер. Вот там, в номере, и развернулась дискуссия о волосах: сушить иль не сушить? Наблюдая за ними, инспектор даже ненадолго забыл об убийстве Чжондо. Двойное убийство в доме профессора тоже казалось чем-то далеким.
В конце концов Мёнчжун все-таки поймал девчонку и усадил перед зеркалом. Фен взревел, выдувая горячий поток воздуха, и ее мягкие волосы заплясали на голове.
— Ты догадывался, что мне уже не придется возвращаться в Израиль?
– Девочка, а ведешь себя хуже парней! Хотя сейчас даже они вон как за собой ухаживают!
– Вот им и указывай, что делать, а мне не надо! – прокричала Рохи, и тут ее осенило. – Стоп, та розовая пижама, что ты мне выдал, – она ж прямо в твоем вкусе! Как я сразу не догадалась!
— Времени на это у тебя все равно бы не было, — скромно ответил мой ДРУГ.
– Ну так красиво же! А тебе как шло – ты в ней такая милаха!
– Что сказал? – Рохи пихнула Мёнчжуна, но понятно, что не всерьез и без злости.
— А как я теперь выеду из страны? Израильский паспорт утонул, а в американском нет индийской визы. Да ее и не должно быть там.
Санъюн, сидя в сторонке, не вмешивался в их шутливую перебранку. Потом поднялся из кресла, и они сразу закончили пикироваться.
Лешка отмахнулся — они там, в Лесу, предусмотрели самые невероятные варианты.
– Уже уходите? – спросил Мёнчжун.
– Чего мне вам мешать? Да и делами нужно заниматься. Еще раз напомню, что из отеля выходить категорически запрещено – нельзя вам сейчас по городу разгуливать.
— Я привез для тебя российский паспорт. Индийская виза в него уже вклеена, сейчас делают отметку о въезде. Через пару часов будет готово.
Мёнчжун с мрачным лицом опустил взгляд и кивнул. Похоже, он не забывал, что по сути все еще находится в статусе преступника. Рохи же, округлив глаза, спросила:
— Ценю!
– А что с едой? Ты принесешь?
Санъюн строго посмотрел на девочку – та скривила губы и поправилась:
Новости были и из Конторы. На мое предложение затеять комбинацию с израильтянами из Шин-Бет Эсквайр клюнул: «Операцию разрешаю. Степень вовлеченности — на ваше усмотрение. Хотелось бы встретиться лично».
– Вы принесете?
– Закажу.
Ну, уж, дудки! Кудинов вам все доложит! Дело было сделано, а я и так уже задержался здесь лишнего.
Рядом с отелем удачно располагалась небольшая лавка, где продавали готовые обеды в ланч-боксах. Санъюн купил один детский набор со свиной котлеткой-тонгасы и один взрослый – пулькоги-сет с жареными кусочками маринованного мяса, после чего поручил доставить еду в отель. Решив вопрос с питанием, инспектор сел в машину, но перед тем, как поехать в управление, набрал Чонмана. Несколько гудков – и на том конце послышался голос напарника:
– Алло!
Только как теперь разыскать Деби? Ее телефон был у меня в памяти израильского мобильного, покоящегося теперь на илистом дне у Водного дворца. Сколько в Дели жителей?
– Слушай, Чонман, помнишь, ты рассказывал про медсестру, которая раньше в клинике «Надежда» работала? Скинь-ка мне ее номер.
— Меньше двадцати миллионов, — охотно подсказала Маша. Про Деби мы уже говорили вслух. — Но наша подруга к ним не относится.
Подчиненный ответил быстро: сигнал входящего сообщения тренькнул, едва Санъюн выехал с парковки отеля и влился в уличный поток.
Деликатность! Наедине со мной она могла сказать «твоя подруга». Или и наедине бы теперь как-то по-другому сказала?
Лицо Чхольвона было непроницаемым: с безучастным видом «готов принять от судьбы все» он сидел в допросной, опустив глаза и отстраненно уставившись в одну точку – прямо дзенский монах в состоянии «му»[26]. Допрос вел Санъюн, фиксируя все происходящее на видео.
Маша была другой. Ей приходилось го и дело прятать свою улыбку, отвечая на вопросы Кудинова. И лицо как-то округлилось. Хорошо, что она не была такой, когда мы встретились — я мог бы не устоять.
– Это вы убили Чхве Чжинтхэ?
— Как же ты действительно ее найдешь? — полюбопытствовал Кудинов.
– Да, – без малейших колебаний ответил техник.
– Его супругу, госпожу Со Чжинъю, тоже убили вы?
— У Деби IQ под сто пятьдесят, не меньше, — ответил я. — Мы договорились встретиться в Дели, и она потеряла меня по телефону? Она будет ждать в нашем гостевом доме на Мейн Базар.
На этот раз возникла заминка, после которой Пак Чхольвон покачал головой: нет, ее он не убивал.
– От них поступила заявка на демонтаж видеонаблюдения, и двадцатого числа я поехал снимать камеры. Сначала снял те, что висели у ворот и в гостиной, потом – в подземной лаборатории. Последней снимал камеру в дальней комнате на первом этаже. Как я уже говорил вам раньше, в процессе демонтажа возникли проблемы, поэтому пришлось немного повозиться.
— А если ты и там бы не появился? — усомнился Кудинов. — Ведь, в общем-то, это своего рода чудо, что мы оттуда выбрались живыми? И сколько твоя Пенелопа там куковала бы?
– Тело госпожи Со Чжинъю было обнаружено как раз в дальней комнате на первом этаже. Вы можете подтвердить, что тела на тот момент в комнате не было?
– Да.
Маша открыла свою сумочку:
Его ответ был занесен в протокол, а кивок головы зафиксирован видеокамерой. Но у Санъюна вместо окончательных точек были лишь одни вопросительные знаки. Следов волочения или признаков перемещения тела эксперты не обнаружили. И что же получается? Что женщина была убита после того, как техник покинул дом?
— Ладно! — Она порылась в каких-то билетиках и выложила на стол клочок бумаги. — Вот ее сотовый!
– В общем, в тот день я так от них и ушел, но та дальняя комната мне все покоя не давала. Там же сейф стоял, а видеонаблюдение уже снято. И домработницу, я слышал, профессор как раз в отпуск отправил… Вот я туда на следующий день и поехал. У них там одна уличная камера перед воротами висит, но я знал, где у нее мертвая зона. Других охранных устройств уже не оставалось, так что перелезть через ограду и забраться внутрь было несложно.
– Во сколько это произошло?
— Заговор? За моей спиной? — удивился я.
– Вечером, незадолго до семи.
«И что получается? Где-то в 18:30 он заканчивает работу в доме у чиновника из мэрии. Оттуда до особняка Чхве Чжинтхэ на машине минут десять. Но ведь в 7 вечера профессорская жена получила доставку – куриный суп из ресторана. И она его точно съела, так как в желудке у нее нашли остатки курицы и морковь. И как такое могло получиться?» – недоумевал Санъюн.
— Твоя подруга дала мне его в первый день, когда вы в холле играли в бильярд.
– Когда я зашел, в гостиной никого не было. Да и вообще не ощущалось, что в доме кто-то есть. Кроме того, дверь в комнату с сейфом была открыта. Я уже подумал, что вот сейчас куш сорву, зашел внутрь, начал ковыряться с замком – и тут как раз из подвала поднялся профессор.
«Моя подруга»!
Дальше, по словам техника, тот закричал: «Ты что там делаешь?», кинулся на него, но силы явно были неравны: ученый вел сидячий образ жизни, а Пак Чхольвон каждый день монтировал тяжелое оборудование плюс долбил потолки и стены перфоратором. Пак схватил длинный корейский меч, что висел здесь же на стене, приставил клинок к горлу профессора и потребовал открыть сейф. В тот момент он вовсе не хотел никого убивать, более того, даже не думал, что будет потом: куда он денет эти деньги, обратится ли профессор в полицию, а если все-таки обратится, то куда бежать и где скрываться. Чхольвон уверял, что в тот момент в него будто что-то вселилось и он просто действовал словно по предписанной роли. Профессор клялся, что в сейфе ничего, кроме документов, нет. Но Чхольвон ему не верил, лишь вдавливал меч сильнее, желая убедиться в этом лично. Когда же профессор открыл дверцу, то внутри действительно ничего не оказалось, кроме кипы бумаг.
— На бильярде, — поправил я.
Когда Чхольвон дошел до этого места, Санъюну вспомнилось, что при обыске сейф был абсолютно пуст.
– Я думал, там будут деньги или что-то вроде того, но внутри действительно были лишь одни бумаги. Это меня расстроило, и профессор смог застать меня врасплох. Воспользовавшись тем, что я отвлекся, он сильно двинул меня плечом, да так, что я отлетел к окну, случайно задел штору, а там… – У него ненадолго перехватило дыхание. – Там лежал труп хозяйки.
Мне был вручен чистый индийский мобильный. Голос Деби ответил мгновенно, как будто она сидела и ждала моего звонка.
Увиденное его просто поразило. Он в ужасе посмотрел на профессора, а тот снова бросился на него, но теперь это не шло ни в какое сравнение с тем, что было раньше: его напор и отчаяние были просто запредельными. Чхве взгромоздился на упавшего Чхольвона и схватил за горло. Тот протянул руку, чтобы незаметно подобрать выпавший меч. Глаза у профессора закатились как у одержимого, и тут Чхольвону все стало понятно: «Это он убил свою жену».
— Через час, — в ее манере начал разговор я.
Техник с трудом, но дотянулся до меча. Он уже наполовину терял сознание; вены на шее вздулись так, что, казалось, их сейчас разорвет. Собрав все оставшиеся силы, Пак ударил Чхве Чжинтхэ ногами. От удара профессора отбросило к дверям комнаты. Он кинулся на техника снова, но за это время Чхольвон успел подняться и выставить руки с мечом. Когда он полностью пришел в сознание, то увидел, что меч уже торчит в животе хозяина. И в этот момент в дверь позвонили.
– А, это, наверное, из ресторана доставка пришла с куриным супом… И как же вы поступили?
— Это ты? — обрадовался голос.
– Мне показалось глупым делать вид, что дома никого нет. Вот я сам вышел и получил заказ.
– В доме мы никакого супа не обнаружили.
Какой счастливый день! Мне сегодня все исключительно рады!
– Если б я его там оставил, то сразу стало бы ясно, что алиби у меня нет. Поэтому я забрал его с собой. А потом пошел на встречу с другом и все время был с ним. Но это вы уже знаете.
Поскольку Чхольвон был в перчатках, то считал, что следов не оставил. Встречу с другом он как алиби не готовил, просто так совпало, и в тот момент он подумал, что это сама судьба ему помогает.
— А ты еще кого-нибудь ждешь?
Чхольвон закончил говорить и перевел дыхание. Все сказанное техником Санъюн тщательно заносил в протокол, не упуская ни одной детали, и при этом параллельно следил за лицом допрашиваемого. На вопросы тот отвечал бойко, ответы все как один давал убедительные, и заподозрить его в том, что все это с ним не происходило, было невозможно. Тем не менее было в его рассказе два мутных момента: в одном он точно соврал, другой был крайне сомнителен. «Во-первых, куриный суп. Пак Чхольвон оставался в неведении про результаты вскрытия и про то, что в желудке у Со Чжинъю были обнаружены остатки курицы и моркови. Как они туда попали, если еда была доставлена уже после убийства и съесть ее она не могла? Отмечаем это и переходим к откровенной лжи, а именно – про бумаги. Как и со вскрытием, техник не мог знать, что Санъюн уже нашел материалы исследований – они лежали у Чхве Чжинтхэ в кабинете, спрятанные среди книг. Никто другой, кроме самого профессора, положить их туда не мог. Если, как говорил Пак Чхольвон, они лежали в сейфе, то каким образом после его ухода они переместились в кабинет? Не сами же дошли…» Но всего этого инспектор Чхольвону пока не говорил. Нельзя выдавать своих подозрений до тех пор, пока он не будет знать точно, что это все означает.
— Нет, конечно! Ты где?
— А мы где договорились встретиться?
– Давайте сменим тему и поговорим о другом, а именно – о вашей жене, которая умерла тридцать лет назад.
Чхольвон втянул голову в плечи.
— В Дели. Ты в Дели?
– В ходе расследования мы установили, что вы сами попросили дать вам в клиенты профессора Чхве Чжинтхэ. Вы на тот момент были в курсе, что он некоторым образом связан с событиями тридцатилетней давности?
— А ты?
Некоторое время техник молчал. На его лице никаких эмоций не отражалось, но ладони, лежащие на коленях, сжались в кулаки. Тишина затягивалась, но Санъюн решил терпеливо ждать, пока техник сам не начнет говорить. Наконец арестованный вздохнул и сказал:
– Да, я был в курсе. Поначалу я подумал, что это просто случайность. Если б я хотел убить из мести, то тогда убивал бы того врача, причем тридцать лет назад. До сих пор его имя помню – Чхве Донок.
— Я в Дели.
– Зачем вы убили Юн Чжондо?
Пак Чхольвон прикусил нижнюю губу. В его глазах мелькнула ярость, словно одно только это имя выводило его из себя. Похоже, он ненавидит его даже больше, чем Чхве Донока, отнявшего у него жену и дочь. В чем же тут дело?
— И я в Дели. Не забудь захватить на встречу своего наставника, — напомнил я.
– Я могу попросить у вас воды?
Санъюн повернулся назад. Допрашиваемым это было незаметно, но в комнате имелось полупрозрачное зеркало Гезелла, за которым сейчас стояли начальник оперативного штаба и Чонман, наблюдавшие за ходом разговора. Чонман без лишних слов понял, чего хочет его напарник: он набрал воды, принес в допросную, поставил бумажный стаканчик перед Чхольвоном и снова вышел за дверь. Техник осушил стакан одним глотком, словно в горле у него была засуха.
— Значит, сделка одобрена?
– Всякий раз, как про то время вспоминаю, в груди все сжимается… Но и молчать об этом не могу. Смерть моей жены и ребенка – это не просто врачебная ошибка.
Знала бы ты, где!
Трудные роды… Через двадцать часов после начала схваток заведующий клиникой Чхве Донок решил делать кесарево сечение. Жена Пака где-то слышала, что после естественных родов развитие детей идет лучше, и говорила, что потерпит еще. Но Чхольвон, больше не в силах смотреть, как жена мучается от родовых потуг, дал согласие на операцию: подписал соответствующий документ, и женщину тут же повезли в операционную, куда зашел и Чхве Донок – это он видел своими собственными глазами. А через четыре с половиной часа его жену вместе с ребенком вывезли из операционной. Мертвыми.
— Да. И принесите что-либо вещественное. У меня мало времени, мы все должны сделать сегодня утром.
В документах причина смерти была описана мудреными терминами, из которых он не понял ни слова. От горя у него чуть жилы на шее не лопались. Когда же тела отвозили в морг, Чхольвон услышал в разговоре медсестер, что операцию проводил не заведующий.
– Вы знаете, что означает пи-эй?
— От-лич-но! — с чувством произнесла Деби. Как если бы она говорила себе: «Ну что, девочка! С этим заданием ты справилась на от-лич-но!» — Только тогда это будет через два часа. Где встретимся, в посольстве? Там надежнее.
Санъюн кивнул: он знал, что Чхве Донок поручил делать операцию ассистенту.
Чхольвон не верил своим ушам: он же ясно видел, как заведующий входил в операционную. Пришлось разыскать тех медсестер. Говорить с ним они отказывались; лишь одна медсестра сказала, что слышала про такое, но признаваться ни в чем не будет, иначе ей несдобровать.
— В посольство мне придется пойти, но попозже. У меня тут украли сумку в ресторане. Все — паспорт, деньги, карточки, мобильный. Главное, паспорт! Но, — решительно заявил я, — для разговора лучше подыскать спокойное место.
У Пак Чхольвона откуда-то снизу живота стала подступать ярость. Его не покидала мысль, что из-за какого-то типа, у которого даже лицензии врача нет, лишились жизни его жена и ребенок, а сам он остался без будущего. Он несколько раз приходил к директору клиники, пытался поговорить, но Чхве Донок факт проведения операции неквалифицированным персоналом не признавал и говорил: «Если хочешь – подавай в суд». Пак устраивал одиночные пикеты, потом действительно написал заявление; было даже начато расследование, но впереди его ожидало лишь отчаяние и разочарование. А директор тем временем все так же поочередно мелькал то в операционной, то на телевидении. Тогда Чхольвон пришел в клинику с ножом. Он хотел сначала убить директора, а потом себя, чтобы снова оказаться вместе с женой. Но в реальности все закончилось полным провалом – Чхве Донока он даже не зацепил, и все, что ему оставалось, – продолжать жить своей жалкой, никчемной жизнью.
— Красный форт устроит?
С трясущимися губами Чхольвон рассказывал свою историю – Санъюн его не торопил и не прерывал, хотя ему и казалось подозрительным, что вместо ответа на вопрос о причинах убийства Юн Чжондо техник вдруг начал вспоминать тот давний случай.
– Вы же, наверное, думаете, что этот Чжондо был врачом? – Чхольвон бросил на инспектора острый взгляд. Острый, словно нож, нацеленный на того, кого очень хотят убить.
Я бывал там. С одной стороны, много народу, на крайности никто не пойдет. С другой, в парке форта довольно спокойно.
У Санъюна екнуло сердце: по этому вопросу он понял, как связана история тридцатилетней давности с этим убийством.
— Устроит!
– Вы хотите сказать…
– Да, он тоже был всего лишь ассистентом и оперировал без лицензии. Я случайно об этом узнал – и уже не смог сдержаться. После убийства Чхве Чжинтхэ я знал, что мне конец: вы подбирались ко мне все ближе и петля затягивалась все туже. И тут всплыл Чжондо. Я подумал, что этому мерзавцу не должно все так просто сойти с рук. И это мое признание: оба убийства совершил я – и профессора Чхве, и этого Юна.
— Тебя надо предупреждать…
Санъюн кивнул, допечатал его слова в протокол и нажал «Сохранить». Компьютер тем не менее не выключил – ему нужно было обязательно прояснить еще один вопрос. Инспектор сцепил пальцы в замок и некоторое время смотрел на Пак Чхольвона – тот снова пришел в свое обычное состояние и сидел со спокойным лицом.
Деби остановилась.
– Мы тоже помним про тот случай, когда тридцать лет назад вы ворвались в клинику господина Чхве Донока, устроили там дебош и набросились на него с ножом.
— Что?
Чхольвон смотрел на инспектора, не понимая, к чему тот клонит.
– Мы слышали, что при нападении один человек все-таки пострадал – девочка, дочь директора клиники, которую тот привел с собой на работу.
— Да нет, ничего! Я дура!
Взгляд техника дрогнул, а Санъюн продолжал:
– Теперь я хочу спросить у вас только одно: то, что произошло в доме профессора Чхве Чжинтхэ, – точно ли это было спонтанным убийством из-за денег? Я знаю, что тридцать лет назад вы отказались от своих обвинений и отозвали заявление на заведующего. Вы с ним договорились?
Деби засмеялась. Она хотела предупредить меня, чтобы я не лез ей сразу под юбку при ее начальнике? Похоже на то! Я тоже засмеялся.
В допросной воцарилась глубокая, даже немного пугающая тишина. Санъюн, словно не замечая этого гнетущего молчания, смотрел прямо на Чхольвона. Техник глаз не отводил, но взгляд его задрожал. Сглотнув слюну, он ответил:
— Ты тогда тоже прихвати что-нибудь вещественное! — попросила Деби. Фотоаппарат мой со всеми сокровищами, напомню, лежал теперь рядом с моим мобильным в водах Джайпурского озера.
– Да… Договорился…
— Можешь на меня рассчитывать! — заверил я. — До скорого!
29 августа 2019 года, четверг
— Целую тебя!
Хоть это и был будний день, но вечером в кафе людей оказалось много. Были и те, кто работал за ноутбуком, и те, кто пришел в кафе просто отдохнуть – почитать книгу или поболтать с друзьями за чашкой кофе. Внезапно Санъюну стало интересно, что это за люди, чем они занимаются и как зарабатывают на жизнь.
Счастливый день!
Ему повезло найти свободное место, и он, положив блокнот на стул в знак того, что место занято, пошел заказывать кофе. До встречи оставалось еще минут десять. Чуть погодя у него сработал гостевой пейджер[27]. Когда детектив с подносом в руках возвращался к своему столику, дверь открылась и в кафе зашла женщина лет за пятьдесят. Она сразу стала оглядывать посетителей. Их взгляды пересеклись – Санъюн был застигнут в неловкой позе: он как раз наклонялся, чтобы присесть. Тем не менее детектив автоматически спросил:
– Вы, наверное…
Я повернулся к Кудинову: