Хеннинг Манкелль
Пирамида
Сокращение романа выполнено Ридерз Дайджест Ассосиэйшн, Инк. по особой договоренности с издателями, авторами и правообладателями. Все персонажи и события, описываемые в романах, вымышленные. Любое совпадение с реальными событиями и людьми — случайность.
Пролог
Летя на низкой высоте, самолет проник на территорию Швеции к западу от Моссбю. Густой туман над морем ближе к берегу редел. Перед пилотом вдруг возникли контур береговой линии и первые домики. Но он уже много раз проделывал этот путь. Так что, перелетев через границу Швеции и опознав пляж Моссбю и огни вдоль дороги на Треллеборг, он резко повернул на северо-восток и еще раз на восток. Самолет «пайпер-чероки» послушно лег на тщательно проложенный курс. Невидимая тропа воздушного коридора пролегала над теми районами Сконе, где дома были немногочисленны и стояли далеко друг от друга. 11 декабря 1989 года, около пяти часов утра. Вокруг — почти полная темнота. Каждый раз, когда он летел ночью, он вспоминал, как давным-давно работал вторым пилотом в одной греческой компании, которая тайно, ночами перевозила табак из тогдашней Южной Родезии, подвергнутой политическим санкциям. Это было в 1966–1967 годах. Тогда он узнал, что искусный пилот может лететь и ночью, почти без посторонней помощи и в совершенном радиомолчании.
Самолет летел так низко, что снизиться еще больше пилот не решался. Он уже стал подумывать, не вернуться ли, не выполнив задания. Такое иногда случалось. Ведь безопасность прежде всего, а видимость оставалась плохой. Но вдруг, за миг до того, как пришлось бы принимать окончательное решение, туман растаял. Он посмотрел на часы. Через две минуты должны показаться огни, отмечающие место, где нужно сбросить груз. Он обернулся и крикнул мужчине, сидевшему на единственном в кабине пассажирском месте:
— Две минуты!
Мужчина у него за спиной кивнул, осветив себе лицо фонариком.
Пилот всматривался в черноту ночи. Теперь — одна минута, подумал он. И тут увидел огоньки, очерчивающие квадрат со стороной в двести метров. Он скомандовал напарнику приготовиться. Потом повернул налево и приблизился к светящемуся квадрату с запада. Напарник у него за спиной открыл дверь кабины, он ощутил порыв холодного ветра и дрожь фюзеляжа и положил палец на мерцающую красным кнопку. Максимально снизил скорость. Нажал кнопку, она засветилась зеленым — значит, напарник сейчас выбрасывает контейнер в резиновом футляре. Дверь захлопнулась, холодный ветер прекратился. Пилот сменил курс и направил самолет на юго-восток. И улыбнулся. Контейнер уже приземлился где-то там, внутри светящегося квадрата. Кто-то там его заберет. Огни отключат и увезут, и темнота вновь станет такой же непроницаемой, как раньше. Отлично сделано, подумал он. Уже девятнадцатый раз.
Он посмотрел на часы. Через девять минут они достигнут берега и покинут Швецию. А в восемь часов приземлятся на частную посадочную полосу под Килем, он сядет в машину и поедет в Гамбург, домой.
Самолет качнуло. Потом еще раз. Пилот проверил панель управления. Кажется, все нормально. Встречный ветер не особенно силен, турбулентности нет. Самолет тряхнуло в третий раз, уже сильнее. Пилот налег на штурвал, но самолет заваливался влево. Он попытался выправить курс — безуспешно. Приборы показывали, что все нормально, но что-то явно было не так. Самолет не слушался руля и терял высоту, хотя скорость и увеличивалась. Пилот попытался успокоиться. Что могло случиться? Перед вылетом он всегда сам осматривал самолет. Придя в полночь в ангар, он целый час проверял машину, сверялся с заметками, оставленными механиком, выполнил все указания, что были в памятке, и лишь потом полетел.
Он снова налег на штурвал, но самолет продолжал крениться. Положение серьезное. Он еще увеличил скорость и попробовал выровнять машину. Напарник крикнул: «Что случилось?» Пилот не ответил. Ему было нечего сказать. Если не удастся выровнять самолет, через пару минут они разобьются. Даже не долетев до моря. Сердце его колотилось, он изо всех сил крутил штурвал, но ничего не помогало. На краткий миг его охватила ярость — и безнадежность. Он продолжал жать на рычаги и педали до самого конца.
Девятнадцать минут шестого «пайпер-чероки» с чудовищной силой ударился о землю. И немедленно вспыхнул. Но двое мужчин на борту не заметили того, что их тела охватило пламя. Они были мертвы — в момент столкновения с землей их разорвало на куски.
С моря наползал густой туман. Плюс четыре градуса и почти безветренно.
Глава 1
11 декабря Валландер проснулся в шесть утра. И в тот же миг, как он открыл глаза, зазвонил будильник. Выключив будильник, он полежал, глядя в темноту. Потянулся, вытянул руки, ноги, подвигал пальцами рук и ног. Это стало уже привычкой — проверить, не оставила ли ночь после себя болей. Сглотнул, чтобы проверить, не пробралась ли какая инфекция в респираторную систему. Порой он спрашивал себя, не становится ли ипохондриком. Но в это утро все было в порядке, и он вопреки обыкновению полностью выспался. Лег вчера рано, в десять часов, и заснул немедленно.
Он выбрался из постели и направился на кухню. Термометр показывал плюс шесть. Так как он знал, на сколько термометр врет, он подсчитал, что на улице плюс четыре. Он посмотрел на небо. Над крышами плыли полоски тумана. Этой зимой в Сконе снега еще не было. Выпадет, подумал он. Рано или поздно выпадет. И бураны начнутся.
Он сварил кофе, сделал бутерброды. Как всегда, в холодильнике было пусто. Вчера, прежде чем идти спать, он составил список покупок и положил его на кухонный стол.
За завтраком он просматривал прихваченную из прихожей «Истадс аллеханда», но задержался только на странице объявлений. Где-то в подсознании теплилось смутное желание купить дом в деревне. Чтобы утром можно было выходить прямо в сад и писать на траву. Чтобы можно было завести собаку и даже — еще более давняя мечта — устроить голубятню. Объявления предлагали несколько домов, но ни один его не заинтересовал. Потом взгляд его остановился на объявлении, в котором говорилось о том, что в Рюдсгорде продаются щенки лабрадора. Не с того конца начинаешь, сказал он себе. Сначала дом, потом собака. Не наоборот. «А не то, пока я на работе, неприятностей не оберешься — мне же некому помочь». С тех пор как Мона окончательно ушла от него, прошло два месяца. В глубине души он до сих пор отказывался принять это. И в то же время не знал, что сделать, чтобы вернуть ее.
В семь часов он был готов выходить. Надел свитер, который обычно носил при температуре от нуля до минус восьми. У него были свитеры на самые разные температуры — он всегда очень придирчиво выбирал, какой надеть. Потому что здешней сырой зимой и мерзнуть не любил, и потеть не хотел. Считал, что это плохо отражается на мыслительных способностях. Потом решил пойти в участок пешком. Выйдя из дома, вдохнул легкий ветерок с моря. Дорога до работы с Мариагатан заняла десять минут.
Шагая, он думал о предстоящем дне. Если за ночь не случилось ничего серьезного, о чем он постоянно молил Бога, сегодня он будет допрашивать предполагаемого торговца наркотиками, задержанного вчера. Кроме того, у него на столе куча папок с материалами по текущим расследованиям, с которыми надо что-то делать. Самое неблагодарное из сегодняшних дел — разобраться с перевозкой в Польшу краденых дорогих автомобилей.
Он вошел в стеклянные двери участка и кивнул Эббе, которая со свежим перманентом сидела в приемной.
— Прекрасна, как всегда, — сказал он ей.
— Стараюсь, — ответила она. — А вот тебе надо следить за собой, чтобы не растолстеть. Разведенные мужчины часто толстеют.
Валландер кивнул. Она была права. После развода он стал питаться нерегулярно и однообразно. И каждый день говорил себе, что с вредными привычками пора покончить, — но пока что без особого успеха. Он вошел в свой кабинет, повесил пальто и сел за стол.
Зазвонил телефон. Он снял трубку. Звонил Мартинссон. Валландер не удивился. Они двое были самыми ранними пташками убойного отдела.
— Похоже, нам придется выехать в Моссбю, — сказал Мартинссон.
— Что случилось?
— Самолет разбился.
У Валландера кольнуло в груди. Он подумал, что это пассажирский авиалайнер из Стурупа, аэропорта города Мальмё, заходивший на посадку или на взлет. Авиакатастрофа, возможно, со множеством жертв.
— Легкий самолет, — продолжал Мартинссон. Валландер с облегчением выдохнул, мысленно выругав Мартинссона за неумение с самого начала прояснить ситуацию. — Звонок поступил совсем недавно. Пожарная бригада уже на месте.
Валландер кивнул в трубку.
— Уже иду, — сказал он. — Кто еще там должен быть?
— Больше никого, насколько мне известно. Ну, патрульные машины, разумеется. Они уже там.
— Тогда мы будем первыми.
Они встретились в приемной и уже выходили, когда вошел Рюдберг. Он страдал от ревматизма, был бледен. Валландер кратко рассказал ему, что случилось.
— Вы езжайте вперед, — сказал Рюдберг, — а я сначала должен зайти в туалет.
Мартинссон и Валландер вышли из участка и направились к машине Мартинссона.
— Он выглядит больным, — заметил Мартинссон.
— Он и есть больной, — ответил Валландер. — У него ревматизм. И потом еще что-то. Кажется, проблемы с мочевым пузырем.
По прибрежной дороге они ехали на запад.
— Теперь давай подробности, — сказал Валландер, глядя на море.
— А нет никаких подробностей, — ответил Мартинссон. — Самолет разбился около половины шестого. Позвонил фермер. Место катастрофы чуть севернее Моссбю, в чистом поле.
— Известно, сколько человек было в самолете?
— Нет.
— Стуруп должен был оповестить об исчезновении самолета. Если этот самолет разбился в Моссбю, пилот наверняка переговаривался по радио с башней контроля воздушных перевозок в Стурупе.
— Я тоже так подумал, — сказал Мартинссон. — И потому, прежде чем звонить тебе, позвонил в Стуруп.
— И что тебе сказали?
— Что ни одного самолета не пропало.
Валландер посмотрел на Мартинссона:
— Что это значит?
— Не знаю, — ответил Мартинссон. — Вообще-то в воздушном пространстве Швеции нельзя летать без предписанного маршрута и постоянной радиосвязи с авиадиспетчерами.
— В Стурупе не получали сигнала об аварийной ситуации? Пилот должен был радировать, когда у него возникли проблемы. Обычно это происходит за пару секунд до того, как самолет врезается в землю.
— Не знаю, — повторил Мартинссон. — Я действительно знаю не больше, чем рассказал.
Валландер покачал головой. Потом подумал о том, что́ им предстоит увидеть. Он и раньше сталкивался с авиакатастрофами, в том числе и малого самолета. Там пилот был один. Самолет упал чуть севернее Истада, и пилот разбился — буквально развалился на куски. Впрочем, тот самолет не загорелся.
Валландер с ужасом думал о том, что́ увидит на месте происшествия. Господь не прислушался к сегодняшней его утренней молитве.
Добравшись до побережья Моссбю, Мартинссон повернул направо. Валландер увидел поднимающийся к небу столб дыма.
Через несколько минут они доехали до места. Самолет упал метрах в ста от фермерского дома, прямо на середину вспаханного поля, которое сейчас представляло собой сплошную жидкую грязь. Пожарные все еще поливали обломки пеной. Мартинссон вынул из багажника пару резиновых сапог, Валландер с несчастным видом посмотрел на свои почти новенькие зимние ботинки, и они пошли по грязи. Начальником наряда пожарных был Петер Эдлер. Валландеру он нравился, они много раз работали вместе, и работать с ним было легко. Кроме двух пожарных машин и «скорой помощи» здесь был еще и патрульный автомобиль.
Валландер кивнул Петерсу, начальнику патруля, и обратился к Эдлеру.
— Что у нас здесь? — спросил он.
— Два трупа, — ответил Эдлер. — Должен предупредить, не в лучшем виде. Вот что получается, когда люди сгорают в бензине.
— Меня можете не предупреждать, — сказал Валландер. — Я знаю, как такое выглядит. — К Валландеру подошел Мартинссон. — Узнай, кто звонил, — сказал ему Валландер. — Возможно, кто-то с этой фермы. Узнай, в какое время. А потом нужно будет серьезно поговорить с авиадиспетчерами в Стурупе.
Мартинссон кивнул и направился к ферме, а Валландер подошел к самолету. Врезавшись в землю, он лежал на левом боку. Оторванное левое крыло развалилось на части, их разбросало по полю. У правого крыла, хоть оно и не оторвалось от фюзеляжа, отломан кончик. Самолет одномоторный, винт погнулся и ушел глубоко в землю. Валландер медленно обошел самолет, черный от копоти и покрытый пеной.
— Можно пену убрать? — спросил он. — Кажется, у самолетов опознавательные знаки обычно располагаются на фюзеляже и под крыльями?
— Нет, пену на некоторое время надо оставить, — сказал Эдлер. — Вдруг в топливном баке еще что-то осталось?
Валландер понял, что придется подчиниться. Эдлер был прав. Он подошел ближе, вгляделся. Невозможно рассмотреть никаких цифр. Он еще раз обошел самолет и тяжелой поступью, утопая в грязи, двинулся в поле, к самому большому обломку крыла. Присел на корточки, но и здесь не увидел ни букв, ни цифр — было слишком темно. Он позвал Петерса, попросил фонарь и стал внимательно изучать крыло. Поскреб его пальцем с внешней стороны — закрашено. Значит ли это, что кто-то хотел скрыть принадлежность этого самолета?
Валландер поднялся на ноги. Опять он делает скоропалительные выводы. Разбираться в этом — дело Нюберга и его команды экспертов. Он отсутствующим взглядом смотрел на Мартинссона, который неторопливо шагал к ферме. К месту происшествия уже подтянулись какие-то машины с любопытными, и Петерс с напарником пытались убедить их ехать дальше. Подъехала вторая полицейская машина с Ханссоном, Рюдбергом и Нюбергом. Валландер подошел, поздоровался, коротко объяснил ситуацию и попросил Ханссона огородить место аварии.
— В самолете находятся два трупа, — повторил Валландер Нюбергу, который отвечал за первичный осмотр места происшествия.
Вероятно, для расследования причин катастрофы будет назначена специальная комиссия. Но это уже вне компетенции Валландера.
— Мне кажется, что оторванное крыло перекрашено, — сказал он. — Словно хотели исключить малейшую возможность идентификации самолета.
Нюберг молча кивнул. Он не тратил слов зря.
Сзади к Валландеру подошел Рюдберг.
— Не дело такую грязищу месить, в моем-то возрасте, — сказал он. — Да еще с этим чертовым ревматизмом.
Валландер быстро взглянул на него:
— Не надо было сюда выезжать, сами бы справились.
— Я пока еще не умер, — раздраженно ответил Рюдберг. — Но кто знает… — Он не закончил фразы, подошел к самолету, наклонился и заглянул внутрь. — Этих — только по зубам, — сказал он. — Не думаю, что можно идентифицировать их как-то иначе.
Для Рюдберга Валландер еще раз вкратце пересказал главные моменты дела. Им хорошо работалось вместе и долгих объяснений не требовалось. Именно Рюдберг научил Валландера, как расследовать преступления. Они много лет проработали вместе, и Валландер считал, что Рюдберг — один из самых знающих детективов в Швеции. Ничто не ускользало от его внимания, он проверял любую гипотезу, какой бы странной она ни казалась. Валландера всегда восхищало умение Рюдберга читать место преступления, и он жадно впитывал в себя эту науку.
Рюдберг был холостяком. В обществе он бывал нечасто, да, казалось, к этому и не стремился. Зная его столько лет, Валландер думал, что других интересов, кроме работы, у него никогда и не было.
Теплыми вечерами в начале лета они любили посидеть у Рюдберга на балконе, попивая виски, почти всегда в приятном молчании, прерываемом время от времени замечаниями о работе.
— Мартинссон пытается внести ясность относительно времени происшествия, — сказал Валландер. — А потом, мне кажется, мы должны выяснить, почему диспетчеры в Стурупе не подняли тревогу.
— Ты хочешь сказать, почему пилот не поднял тревогу, — поправил его Рюдберг.
— Может быть, не успел?
— Послать SOS — это не больше секунды, — сказал Рюдберг. — Но, может быть, ты и прав. Самолет мог лететь по отведенному ему воздушному коридору. Если, конечно, он не летел нелегально.
— Нелегально?
Рюдберг пожал плечами.
— Ты знаешь, какие ходят слухи, — сказал он. — Что якобы по ночам люди слышат шум самолета. Который, выключив огни, на низкой высоте парит над этими приграничными районами. По крайней мере так было во время холодной войны. Видимо, и продолжается. Иногда мы получаем рапорты — подозрение на шпионаж. И потом, всегда остается вопрос, все ли наркотики идут сюда морем. Мы ничего не знаем об этом самолете. Может, мы все это придумали. Но если лететь низко, то радар Министерства обороны тебя не достанет. И контрольная башня в Стурупе тоже.
— Поеду-ка я в Стуруп, поговорю с ними, — сказал Валландер.
— Нет, — ответил Рюдберг. — Поеду я. А тебя оставлю в этой грязи — по праву возраста. — И уехал.
Светало. Один из экспертов под разными углами фотографировал обломок крыла. У фермы Ханссон разговаривал с журналистами — Валландер порадовался, что, значит, ему этого делать не придется. Увязая в грязи, возвращался Мартинссон. Он поспешил навстречу.
— Ты был прав, — сказал Мартинссон. — Там живет старик, совсем один. Роберт Хаверберг. За семьдесят. Держит девять собак.
— И что он сказал?
— Что слышал рев самолета. А потом он стих. А потом раздался снова, но был похож уже скорее на визг. А потом взрыв.
Валландер часто упрекал Мартинссона в том, что тот не умеет ничего объяснить просто и ясно.
— Давай сначала, — сказал он. — Роберт Хаверберг слышал шум двигателя?
— Да.
— Когда это было?
— Он едва проснулся. Где-то около пяти.
Валландер нахмурился:
— Но самолет ведь разбился на полчаса позже?
— Вот и я так сказал. Но он твердо стоял на своем. Сначала он услышал шум пролетающего на низкой высоте самолета. Потом все стихло. Он сварил себе кофе. А потом опять шум, а потом взрыв.
Валландер подумал.
— И сколько минут прошло между моментом, когда он услышал этот шум в первый раз, и взрывом?
— Мы подсчитали, что на это ушло минут двадцать.
Валландер посмотрел на Мартинссона:
— И как ты это можешь объяснить?
— Ну, я не знаю.
— Старик в здравом уме?
— Да. И слух у него хороший.
— У тебя есть карта в машине? — спросил Валландер.
Мартинссон кивнул. Они подошли к машине. Ханссон все еще давал интервью журналистам.
Сев в машину Мартинссона, они развернули карту, и Валландер стал молча изучать ее. Он думал о том, что сказал Рюдберг, — о самолетах, выполняющих нелегальные полеты.
— Можно предположить следующее, — сказал Валландер. — Самолет, летя на низкой высоте, подлетел к берегу, пролетел над фермой и ушел из зоны слышимости. Но вскоре вернулся. И разбился.
— Ты хочешь сказать, что он где-то что-то сбросил? И после этого вернулся? — уточнил Мартинссон.
— Примерно так. — Валландер сложил карту. — Мы слишком мало знаем. Рюдберг поехал в Стуруп. А мы попытаемся идентифицировать трупы, равно как и сам самолет. Больше мы пока ничего не можем сделать.
— В самолете я всегда нервничаю, — сказал Мартинссон. — Как посмотришь на что-нибудь этакое, станешь нервным. Но хуже всего то, что Тереза хочет стать пилотом.
Терезой звали дочь Мартинссона. Еще у него был сын. Мартинссон был настоящий отец семейства. Он постоянно волновался, не случилось ли чего, и звонил домой по нескольку раз в день. А иногда и обедать уходил домой. Валландер порой завидовал беспроблемной семейной жизни коллеги.
— Скажи Нюбергу, что мы уезжаем, — попросил он Мартинссона, а сам остался в машине.
Окружающий пейзаж был сер и безлюден. Он встряхнулся. «Жизнь продолжается, — подумал он. — Мне всего только сорок два. Неужели я стану, как Рюдберг, одиноким стариком с ревматизмом?»
Валландер отогнал от себя эти мысли.
Вернулся Мартинссон, и они поехали в Истад.
В одиннадцать Валландер встал со стула, собираясь идти в комнату для допросов, где его ждал предполагаемый наркодилер Ингве Леонард Хольм. Тут вошел Рюдберг — как всегда, без стука. Сев на стул для посетителей, он перешел прямо к делу:
— Я разговаривал с авиадиспетчером по фамилии Лицке. Он сказал, что знает тебя.
— Я когда-то с ним общался. Не помню уже сейчас, по какому поводу.
— Так или иначе, он высказался совершенно определенно, — продолжал Рюдберг. — Ни один одномоторный самолет не должен был пролетать над Моссбю сегодня в пять утра. И они не получали никаких тревожных радиосигналов. Если верить Лицке, разбившегося самолета просто не существует.
— Так что ты был прав, — сказал Валландер. — Это было нелегальное задание.
— Мы этого не знаем, — возразил Рюдберг. — Летели нелегально. Но было ли при этом какое-нибудь задание, мы не знаем.
— Кто же будет здесь летать в темноте без веской причины?
— На свете столько идиотов, — сказал Рюдберг. — Тебе ли не знать.
Валландер взглянул ему в лицо:
— Ты ведь сам этому не веришь, правда?
— Конечно, — согласился Рюдберг. — Но пока мы не узнаем, кто это был, или не опознаем самолет, мы ничего не можем поделать. Это дело должно отойти Интерполу. Бьюсь об заклад, что самолет прилетел из-за границы.
Валландер подумал над этими его словами. Потом поднялся, собрал бумаги и пошел в комнату для допросов, где его дожидался Ингве Леонард Хольм со своим адвокатом. Допрос он начал ровно в четверть двенадцатого.
Глава 2
Через час десять Валландер выключил магнитофон. Хватит с него Ингве Леонарда Хольма. И потому что этот человек ему не нравится, и потому что на сей раз придется его отпустить. Валландер не сомневался, что человек по другую сторону стола был виновен в неоднократных и серьезных правонарушениях, связанных с наркотиками. Но ни один прокурор в мире не сочтет имеющиеся доказательства достаточными для того, чтобы передать дело в суд. И уж во всяком случае, не Пер Окесон, которому Валландер должен представить рапорт.
Ингве Леонарду Хольму было тридцать семь лет. Он родился в Ронебю, но с середины 1980-х жил в Истаде. Свою профессию он обозначил как продавец дешевых книг в мягких обложках на летних открытых рынках. В последние несколько лет он декларировал очень незначительный доход, но в то же время построил на участке неподалеку от полицейского управления большую виллу. Этот дом оценивался в несколько миллионов крон. Хольм уверял, что строительство финансировалось из его крупных выигрышей на скачках. Как и следовало ожидать, никаких квитанций на эти выигрыши у него не было. Они исчезли, когда сгорел фургон, в котором он хранил свою финансовую отчетность. Единственное, что он смог предъявить, — это двухнедельной давности квитанцию на четыре тысячи девятьсот девяносто девять крон.
Все это не изменило убеждения Валландера в том, что Хольм — последнее звено преступной цепи, которая занимается ввозом и распространением на юге Швеции внушительных количеств наркотиков. Косвенных доказательств более чем достаточно. Но арест Хольма был плохо организован. Следовало по меньшей мере синхронизировать два проведенных обыска: один — в доме Хольма, другой на складе в промышленном районе Мальмё, где он снимал помещение для хранения книг. Это была совместная операция полиции Истада и полиции Мальмё.
С самого начала все пошло вкривь и вкось. Помещение на складе оказалось пустым, если не считать одной-единственной коробки со старыми, изрядно потрепанными книжками. Хольм же, когда в дверь к нему позвонила полиция, смотрел телевизор, а у его ног сидела молодая женщина и массировала ему ступни. При обыске не нашли ничего. Одна из служебных собак, натасканных на наркотики, очень долго нюхала носовой платок, обнаруженный среди мусора. Химический анализ установил лишь то, что ткань соприкасалась с наркотиком. Выходит, каким-то образом Хольм был предупрежден об обыске.
Валландер не сомневался, что этот человек умен и умеет заметать следы.
— Мы должны отпустить вас, — сказал он, — но наши подозрения остаются в силе. Точнее говоря, я убежден, что вы активно занимаетесь перевозкой наркотиков в Сконе. Рано или поздно мы вас возьмем.
Адвокат, который представлял интересы Хольма, выпрямился.
— Мой клиент этого так не оставит. Такая бездоказательная клевета недопустима с точки зрения закона.
— Конечно, недопустима, — ответил Валландер. — Попробуйте арестуйте меня.
Хольм, небритый и очень страдающий от всей этой ситуации, остановил своего адвоката.
— Я же понимаю: полицейские просто делают свою работу, — сказал он. — К сожалению, вы ошибочно направили свои подозрения на меня. Я обыкновенный гражданин, который хорошо разбирается в лошадях и торговле книгами. И больше ничего. Более того, я регулярно жертвую деньги на благотворительность.
Валландер вышел из комнаты. Хольм пойдет домой, и там ему сделают массаж ног. Наркотики будут потоком идти в Сконе, как и прежде. Нам никогда не выиграть этой битвы, мрачно думал Валландер, идя по коридору. Одна надежда — что будущие поколения совершенно откажутся от наркотиков.
Была уже половина первого. Валландер проголодался. За окном начался дождь со снегом. Он выдвинул ящик стола и нашел меню пиццерии с доставкой. Пробежал глазами меню, не в силах принять решение, и в конце концов, закрыв глаза, ткнул пальцем наугад, а потом по телефону заказал пиццу, которую выбрала для него судьба. Положив трубку, подошел к окну и стал смотреть на водонапорную башню на другой стороне дороги.
Зазвонил телефон. Он сел за стол и поднял трубку. Это звонил из Лёдерупа его отец.
— Мне казалось, мы договаривались, что ты приедешь вчера вечером, — сказал отец.
— Мы ни о чем не договаривались, — спокойно ответил Валландер.
— Договаривались, я прекрасно это помню, — сказал отец. — Это ты становишься забывчивым! Я думал, у полицейских есть блокноты. Не мог, что ли, написать, что должен арестовать меня? Тогда бы, может, не забыл.
У Валландера уже не было сил сердиться.
— Сегодня вечером приеду, — сказал он. — Но на вчерашний вечер мы не договаривались.
— Ну, возможно, я и ошибся, — с неожиданной кротостью ответил отец.
— Я приеду около семи, сейчас у меня много работы, — сказал Валландер и повесил трубку. Мой отец занимается тонко просчитанным эмоциональным шантажом, подумал он. И хуже всего то, что он неизменно добивается успеха.
Фабрис Колен
Привезли пиццу. Валландер расплатился и отнес коробку в комнату отдыха. Там за столом сидел Пер Окесон и ел какую-то кашу. Валландер сел напротив.
Возмездие
— Я думаю, ты хочешь поговорить о Хольме, — сказал Окесон.
— Хочу. Только нам пришлось его выпустить.
— Это меня не удивляет. Операция проведена в высшей степени неудачно.
…в его груди Мятежной страшный замысел, созрев, Теперь бушует яростно, под стать Машине адской, что, взорвав заряд, Назад отпрядывает на себя.
Джон Мильтон «Потерянный рай» (пер. Арк. Штейнберга)
— Об этом лучше поговорить с Бьорком, — сказал Валландер, — я не в курсе.
— А я через три недели ухожу в отпуск на полгода, — сказал Окесон.
Это история самого безумного и самого доблестного героя, когда-либо существовавшего в мире.
Много веков назад мы убили нашего бога; мы думали, что сможем жить без него.
Мы ошиблись.
Жившее в нас зло почти полностью разрушило нас.
В надежде спастись от него мы бежали из родных мест.
Мы пришли сюда. Мы покорили варварские народы, полагая, что имеем на это право.
Но дремлющее в нас зло никогда не покинет нас. И мы исчезнем, побежденные собственным безумием.
— Я не забыл, — ответил Валландер. — Я буду по тебе скучать.
* * *
— Полгода пролетят быстро. Признаюсь, мне не терпится на некоторое время уйти. Мне нужно подумать.
И тогда поднялся человек, туземец, сын кочевника.
Он был чист. Он был невинен.
И за это мы убили его. Человек вернулся из царства мертвых, требуя возмездия.
— Кажется, ты хотел поучиться?
* * *
— Да. Но помимо этого еще и подумать о будущем. Оставаться ли до конца жизни государственным обвинителем? Или заняться чем-нибудь еще?
— Выучись на моряка и стань морским скитальцем.
Варвары называли его Лайшам — «лев».
Он стал нашим искуплением, нашим спасителем.
Никто не знает, где он теперь. Вот история его жизни.
Анонимный текст, выгравированный на развалинах монастыря Скорбящей Матери в Дат-Лахане.
Окесон энергично замотал головой:
— Нет, совсем не это. Но я подумываю о том, чтобы поработать за границей. В каких-нибудь проектах, где твои усилия могут действительно что-то изменить. Скажем, помогать строить систему правосудия там, где раньше ее не было. К примеру, в Чехословакии.
Пролог
— Надеюсь, ты мне напишешь и расскажешь, — ответил Валландер. — Иногда я тоже думаю, продолжать ли мне заниматься этим делом до самой пенсии или еще чем-нибудь заняться.
Он бежит к деревне, где живут его родители. Он несется быстрее ветра, и сердце его исполнено радости. Ишвен: небо — твоя родина, земля — твой дом, а в жилах твоих течет сок жизни. Солнце опустилось за линию красно-оранжевых скал, и безоблачное небо постепенно окрашивается во все более и более яркие тона. Этот мир называется «Архан» — камень и кровь. Природа, окружающая мальчика, излучает радость жизни. Он держит в руках птенчика и бежит к деревне.
Пицца была безвкусная. А вот Окесон уписывал свою кашу за обе щеки.
Склонившиеся над рекой женщины разгибают спины, смотрят, как он бежит, и делают ему приветственные знаки. Они улыбаются, и он улыбается им в ответ. Кажется, что эта весна никогда не кончится. Столб пыли, шафрановый мираж. Мальчик стремглав проносится по деревне, огибая шатры, расположившиеся под сенью высоких деревьев, и останавливается лишь на берегу реки, у последнего шатра, принадлежащего его родителям.
— Что за история с самолетом? — спросил Окесон.
Валландер рассказал ему, что знал.
Он медленно отводит шершавую ткань и входит в полумрак шатра. На ложе возлежит его мать; у нее по лбу струится пот. Глаза ее лучатся от счастья. В ее чреве трепещет новая жизнь. Она жестом велит сыну подойти.
— Странно, — отозвался он, когда Валландер закончил свой рассказ. — Может, наркотики?
— Смотри, мама.
— Ну да, наркотики, — подтвердил Валландер и пожалел, что не спросил у Хольма, нет ли у него легкого самолета. Если он смог себе позволить построить дом, то, может, и держать собственный самолет ему по средствам. Наркотики дают астрономический доход.
Он осторожно кладет птенца ей на грудь.
Они стояли у раковины и мыли за собой тарелки. Половину пиццы Валландер так и не доел. Развод отразился на его аппетите.
Мать улыбается и приподнимается на локте.
— Хольм — преступник, — сказал Валландер. — Рано или поздно мы его возьмем.
— Где ты его нашел?
— Я не так уверен в этом, — ответил Окесон. — Но, разумеется, надеюсь, что ты прав.
— Под деревом.
В начале второго Валландер вернулся в свой кабинет и подумал, не позвонить ли Моне в Мальмё — их дочь Линда жила теперь с ней. С Линдой-то Валландер и хотел поговорить. В последний раз они разговаривали почти неделю назад. Линде было девятнадцать лет, и она еще не определилась в жизни. В последнее время она вернулась к мысли о том, чтоб заняться реставрацией мебели.
Однако вместо этого Валландер позвонил Мартинссону и попросил зайти. Они вместе прошлись по событиям сегодняшнего утра. Рапорт предстояло писать Мартинссону.
— Он, наверное, выпал из гнезда.
— Звонили и из Стурупа, и из Министерства обороны, — сказал Мартинссон. — Что-то неладно с этим самолетом. Его словно бы не существовало. И, похоже, ты был прав, когда подумал, что крылья и фюзеляж перекрашены.
— Посмотрим, с чем придет Нюберг, — сказал Валландер.
— Можно мне его оставить?
— Трупы уже в Лунде, — продолжал Мартинссон. — Единственный способ их идентифицировать — по зубам. Так страшно обгорели, что рассыпались при попытке положить их на носилки.
Она проводит рукой по его волосам: в этом жесте — вся нежность мира.
— Иными словами, нужно подождать и посмотреть, — сказал Валландер. — Я собираюсь предложить Бьорку сделать тебя нашим представителем в комиссии по расследованию причин катастрофы. Ты ничего не имеешь против?
— Если хочешь, да. Но тебе придется каждый день кормить его и ухаживать за ним. Он ведь остался без родителей, верно? У него никого нет, кроме тебя.
— Всегда рад поучиться новому, — ответил Мартинссон.
Ребенок улыбается ей в ответ, берет птенчика на руки и осторожно гладит его по головке.
— Мама.
Оставшись один, Валландер поразмышлял о разнице между ним и Мартинссоном. Его амбиции не шли дальше того, чтобы стать хорошим детективом. В чем он и преуспел. Другое дело Мартинссон. Тому хотелось получить пост начальника полиции — причем не в самом отдаленном будущем. И для него хорошо работать в поле — это всего лишь еще один шаг в карьере.
— Что?
Выбросив из головы Мартинссона, он зевнул и взял верхнюю из стопы папок, высившейся на столе. Ему не давало покоя то, что он не спросил Хольма про самолет. Хотя бы для того, чтобы увидеть его реакцию. Но Хольм, вероятно, сейчас наслаждается роскошным ланчем в «Континентале» — со своим адвокатом.
— А ты никогда меня не покинешь?
Папка перед Валландером так и осталась нераскрытой. Он решил, что лучше поговорить с Бьорком, начальником их полицейского участка, про Мартинссона и комиссию по аварии, и пошел в конец коридора, где находился кабинет Бьорка. Дверь была открыта. Бьорк собирался уходить.
— Никогда, милый. Никогда.
— У вас есть время? — спросил Валландер.
Она нежно касается его щеки и медленно опускается на свое ложе, утирая пот со лба. «Еще три луны, — думает она сквозь туман усталости и счастья. — Еще три луны, и на свет появится ребенок. Вечное чудо рождения».
— Несколько минут найдется. Иду в церковь произносить речь.
— Где твой отец?
Валландер знал, что Бьорк постоянно читает лекции в самых неожиданных местах. Он любил работать на публику — а Валландер этого активно не любил. Пресс-конференции были для него сущим наказанием. Валландер начал было рассказывать о событиях сегодняшнего утра, но Бьорку о них уже доложили. Он не возражал против того, чтобы назначить Мартинссона представителем полиции в комиссии.
Мальчик хочет ответить, но не успевает. Снаружи доносится громкий свист. Мать и сын переглядываются. Тишина, потом снова свист. Три коротких свистка, один длинный. Тревога. Глаза молодой женщины сужаются. Мальчик инстинктивно подходит к ней ближе. Он по-прежнему держит в руках птенца. Снаружи слышны громкий шум, шаги, ругательства.
— Я так понял, что этот самолет не был сбит, — сказал Бьорк.
— Что происходит, мама?
— Пока все говорит просто об аварии, — ответил Валландер. — Но этот полет… определенно что-то в нем есть сомнительное.
— Мы сделаем все, что сможем, — сказал Бьорк, показывая тем самым, что разговор окончен. — Но мы не станем делать сверх того, что должны. Нам есть чем заняться.
Внезапно шатер распахивается и перед мальчиком вырастает массивная фигура мужчины.
И он ушел, благоухая лосьоном после бритья, а Валландер поплелся в свой кабинет. По дороге заглянул в кабинеты Рюдберга и Ханссона, но никого из них на месте не было. Он налил себе чашку кофе и некоторое время изучал дело об оскорблении действием, которое случилось на прошлой неделе в Скурупе. В нем появилась новая информация, которая позволяла предъявить мужчине, избившему свою невестку, официальное обвинение в нанесении тяжких телесных повреждений. Валландер обработал материал и решил завтра передать это дело Окесону.
Без четверти пять в полицейском управлении было необычно тихо и безлюдно. Валландер решил пойти домой, взять машину и поехать за покупками — до семи часов, когда он обещал быть у отца, еще оставалось время.
— Папа!
Валландер надел пальто и пошел домой. Падал снег. Садясь в машину, он удостоверился, что в кармане лежит список того, что надо купить. Машина не хотела заводиться, скоро придется покупать новую. Но где взять денег? Наконец ему удалось завести двигатель, и он уже готов был нажать на газ, когда в голову ему пришла одна мысль. Хотя он понимал, что это бесполезно, любопытство пересилило, и он решил отложить поездку за покупками. Вместо этого он свернул на Остерледен и поехал к Лёдерупу.
Мысль, пришедшая ему в голову, была проста. В домике за Страндскоген-форест жил вышедший на пенсию авиадиспетчер, с которым Валландер познакомился несколько лет назад. Линда дружила с его младшей дочерью. И может быть, он ответит на вопрос, над которым Валландер ломал голову с тех пор, как увидел обломки самолета и услышал рассказ Мартинссона о его разговоре с Хавербергом.
Улыбка на мгновение появляется на лице воина и тут же исчезает. Его лицо мрачнеет.
Валландер свернул к дому, в котором жил Херберт Блумель. Выйдя из машины, он увидел и самого Блумеля — тот стоял на приставной лестнице и чинил желоб. Увидев, кто приехал, он кивнул в знак приветствия и осторожно спустился с лестницы.
— Любимый, что происходит?
— В моем возрасте перелом шейки бедра — это катастрофа, — сказал он. — Как дела у Линды?
— Сентаи, — отвечает мужчина сквозь зубы. — Сентаи наступают.
— Хорошо, — ответил Валландер. — Она с Моной, в Мальмё.
— Что?
Они вошли в дом и уселись на кухне.
Ей вдруг становится трудно дышать.
— Сегодня утром за Моссбю разбился самолет, — сообщил Валландер.
— Ты слышала.
Блумель кивнул и указал на радио на подоконнике.
Сентаи. Сентаи. О нет, только не это. Неправда, не может же все так разом кончиться. О Анархан, молю тебя, пошли нам любые испытания, только не это.
— «Пайпер-чероки», — продолжал Валландер, — одномоторный. Я так понимаю, что в свое время вы были не только авиадиспетчером, у вас была и лицензия пилота.
— Хенукем… Хенукем мог ошибиться.
— Да, мне доводилось летать на «пайпер-чероки», — кивнул Блумель. — Хороший самолет.
— Хенукем мертв, — говорит человек и падает на колени подле своей жены. — Им удалось пройти. Не знаю как, но удалось. Азенатский посланник поклялся, что Шествие Теней под надежной охраной. Но он солгал.
— Если я покажу на карте место, а потом дам направление и десять минут, насколько далеко на нем можно улететь?
— Это легко посчитать. У вас есть карта?
Он крепко сжимает в объятиях жену и единственного сына. Мальчик выглядывает наружу. Сентаи. Как и все, он слышал об этих ужасных существах. Кровожадные чудовища, которые приходят с востока, разрушая все на своем пути. Но ведь это всего лишь легенда. И потом, разве отец не сможет их защитить? Отец… Мальчик медленно высвобождается из отцовских объятий. По его щекам текут слезы, а он и сам точно не понимает, почему. Он видит, как отец в полутьме прижимает его мать к себе.
Валландер покачал головой. Блумель поднялся, вышел и через несколько минут вернулся со скатанной в трубочку картой. Они развернули карту на кухонном столе, и Валландер показал место, где разбился самолет.
— Да будут прокляты азенаты, — закусив губу, стонет он. — О, моя красавица. Ты не представляешь, какое это для меня горе.
— Допустим, самолет летел перпендикулярно берегу. Здесь, в этой точке, был слышен шум двигателя. Потом, максимум через двадцать минут, он вернулся. Конечно, мы не знаем, придерживался ли пилот именно этого курса в данный отрезок времени, но предположим, что да. Насколько далеко он мог улететь за половину этого времени? Пока не повернул назад.
Между тем деревня охвачена паникой. Люди мечутся туда-сюда, кричат, и крики застревают у них в горле. Повсюду царит смятение.
— Обычно «чероки» летает на скорости примерно двести пятьдесят километров в час, — сказал Блумель. — Если груз не слишком тяжелый.
— Любимый, — плачет женщина. — Скажи, что это всего лишь дурной сон. Скажи, что это не конец.
— Этого мы не знаем.
Мужчина сжимает ее в объятиях так сильно, что кажется, еще немного, и у нее хрустнут кости. Потом он бережно опускает ее на ложе и берется за меч. Сжав губы, он оборачивается к ней, полный решимости.
— Тогда предположим, что загрузка максимальная, а скорость встречного ветра — средняя.
— Я защищу вас, — говорит он. — Вас никто не тронет. Я не позволю им причинить вам зло.
Блумель молча что-то подсчитал и обвел кружок к северу от Моссбю, неподалеку от Сьобо.
В деревне, между тем, царит полное смятение. Ребенок не видит, но ему достаточно и того, что он слышит. Остальное нетрудно домыслить. Мужчины деревни хватаются за оружие. Женщины спешат в шатры, прижимая к себе детей. Губы шепотом взывают к невидимым духам предков. Объятия. Не волнуйся. Жди меня тут. Обещания, которые невозможно выполнить.
— Примерно здесь. Но вы понимаете, что в этом уравнении слишком много неизвестных.
Ребенок смотрит в глаза отцу. И в этот момент понимает, что все кончено. Все знают, что сентаи всегда нападают большими отрядами. Они сжигают все на своем пути. Убивают мужчин самыми жестокими способами. А женщин…