Настройки шрифта

| |

Фон

| | | |

 

На следующий день заголовок в «Сакраменто би» гласил: «Нападение “Насильника с востока” на 20-ю жертву в Оринджвейле».

– Голова раскалывается. Сколько я выпила?

– Немного. Но в вашем состоянии много и не надо.

Управление шерифа работало в условиях нарастающего давления. Обычно пассивное начальство развило лихорадочную активность. Еще не закончился май, а годовой бюджет на оплату сверхурочных уже был почти исчерпан. Сотрудники увязли в бесперспективных звонках по поводу бывших бойфрендов и работников коммунального хозяйства, проверяющих уличные фонари. На ежедневных планерках никто уже не расслаблялся, лениво потягивая кофе из одноразовых стаканов, – вместо этого все беспокойно вышагивали из угла в угол, не в силах усидеть на месте. Вглядываясь в карты, детективы пытались предугадать место следующего нападения. Им казалось, что оно должно произойти где-нибудь возле торгового центра «Санрайз» в Ситрус-Хайтс: именно оттуда поступали сообщения о подозрительных личностях и незаконных вторжениях.

Тоня вернула мне чашку и откинула плед.

Примерно без четверти час ночи 13 мая одна семья, живущая на Мерлиндейл-драйв, неподалеку от торгового центра «Санрайз», услышала шум на крыше своего дома. В соседских дворах залаяли собаки. Кто-то из соседей позвонил той семье примерно в час ночи с сообщением, что и они слышали, как по их крыше кто-то крался. Наряд полиции прибыл через несколько минут, но неизвестный уже исчез.

– Мне сказали, что лучше всего еще чуть-чуть выпить.

Следующей ночью на расстоянии квартала от того места было совершено нападение на молодую официантку и ее мужа, директора ресторана.

В происходящее верилось с трудом. Под угрозой оказался коридор шириной примерно в десять миль, протянувшийся вдоль Американ-Ривер по территории округа Сакраменто. Объяснения уже никому не требовались. Прекратились вопросы «Вы слышали?..». Слышали все. Уточнения «это тот тип» сменились кратким «он». Преподаватели Калифорнийского университета в Сакраменто все занятия посвящали «Насильнику с востока», вытягивая подробности из любого студента, располагающего новой информацией.

Она села на краешек кровати, надела сапоги – она по московской погоде была в сапогах – и, уцепившись за меня, встала. Сразу два признака изменения отношений: отпила из моей чашки и вот теперь оперлась об меня. Я спустился вслед за нею в гостиную.

Изменилось отношение людей к природе. Зимние моросящие дожди и густые стелющиеся туманы, наводящие уныние и тоску, сменились чудесными теплыми днями, появилась свежая зелень, тут и там расцвели алые и розовые камелии. Но на все это любимое жителями Сакраменто обилие растительности, на все эти широколистные ясени и дубы Дугласа, росшие по берегам реки, стали смотреть по-новому: то, что раньше воспринималось как изумрудно-зеленый шатер, теперь казалось охотничьим укрытием. Срочно была проведена обрезка деревьев. Жители восточных районов избавлялись от низко свисающих веток и выкорчевывали кусты вокруг домов. Укрепления раздвижных застекленных дверей и окон штырями было недостаточно. Таким способом можно было лишь сдержать преступника, но местным жителям хотелось большего – полностью лишить его возможности спрятаться.

Тоня обнаружила на столике свой недопитый стакан с виски и, морщась, отпила.

К 16 мая свет специально установленных прожекторов залил восточные районы, как рождественскую елку. В одном доме к каждой двери и окну были подвешены колокольчики от бубнов. Под подушками хозяева прятали молотки. С января по май в округе Сакраменто было продано почти три тысячи единиц огнестрельного оружия. Многие местные жители не ложились спать между часом и четырьмя часами ночи. Некоторые пары спали поочередно, кто-нибудь из супругов всегда дежурил в гостиной на диване, нацелив ружье на окно.

– Что? – спросила она.

Только безумец отважился бы нанести новый удар.

– Ничего. Вы становитесь на опасный путь. Говорю вам со знанием дела.



– Я помню, что я вам говорила перед тем, как лечь, – сказала она с привычной ироничной улыбкой, вытряхивая из пачки сигарету. – Надеюсь, вы не восприняли это всерьез?

– А как я должен был это воспринять? – Я забрал со столика спички и дал ей прикурить.

– Я вас испытывала, Клеопатр.

Семнадцатое мая стало днем, когда все, затаив дыхание, ждали, кто умрет следующей ночью. После пробуждения утром выяснилось, что «Насильник с востока» совершил четвертое нападение за месяц и двадцать первое из приписываемых ему менее чем за год: очередные жертвы, супружеская пара из района по соседству с Дель-Дайо, сообщили полиции, что он угрожал этой ночью убить двух человек. Всего за двадцать четыре часа с 17 по 18 мая в управление шерифа округа Сакраменто поступило 6169 звонков, и почти все они имели отношение к «Насильнику с востока».

Я пожал плечами:

– Хорошо, пусть так.

На один из звонков полицейские ответили в 3.55 утра 17 мая. Потерпевший, мужчина тридцати одного года, стоял возле своего дома, одетый в голубую пижаму, а на его левом запястье болтался обрывок белого шнурка. Он раздраженно говорил на смеси английского и итальянского. «Спешить уже некуда, – сказал он полицейским. – Он сбежал. Так что заходите!» Прибывший на место преступления Шелби сразу узнал пострадавшего. В ноябре, когда они с Дейли рассказывали о ходе поисков «Насильника с востока» на многолюдной встрече с представителями муниципалитета и общественности, этот человек встал и раскритиковал действия следователей. Тогда Шелби обменялся с ним резкими репликами. С тех пор прошло шесть месяцев, возможно, это было простое совпадение, однако складывалось впечатление, что «Насильнику с востока» хватало наглости посещать мероприятия, связанные с его поимкой, он сливался на них с толпой участников, наблюдал и запоминал все с каким-то злорадным терпением.

– Вы не хватаете легкую добычу. Думаете, что в ней-то уж точно стальной крючок.

Нынешнее нападение в Дель-Дайо, возле самой Американ-Ривер-драйв и водоочистной станции, напоминало предыдущие, однако на этот раз в настроении не только общественности, но и самого «Насильника с востока» ощущалась особая нервозность. Он заикался, и, кажется, притворство тут было ни при чем. И еще он передал сообщение – в возбуждении и гневе практически выпалил его в лицо женщине – своей жертве: «Эти скоты, эти свиньи… Ты слышишь меня? Раньше я никогда не убивал, но теперь буду. Так что передай этим скотам, этим свиньям, что я иду к себе домой. У меня полно телевизоров. Я буду слушать радио и смотреть ТВ, и если услышу об этом, то завтра же ночью пойду и убью двоих. Умрут люди».

Хм, в своей привлекательности она не сомневается. Правильно делает.

Но мужу пострадавшей, который сидел связанный в другой комнате, он сказал кое-что другое: «Передай этим гребаным свиньям, что сегодня я мог бы убить двоих. И если не увижу все это во всех газетах и по ТВ, завтра ночью я убью двоих».

– У вас какие планы? – спросил я.

Номер уже был убран, постель заправлена. Одним волнением меньше — это я про вид разобранной постели! Я быстро покидал в чемодан вещи. В том числе купленные в «Шекспир и Компания» книги — теперь ничто не помешает мне прочесть их на досуге. Внизу я заплатил за номер и оставил свой французский мобильный, предварительно стерев из памяти все входящие и исходящие звонки. Портье обещал вернуть его прокатному агентству с курьером.

Перед уходом он жадно съел сырные крекеры «Чиз-ит» и половину дыни.

– Папа обещал позвонить ближе к вечеру. А вы что собираетесь делать?

Я всё же окинул взглядом холл: ее не было. Тем лучше! Я мысленно задвинул и этот ящик. Теперь ничто не отделяло меня от Джессики и Бобби.

– Что-нибудь съесть. Вам тоже не помешает.

После пробуждения весь город покоробило от заголовка в «Сакраменто би»: «Нападение “Насильника с востока” номер 23. Следующие жертвы умрут сегодня ночью?» В статье сообщалось, что управление шерифа проконсультировалось с группой местных психиатров и пришло к выводу, что у «Насильника с востока», по всей вероятности, «параноидальная шизофрения» и что он, возможно, находится в состоянии «гомосексуальной паники из-за неадекватных (физических) возможностей». Эти неадекватные возможности упоминались в статье несколько раз. Оставалось лишь гадать, такого ли внимания прессы добивался «Насильник с востока» и добивался ли он его вообще, а также задаваться вопросом, исполнит ли он свою угрозу совершить убийство.

Водитель — длинные волосы зачесаны назад и схвачены на затылке резинкой, на самом конце острого подбородка крошечная козлиная бородка — невозмутимо курил, опираясь локтями о крышу машины. Стоять в узенькой улочке было запрещено, и француз устроил бы мне целую сцену за эти пятнадцать минут. А этот только щелчком запулил в сторону непотушенный окурок, и мы понеслись дальше.

– Папа…

Май 1977 года стал месяцем, когда каждый вечер задвигались стальные засовы и начинались ночные бдения, когда триста местных мужчин патрулировали восток округа Сакраменто в пикапах, оснащенных рациями. Двери и окна закрывали изнутри прочными акриловыми панелями. Спрос на дверные запорные механизмы не успевали удовлетворять. Приходя снимать показания, коммунальные служащие держали наготове свои удостоверения и громко представлялись несколько раз, прежде чем войти в чужие дворы. Теперь ежемесячно покупалось не десять комплектов прожекторов для заднего двора, а шестьсот. Вот типичное для того времени письмо в газету «Сакраменто юнион»: «Раньше на ночь мы открывали окна, чтобы дышать свежим воздухом. Теперь уже нет. Раньше по вечерам мы водили собаку на прогулку. Теперь уже нет. Мои сыновья раньше чувствовали себя в безопасности в собственном доме. Теперь уже нет. Раньше мы спали, не просыпаясь от каждого звука. Теперь уже нет».

Она замялась. Тоня называла Мохова только «папа», не «отец».

Откинувшись на заднем сиденьи, я перебирал в уме, что сделал и что — нет. Николаю звонить не стоило — лишний, ничем не оправданный риск, да и второй мобильный я уже отдал. Может, еще где-нибудь пересечемся. Вот еще — я не спросил Метека, он ли рылся в моих вещах в «Фениксе» или кто-то еще? Хотя, он же говорил, что они проверяли мой номер на «жучков». Так, теперь Нью-Йорк. Надо позвонить и отменить намеченный на вторник обед с Джеймсом Симпсоном — это альпинист, которого мы хотим послать с группой буддистов в непальские Гималаи и на Тибет. Но про него Элис мне еще сто раз напомнит.

– Ну, в общем, мне лучше лишний раз на улицу не выходить. Папа сказал, не стоит.

Примерно в это же время Шелби еще с одним детективом вел дневное наблюдение в южных районах Сакраменто, сидя в патрульной машине без опознавательных знаков. Они сидели лицом на восток, а на короткой улице слева в середине квартала шла игра в тачбол. Какая-то машина очень медленно проехала мимо них в восточном направлении. Скорость, с которой она двигалась, была необычной, но внимание Шелби привлекла не она, а предельная сосредоточенность, с которой водитель наблюдал за игрой. Шелби присмотрелся к игрокам: все они были парнями, кроме квотербека – длинноволосой девушки лет двадцати. Несколько минут спустя та самая машина так же медленно проехала в обратном направлении, и водитель продолжал внимательно наблюдать за игроками. Шелби отметил марку и модель автомобиля. Когда неизвестный проделал тот же маневр в третий раз, Шелби записал номер и сделал запрос по рации. «Если проедет мимо еще раз, давай его остановим», – предложил Шелби напарнику. Но больше водитель, белобрысый парень лет двадцати с тощей шеей, на глаза им не попадался. Шелби отчетливо запомнилась его предельная сосредоточенность, а также тот факт, что через несколько дней «Насильник с востока» впервые совершил нападение на юге Сакраменто, примерно в миле от той улицы.

– Папа говорил вам, что и с Питером не стоит встречаться. – Тоня замерла со стаканом в руке. Потом решила ничему не удивляться, снова отпила с гримасой отвращения. – Но и здесь он тоже прав, – продолжал я. – Пойду что-нибудь куплю. Вы как к китайской еде относитесь?

Едем дальше. Я обычно привожу какие-то подарки Бобби — он приобрел привычку требовать их, как только я переступаю порог. Правда, радуется он любой ерунде — это для него скорее ритуал. Но он сам едет сюда. Джессике купить что-то без нее сложнее, так что я привожу ей что-то, только когда эта вещь мне самому очень понравилась. Зато я во всех поездках стараюсь купить что-то красивое или необычное для Пэгги. Видимся мы не так часто, так что, когда это случается, я вываливаю перед ней целую кучу самых разнообразных предметов. В последний раз это была фигура сидящего старика из черного дерева, сделанная в Гвинее в XIX веке и вывезенная через местную таможню за взятку в двадцать долларов, дивная брошка венецианского стекла из Мурано и большой, только что вышедший альбом Леонор Фини, купленный в Вене. Я знаю, что мы сделаем! Мы купим Пэгги что-нибудь в Брюсселе, на антикварном рыночке у церкви Нотр-Дам-дю-Саблон. Черт! Я обещал привезти сыру Элис. Но покупать его здесь, в Париже, а потом три дня держать в холодильнике в Брюсселе? Глупо! Наверняка тот же французский сыр можно найти и в Бельгии.

Номерной знак той машины в базе зарегистрированных транспортных средств не значился.

– Хорошо, к любой азиатской хорошо. Здесь же прямо в соседнем доме китайский ресторанчик.

Я набрал нашего партнера в Брюсселе — хорошо сложенного, приятной внешности интеллигентного тридцатипятилетнего мужчину по имени Клод и с неподходящей фамилией Мальфе (что по-французски означает «невзрачный», «недоделанный», «плохо сработанный»). Его характерная особенность — восторженность. Слушая его, ты понимаешь, что мир вокруг нас полон чудес, и ни одно из них упустить непозволительно. Я-то просто хотел заказать гостиницу, не думая еще, как мне объяснить Джессике и Бобби наш скоропалительный отъезд из Парижа, но этот разговор пришелся как нельзя кстати.

Со временем я научилась отличать тех, кто много лет прожил в Сакраменто, по их гордой независимости и умению ни из чего не делать проблемы. Однажды я договорилась о встрече за завтраком в бутик-отеле в деловой части города, где остановилась. Женщину, с которой я должна была встретиться, сопровождал ее муж, краснодеревщик. Я уже заказала завтрак, парфе из йогурта, ингредиенты в который мне предстояло добавить на свой выбор, и его принесли в миниатюрной стеклянной баночке со старинной серебряной ложечкой. Я предложила моим гостям выбрать что-нибудь, но, когда официантка повернулась к мужу моей собеседницы, он вежливо покачал головой и улыбнулся, сказав: «Сегодня утром я сам готовил себе завтрак». Когда он произносил эти слова, во рту у меня находилась серебряная ложка.

– Я заметил. Возьму на вынос. Какие-нибудь креветки, жареные овощи, рис?

— Пако, вы обязательно должны приехать в Брюссель! — сходу захлебываясь, начал Клод. — Я вам уже писал по мейлу, что выставка Поля Дельво закроется на следующей неделе. Вы же любите Поля Дельво?

– Все это, только с уткой. Там очень вкусно готовят утку. И суп с морепродуктами.

Этот эпизод я упоминаю лишь для того, чтобы прояснить некоторые обстоятельства. К примеру, через два дня после нападения 17 мая местный дантист объявил, что назначает награду в размере 10 тысяч долларов (потом сумма была увеличена до 25 тысяч) и вместе еще с одним бизнесменом организовал патруль ННСВ («Наблюдение за “Насильником с востока”»). Сотни местных жителей посетили собрание и приступили к ночному патрулированию восточных районов на своих машинах с си-би-рациями. Помощник шерифа высказал недовольство этим в статье в «Сакраменто би» от 20 мая. Суть его заявления выражалась кратким «Пожалуйста, не надо». Но местные жители продолжали в том же духе под шум и свет прожекторов неустанно кружащего над головами вертолета, позаимствованного для наблюдения у калифорнийского дорожного патруля.

– Все это скоро будет.

Поль Дельво — один из двух-трех современных художников, которых я по-настоящему люблю. У меня в гостиной даже висит одна его авторская литография с автографом. Знаете, кто такой Поль Дельво? Бельгийский художник, картины которого — застывшие сны, в которых по пустынным улицам ходят совершенно обнаженные молодые дамы и одетые в костюмы-тройки нестарые мужчины. Мне нравится, когда кто-то талантливый выражает фантазмы обычных людей — таких, как я.

Еще пример: в статье из «Сакраменто юнион» от 22 мая – «Двое пострадавших – о “Насильнике с востока”» – приводились слова некой Джейн. Имя женщины было изменено, однако деталей хватало, чтобы «Насильник с востока», читая статью, понял, о ком идет речь. Тем более примечательным выглядит сказанное ею: «Я буду разочарована, если кто-нибудь просто вышибет ему мозги. Поэтому хочу попросить: пожалуйста, цельтесь ниже».

Свой айфон я оставил в доме, вроде бы по рассеянности. А выйдя на улицу, вызвал Шанкара:



— Это первая после его смерти выставка, на которую свезены работы со всего мира, — продолжал тарахтеть Клод, не останавливаясь, чтобы выслушать ответ на его же вопрос. — Вы, конечно, сможете когда-нибудь потом съездить в его дом в Сент-Идесбальд, где, разумеется, очень достойная экспозиция. Но она не идет ни в какое сравнение с той, которая скоро закончится. Тем более, что ее потом повезут еще куда-то, и картины Дельво вернутся в Сент-Идесбальд не скоро. Нет, на вашем месте я бы срочно сел в самолет и прилетел в Брюссель только ради этого. Такое событие бывает раз в жизни, а вы рискуете это пропустить!

– Слушай, я ушел ненадолго, а телефон специально там оставил. Слушай внимательно, хорошо?

В пятницу утром, 27 мая, когда начались выходные в связи с Днем поминовения, Фиона Уильямс[15] занималась домашними делами. Потом она взяла трехлетнего сына Джастина в «Джамбо-маркет» на Флорин-роуд за покупками, после чего завезла ребенка к няне и поехала на прием к оптометристу. Затем она забрала зарплатный чек в библиотеке, где работала неполный день, отвезла чек в банк и заехала еще раз за покупками в магазин «Пенни». Далее она забрала Джастина от няни и вместе с ним отправилась ужинать в кофейню «У Мэл». Вернувшись домой, они немного поплескались в бассейне. В сумерках, все еще одетая в купальник, Фиона полила газон перед домом, Джастин играл поблизости.

— Клод, Клод! — я попытался затормозить его, чтобы вставить слово. — Я как раз с этим вам и звоню. Я прекрасно помню ваш мейл и всё время об этом думаю. (Все уже знают, как я легко, скажем так, импровизирую.) И вот так удачно сложились обстоятельства, что я сейчас в Париже, через полчаса ко мне приезжает моя жена с сыном, и я подумал, что использовать пару свободных дней лучше, чем в Бельгии, мы не сможем нигде. Поэтому я вам и звоню!

– Без проблем.

– У нее мобильного больше нет, но она по городскому может позвонить.

Разумеется, Фиона знала, что происходит в окрестностях: ведущие местных теленовостей каждый вечер заново заходились в истерике. Но это не значило, что она находилась в состоянии полной боеготовности. Ведь говорили же, что насильник – «с востока». А на юге Сакраменто, где Фиона жила в новом доме вместе с мужем Филлипом и сыном Джастином, он никогда не совершал нападений. Но совсем отмахнуться от мыслей о «Насильнике с востока» не удавалось. Филлип работал диспетчером на водоочистной станции в Дель-Дайо. А самые последние жертвы, пара, на которую насильник напал 17 мая, жили всего в нескольких метрах от станции. Филлип работал во вторую смену, и, когда он явился на станцию, коллеги сообщили ему, что район через дорогу буквально кишит полицейскими. «Насильник с востока» приставил пистолет к голове мужа пострадавшей со словами: «Заткнись! Еще слово – и я его убью, ясно?»

— Подождите, ваш же сын еще не был в Генте! Нельзя умереть, не увидев алтарь братьев Ван Эйков! Но человек и растет совсем другим, если он его видел!

– Понял.

Пострадавших Филлип не знал, они оставались для него незнакомцами, скрытыми кордоном полицейских машин, предметом приглушенных разговоров на рабочем месте. Но вскоре ему пришлось познакомиться с ними.

Я предоставил Клоду возможность выразить свое отношение к основным художественным сокровищам Бельгии: хотя я сам знаком с ними со всеми без исключения, мне пригодятся его аргументы. Потом — мы уже съезжали с автострады к аэропорту — попросил его зарезервировать нам двухкомнатный номер в центральном «Ибисе». Гостиница не самая роскошная, но его агентство снимало там круглогодично целый этаж по блочным ценам. Я пообещал Клоду непременно воспользоваться его дружескими и бескорыстными услугами в поездках в Гент, в Брюгге или в Антверпен — все эти города были в часе-двух езды от Брюсселя. В одной из поездок, уточнил я про себя: Клод знал всего слишком много, чтобы слушать его несколько дней подряд.

Обнаружив, что наличных у меня оставалось немного, я вернулся к метро и снял тысячу фунтов в примеченном мною банкомате HSBC. Как все люди, выросшие в бедности – ну, в моем-то детстве я считал, что мы богатые, только потом понял, когда стало с чем сравнивать, – я всегда боялся пустых карманов.

Когда Филлип вернулся с работы примерно в половине первого ночи, Фиона и Джастин спали. Он выпил пива, немного посмотрел телевизор, потом лег в постель и задремал. Минут через двадцать они с Фионой одновременно проснулись, потянулись друг к другу и стали обмениваться ласками. Через несколько минут оба вздрогнули от резкого скрежета. Раздвижная застекленная дверь в патио открылась, и в дом вошел неизвестный в красной лыжной маске. То, что супруги мгновенно поняли, кто это, не смягчило их шока. Ощущение было сюрреалистическое, словно персонаж фильма, только что увиденного по телевизору, вдруг вышел из-за шторы и обратился к ним. В левой руке он держал сдвоенный фонарик. В правой – вероятно, пистолет 45-го калибра, который подставил под луч фонарика, чтобы они его видели.

В который раз я сегодня проезжал по этому шоссе: во второй или в третий? Мимо нас снова отщелкивались придорожные щиты с указанием, какая авиакомпания где базируется. Я вдруг поймал себя на долгом глубоком выдохе облегчения. Это была, конечно же, физиологическая реакция. Но я знал, что конкретно это снятое напряжение было связано не с тем, что мне не нужно бросать Джессику с Бобби и скрываться в Москве. Это я уже осознал. На этот раз облегчение было связано со сном. Покушение на меня уже было, ливийцы теперь легли на дно, а Эсквайр уладит эту проблему окончательно. Ночные призраки окончательно растворились в свете дня. Моей семье ничего не грозило.

Китайский ресторанчик был небольшим, с длинным прилавком у входа и двумя столиками в глубине. Чем такие заведения хороши – каждое блюдо ты видишь. Я набрал всего понемногу, включая суп, который усатый дедушка за прилавком налил в картонные стаканы с крышкой, как в «Мак-Дональдсе». Все это заняло минут двадцать.

– Не двигайтесь, или я убью вас всех, – велел он. – Убью тебя. Убью ее. Убью вашего мальчишку.

Водитель и вправду оказался поляком. В ответ на мои более чем щедрые чаевые за успешное выступление в парижском ралли у него вырвалось родное: «Дзенькуе бардзо!» Я вытащил ручку чемодана и покатил его внутрь аэровокзала. Монитор показывал, что самолет из Брюсселя сел уже минут двадцать назад, и я поспешил к выходу из таможенной зоны.

– Шанкар, – позвал я, подходя к дому.

Он бросил Фионе обрезок шнура и велел связать Филлипа. Затем сам связал Фиону. Он повсюду шарил, рылся и грозил, резко размахивая фонариком. Потом поставил стопку тарелок на спину Филлипу и увел Фиону в гостиную.

Джессика и Бобби энергично замахали мне из-за стеклянной стены — они ждали багаж. Это глупо, но у меня подступил ком к горлу — какая-то часть меня уже успела с ними распрощаться. Джессика в ореоле рыжих волос была такая красивая, Бобби со своим сине-желтым рюкзачком за плечами — такой живой! Красивым он не был — он как раз входил в возраст гадкого утенка. Но теперь у меня снова был шанс увидеть, как он станет взрослым.

– Зачем ты это делаешь? – спросила она его.

– Я Шанкар. В доме все тихо. Никаких звонков.

Джессика подошла ближе и удивленно распахнула глаза: она редко видела меня таким.

Не опасается меня Тоня. И ведет честную игру?

– Заткнись! – прошипел он.

— Что случилось? — беззвучно спросили ее губы.

– А наши друзья?

– Извини, – машинально отреагировала она на его слова.

Я отрицательно покачал головой и улыбнулся ей: «Всё в порядке».

– Заткнись!

– Отец приехал на работу, на Милл-бэнк. Но в здании пропал, видимо, зашел в защищенное помещение. Или оставил телефон коллеге и уехал. А сын у себя в Сити.

Джессика заметила ранку у меня на лбу и, вопросительно глядя на меня, провела по тому же месту у себя на голове.

В гостиной он толкнул ее на пол, где уже расстелил полотенца. Несколько раз изнасиловав Фиону, он сказал:

– Спасибо тебе, Шанкар. То, что для тебя рутина, на самом деле очень важно.

Я отмахнулся с улыбкой: ерунда!

– Вы забыли взять телефон, – такими словами встретила меня Тоня, разгружая меня с пакетами.

– Я хочу, чтобы ты кое-что передала этим гребаным свиньям. В прошлый раз они все перепутали. Я сказал, что убью двоих. Тебя я не убью. А если об этом завтра скажут по телевизору или напишут в газетах, я убью двоих. Ты слушаешь? Слышала, что я сказал? У меня дома есть телевизоры, я буду смотреть их. Если об этом скажут в новостях, я убью двух человек.

Потом она уставилась на чемодан у моих ног.

– Он звонил?

— Мы уезжаем? — прочел я по ее губам.

Когда он упомянул телевизоры у себя дома, в голове Фионы возник образ Линдона Б. Джонсона в Овальном кабинете: клип, в котором он смотрит три телевизора, поставленные рядом с его письменным столом, часто крутили в новостях в 1960-е годы. «Насильник с востока» заметно запинался на словах, начинающихся на «л», особенно «слушаешь»[16]. Его дыхание было учащенным, он громко втягивал воздух ртом. Фиона надеялась, что он притворяется, потому что в противном случае это означало бы, что у него серьезно поехала крыша.

– Нет.

Я шутливо подчеркнутым кивком головы подтвердил ее предположение. Выражение моего лица означало одновременно «я, глава семьи, так решил» и «это сюрприз».

– Моя мамочка боится, когда про такое говорят в новостях, – пояснил он в промежутке между жадными вдохами.

Мы выложили еду на столик перед матами. Бутылки с виски на нем уже не было. Я сел у стены, вытянув ноги в сторону. А Тоня расположилась на мате напротив, сев в похоже привычную для нее позу лотоса. Она раскрыла все пластмассовые плошки, достала палочки и теперь щелкала ими. Но не возбужденно, как голодный человек, а рассеянно. Она думала не о еде, хотя к виду ее и не была безразлична.

Бобби уже давно постукивал по стеклу растопыренной ладошкой. Это наша с ним игра, когда он уезжает на поезде или автобусе. Я прижимаю к стеклу ладонь, он изнутри прилепляет к моей свою точно так же. Я быстро меняю положение, выкручивая запястье самым невероятным образом — он должен тут же повторить мое движение. И так много раз, пока нам не надоест или пока поезд не тронется. Бобби понимал, что уже вышел из этого возраста, но это оставалось нашим с ним ритуалом. Он называл это «вспомним детство».

Был пятый час утра, когда первый полицейский вошел через оставшуюся открытой дверь в патио за домом и осторожно двинулся на голос женщины. Она лежала голая лицом вниз на полу в гостиной, ее запястья были связаны за спиной обувными шнурками, как и щиколотки. Неизвестный в лыжной маске полтора часа наводил ужас на хозяев дома. Фиону он жестоко изнасиловал. Ее рост – пять футов два дюйма, вес 110 фунтов. Но этой миниатюрной уроженке Сакраменто, несмотря на всю ее хрупкость, были присущи выдержка и сила духа.

– Нас здесь не могут найти? – спросила она.

До вывиха суставов мы не дошли — дрогнув, бесшумно пришла в движение лента транспортера. Джессика отошла от стекла, странно взглянув на меня. Она только что была такой откровенно радостной, а теперь снова стала задумчивой.

«Ну что ж, видимо, “Насильник с востока” стал “Насильником с юга”», – заявила она[17].

– Не думаю.

Ком у меня в горле постепенно рассасывался. Я достал бумажный платок, высморкался и промокнул лишнюю влагу с глаз. Я сидел на чемодане и смотрел, как за стеклом Джессика выхватывает с ленты свою сумку, а Бобби суетится, помогая ей. Потом прибыл еще портплед, Джессика поставила его на тележку, и они выехали в холл.

– А это, – она показала рукой на гарнитуру у меня в ухе.

Шелби прибыл в желтый дом с коричневой отделкой в пять утра. Эксперт-криминалист раскладывал пластиковые пакетики на участке пола, где произошло изнасилование, чтобы собрать вещдоки. Зеленая бутылка из-под вина и две упаковки от сосисок валялись в патио за домом, в пятнадцати футах от двери. Шелби последовал за ищейкой и ее проводником. Собака сначала вынюхивала след на заднем дворе, потом направилась в сторону клумбы в северо-восточном углу, где и был обнаружен отпечаток подошвы.

– Это мои друзья.

Рядом с домом проходило шоссе номер 99, на обочине которого у полос, ведущих на север, собака потеряла след. Возле этого места виднелись отпечатки протекторов, судя по виду, оставленные небольшим автомобилем иностранного производства – возможно, это был «Фольксваген Жук». Криминалист достал рулетку. Расстояние между центрами протекторов составило четыре фута и три дюйма.

Бобби кинулся ко мне и, подпрыгнув, приземлился у меня на груди, обхватив ногами за талию. Я придержал его, свободной рукой обнял Джессику. Ее губы были мягкими, приветливыми и, как всегда, пахли малиной. Я не говорил этого еще про Джессику? У нее губы пахнут малиной, дыхание пахнет малиной. Нет, наверное, не говорил, а сейчас почувствовал опять. Но покрытый веснушками нос сморщен в болезненном ожидании плохих новостей, глаза смотрят тревожно. Я знал, что она ни о чем меня не спросит ни сейчас, при Бобби, ни потом, когда ночью мы останемся одни. Пройдут дни, может быть, недели, прежде чем в какой-то особый вечер, когда за неспешным ужином наши сущности придут в унисон, она так же странно посмотрит на меня. И на мой вопрос спросит: «Помнишь, ты был какой-то сам не свой, когда встречал нас с Бобби в Париже?» Она будет знать, что я, конечно же, помню. И я совру ей что-нибудь, на самом деле, кощунственное, вроде: «Там в аэропорту бегала одна девочка, очень похожая… Ну, ты понимаешь». Хотя, в сущности, всё это было недалеко от правды. Я чуть не потерял их с Бобби так же окончательно, как тогда потерял Риту с детьми.

В глазах у нее вспыхнул тревожный огонек:

Сразу после нападения, когда следователи, вооружившись блокнотами, просили Фиону покопаться в памяти, она смогла припомнить лишь одну странность того вечера – связанную с гаражной дверью. Она занималась стиркой, постоянно ходила из дома в гараж и обратно, и была уверена, что боковая дверь, ведущая к навесу для машины, была закрыта. Но один раз, вернувшись в гараж, она заметила, что дверь открыта. Наверное, от ветра, подумала она, закрыла дверь и заперла ее. В этот дом они переехали всего три недели назад и еще только привыкали к его планировке и особенностям. Дом был угловой, с четырьмя спальнями и бассейном на заднем дворе. Одна деталь не давала Фионе покоя – человек на дне открытых дверей, устроенном риелтором. Он стоял рядом с ней и так же, как она, разглядывал бассейн. Фиона не понимала, чем ей так запомнился тот случай. Может, он стоял слишком близко? Задержался чуть дольше, чем следовало? Она тщетно пыталась вспомнить его лицо, но оно было ничем не примечательным. Какой-то мужчина, и все.

Как всегда, когда Джессика подавляла что-то в себе, она становилась наигранно веселой.

– Русские?

Шоссе номер 99 пролегало недалеко от дома, отделенное от него сотней ярдов земли и рядом высоких хвойных деревьев, а прямо за ними, по другую сторону хлипкой сетчатой ограды, находился пустой участок. Фиона стала иначе воспринимать открытое пространство вокруг них: если раньше оно радовало глаз, то теперь стало уязвимой точкой возможного проникновения. Поначалу это не входило в их планы, но после случившегося они с Филлипом потратили 3 тысячи долларов на кирпичную стену вокруг своего нового дома, которая вообще-то была им не по карману.

– Нет.

– А стреляли в папу русские?

Шелби заметил на передней веранде установленную риелторами табличку с надписью «Продано». Немаловажную роль в расследовании играли попытки найти нечто общее между пострадавшими. Детективы просили их заполнить подробные опросные листы и тщательно изучали проставленные галочки. Большинство жертв оказались студентами и работниками сферы образования, медиками и военными. Несколько пострадавших указали, что часто бывали в одной и той же пиццерии. Но наиболее часто всплывала деталь, связанная с недвижимостью. В деле о нападении на Джейн, первом из расследованных Шелби в октябре 1976 года, он заметил табличку агентства «Сенчури 21» на газоне прямо напротив через улицу. Несколько жертв только что въехали в новые дома, готовились к переезду или жили по соседству с новыми домами, выставленными на продажу. Десятилетие сменилось следующим, дело разрасталось и становилось более сложным, но связь с недвижимостью обнаруживалась постоянно, а ее значение, если оно имелось, оставалось туманным – вплоть до того момента, когда один риелтор, привычно достав ключ из почтового ящика выставленного на продажу дома, наткнулся на последнюю из известных жертв «Насильника с востока» – красивую девушку, до неузнаваемости обезображенную смертью.

– Ну, не англичане же.

После нападения на Фиону и Филлипа в выходные Дня поминовения «Насильник с востока» исчез из Сакраменто на все лето. И не возвращался до октября. К тому времени Шелби отстранили от дела и перевели обратно в патрульные. Его стычки с начальством участились и стали более открытыми. Громкие расследования как магнитом притягивают иерархов от политики, а правила этих игр Шелби так и не усвоил: он вслух высказывал свои подозрения насчет коррупции в департаменте. В 1972 году, когда он только стал детективом, его босс, лейтенант Рэй Рут, придерживался принципов свободы и действий на опережение. «Работай с осведомителями, – наставлял подчиненного Рут, – и раскрывай тяжкие преступления, которые могли бы вообще остаться незамеченными, сам находи себе дела, а не жди, пока их тебе поручат». Эти принципы соответствовали характеру Шелби – в отличие от проявления вежливого интереса к идеям начальства. Он утверждает, что перевод на другую работу его не расстроил. Охотясь на преступника, он испытывал постоянный стресс. Подковерная борьба изнуряла его. Расследовать нашумевшие дела, такие как дело «Насильника с востока», означало постоянно находиться в центре внимания, а Шелби оно раздражало: в нем еще жили воспоминания об амбициозном юноше, который с надеждой предстал перед комиссией управления шерифа и услышал отказ, так как наверху решили, что ему недостает чего-то важного, необходимого для работы.

Какое-то время Тоня поклевала изо всех плошек, запила супом.

– А как все-таки вы меня обнаружили?



После нападения Фиона вдруг заметила, что стала заикаться, совсем как «Насильник с востока». Кэрол Дейли организовала встречу пострадавших женщин в доме одной из них, и Фиона вспоминает, как они вполголоса обменивались репликами вроде: «Вы молодчина» или «Я не выходила из дома пять дней». Дейли дала им послушать пару записей мужских голосов, но, насколько помнится Фионе, никто из пострадавших не узнал их. Впоследствии ее одержимость безопасностью стала доходить до абсурда. По ночам она отказывалась заходить в глубь дома, где находилась спальня, пока не возвращался Филлип. Иногда она возила под водительским сиденьем своей машины заряженный пистолет. Ее распирало от избытка нервной энергии, и однажды вечером, когда она выплескивала ее, яростно орудуя пылесосом, сгорел предохранитель. В итоге и дом, и двор погрузились в темноту, а у Фионы началась истерика. Ее соседи, добросердечные пожилые супруги, зная, что с ней случилось, тут же пришли на помощь и заменили предохранитель.

Вскоре после нападения Филлип в свободное от работы время отправился в дом еще одних пострадавших и объяснил, кто он. Лишь много лет спустя он признался Фионе, что вместе с мужем той другой жертвы иногда глубокой ночью ездил по окрестностям на машине, осматривая дворы и пустые стоянки. Они то прибавляли скорость, то притормаживали. Высматривали фигуру, крадущуюся вдоль живых изгородей. Эти двое мужчин понимали друг друга без слов. Мало кому довелось пережить то же, что им, когда ты лежишь ничком в постели, раздираемый яростью, связанный и с кляпом во рту, а твоя жена кричит от боли в другой комнате. Они охотились на человека, которого не знали в лицо. Но это не имело значения. Главным было действовать, двигаться вперед, имея свободу рук и физическую возможность делать хоть что-нибудь.

– Это важно?



– Это важно. Так же могут выйти и на папу.

Отрывок из статьи, опубликованной 28 февраля 1979 года в теперь уже закрывшейся еженедельной газете, известной в округе под названием «Зеленый листок», помогает понять, каким был Сакраменто в 1970-е годы. К заголовку «Надвигаются три процесса по делам об изнасиловании» был добавлен подзаголовок «Вопросы огласки». Вот первый абзац статьи: «Офис общественной защиты пытается доказать, что огласка, связанная с делом “Насильника с востока”, сделала невозможным в округе Сакраменто справедливый суд над тремя мужчинами, обвиненными в многочисленных изнасилованиях».

– Не выйдут, если он сам не наделает глупостей. Кстати, как он вам может позвонить – телефон же я выбросил?

– Он знает, что я здесь.

В феврале 1979 года исполнилось десять месяцев с тех пор, как «Насильник с востока» совершил последнее нападение в округе Сакраменто. По некоторым данным, он сменил место жительства и теперь охотился в восточной части района, прилегающего к заливу Сан-Франциско. Однако в статье говорилось о том, что офис общественной защиты проводил телефонные опросы среди жителей Сакраменто, пытаясь оценить, «в какой степени в этих местах сохраняется атмосфера страха, связанная с “Насильником с востока”». В офисе опасались, что широко распространившаяся дурная слава «Насильника с востока» негативно подействует на присяжных и они признают виновными их подзащитных – «Шерстяного насильника», «Полуденного насильника» и «Насильника из городского колледжа», чтобы наказать неизвестного преступника, прозвище которого по-прежнему наводило такой ужас на многих участников опроса, что они, услышав его, сразу же вешали трубку.

Не побоялась привести меня в квартиру, которую ничего не стоит превратить в западню.

Понять, каким был Сакраменто в 1970-х годах, помогает и тот факт, что в статье о трех серийных насильниках, которых затмил четвертый, даже не упоминается пятый. Этот преступник, прозванный «Ранней пташкой», действовал в Сакраменто с 1972 до начала 1976 года, после чего, видимо, лег на дно. За четыре года он совершил проникновения со взломом и сексуальные нападения, жертвами которых стали около сорока человек, однако поиск его упоминаний в «Гугле» выдает результаты только в связи с «Насильником с востока».

– Он не обрадуется, если узнает, что я здесь с вами.

– Я не скажу ему. Я не уверена, что он сейчас способен здраво мыслить.

Одна женщина написала мне по электронной почте, что, будучи подростком, встретилась с человеком, который, по ее мнению, и был «Насильником с востока». Учась в старших классах в Арден-Аркейде, районе на востоке округа Сакраменто, они с подругой как-то раз пошли в школу коротким путем. Женщина вспоминает, что то утро было холодным – кажется, стояла осень или зима 1976 или 1977 года. Подруги решили пройти по бетонной дорожке вдоль ручья, которая заканчивалась тупиком у ограды чьего-то заднего двора. Обернувшись, они увидели, что в двадцати футах от них стоит незнакомый мужчина. На нем была черная лыжная маска, которая скрывала все лицо, кроме глаз. Он направился к подругам, пряча одну руку под курткой. Моя корреспондентка сориентировалась быстро, схватила подругу за руку и нашарила засов на калитке. Калитка распахнулась, и девочки с криками вбежали во двор. Хозяева дома, встревоженные шумом, вышли и впустили обеих в дом. Женщина, которая написала мне, помнит, как в тот раз ее расспрашивали следователи. В письме она сообщила, что человек в маске имел не такое телосложение, какое я описала в своей статье о «Насильнике с востока». Человек, которого видела она, был вполне мускулистым, писала эта женщина, – «даже чересчур».

Я переслала ее письмо Шелби, к тому времени уже ушедшему в отставку из управления шерифа округа Сакраменто. «Вероятно, она видела “Насильника с востока”, – ответил он. – Но описание мышц полностью соответствует Ричарду Кислингу».

– Тем не менее я хочу с ним переговорить. Вы должны это как-то организовать.

Тоня задумалась.

Ричард Кислинг? Я поискала сведения о нем – это был еще один серийный насильник, когда-то орудовавший в окрестностях Сакраменто. Как и «Насильник с востока», он носил лыжную маску, связывал мужей и насиловал их жен.

– И как это сделать?

– Пусть он просто приедет сюда.

С такой проблемой столкнулись не только в Сакраменто. В 1960-х и 1970-х годах статистика преступности в США свидетельствовала о неуклонном росте числа насильственных преступлений, который в 1980 году достиг своего пика. В феврале 1976 года вышел фильм «Таксист». Неудивительно, что этот депрессивный и изобилующий сценами насилия фильм называли точным отображением духа того времени. Многие полицейские в отставке, с которыми я беседовала, причем не только из Сакраменто, но и из других мест, дружно вспоминали 1968–1980 годы как особенно мрачный период. Но, в отличие от многих других городов, Сакраменто, основанный первыми поселенцами, переходившими вброд реки и преодолевавшими горные цепи, чтобы добраться до этих мест, славился наличием у местных жителей развитого инстинкта самосохранения.

Моя цель – не сообщить о бедствии, а подчеркнуть его масштабы: этот злодей сумел выделиться и занять особое положение даже в городе, населенном суровыми людьми, среди которых многие были склонны к насилию.

Тоня с сомнением покачала головой:

Понять, каким был Сакраменто в 70-е годы XX века и какова была известность «Насильника с востока», помогает еще один факт: всякий раз, когда я говорила кому-то из местных, что пишу о серийном насильнике из Сакраменто, никто не уточнял, о каком именно.

– Не знаю.

Она отодвинулась от столика и закурила. Я подобрал из плошек все, что было вегетарианского, и залпом выпил суп из стакана. Это превращается в жор, вечером покончу с абстиненцией. Я встал.

Визалия

– Извините, – сказала Тоня, рукой отмахивая от меня сигаретный дым.

– Ничего, мне надо проверить почту.

[Примечание редактора: данная глава составлена из заметок Мишель и первых черновиков статьи «По следам убийцы», которую Мишель написала для журнала «Лос-Анджелес», впервые опубликовала в феврале 2013 года и позднее дополнила в Интернете.]

Проверка со всеми закачками и расшифровками заняла минут двадцать. Сообщений от Эсквайра было два.



Первое короткое: «Мать в безопасности. Спасибо за подсказку. Будьте осторожны. Э.». Что значит: «Спасибо за подсказку»? Они увезли ее в последний момент? И зачем напоминать то, что и так ясно? Что, ситуация еще обострилась?

Второе послание, с перерывом почти в час, было и вовсе тревожное: «Особо важно. Ситуация изменилась. Немедленно прекратите операцию. Жду у себя завтра. Это приказ. Э.»

В пятницу утром в конце февраля 1977 года, когда Ричард Шелби сидел за своим столом в управлении шерифа округа Сакраменто, ему позвонил сержант Вон из полиции Визалии. Вон считал, что информация, которой он располагает, будет полезна при расследовании дела «Насильника с востока».

С апреля 1974 года по декабрь 1975-го жители Визалии пострадали от ряда странных краж со взломом, совершенных молодым преступником, который получил прозвище «Громила». Менее чем за два года «Громила» совершил больше 130 преступлений, но с декабря 1975 года подобных происшествий больше не было, а всего через шесть месяцев началась серия нападений «Насильника с востока» в Сакраменто. Более того, в действиях обоих преступников отмечалось много общего. Возможно, эта версия заслуживала внимания.

Тревожным было не содержание сообщения. У нас с Бородавочником обусловлен код, который знаем только мы. Если меня раскроют и я сочту нужным вступить в какую-то игру, я отправлю ему сообщение, которое начнется словами «Особо важно» и завершится подписью «Ваш С.». Это будет значить, что все, что находится между этими фразами, написано под чужую диктовку, так как ни в каком другом случае я эти слова употреблять не должен. То же и со стороны Эсквайра. Неважно, что он под давлением каких-то людей или обстоятельств напишет мне между словами «Особо важно» и «Это приказ». Это просто означает, что ситуация в Лесу выходит из-под его контроля. И тогда я должен действовать по собственному усмотрению, но скорее наоборот, чем он мне предписывает.



– Какие новости? – спросила Тоня. Спокойно спросила, значит, на моем лице ничто не отразилось.

– Можете не беспокоиться за свою мать, – сказал я. – Ее отвезли в безопасное место. Не уверен только, что с ней там будет связь.

«Громила» действовал весьма эффективным и не менее необычным образом. Нередко за ночь он успевал ограбить несколько домов – иногда четыре, иногда пять, а один раз – даже целую дюжину. Мишенью «Громилы» стали четыре жилых района. Он предпочитал личные вещи, такие как фотографии и обручальные кольца, пренебрегая гораздо более ценными. Следователи отмечали, что у него, по-видимому, был пунктик насчет лосьонов для рук.

Тоня напряглась.

Он был извращенцем, способным на низость и явно питавшим неприязнь к домашней, семейной атмосфере домов, в которые забирался. Если ему попадались семейные снимки, он рвал их, прятал, иногда ломал рамки, иногда забирал фотографии с собой. Апельсиновый сок из холодильника он выливал на одежду в шкафу, как непослушный ребенок со скверным характером. Он старательно громил дома, которые грабил. Видимо, с его точки зрения, эта задача была первоочередной – отсюда и прозвище. Вдобавок он доставал наличные из тайников и оставлял их валяться на кровати. Не мог не украсть какие-нибудь безделушки, украшения с именными гравировками, копилки и скидочные купоны. «Громила» выдергивал вилки бытовой техники из розеток, любил утащить одну сережку из пары – иными словами, пакостил, как только мог.

– Отвезли? Это вы просили об этом?

Сексуальный элемент в грабежах «Громилы» отчетливо просматривался в его пристрастии к женскому белью. Зачастую он оставлял его разбросанным или разложенным где-нибудь. В одном случае он свалил его кучей в детскую кроватку. В другом – аккуратно разложил мужское белье в коридоре от спальни до ванной. Он всегда знал, где в доме хранится то, что можно использовать как лубрикант, и отдавал предпочтение лосьону для рук, содержащему вазелин. Кроме того, он отличался дальновидностью и почти всегда оставлял больше одного пути к отступлению, так что даже если бы хозяева вернулись раньше, чем он рассчитывал, у него имелась возможность выбирать, как именно исчезнуть. Он сооружал импровизированную сигнализацию, пристраивая на дверных ручках флаконы духов и баллончики со спреями.

Ночью 11 сентября 1975 года в криминальной карьере «Громилы» произошел пугающий поворот.

– Да. Абсолютно надежного человека. – Тоня по-прежнему смотрела на меня. – В каких-то вещах, Тоня, вам придется мне довериться. Теперь ваша мать в безопасности.

Я и сейчас, после второго сообщения, так думал. Даже если на Бородавочника надавили откуда-то совсем сверху, он это свое распоряжение не отменит и про него вряд ли заикнется.

Было около двух часов утра. Шестнадцатилетняя дочь Клода Снеллинга, преподавателя журналистики в колледже Секвойи, проснулась и увидела, что какой-то мужчина сидит на ней верхом и рукой в перчатке крепко зажимает ей рот. К ее шее был приставлен нож. «Ты идешь со мной, не вздумай кричать, а то зарежу», – хрипло прошептал он. Когда она стала отбиваться, он достал револьвер и предупредил: «Не ори, застрелю!» Из дому он вывел ее через заднюю дверь.

– Кстати, а почему ваш отец хотел, чтобы вы с матерью срочно перебрались в Лондон? – спросил я. – Это же риск.

Встревоженный шумом Снеллинг выбежал в патио.

– Эй, ты что делаешь? Куда ты ведешь мою дочь? – возмутился он.

– Он после неудавшегося покушения решил, что нас возьмут в заложницы. Чтобы заставить его вернуться в Москву. Он был страшно расстроен, что мама не полетела вместе со мной. Он даже допускает, что ему придется вернуться, чтобы вызволить ее. Если ее еще можно будет вызволить. Он просил позвонить, чтобы мама никому не открывала дверь. – Я усмехнулся. Как будто в наши дни дверь может спасти! – Вы уверены, что маму увезли ваши люди, а не те?

– Уверен. Те люди мне бы об этом не докладывали. Да они и не знают, как со мной связаться.

Неизвестный прицелился и выстрелил. Пуля попала Снеллингу в грудь справа и заставила его развернуться на месте. Еще один выстрел – и на этот раз пуля угодила в левый бок, прошла через руку, сердце и оба легких. Снеллинг ввалился в дом и через несколько минут был мертв. Прежде чем скрыться, преступник трижды ударил свою жертву ногой в лицо. Как сообщила полиции несчастная девушка, это был белый мужчина ростом около пяти футов и десяти дюймов со «злобными глазами».

«А что я существую, знают? – спросил себя я. – Получается, что да, раз Эсквайр написал мне под контролем. Но кто я и как меня разыскать, он, насколько я его знаю, не скажет и под присягой на суде. Что-нибудь придумает».

– Вы никуда не уйдете? – спросила Тоня.

Баллистическая экспертиза установила, что выстрелы были произведены из «Мироку» тридцать восьмого калибра, украденного в одном из домов, куда «Громила» проник десятью днями ранее. Следователи также выяснили, что в феврале того же года Клод Снеллинг, вернувшись домой, застал неизвестного, подглядывавшего в окно его дочери. Снеллинг погнался за ним, но в темноте упустил злоумышленника.

– Нет. Только, чтобы нам всем продвинуться вперед, мне нужно поговорить с вашим отцом. А что?



– Мне вдруг стало страшно, – сказала она.

Свидетельства недвусмысленно указывали на «Громилу». Ночные наряды полиции были усилены, некоторым подразделениям поручили ночное наружное наблюдение. Особый интерес представлял ранее уже трижды становившийся мишенью дом на Уэст-Кавеа-авеню, в зоне наиболее активной деятельности «Громилы». 10 декабря детектив Билл Макгоуэн спугнул «Громилу» возле того же дома, подозреваемый перелез через забор, началась погоня. Когда Макгоуэн сделал предупредительный выстрел, преследуемый им человек дал понять, что сдается.

11

– Господи, только не стреляйте в меня! – пропищал он странно манерным высоким голосом. – Я же поднял руки, видите?

Да, я хотел поговорить с Моховым. А какие, собственно, у меня теперь были для него аргументы? Какой выход я мог ему предложить? Конечно, если бы Эсквайр сообщил мне, что Крот разоблачен и арестован и что все мы можем возвращаться к нормальной жизни, я был бы на коне. Но получается, что этот неприкасаемый предатель нашел управу и на такого суперсекретного, забаррикадированного от обычной жизни человека, как Бородавочник. Не только нашел управу, но и смог проконтролировать содержание сообщения, которое тот отправил своему суперсекретному сотруднику.

Мужчина с детским лицом незаметно повернулся, выхватил оружие из кармана куртки и выстрелил в детектива. Макгоуэна отбросило назад, все вокруг потемнело. Пуля разбила его фонарик.

В лучшем случае это могло быть так. Кто-то позвонил с верхнего этажа всей конструкции на самый верх Конторы. Тот, руководитель, вызвал Эсквайра, спросил его, работает ли кто-то по Мохову в Англии помимо резидентуры. Своему начальнику, если его в этом могут уличить, Эсквайр откровенно врать не станет. Получив положительный ответ, руководитель потребовал немедленно отозвать этого вольного стрелка в Москву. А текст шифротелеграммы после отправки показать ему, чтобы он мог доложить наверх. Бородавочник так и сделал, только приказ дал мне противоположный: сиди и не показывай носа. Поразмыслив еще, я пришел к выводу, что это был не лучший вариант – единственно возможный.

— Мистер, вы тут со своим багажом? — спросила она меня, подмигивая Бобби. — Кто из нас только что прилетел — мы или вы?



Связь наша устроена так, что после получения сообщения фотография со скрытым текстом с «Пикасы» исчезает. То есть в Лесу известно, что я приказ получил. Какое-то время враги в Москве будут просто ждать, когда я там появлюсь. Так что до завтра я мог жить более или менее спокойно. А дальше как? Завтра – пятница, а к вечеру субботы я обещал Джессике вернуться в Нью-Йорк. Не очень понятно, как за это время все могло бы прийти в норму.

— Прилетели вы, а уезжаем мы все вместе! — в тон ей ответил я.

Теперь Тоня сидела в кресле под лампой, курила и смотрела, как я ходил взад-вперед по комнате.

Девятого января 1976 года детективы из Визалии Билл Макгоуэн и Джон Вон встали рано и, проехав три часа на юг, прибыли в Паркер-центр – штаб-квартиру департамента полиции Лос-Анджелеса в центре города. Незадолго до того Макгоуэн столкнулся лицом к лицу с преступником, способность которого ускользать от полиции противоречила всем законам логики и поимкой которого была занята, без преувеличения, вся полиция Визалии. Встреча Макгоуэна с «Громилой» считалась важным моментом расследования, поэтому особый следственный отдел полиции Лос-Анджелеса организовал для Макгоуэна сеанс гипноза в надежде узнать новые подробности.

— Куда это? — крикнул Бобби. — Мы уже вторые сутки в дороге!

– Вы чем-то встревожены, – сказала она наконец. Утвердительно так сказала.

В Паркер-центре детективов из Визалии встретил капитан Ричард Сандстром, глава отдела гипноза департамента полиции Лос-Анджелеса. Те ввели Сандстрома в курс дела. Макгоуэн нарисовал план жилого района, где произошла его встреча с «Громилой». Полицейский художник составил фоторобот по приметам, которые сообщил Макгоуэн. Затем группа перешла в комнату номер 309. На столе перед Макгоуэном разложили план и фоторобот. В 11.10 начался сеанс гипноза.

— Мы едем на машине в Брюссель! — объявил я.

– Нет-нет.

Сандстром спокойно предложил Макгоуэну расслабиться: свободно поставить ранее скрещенные ноги, разжать кулаки, выровнять дыхание. Он побуждал детектива вспомнить события месячной давности, произошедшие 10 декабря 1975 года. Той ночью шестеро офицеров полиции держали под наблюдением район вокруг старшей школы Маунт-Уитни: одни в постоянных укрытиях, другие – передвигаясь пешком, еще один – в машине без опознавательных знаков. Целью этого согласованного наблюдения было «выследить и задержать» их главного противника – «Громилу из Визалии».

— В Брюссель?! — громким хором изумились вновь прибывшие.

Видимо, прозвучало это не очень убедительно.

— Мы же только что оттуда! — напомнил Бобби.

Накануне ночью Макгоуэн принял необычный звонок. Его собеседница представилась как миссис Хэнли[18] с Уэст-Кавеа-авеню. Она звонила насчет следов от обуви. Помнил ли он, что просил ее проверять, нет ли вокруг дома следов обуви? Макгоуэн это помнил.

– Плохие новости из Москвы? Вы мне не все сказали?

— И что ты там видел? — уцепился я.

– Я же сказал: за маму вашу не волнуйтесь.

В июле девятнадцатилетняя дочь миссис Хэнли Донна[19] столкнулась за своим домом с неизвестным в лыжной маске. Об этом инциденте сообщили в полицию, Макгоуэн посоветовал миссис Хэнли периодически проверять наличие следов на заднем дворе и позвонить ему, если таковые обнаружатся. Так вот, следы появились.

— Ничего.

– А за кого я должна волноваться? За нас с вами?

На основании полученной информации Макгоуэн следующим вечером установил наблюдение в этом районе.

— Вот именно!

Сидя на стуле в Паркер-центре, Макгоуэн под руководством гипнотерапевта легко вернулся мыслями в ту ночь.

– Мы с вами глупостей не наделаем. Если уж это вам так необходимо – волноваться, – волнуйтесь за отца.

Я поставил свой чемодан к ним на тележку и нажал на ручку, давая сигнал к выступлению.

Не стала спорить – ну, что ее-то папочка глупостей не наделает.

Он выбрал для себя пост в обращенном к улице гараже у дома номер 1505 на Уэст-Кавеа-авеню. Ему казалось, что «Громила» вернется к дому Хэнли, где под окном спальни Донны были замечены отпечатки подошв его теннисных туфель.

— Пару часов назад, — продолжил я, обнимая Джессику за талию и увлекая всю компанию за собой к красной вывеске «Ависа», — я позвонил нашему брюссельскому другу и партнеру Клоду Мальфе. Он сказал, что выставка Поля Дельво… Это такой художник, Бобби.

– Когда он должен позвонить?

В семь вечера к простой наблюдательной операции Макгоуэна все было готово. Дверь гаража он оставил открытой, свет потушил. Он сидел в темноте и смотрел в боковое окно на соседский дом, а заодно поглядывал, не ходит ли кто-нибудь у гаража. Прошел час. Ничего. Прошло еще полчаса.

Тоня пожала плечами:

— Я знаю, — отозвался ребенок. — Софт порно, которое висит у нас в гостиной!

А потом, примерно в половине девятого, мимо окна прокралась темная фигура. Макгоуэн затаился. Неизвестный возник в дверях гаража и огляделся. Макгоуэн гадал, кто бы это мог быть. Хозяин дома? Кто-нибудь из коллег-полицейских? Но его глаза уже привыкли к темноте, и он отчетливо увидел, что неизвестный одет во все черное и вязаную шапку.

– Вечером.

— Видишь, в истории искусства для тебя нет белых пятен!

Я посмотрел на часы: четверть шестого. Я хотел сказать что-нибудь банальное, типа, что время еще есть, когда в гарнитуре раздался голос Шанкара:

Макгоуэн смотрел, как незнакомец в черном движется вдоль боковой стены гаража, и думал, какая крупная, нескладная, странно непропорциональная у него фигура. Выйдя из гаража, Макгоуэн последовал за ним и осветил его фонариком в тот момент, когда он возился с боковой калиткой.

Джессика с улыбкой заглянула мне в глаза. Было видно, что она соскучилась.

– Пол.

Его коллега Вон записывал, как Макгоуэн под гипнозом вспоминал, что произошло дальше. Неожиданное столкновение. Погоня по двору за домом. Вопль, похожий на женский.

— Так вот, — продолжил я. — Выставка Поля Дельво, которая проходит в Брюсселе, закрывается на днях. Так что если мы не приедем прямо сейчас, я умру, так и не увидев ее. Успокойся, Бобби, я не собираюсь умирать в ближайшее время, просто следующую выставку могут организовать лет через тридцать. Проблема в том, что в ближайший четверг мне кровь из носу нужно быть в Нью-Йорке. Во вторник музеи закрыты. Так что если мы не попадем туда завтра, всё пропало.

«Господи, только не стреляйте в меня!»

— Прямо всё-всё! — поддразнил меня мой сын.

– Да, я слушаю.

– Это была женщина? – спросил Макгоуэна специалист по гипнозу Сандстром.

На самом деле, он ничего не имел против. Мы с ним не часто проводим время вместе, и он согласен даже на музей.

– Нет, – ответил тот.

– Похоже, за мной хвост.

Макгоуэн продолжал держать свой фонарик фирмы «Кел-лайт» направленным на убегающего неизвестного и несколько раз приказал ему остановиться. «Громила», словно в истерике, продолжал вопить «Господи, не стреляйте, только не стреляйте», метался из стороны в сторону и наконец перескочил через невысокий забор из шифера в соседний двор. Макгоуэн выхватил из кобуры револьвер и сделал предупредительный выстрел в землю. «Громила» замер, потом обернулся. И поднял правую руку, давая понять, что сдается.

– Они нас слышат?

— А так, — невозмутимо продолжил я, — а так мы сейчас возьмем напрокат машину, через три-четыре часа — в зависимости от пробок — будем в Брюсселе и следующие три дня будем колесить по всей Бельгии. Знаешь, Бобби, почему это проще, чем где бы то ни было? Нет? Бельгия — одна из двух стран планеты (вторая — Япония), где все автострады освещены всю ночь.

– Я сдаюсь, – дрожащим голосом выговорил он. – Видите? Видите, я поднял руки.

– Нет, просто за нами едет машина.

Одно из преимуществ, создаваемых детьми, от которых, как некоторые считают, одни неудобства: можно перевести игру на них. Вместо серьезных объяснений с женой мы шли, обнявшись и перебрасываясь шутливыми репликами. Бобби путался в ногах, пытаясь на ходу оторвать мою руку от талии Джессики — второй я толкал тележку. Джессика — ангел: она не стала ничего выяснять, просто вступила в нашу игру. Конечно, она попозже спросит меня и про скоропалительный отъезд в Брюссель — но здесь ей придется довольствоваться моей незатейливой ложью, — и про шрам на лбу. Как и я потом спрошу ее — это на том же уровне, — позвонила ли она всё-таки в школу, чтобы предупредить об отсутствии Бобби в ближайшие несколько дней, или куда ей удалось пристроить нашего кокера мистера Куилпа. Но всё это не сейчас, когда мы все втроем внутри себя такие же, как Бобби — идем себе, приплясывая и весело болтая, и впереди у нас несколько дней праздника и долгая-долгая общая жизнь.

Вспомнив под гипнозом этот момент, Макгоуэн погрузился в еще более глубокий транс. Он сосредоточил все свое внимание на лице, освещенном лучом фонарика.

– Ты сообщил на базу?

Мы условились, что я, если устану, позволю Джессике вести машину последнюю часть пути — благо автострады в Бельгии освещены всю ночь. Но я-то знал, что мы доедем засветло.

– Да, Радж не в восторге. Я сейчас уведу хвост подальше и попробую от него оторваться. – Пауза. – Что? Сейчас, Пол, минутку. – Еще пауза. – Пол, Радж просит вас пока с нами не связываться – пока ситуация не прояснится. Мы сами на вас выйдем, не отключайте гарнитуру.

– Детское. Округлое. Младенчески мягкое… Не знавшее бритвы… Очень светлая кожа. Мягкое, округлое, детское лицо… Детское.

Этого только не хватало!

Предупреждение автора

Вероятно, стоя у забора, Макгоуэн ликовал. Выматывающая охота продолжительностью восемнадцать месяцев завершилась. Считаные секунды отделяли его от ареста преступника, который настолько ловко оставался невидимым, что находилось немало полицейских, уверенных, что они гоняются за призраком. Но «Громила из Визалии» был не духом, а человеком. Злодеем. Однако во плоти их заклятый враг совсем не внушал страха. «Пончик, – думал Макгоуэн, – вон как неуклюже мнется и жалобно скулит, умоляя не стрелять в него». Стрелять Макгоуэн и не собирался. Он был религиозным человеком и полицейским старой закалки, строго следующим правилам. Мысль о том, что этому кошмару пришел конец, приводила его в восторг. Мерзавец попался. Макгоуэн начал перебираться через забор, чтобы произвести арест.

– Но теперь-то неприятности? – спросила Тоня, не перестававшая наблюдать за мной.

Все события, описанные в книге, вымышлены и никакого отношения к действительности не имеют. Особенно это относится к секретным операциям — любое совпадение здесь возможно лишь по чистой случайности. Придуманы также все персонажи, включая Пако, так что и по этому поводу судиться с издательством бессмысленно. Подлинны лишь места действия, включая названия улиц, гостиниц, кафе и ресторанов, но, понятно, ничего подобного тому, что здесь описано, там не происходило.

Но «Громила», уверяя, что сдается, поднял только правую руку. Левой он выхватил из кармана куртки револьвер из вороненой стали и выстрелил, целясь точно в грудь Макгоуэна. К счастью, тот держал в вытянутой перед собой руке фонарик – помогла скорее мышечная память и полицейская выучка, чем что-то еще. Пуля ударила в стекло. От удара Макгоуэна отбросило назад. Его напарник, услышав выстрелы, рванул во двор и увидел Макгоуэна, неподвижно лежащего на земле. Решив, что его застрелили, напарник вызвал по рации подкрепление и бросился в ту сторону, куда, как ему показалось, убежал «Громила». Внезапно он услышал за спиной какое-то движение и обернулся: это пришел в себя Макгоуэн. На его лице виднелись следы порохового ожога, правый глаз покраснел. А в остальном он был невредим.

– Неприятности, – вздохнул я, – это живая ткань бытия. А что, у меня это написано на лице?

Ну, а всё остальное — живая жизнь!

– Нет. У вас лицо игрока в покер – по нему ничего нельзя определить. Что плохой признак – это может означать, что у нас сплошная череда неприятностей, только вы не хотите это показать.

– Ну он дает, – сказал Макгоуэн.

Она сказала «у нас». Это хорошо.

– Хотя, – продолжала Тоня. – Хотя, возможно, у вас другого лица и не бывает при вашей-то профессии. Вы как выражаете тревогу? Или радость? Или грусть?

Семьдесят полицейских из трех разных подразделений оцепили шесть кварталов района. Но все было напрасно. Нескладный мужчина с детским лицом сбежал и исчез в ночи, как мотылек, проглоченный тьмой, бросив носок, набитый коллекционными монетами и украшениями, а еще две книжечки скидочных купонов.

Я посмотрел на нее. Как, действительно, я это делаю?