— Одиночество — вот проклятие старости, — сказал Блумель. — Я скучаю по своей контрольной башне просто до боли. Мне каждую ночь снится, что я провожу самолеты по воздушным коридорам. А когда просыпаюсь, идет снег, и все, что я могу сделать, — это починить желоб.
Они простились во дворе. В Херрестаде Валландер заехал в магазин и без трех минут семь был уже у отцовского дома. Снег кончился, но тучи по-прежнему тяжело нависали над землей. В окнах маленькой боковой пристройки, где отец устроил себе мастерскую, горел свет. Идя по двору, Валландер полной грудью вдыхал свежий воздух. Дверь была открыта: отец услышал, как подъехала его машина. Он сидел у мольберта в старой шляпе, приблизив близорукие глаза к полотну, которое только что начал. Запах растворителя всегда внушал Валландеру чувство дома. Вот что осталось ему от детства — запах растворителя.
— Ты не опоздал, — заметил отец, не взглянув на него.
— Я никогда не опаздываю. — Валландер сбросил со стула газеты и сел.
Отец работал над изображением тетерева. Когда Валландер вошел в мастерскую, он наложил трафарет на холст и закрашивал вечереющее небо. Валландер посмотрел на него с внезапной нежностью. «В нашем роду он последний передо мной, — подумал он. — Когда он умрет, следующим буду я».
Отец отложил кисти и трафарет, встал. Они прошли в дом. Отец поставил на стол кофе и принес рюмки. Валландер, поколебавшись, кивнул. Одну можно себе позволить.
- Да. А вдобавок это означает, что у нас на шее препаршивая история.
— Покер, — сказал Валландер. — За прошлый раз ты должен мне четырнадцать крон.
Они договорились завтра в восемь встретиться в управлении.
Отец внимательно посмотрел на него:
На том разговор и иссяк.
— Мне кажется, ты мошенничаешь, но я не могу понять, как именно.
Валландер сидел на диване. Рассеянно смотрел теленовости. Отметил, что курс доллара пошел вверх. Единственным, что привлекло его внимание, был материал о мошенничестве. Как просто, оказывается, полностью обчистить акционерное общество. Пока опомнились, принимать меры было уже слишком поздно.
Валландер ошеломленно заморгал:
Линда не позвонила. В одиннадцать он лег в постель.
— Ты считаешь, что я обманываю родного отца?
Но еще долго не мог заснуть.
Тут отец сдал назад:
— Нет, на самом деле нет. Но в прошлый раз ты почему-то все время выигрывал, так не бывает.
Разговор иссяк. Они стали пить кофе. Отец, по обыкновению, громко хлюпал, и это раздражало Валландера — так же, как и всегда.
5
— Я собираюсь уехать. Далеко, — вдруг сказал отец.
— Куда?
— В Египет.
— В Египет? Что ты там будешь делать? Я думал, ты хочешь увидеть Италию.
Утром во вторник 7 октября Валландер проснулся в самом начале седьмого, весь в поту и с болью в горле - похоже, простудился. Лежа в постели, подумал, что надо бы посидеть дома. Однако мысль о том, что таксист Юхан Лундберг скончался накануне от тяжких телесных повреждений, мигом подняла его на ноги. Он принял душ, выпил кофе и проглотил парочку жаропонижающих таблеток. Остальные таблетки пихнул в карман. Перед уходом заставил себя съесть тарелку простокваши. Фонарь за кухонным окном раскачивался на порывистом ветру. Пасмурно, чуть выше нуля. Валландер отыскал в шкафу теплую фуфайку. Взялся было за телефон - не позвонить ли Линде? Впрочем, нет, в такую рань звонить не стоит. Вышел на улицу, сел в машину и тут только вспомнил, что на кухонном столе лежала записка: что-то надо купить. Но что именно - он начисто забыл. В другой раз, если понадобится что купить, лучше позвонить себе в кабинет, на автоответчик. Придешь на работу, прослушаешь пленку и будешь знать, какие покупки необходимо сделать.
— Египет и Италию. Ты никогда меня не слушаешь.
В управление он, как обычно, поехал через Эстерледен. И, как обычно, с нечистой совестью. Чтобы сахар был в норме, нужно ходить пешком. Вполне мог бы обойтись без машины, подумаешь, простыл - хуже бы не стало.
— И что ты собираешься делать в Египте?
Будь у меня собака, вопрос о прогулках вообще бы не возникал, подумал комиссар. Но собаки у меня нет. Год назад он съездил в питомник под Шёбу, посмотрел щенков лабрадора. Но все так и кончилось ничем. Ни тебе дома, ни собаки, ни Байбы. Ничего.
— Посмотреть на Сфинкса, увидеть пирамиды. Время уходит. Кто знает, сколько мне еще осталось. Но перед смертью я хочу увидеть Рим и пирамиды.
Он припарковался перед управлением и ровно в семь вошел в кабинет. Сел за стол и тотчас вспомнил, что было в записке. Мыло. Черкнул в блокноте, что надо купить мыла. Затем мысленно подытожил факты, связанные с дознанием. Убит шофер такси. Две девчонки дали признательные показания, одно из орудий преступления найдено, другое пока нет. Одна девчонка несовершеннолетняя, вторая задержана и сидит в следственной тюрьме, в течение дня судья подпишет постановление об аресте.
Валландер покачал головой:
— А с кем ты собираешься ехать?
Вчерашнее раздражение нахлынуло с новой силой. Эта Соня Хёкберг с ее поразительным равнодушием. Валландер попробовал внушить себе, что она все ж таки немножко переживала, самую малость, просто окне сумел разглядеть. Но тщетно, опыт подсказывал, что он не ошибался, девчонка совершенно равнодушна. Комиссар встал, сходил в кафетерий за кофе, потом прошел к Мартинссону, который обычно тоже спозаранку торчал на работе. Дверь была открыта. Как только Мартинссон умудряется работать при распахнутых дверях? Сам Валландер испытывал настоятельную необходимость держать свою дверь закрытой, иначе он не мог сосредоточиться.
— Я вылетаю через несколько дней самолетом «Иджипт эйр», прямой рейс до Каира. Буду там жить в прелестной гостинице под названием «Мена-Хаус».
Мартинссон кивнул:
— То есть ты полетишь один? Чартерным рейсом? Ты шутишь? — с недоверием произнес Валландер.
- Я так и думал, что ты зайдешь.
- Самочувствие паршивое, - сказал Валландер.
Отец взял с подоконника билет и протянул ему. Валландер понял, что отец не шутит. Действительно, билет на рейс Копенгаген — Каир на четырнадцатое декабря. Он положил билет на стол. У него не было слов.
- Простыл?
- В октябре у меня вечно болит горло.
В половине одиннадцатого Валландер уехал из Лёдерупа. Тучи понемногу рассеивались. Похолодало. Значит, завести «пежо» будет еще труднее, чем всегда. Но мысли его были заняты не машиной, а тем, что он не сумел отговорить отца от поездки в Египет. Или хотя бы отложить ее до того времени, когда он сам сможет поехать вместе с ним.
Мартинссон, который очень пекся о своем здоровье, поспешил отъехать на стуле подальше от него.
— Тебе почти восемьдесят, — говорил Валландер. — В твоем возрасте не стоит делать такие вещи.
- Мог бы и дома остаться, - заметил он. - В прискорбной истории с Лундбергом практически все уже ясно.
- Только отчасти, - возразил Валландер. - У нас нет мотива. Не верю я, что деньги им были нужны просто так, вообще. Кстати, нож найден?
Но его возражения не принимались всерьез. Со здоровьем у отца все в порядке. И пусть он порой одевается несколько необычно, что ж, он получит уникальную возможность адаптироваться к новой ситуации и познакомиться с новыми людьми. Когда Валландер понял, что билет включает в себя трансфер до гостиницы, расположенной недалеко от пирамид, его тревога стала потихоньку рассеиваться. Он не понимал, что заставляет отца лететь в Египет, к Сфинксу и пирамидам. Но и не мог не вспомнить, что много лет назад, когда он был еще маленький, отец часто рассказывал ему об удивительных постройках на плато Гиза, совсем рядом с Каиром.
- Ножом занимается Нюберг. Я с ним еще не говорил.
- Позвони ему.
Валландер помедлил, положив ладонь на ручку дверцы и полной грудью вдыхая ночной воздух. Странный у меня отец, думал он. Но от этого никуда не денешься.
Мартинссон скривился:
- Он с утра обычно злой как черт.
Валландер обещал утром четырнадцатого отвезти его в Мальмё. Записал телефонный номер «Мена-Хаус», где собирался остановиться отец. А поскольку тот, не будучи склонен тратить деньги без необходимости, не купил себе страховки, Валландер решил завтра попросить Эббу заняться страховкой для отца.
- Ладно, сам позвоню.
Машина с трудом завелась, и он поехал в Истад. На Мариагатан он вернулся в начале двенадцатого. Открыв входную дверь, увидел в почтовом ящике письмо. Он вскрыл конверт, уже зная, от кого оно — от Эммы Лундин, медсестры истадской больницы. Валландер обещал вчера ей позвонить, и теперь она беспокоилась, не случилось ли чего. Шла мимо его дома к себе на Драгонгатан и бросила письмо в ящик — отчего он не позвонил? Валландер почувствовал укол вины. Они познакомились месяц назад. Разговорились на почте на Хамнгатан. Потом столкнулись в продовольственном магазине. И через несколько дней вступили в связь, не слишком пылкую ни с той, ни с другой стороны.
Валландер придвинул к себе мартинссоновский телефон и для начала набрал домашний номер Нюберга. Через секунду-другую его переключили на мобильник. Нюберг ответил. Но связь была скверная.
Эмма была годом младше Валландера, разведенка с тремя детьми. Валландеру скоро стало ясно, что эти отношения нужны скорее ей, чем ему. И, не делая резких движений, стал потихоньку высвобождаться. Сейчас, стоя у себя в прихожей, он понял, почему не позвонил: у него просто не было желания ее видеть. Он бросил письмо на кухонный стол и решил положить конец этим отношениям, у которых все равно нет будущего, нет никаких перспектив. Валландер чувствовал, что ему нужно совсем другое, то есть совсем другая. Такая, которая смогла бы заменить ему Мону. Если такая женщина вообще существует. На самом деле он мечтал о том, чтобы Мона вернулась.
- Это Курт. Хотел спросить, нашли ли вы нож.
- Как прикажешь найти что-нибудь в потемках? - сердито буркнул Нюберг.
Он переоделся в старый потертый халат, и тут зазвонил телефон. Часы показывали четверть двенадцатого. В надежде, что не случилось ничего серьезного и что вновь одеваться не придется, он снял трубку. Звонила Линда. Он, как всегда, рад был слышать ее голос.
- Я думал, Эва Перссон указала, где выбросила нож.
— Где ты был? — спросила она. — Я тебе весь вечер звоню.
- Тем не менее надо прочесать несколько сотен квадратных метров. Она сказала, нож где-то на Старом кладбище.
— Могла бы догадаться, — ответил он, — и позвонить дедушке. Там-то я и был.
- Почему бы вам не взять ее с собой?
— Об этом я как-то не подумала. Ты же никогда к нему не ходишь.
- Если нож там, мы сами его найдем, - отрубил Нюберг.
— Я не хожу?
Разговор кончился.
— Так он говорит.
- Спал я плохо, - посетовал Мартинссон. - Моя дочка Тереза хорошо знает, кто такая Эва Перссон. Они почти ровесницы. У Эвы Перссон тоже есть родители. Каково им сейчас? Насколько я понял, Эва - их единственный ребенок.
— Он много чего говорит. Кстати, через несколько дней он улетает в Египет, к пирамидам.
Минуту-другую оба задумчиво молчали. Потом Валландер расчихался и поспешно вышел из кабинета. Разговор так и повис в воздухе.
— Вот это да! Я бы тоже не отказалась.
Валландер на это ничего не сказал. Он слушал ее подробный рассказ о том, как она провела последние два дня, и радовался, что она явно нашла свое призвание в реставрации мягкой мебели. Вероятно, Моны не было дома, поскольку обычно ее раздражало, когда Линда так долго разговаривала по телефону. Он ощутил укол ревности. Хотя они и в разводе, он никак не мог примириться с мыслью, что она встречается с другим мужчиной. Разговор они закончили на том, что Линда обещала встретиться с ним в Мальмё и проводить дедушку в его египетское путешествие.
В восемь все собрались на совещание. Валландер, как обычно, сел у торцевой стороны стола. Ханссон и Анн-Бритт Хёглунд уже на месте. Мартинссон стоял у окна, разговаривал по телефону. Поскольку он был немногословен и говорил тихо, никто не сомневался, что беседует он с женой. Валландер много раз диву давался, о чем они могут так долго рассуждать, ведь всего часом раньше вместе завтракали. Не иначе как Мартинссону приспичило дать волю своим опасениям насчет того, не перекинется ли на него валландеровская простуда. Настроение у всех было пришибленное. Вошла Лиза Хольгерссон, и Мартинссон закончил разговор. Ханссон встал, закрыл дверь.
- А Нюберг не придет? - спросил он.
- Он нож ищет, - ответил Валландер. - Рассчитываем, что найдет.
Утром двенадцатого декабря температура опустилась до минус четырех. Не было еще и семи, Валландер сидел в кухне, и тут зазвонил телефон. Это был Блумель.
— Надеюсь, не разбудил, — сказал он.
Он взглянул на Лизу Хольгерссон. Та кивнула. Слово за ним. Мельком он подумал, сколько раз уже бывал участником таких сцен. Раннее утро, вокруг коллеги, преступление, в котором нужно разобраться. За эти годы полицейское управление переехало в новое здание, и мебель была новая, и на окнах новые шторы. Телефоны выглядят по-другому, как и проекционные аппараты. Мало того, теперь все компьютеризировано. И все-таки многие из присутствующих, казалось, были здесь всегда. И дольше всех он сам.
— Я уже встал. — Валландер взял в руки кофейную чашку.
Слово за ним.
— После того как вы ушли, мне пришли в голову некоторые соображения, — продолжал Блумель. — Я подумал: самолет должен был лететь на очень небольшой высоте, чтобы кто-то в районе Моссбю мог услышать шум двигателя. А если он летел низко, то, значит, его могли слышать и другие. Таким образом, вы и выясните, куда он следовал. А если повезет, найдете даже кого-нибудь, кто слышал, как он разворачивался, чтобы лететь назад.
- Итак, Юхан Лундберг скончался. Если кто еще не в курсе. - Он кивнул на стол, где лежала «Истадс аллеханда». Крупный заголовок на первой полосе сообщал о смерти таксиста. - Иначе говоря, Хёкберг и Перссон совершили убийство. Убийство с целью грабежа. По-другому не назовешь. Прежде всего, Хёкберг высказалась на допросе вполне однозначно. Они запланировали нападение, имели при себе оружие. Решили напасть на того таксиста, который приедет за ними по вызову в ресторан. Эва Перссон несовершеннолетняя, ввиду чего возникает определенная проблема, и не только для нас. Молоток мы изъяли, так же как и пустой бумажник Лундберга, и мобильный телефон. Недостает лишь ножа. Обе они не отпираются. Вину друг на дружку не сваливают. Думаю, самое позднее завтра можно передать дело прокурору. Правда, судебно-медицинское заключение еще не готово. Но с нашей стороны эту прискорбную историю можно в целом считать законченной.
Блумель был прав. Валландеру самому нужно было догадаться. Но он промолчал.
Валландер умолк. Остальные тоже не говорили ни слова.
— Мы этим занимаемся, — произнес он вместо этого.
- Почему они это сделали? - в конце концов спросила Лиза Хольгерссон. - Вся история кажется до ужаса бессмысленной.
Валландер кивнул. Он надеялся, что кто-нибудь задаст этот вопрос, который ему самому не хотелось формулировать.
— Вот и все, — сказал Блумель. — Как поживает ваш отец?
- Соня Хёкберг твердит одно и тоже, - сказал он. - И мне, и Мартинссону. «Нам были нужны деньги». И больше ничего.
- Но зачем?
— Говорит, что собирается в путешествие, в Египет.
Вопрос задал Ханссон.
- Мы не знаем. Они не говорят. Если верить Хёкберг, они и сами не знали. Им были нужны деньги. Не для какой-то конкретной цели. Просто нужны, и все.
— Отличная мысль.
Валландер обвел взглядом сидящих за столом, потом продолжил:
- Думаю, это неправда. По крайней мере Хёкберг точно лжет. Я уверен. С Эвой Перссон я пока не беседовал. Но деньги требовались для вполне определенной цели. Тут у меня сомнений нет. К тому же я подозреваю, что Эва Перссон действовала по указке Сони Хёкберг. Это не умаляет ее вину. Однако дает представление об их взаимоотношениях.
Валландер не ответил.
- А разве это важно? - спросила Анн-Бритт Хёглунд. - В смысле, на что они собирались истратить деньги - на шмотки или на что-то другое?
— Однако холодает, — закончил разговор Блумель. — Зима наступает.
- В общем, нет. У прокурора и без того более чем достаточно оснований требовать обвинительного приговора. Что будет с Эвой Перссон, как мы уже говорили, проблема не только наша.
— Скоро нас снегом занесет, — согласился Валландер.
- Раньше ни та ни другая приводов не имели, я проверил, - сказал Мартинссон. - И в школе никаких сложностей не было.
У Валландера снова возникло ощущение, что они, возможно, идут по совершенно ложному следу. И во всяком случае, слишком поторопились списать возможность, что убийство Лундберга имело совсем другую подоплеку. Но он промолчал, поскольку по-прежнему не мог облечь свое ощущение в слова. По-прежнему предстояло много работы. Возможно, дело действительно в деньгах. А возможно, в чем-то совсем другом. Придется вести дознание сразу по нескольким направлениям.
Он вернулся на кухню, думая о том, что сказал Блумель. Пусть Мартинссон свяжется с коллегами из Томелилла и Сьобо. Возможно, удастся отследить маршрут самолета и пункт назначения, найдя людей, которые рано встали и услышали над головой шум двигателя, а если повезет, то и тех, кто услышал его дважды. Наверняка ведь есть еще фермеры, которые рано встают к своим коровам?
Зазвонил телефон. Ханссон ответил. Выслушал сообщение и положил трубку:
Около восьми Валландер входил в двери участка. В свитере, предназначенном для температуры минус пять.
- Нюберг звонил. Они нашли нож.
Он попросил Эббу сделать его отцу туристическую страховку.
Валландер кивнул и закрыл папку с документами.
- Разумеется, необходимо поговорить с родителями и тщательно разобраться в личных взаимоотношениях. Но материалы для прокурора можно подготовить прямо сейчас.
Лиза Хольгерссон подняла руку:
- Мы должны провести пресс-конференцию. СМИ наседают. Что ни говори, не каждый день молоденькие девчонки совершают такие преступления.
Валландер взглянул на Анн-Бритт Хёглунд. Та покачала головой. В последние годы она частенько выручала Валландера, избавляя его от участия в пресс-конференциях, которые он терпеть не мог. Но не сегодня. Он ее понимал.
- Я сам займусь журналистами. Время назначено?
- Предлагаю в час дня, - сказала Лиза.
Валландер сделал пометку в блокноте.
Совещание близилось к концу. Распределили рабочие задания. Всем явно хотелось поскорее закончить дознание. Эта история действовала на всех угнетающе. И никто не желал копаться в ней сверх необходимого. Валландер наведается домой к Соне Хёкберг. Мартинссон и Анн-Бритт Хёглунд побеседуют с Эвой Перссон и ее родителями.
Комната опустела. Валландер заметил, что простуда прогрессирует. Ну и ладно, в лучшем случае заражу кого-нибудь из журналюг, подумал он, шаря по карманам в поисках бумажного платка.
В коридоре он встретил Нюберга. Тот был в сапогах, в теплом комбинезоне, растрепанный и хмурый.
- Я слыхал, вы нашли нож.
- Судя по всему, город не имеет средств на осеннюю уборку, - буркнул Нюберг. - Целые горы листьев пришлось перекопать. И нашли в конце концов.
- Что это за нож?
- Кухонный. Довольно длинный. Она нанесла удар с такой силой, что, наткнувшись на ребро, кончик ножа сломался. Впрочем, сталь, надо сказать, паршивого качества.
Валландер покачал головой.
- Просто в голове не укладывается, - сказал Нюберг. - Неужели утрачено всякое уважение к человеческой жизни? Сколько денег они забрали?
- Точно не знаю. Примерно шестьсот крон. Вряд ли намного больше. Лундберг только-только выехал на линию. Начиная смену, он обычно имел при себе довольно много мелких денег, на сдачу.
Нюберг проворчал что-то неразборчивое и исчез. Валландер вернулся к себе в кабинет. Минуту-другую посидел в нерешительности. Горло болело. Он вздохнул, открыл папку с документами. Соня Хёкберг проживала в западной части города. Он записал адрес, встал, надел куртку, но, едва вышел в коридор, зазвонил телефон. Пришлось вернуться. Звонила Линда. В трубке слышались кухонные шумы.
- Нынче утром прослушала твое сообщение.
- Нынче?
- Я ночевала не дома.
У Валландера хватило ума не спрашивать, где она была. Он прекрасно знал, чем кончаются такие расспросы: Линда разозлится и бросит трубку.
- Я просто так позвонил. Хотел узнать, как ты.
- У меня все отлично. А ты как?
- Простыл немножко. А в остальном как всегда. Может, приедешь повидаться в ближайшее время?
- Я занята.
- Я оплачу поездку.
- Дело не в деньгах. Просто у меня нет времени.
Валландер понял, что уговорить дочь не удастся. Линда такая же упрямая, как он сам.
- Как ты вообще? - опять спросила Линда. - С Байбой совсем связь не поддерживаешь?
- Все давно кончилось. Ты бы должна знать.
- И очень плохо, что ты так вот живешь.
- Что ты имеешь в виду?
- Сам знаешь. Даже в голосе у тебя проскальзывают жалобные нотки. Раньше такого не бывало.
- Я же не ною?
- Как сказать! Но у меня есть идея. Думаю, тебе стоит обратиться в бюро знакомств.
- Бюро знакомств?
- Через них найдешь себе кого-нибудь. Иначе превратишься в занудного старикана, который допытывается, почему я не ночую дома.
Насквозь меня видит, подумал Валландер. Насквозь.
- Значит, по-твоему, мне нужно поместить объявление в какой-нибудь газете?
- Да. Или обратиться в бюро знакомств.
- Ни за что.
- Почему это?
- Я в это не верю.
- Почему?
- Не знаю.
- Я просто дала тебе совет. Решай сам. Мне пора работать.
- А ты где?
- В ресторане. Мы открываем в десять.
Линда попрощалась. Разговор кончился. Интересно, где она провела ночь? Несколько лет назад Линда встречалась с парнем из Кении, который учился в Лунде на врача, но они давно расстались. После этого он мало что знал о приятелях дочери. Разве только что она их регулярно меняла. И сейчас его кольнула ревнивая досада. Положив трубку, он вышел из кабинета. Сказать по правде, мысль насчет объявления в газете или бюро знакомств у него иной раз мелькала. Но он гнал ее прочь. Считал, что это ниже его достоинства.
На улице дул порывистый ветер. Валландер сел в машину, включил мотор, немного послушал стук, который определенно еще усилился, и поехал к дому, где вместе с родителями жила Соня Хёкберг. В протоколе у Мартииссона он прочел, что отец Сони Хёкберг занимается «индивидуальным предпринимательством». Без уточнений. Валландер вышел из машины. Миновал ухоженный садик. Позвонил в дверь. Немного погодя она открылась. На пороге стоял мужчина. Валландер сразу понял, что видит его не впервые. У него хорошая память на лица. Но вот когда и где они встречались? Мужчина в дверях тоже явно узнал Валландера.
- Ты? - воскликнул он. - Я, конечно, понимал, что полиция непременно нанесет нам визит. Но не предполагал, что это будешь ты.
Он посторонился, пропуская Валландера в дом. Откуда-то доносились звуки телевизора. Память молчала, как он ни напрягался.
- Полагаю, ты меня узнаёшь, - сказал Хёкберг.
- Да, - ответил Валландер. - Но, признаться, никак не могу вспомнить, в какой связи мы встречались.
- Эрик Хёкберг, помнишь?
Валландер порылся в памяти.
- И Стен Виден.
Ну конечно. Стен Виден, конеферма в Шернсунде. И Эрик. Когда-то, много лет назад, их троих объединяло увлечение оперой. Самым одержимым был Стен. А Эрик, который с детства дружил со Стеном, несколько раз сидел вместе с ними у патефона и слушал Верди.
— Я тоже мечтаю об этом, — сказала она. — Отправиться в Египет, увидеть пирамиды…
- Помню, - сказал Валландер. - Но у тебя тогда была другая фамилия.
Похоже, все завидуют моему отцу, подумал Валландер, наливая себе чашку кофе и относя ее в кабинет. Никто ничему не удивляется. Я, кажется, единственный, кто боится, как бы чего не вышло. К примеру, как бы он не заблудился в пустыне.
- Я взял фамилию жены. В ту пору меня звали Эрик Эрикссон.
Мартинссон оставил у него на столе рапорт об авиакатастрофе. Валландер быстренько пробежал его глазами и подумал, что Мартинссон слишком многословен. Рапорту следовало бы быть вдвое короче. Он позвонил Мартинссону и рассказал о вчерашнем разговоре с Бьорком. Мартинссон явно обрадовался. Затем Валландер предложил собраться — он решил, что стоит последовать совету Блумеля. Ханссон и детектив Сведберг были на месте, Мартинссон попросил их подойти в половине девятого. Рюдберг до сих пор не пришел.
Эрик Хёкберг был мужчина крупный, высокий. Вешалка, которую он протянул Валландеру, казалась в его руке игрушечной. Но от давней худобы не осталось и следа, сейчас он страдал немалым избыточным весом. Потому Валландер и не мог его вспомнить.
Они собрались в переговорной.
Повесив куртку на вешалку, Валландер прошел за Хёкбергом в гостиную, где стоял телевизор. Выключенный. Значит, звук шел от другого аппарата, из другой комнаты. Они сели. Валландер чувствовал себя крайне неловко. А миссия у него и так тягостная.
— Кто-нибудь видел Нюберга? — спросил Валландер.
- Кошмарная история, - сказал Хёкберг. - Не могу понять, какая муха ее укусила.
В эту минуту Нюберг появился на пороге. Растрепанный, как всегда, он выглядел так, словно целую ночь не спал. Он сел на свое обычное место, чуть в стороне от остальных.
- Раньше ты не замечал за ней склонности к насилию?
- Никогда.
— Похоже, Рюдберг заболел, — сказал Сведберг, почесав лысину карандашом.
- А твоя жена? Она дома?
Хёкберг обмяк в своем кресле. Под оплывшим толстощеким лицом Валландер угадывал другие черты, запомнившиеся ему по тем временам, которые теперь казались бесконечно далекими.
— Да, он болеет, — подтвердил Ханссон. — У него радикулит.
- Рут забрала Эмиля и уехала в Хёэр к сестре. Не могла оставаться здесь. Журналюги совсем оборзели, названивают почем зря. Хоть посреди ночи, если заблагорассудится.
- Мне все равно необходимо с ней побеседовать.
— Ревматизм, — поправил Валландер. — Это совсем другое.
- Я понимаю. Говорил ей, что полиция обязательно к нам наведается.
Валландер помедлил, толком не зная, как продолжать разговор.
И повернулся к Нюбергу.
- Вы ведь, наверно, обсуждали случившееся? Ты и жена?
- Она тоже ничегошеньки не понимает. Мы просто в шоке.
— Мы осмотрели крылья, — заговорил тот, — смыли противопожарную пену и попытались сложить куски фюзеляжа воедино. Цифры и буквы были не просто закрашены, перед этим их еще и соскоблили. Те, кто был на борту, очень не хотели, чтобы их выследили.
- Значит, ты хорошо ладил с Соней?
- Без проблем.
— Насколько я знаю, на двигателе должен быть номер, — сказал Валландер. — Ну и, конечно, самолетов производится гораздо меньше, чем автомобилей.
- А ее мать?
— Мы свяжемся с заводом компании «Пайпер» в США, — сказал Мартинссон.
- Тоже. Изредка они, конечно, ругались. Так, по пустякам. За все годы, что я ее знаю, серьезных проблем не возникало.
— Есть еще несколько вопросов, требующих ответа, — продолжал Валландер. — Сколько может пролететь такой самолет на одном баке горючего? Насколько принято иметь дополнительные баки с горючим?
Валландер наморщил лоб:
Мартинссон записал вопросы.
- Что ты имеешь в виду?
— Я найду ответы, — сказал он.
- Я думал, ты знаешь. Соня - моя падчерица.
Открылась дверь, и вошел Рюдберг.
В материалах дела об этом не было ни слова. Иначе бы Валландер запомнил.
- Мой сын - Эмиль, - продолжал Хёкберг. - Соне было два года, когда я познакомился с Рут. В декабре семнадцать лет стукнет, как мы встретились за рождественским столом.
— Я был в больнице, — буркнул он. — Там всегда все затягивается.
- А кто Сонин родной отец?
Валландер видел, что его мучает боль, но ничего не сказал.
- Его звали Рольф. Только он вообще никогда ею не интересовался. Они с Рут даже не были женаты.
Вместо этого он выдвинул идею найти всех, кто слышал шум двигателя. Ему было слегка стыдно перед Блумелем за то, что он не сослался на него.
- Не знаешь, где он сейчас?
— Прямо как во время войны, — заметил Рюдберг. — Тогда в Сконе каждый ходил и прислушивался, не летит ли самолет.
- Умер несколько лет назад. Спился.
Валландер поискал в карманах ручку. Он уже обнаружил, что забыл в кабинете и блокнот, и очки. На стеклянном столике лежала стопка газет, и он спросил:
— Возможно, это ничего и не даст, — сказал Валландер. — Но не будет вреда, если мы поспрашиваем коллег из близлежащих районов. Лично меня беспокоит мысль о том, что это, возможно, был перевозчик наркотиков, который выбросил где-то свой груз.
- Можно оторвать уголок?
— Надо поговорить с Мальмё, — сказал Рюдберг. — Если они заметят, что поставки значительно увеличились, значит, здесь может быть связь.
- У полиции что же, и на блокноты уже нет средств?
Никто не возразил. И в девять Валландер закончил совещание.
- Возможно. Но в данном случае я сам виноват, забыл.
Остаток утра он провел, заканчивая работу над делом о нанесении телесных повреждений в Скурупе и передавая его Перу Окесону. В обеденный перерыв вышел в город и купил себе хот-дог. В четверть третьего вернулся в участок. Там все словно вымерло. Валландер продолжал работать над стопкой дел у себя на столе. После нанесения телесных повреждений в Скурупе было ограбление в центре Истада, на Пилгримсгатан. Средь бела дня кто-то разбил окно и очистил дом от разных ценных вещей. Валландер качал головой, читая рапорт Сведберга. Невозможно поверить, что никто из соседей ничего не видел.
Вытянув из стопки газету, Валландер заметил, что она английская и посвящена финансам.
Теперь и в Швеции так? — задавался он вопросом. Теперь и в Швеции люди боятся поделиться с полицией своими наблюдениями? Если да, то положение дел куда хуже, чем хочется думать.
- Чем ты занимаешься, если не секрет?
Валландер просматривал материалы, делал заметки — кого следует допросить, что в какой папке искать. Но у него не было иллюзий: раскрыть дело об ограблении они не смогут без огромной порции везения — или без надежных свидетельских показаний.
Ответ его удивил:
Около пяти в кабинет вошел Мартинссон.
- Спекуляциями.
— У коллег из Сьобо для нас кое-что есть, — начал Мартинссон. — Там один крестьянин всю ночь искал своего теленка. И вчера утром он позвонил в полицию Сьобо и сказал, что вскоре после пяти видел странные огни и слышал шум мотора.
- На чем?
— Странные огни? Что он имел в виду?
- Акции. Опционы. Валюта. Кроме того, держу долю в тотализаторе. Обычно английский крикет. Изредка американский бейсбол.
— Я попросил наших коллег порасспросить его подробнее. Его фамилия Фридель.
- Стало быть, играешь?
Валландер кивнул:
- Не на бегах. Даже ставок не делаю. Впрочем, биржевой рынок тоже своего рода игра.
— Огни и шум мотора. Это подтверждает нашу гипотезу о плановой выброске груза.
- Работаешь прямо отсюда?
Хёкберг встал, жестом предложил Валландеру пройти в соседнюю комнату. Комиссар последовал за ним - и замер на пороге. Там стояли целых три телевизора, по экранам которых бежали колонки цифр, а вдобавок несколько компьютеров и принтеров. На стенах - часы, показывающие время в разных частях света. Валландеру показалось, будто он попал в ЦУП.
Мартинссон развернул карту и показал место — оно оказалось в том районе, что вчера очертил Блумель.
- Говорят, технический прогресс сделал мир меньше, - сказал Хёкберг. - С этим можно поспорить. Но мой мир, без сомнения, стал больше. Сидя здесь, в этом плохоньком домишке на окраине Истада, я могу участвовать в торгах на всех мировых рынках. Могу подключиться к букмекерским конторам в Лондоне или Риме. Могу купить опцион на Гонконгской бирже и продать американские доллары в Джакарте.
— Ты отлично поработал, — похвалил Валландер. — Посмотрим, к чему нас это приведет.
- Вправду так просто?
- Не совсем. Требуются разрешение, связи, знания. Но в этой комнате я в средоточии мира. Когда угодно. Сила и уязвимость идут рука об руку.
Мартинссон сложил карту.
Они вернулись в гостиную.
- Я бы хотел взглянуть на комнату Сони, - сказал Валландер.
— Ужасно, если это правда, — сказал он. — Если это действительно то, о чем мы думаем, тогда мы беззащитны. Если любой старый самолет может пересечь границу, сбросить груз наркотиков, и его не засекут.
— Пора привыкнуть, — сказал Валландер. — Но, конечно, я с тобой согласен.
Хёкберг провел его вверх по лестнице, мимо комнаты, которую, видимо, занимал мальчик по имени Эмиль. Хёкберг кивнул на одну из дверей.
- Я подожду внизу. Если я тебе не нужен.
- Нет, пожалуйста.
Мартинссон ушел. Через некоторое время собрался домой и Валландер. Дома он в виде исключения приготовил себе настоящий обед, пока варилась картошка, принял душ и в половине восьмого сел на диван с чашкой кофе посмотреть новости. Как только объявили главные новости, зазвонил телефон. Это была Эмма — ее рабочий день в больнице кончился. Валландер не знал, что выбрать, — то ли одинокий вечер, то ли пусть она придет. Вовсе не уверенный в том, что действительно хочет ее видеть, он спросил, не зайдет ли она. Она ответила «да». Валландер уже знал, что это значит: она останется только до полуночи, потом оденется и пойдет домой. Чтобы собраться с силами к ее приходу, он выпил две порции виски. Потом поменял простыни на кровати, засунув несвежие в кладовку, где и так уже было полно грязного белья.
Тяжелые шаги Хёкберга стихли внизу. Валландер отворил дверь: скошенный потолок, приоткрытое окно. Тонкая гардина легонько колыхалась на ветру. Не двигаясь с места, он обвел комнату взглядом. Зная по опыту, как важно самое первое впечатление. Позднейшие наблюдения, конечно, способны выявить скрытый драматизм, заметный далеко не сразу. Но все же он непременно возвращался к самому первому впечатлению.
Эмма пришла около восьми. Услышав ее шаги на лестнице, Валландер выругался. Почему он это не прекратит, раз у них нет будущего?
В этой комнате жила девушка. Ее-то он и искал. Кровать застелена. Повсюду розовые цветастые подушки. У одной короткой стены - стеллаж, уставленный несметным количеством игрушечных медвежат. На дверце гардероба - зеркало, на полу - толстый ковер. У окна - письменный стол. Совершенно пустой. Валландер долго стоял на пороге, рассматривая комнату. Здесь жила Соня Хёкберг. Потом вошел, присел на корточки, заглянул под кровать. Пыльно, только в одном месте отпечатался след какого-то предмета. Валландер вздрогнул. Он догадался, что там лежал молоток. Выпрямился, сел на кровать. Неожиданно жесткая. Пощупал лоб: опять поднялась температура. Склянка с таблетками лежала в кармане. В горле по-прежнему скребут кошки. Он встал, выдвинул ящики письменного стола. Ни один не заперт. Ключей вообще нет. Он и сам не знал, что ищет. Может быть, дневник или фотографию какую-нибудь. Но содержимое ящиков не привлекло его внимания. Он снова сел на кровать, размышляя о своей встрече с Соней Хёкберг.