Однако довольно скоро Ринг присоединился к остальным любителям дружеских пирушек. Он сидел за обеденным столом и в тот памятный вечер, когда в доме матери Флемми появился ближайший сосед, Билли Балджер. Изумленный глава отдела ФБР вытаращил глаза, увидев, как председатель сената пересекает улицу, заглядывает в кухню и запросто проходит в гостиную, чтобы показать Уайти семейные фотографии. (Позднее Билли отрицал, что подобный эпизод имел место, но Ринг подтвердил свои показания под присягой.)

Передав отдел Рингу, Джон Моррис перестал быть руководителем Коннолли, однако последующие начальники и кураторы не заняли его место в тесном дружеском кругу. Коннолли, Балджер и Флемми приклеились к нему намертво. Они взяли Морриса в тиски, и тот достался им дешево – в обмен на авиабилет для тайной подружки. Агент довольно скоро почувствовал, что попал в капкан. Он понимал: в тот миг, когда Дебби Ноузуорти пристегнулась ремнем в кресле самолета, вылетевшего из аэропорта Логан, все было кончено. Он погиб безвозвратно, а к середине восьмидесятых тучи сгустились еще плотнее. Моррис отчаянно пытался, подражая Коннолли, находить себе оправдания. Глубокомысленно рассуждать о важном соглашении с осведомителями и об особой задаче, которую они сообща выполняют, борясь с коза ностра. Но правда заключалась в том, что бюро предоставляло защиту Балджеру и Флемми не ради информации о мире преступности – гангстеры охотно делились ею, однако кураторы в своих отчетах сильно преувеличивали ее истинную ценность. Прикрывая осведомителей, ФБР скрывало коррупцию в своих рядах.

Моррис давно потерял всякую власть над собой: попойка в отеле «Колоннада», роскошные обеды и подарки, сокрытие совершенных гангстерами преступлений, разглашение информации о полицейской операции и в заключение денежная взятка, – однажды переступив черту, федеральный агент увязал все глубже. Он хорошо понимал, что точка невозврата уже пройдена. Фальшивые рапорты, подтасовка фактов, лживые отчеты начальству, в которых Балджер представал едва ли не героем, замалчивание и сокрытие опасных свидетельств – все это было лишь началом.

Агенты ФБР превратились в преступников. Все восемнадцать месяцев, с конца 1980 года до середины 1982-го, кураторы помогали гангстерам безнаказанно творить зло – прикрывали все их темные дела, включая убийства.

Глава 10. Корпорация убийц

Однажды в начале нового, 1981 года Брайан Халлоран припарковал свой потрепанный «кадиллак» на стоянке напротив популярного ресторана «Ржавый желоб» в Норт-Энде и поднялся в лофт, принадлежавший его приятелю и собутыльнику из мира больших денег. Бухгалтер Джон Каллахан попросил его зайти поговорить о делах, и вечно безденежный Халлоран почуял, что наклевывается возможность заработать.

Эти двое – поджарый, мускулистый Халлоран, костолом из банды «Уинтер-Хилл», и Каллахан, приземистый полноватый финансист, консультант крупнейших банков Бостона – представляли собой странную пару. Их невероятная дружба завязалась в известном беспокойной ночной жизнью Саут-Энде. Впервые они столкнулись в начале 1970-х в ресторане «Чандлер», традиционном месте сборищ гангстеров – владелец заведения платил дань банде Хауи Уинтера. Общительному Каллахану нравилось бывать в подобных сомнительных заведениях, где околачивались, словно неприкаянные, молодчики вроде Халлорана. Неряшливый, всегда немного под хмельком, он зарабатывал на жизнь, выбивая деньги из должников по приказу рэкетиров, и немедленно спускал полученное в ближайшем баре, кое-как перебиваясь от одной попойки до другой.

Каллахан целыми днями общался с банкирами, а по вечерам проводил время в обществе бандитов. Как и Халлоран, он любил выпить и повеселиться. Гангстеры считали его большим транжирой, умевшим делать деньги, а главное – отмывать их. Покрутившись пару лет в «Чандлере», Каллахан попробовал свести мир бизнеса с миром преступности, предложив, к удивлению Халлорана, одну необычную сделку. Как-то вечером в середине семидесятых Каллахан предложил приятелю «ограбить» его, когда он понесет мешок с деньгами из офиса своего главного клиента, компании «Мир джай-алай[33]», той «кладовой», куда стекались доходы от игорного бизнеса. Халлоран должен был напасть на Каллахана перед бронированным автофургоном «Бринкс» для перевозки наличных, а затем друзья поделили бы добычу. Ложное ограбление так и не состоялось, но Халлоран понял, что его приятель не просто забавный парень с толстым бумажником – он игрок.



Поднявшись в квартиру Каллахана с видом на Бостонскую бухту, Халлоран с удивлением обнаружил там Уайти Балджера и Стиви Флемми. Каллахан бурно приветствовал приятеля. Стиви поздоровался. Балджер промолчал. Он Халлорана не жаловал и не скрывал этого. Бостонские бандиты считали, что зловещее молчание Балджера сродни «поцелую смерти»[34].

Халлоран быстро справился с эмоциями. В последние месяцы Каллахан не раз похвалялся, что Балджер с Флемми хотят стать партнерами в афере с «Мир джай-алай», которую он затеял. Ушлый финансист прибрал к рукам часть доходов компании от ставок в популярной игре, напоминавшей ракетбол, которая с успехом шла на особых кортах – фронтонах Коннектикута и Флориды. Для Халлорана присутствие Балджера и Флемми означало, что подготовительный период завершился, условия сделки определены, и Каллахан отныне не просто преуспевающий бухгалтер с обширными связями в банковских кругах, любитель шумных попоек. Он отмывал деньги Балджера и Флемми, а значит, сознавая это или нет, совершил небывалый скачок – перенесся из финансового центра города в район Уинтер-Хилл.

Немного потоптавшись вокруг да около, попытавшись вести светскую беседу, Каллахан перешел к сути дела. Нервной скороговоркой он рассказал о серьезной проблеме в лице нового владельца и главного исполнительного директора компании «Мир джай-алай», Роджера Уиллера из Талсы, штат Оклахома. На редкость въедливый и придирчивый бизнесмен «обнаружил кое-какие нестыковки». Он понял, что кто-то ежегодно на миллион долларов облегчает битком набитые сундуки его фирмы. Уиллер задумал избавиться от финансового руководства компании и заменить его своими людьми. Этот человек опасен, подчеркнул Каллахан, добавив, что боится оказаться за решеткой, поскольку директор собрался провести жесткий внутренний аудит.

Затем Джон Каллахан предложил решение. Брайан Халлоран мог бы «вывести Уиллера из игры», иными словами, физически устранить его. Каллахан заверил, что единственный способ остановить проверку и избежать обвинения в хищениях и растрате – это «убрать» директора. «Хорошо бы привлечь надежного бойца банды «Уинтер-Хилл» Джонни Марторано, – добавил бухгалтер. – В таком деле опыт незаменим». Развалившийся на диване Флемми недоверчиво фыркнул. А не сломаются ли «наши друзья» в «Мир джай-алай», если в дело вмешается полиция, поинтересовался он с изрядной долей скепсиса. Едва ли стоило рисковать, не зная наверняка, что на подельников можно рассчитывать. Вдруг те выступят со свидетельствами против Каллахана? Вдобавок неясным оставался вопрос, способен ли сам бухгалтер держать удар.

Балджер отмалчивался, внимательно наблюдая. Он выжидал, не принимая участия в разговоре. К тому времени он и думать забыл о тревожных днях 1972 года, когда за ним охотилась банда «Маллен», а сам он довольствовался долей от подпольного игорного бизнеса и ростовщичества в Саути. За последние годы он сумел подняться на самый верх, став главой разветвленной преступной империи, деньги текли к нему рекой. Он урвал кусок пирога, которого хватило бы с избытком на целую гангстерскую банду. И немалая заслуга в этом принадлежала его бесценному другу, федеральному агенту Джону Коннолли, который надежно прикрывал тылы Уайти, ограждая от внимания правоохранительных структур.

Получив карт-бланш от ФБР, Балджер смог развернуться на полную мощь. Он добрался до вершины, тщательно выстраивая стратегию и рассчитывая каждый свой шаг. Небывалая свобода действий в сочетании с полнейшей безнаказанностью позволяли ему заметать следы, какими бы кровавыми они ни были. Со дня заключения сделки с ФБР в 1975 году гангстеры совершили множество убийств, убирая с пути мелких боссов криминального мира Бостона, но растущая гора трупов так и не привела полицию к порогу Балджера. Буря не разразилась даже после того, как Стиви расправился с одной из своих подружек. Двадцатишестилетняя Дебра Дэвис, ослепительная блондинка с роскошной фигурой, пробыв с Флемми семь лет, решила его оставить. Отдыхая в Акапулько, она влюбилась в молодого мексиканского коммерсанта, торговца оливковым маслом и мясом птицы. Дэвис хотела замуж, но отношения с Флемми не предполагали брака, семья оставалась для нее несбыточной мечтой. Однако Стиви не мог принять разрыв, слишком сильно было в нем ревнивое чувство собственника, и 17 сентября 1981 года Дэвис бесследно исчезла. Утром она сходила с матерью в магазин за покупками, а затем попрощалась, сказав, что собирается увидеться с Флемми. Больше никто ее не видел. Мать и братья девушки обращались за помощью в ФБР, но загадочное исчезновение Дебры ни у кого не вызвало беспокойства, агентов куда больше интересовало, что она могла знать о Стиви. Балджер и Флемми убедились, что в пределах их сферы влияния дозволено все, нужно лишь соблюдать осторожность, не нарушать демаркационную линию.

Теперь Уайти предстояло решить вопрос, как далеко он может зайти. Не слишком ли много шума наделает убийство в Оклахоме? Смогут ли Коннолли с Моррисом заставить ФБР закрыть глаза на преступление, совершенное за границами криминальной империи Южного Бостона, где кровопролитие давно стало обыденностью вроде ежеквартального финансового отчета компании?

А впрочем, почему бы и нет? Балджер твердо верил, что Коннолли поможет ему выкрутиться. Роджеру Уиллеру, промышленному магнату, мультимиллионеру из Талсы, принадлежало семь крупных корпораций во всех ведущих отраслях экономики – от нефтедобычи до электроники, но в начале 1981 года Уиллер стал всего лишь очередным парнем, которого угораздило перейти дорогу Уайти Балджеру.



Халлорану пришлось крепко задуматься. Мелкий игрок низшей лиги, он успел совершить ограбление нескольких банков, прежде чем примкнул к «Уинтер-Хилл». Это произошло в 1967 году, в конце жестокой кровавой войны между ирландскими бандами, развязавшейся из-за того, что какой-то подвыпивший гангстер оскорбил чью-то подружку на пляже. Все последние годы Халлоран болтал о совершенных им всевозможных подвигах, но все, что он умел, – это калечить незадачливых бедолаг, задолжавших ростовщикам. Он числился запасным «игроком» команды, Балджер использовал его лишь для выбивания долгов и торговли кокаином. Халлоран никогда еще никого не убивал.

Впрочем, он участвовал в убийстве одного из самых известных букмекеров Южного Бостона. Эта жестокая расправа показала всем, как опасно становиться Балджеру поперек дороги. В апреле 1980 года Халлоран отвез Луи Литифа к бару «Три О», расположенному на главной улице Саути, в Западном Бродвее.

Преуспевающий букмекер Литиф долгие годы платил Балджеру внушительные суммы и считался едва ли не лучшим в своем деле, однако неожиданно занялся наркоторговлей и совершил роковую ошибку – убил другого дилера, не получив разрешения Уайти. Высадив Литифа у входа в бар, Халлоран припарковал «линкольн» на заднем дворе и принялся ждать. Вскоре через служебную дверь вышел Балджер с еще одним мужчиной. Они волокли тяжелый зеленый мешок для мусора. Свою ношу гангстеры запихнули в багажник «линкольна». Халлоран доехал до Саут-Энда и оставил машину там. Позднее Литифа нашли в багажнике с пулей в голове.

Когда в квартире Каллахана разговор пошел об убийстве, Халлоран понял, что это не пустая болтовня. Только на этот раз ему придется самому спустить курок, а не просто перегнать машину с трупом. Халлоран откашлялся и спросил, пряча глаза, нет ли другого выхода, кроме как «завалить парня». Ответом ему был знаменитый ледяной взгляд Балджера. Встреча продлилась час. Уайти положил конец разговору, сказав, что должен немного подумать, но Халлоран уехал из Норт-Энда в полной уверенности, что Роджера Уиллера можно считать покойником.



В разношерстной империи Уиллера ключевая роль принадлежала электронике. Это направление успешно представляла компания «Телекс», ведущий производитель компьютерных терминалов и аудиоаппаратуры. Уиллер вырос в Массачусетсе, но продолжил образование в Техасе, получив профессию инженера-электротехника. К концу 1970-х кипучая энергия и честолюбие привели его к успеху: компания «Телекс» зарабатывала 86,5 миллиона долларов в год, при этом чистая прибыль составляла 8,1 миллиона. Однако в последние годы Уиллер попробовал себя в новой, куда более прибыльной сфере: его завораживал игорный бизнес – источник быстрых денег.

Примерный семьянин, отец пятерых детей, он исправно посещал церковь, но пай-мальчиком не был. Уиллер мог вести себя грубо, бесцеремонно, требовательно и обращаться с людьми надменно, в начальственной манере. Игорная индустрия привлекала его стабильно высоким потоком наличности при относительно низких капитальных вложениях. Он несколько лет осторожно присматривался к этому бизнесу: в 1976 году его внимание привлек ипподром «Шенандоа» в штате Виргиния, а в 1977-м – казино в Лас-Вегасе. Уиллер приобрел компанию «Мир джай-алай» с отделениями в Коннектикуте и Флориде, где принимались ставки на игру, похожую на ракетбол, потому что не смог устоять перед соблазнительным предложением Первого национального банка Бостона, предоставившего финансирование на сумму 50 миллионов долларов.

Джон Каллахан оказывал банку консультационные услуги, что и нашло отражение в соглашении о кредитовании. Вдобавок, несмотря на возражения Уиллера, банк потребовал, чтобы Ричарда Донована, давнего делового партнера Каллахана, назначили президентом «Мир джай-алай», а отставного агента Пола Рико – главой службы безопасности.

Остальные условия договора Уиллера вполне устраивали, и желание приобрести компанию перевесило: он воспользовался ссудой. Каллахану неожиданно повезло. Всего за два года до этого совет директоров «Мир джай-алай» отказался от его услуг из-за неоправданного расходования средств компании и сомнительных связей с личностями вроде Брайана Халлорана и Джонни Марторано.

Хотя некоторые зловещие знаки вызывали у Уиллера беспокойство, его привлекала возможность войти наконец в игорную индустрию, став обладателем компании с годовой прибылью в пять миллионов, что составляло ни много ни мало шестнадцать процентов. Перспектива казалась заманчивой, однако репутация Каллахана и его старинного бизнес-партнера вызывала подозрения.

Тем не менее Уиллер решил рискнуть. Он думал, что сможет сохранить свое имя незапятнанным, при этом получая солидные доходы от игорного бизнеса. Успешный предприниматель верил, что деловая хватка и чутье помогут ему совладать с «темными личностями». Впоследствии, однако, он с опозданием убедился, что недооценивал угрозу. Уиллер начал понимать, во что ввязался. По словам его деловых партнеров, он стал опасаться за свою жизнь. Мультимиллионер окружил себя многочисленной свитой из бывших федеральных агентов, сотрудников службы охраны «Мир джай-алай» во главе с заслуженным ветераном ФБР Полом Рико.



Примерно неделю спустя после встречи с Балджером Халлоран наткнулся на Каллахана в одной из пивнушек, где они обычно проводили время. «Чем кончилось дело с Уиллером?» – спросил он. Каллахан отвечал уклончиво. Заявил, что они «прорабатывают детали», как будто речь шла о процедуре поглощения компании. Каллахан сменил тему разговора, и приятели крепко выпили.

Еще через пару недель Каллахан позвонил Халлорану и снова попросил заглянуть к нему в Норт-Энд. На этот раз Каллахан принимал гостя один. Он предложил утешительный приз приятелю, не пожелавшему войти в карательный отряд. Вручив Халлорану сумку с двадцатью тысячами наличными – две пачки стодолларовых банкнот, Каллахан объяснил, что гангстеры позаботятся об Уиллере сами. «Возьми деньги, – сказал он. – Это к лучшему, что в деле Уиллера решили обойтись без тебя. – Похлопав друга по плечу, он добавил: – Тебя вообще не надо было втягивать».

Халлорана не пришлось долго уговаривать взять деньги. Ему не понадобилось убивать человека, которого он даже не знал, и жирный куш достался даром. Он расценил этот щедрый жест как дань вежливости со стороны великого транжиры, которому некуда девать деньги. Халлоран спустил всю сумму в рекордно короткий срок. Обставил мебелью квартиру в Куинси, купил новую машину и провел бурную неделю в Форт-Лодердейле.

Сбросив Халлорана со счетов, парни из «Уинтер-Хилл» спустя три месяца прибыли в Талсу. Ясным весенним днем Уиллер вышел из раздевалки респектабельного загородного гольф-клуба после игры, которой наслаждался каждую неделю, и неспешно направился к автостоянке. Там его поджидали двое мужчин в арендованном «понтиаке» 1981 года выпуска с крадеными номерными знаками. Они проследили, как элегантный владелец компании «Мир джай-алай» садится в свой «кадиллак». Затем один из мужчин, в темных очках и с накладной бородой, быстро подошел к машине. Одну руку он запустил в коричневый бумажный пакет, на его хмуром лице застыло выражение решимости. Когда он приблизился к «кадиллаку», бизнесмен повернул голову. Джонни Марторано поднес пакет к окну и выстрелил Уиллеру между глаз из длинноствольного револьвера тридцать восьмого калибра. Потом так же быстро вернулся к рыжевато-коричневому «седану». «Понтиак» унесся прочь, а молодые люди у бассейна неподалеку вертели головами, пытаясь понять, что за шум они слышали буквально секунду назад.



Халлоран чувствовал, что достиг Рубикона, делившего Южный Бостон на две части. Натянутые отношения с Балджером сильно осложняли жизнь. Халлоран зарабатывал продажей кокаина, однако с некоторых пор он больше беспокоился о том, как бы достать «марафет» для собственных нужд. Он отчаянно цеплялся за свою работу, на которой держался только милостью Балджера. Халлорану лучше удавалось ладить со старой гвардией «Уинтер-Хилл» – Хауи Уинтером, Джо Макдоналдом и Джимми Симзом, но бойцы былых времен сидели за решеткой или подались в бега.

После убийства Уиллера Халлоран, хорошо знакомый с жестокими законами бостонских улиц, держался настороже, понимая, что они с Каллаханом соучастники, а Балджер не знает жалости. Однажды осенним утром 1981 года кто-то пальнул в Халлорана, когда тот выносил мусор у своего дома в Куинси. Брайан получил предупреждение.

Несколько недель спустя положение Халлорана стало совсем уж шатким, на сей раз по его собственной вине. Не поделив что-то с наркодилером Джорджем Паппасом, Халлоран застрелил его в упор в китайском ресторане, куда они зашли поесть. Это случилось в четыре часа утра. Паппас сидел за столом напротив Халлорана. Убийство произошло на глазах у мафиози Джеки Салемме, младшего брата Фрэнка. Сцена напоминала эпизод из фильма «Крестный отец», когда Майкл Корлеоне, сделав выстрел, бросает на пол пистолет и стремительно выходит из ресторана, чтобы сесть в поджидавшую его машину, а затем скрыться на Сицилии – сын, далекий от криминального бизнеса отца, неожиданно становится героем, спасителем семьи. Что же до Халлорана, автомобиль доставил его не на Сицилию, а всего лишь домой в Куинси, где его ожидало незавидное будущее. Расправа в китайском квартале еще больше отдалила Халлорана от его подельников, решивших, что тот окончательно вышел из повиновения. Вдобавок убийство неизбежно влекло за собой неприятности с законом.

Халлоран залег на дно и месяц скрывался, но в ноябре 1981 года добровольно сдался властям. Его выпустили на поруки. Вконец опустившийся, измученный ломкой наркоман, обвиненный в предумышленном убийстве солдата мафии, по собственной вине сделался персоной нон грата в криминальном мире Бостона. Он умудрился восстановить против себя и коза ностра, и Балджера – ситуацию хуже придумать было нельзя. Халлоран мешал слишком многим. Однако Уайти задумал обратить его появление себе на пользу – подвернулась прекрасная возможность решить кое-какие проблемы.

Осенью 1981 года Коннолли представил в отчетах ФБР свидетельства информаторов Балджера и Флемми, усугубив и без того непростое положение Халлорана. Балджер заявил Коннолли, что мафия собирается «прострелить башку» Халлорану с целью убрать лжесвидетеля, обвинившего Салемме в убийстве. Два месяца спустя Флемми подкрепил показания Балджера, сообщив, что мафиози прячут Салемме, пока не «уберут» Халлорана. Свидетельство было частью задуманного Флемми сценария. Стиви предвидел, что у него могут возникнуть осложнения из-за давней истории 1968 года с бостонским букмекером Уильямом Беннеттом, и нанес упреждающий удар: передал якобы дошедший до него слух. Он уже убил Беннетта и выбросил его труп из автомобиля на полном ходу. Флемми воспользовался проверенным приемом – замел следы и направил следствие по ложному пути, свалив собственную вину на другого.

Халлоран придерживался своей стратегии. Оказавшись меж двух огней и чувствуя себя в ловушке, он решил, что настало время заключить сделку с органами правопорядка. Он обратился за помощью в ФБР, рассчитывая на смягчение наказания за убийство в китайском квартале в обмен на информацию о продажном бухгалтере – любителе вечеринок, промышленном магнате из Талсы и убийце из Южного Бостона.

Почти год спустя после памятной встречи в квартире Каллахана в Норт-Энде, когда впервые зашла речь об убийстве Уиллера, Халлоран начал давать показания ФБР. Он говорил не умолкая с 3 января по 19 февраля 1982 года. Его допрашивали на трех конспиративных квартирах, перевозя с места на место. Агенты тщетно добивались от него доказательств, которые тот не мог представить. Халлорана вынудили надеть микрофон, но это тоже ничего не дало: казалось, гангстеры всегда знали, когда он был поблизости. Федералы потребовали, чтобы свидетель прошел проверку на полиграфе, но Халлоран отказался. Ситуация сложилась патовая. Агенты верили, что Халлоран говорит правду, однако слова его нуждались в подтверждении, и здесь следствие зашло в тупик.



Халлоран угодил под пресс ФБР, приведенный в движение Балджером, когда агент Лео Бранник обратился к неизменно любезному Моррису с вопросом, не купился ли тот на россказни Халлорана. Моррис мгновенно понял, что история Халлорана таит смертельную угрозу «нечестивому союзу» бюро с Балджером. Правила ФБР запрещали конфиденциальное сотрудничество с источником, попавшим под следствие. Моррис поспешил подорвать доверие к Халлорану.

Пока Халлоран разливался соловьем перед федералами, переезжая из одного укрытия в другое, Моррис уведомил Коннолли, что Балджера обвиняют в организации убийства Уиллера. Моррис знал, что куратор предупредит Уайти об опасности, и понимал, к каким последствиям это может привести, однако позднее заявил, будто не верил в реальность угрозы, поскольку правдивость показаний Халлорана вызывала сомнения.

Ситуация осложнилась. Агентам, стоявшим на стороне Халлорана, требовалась санкция прокурора Джеремайи Т. О’Салливана, чтобы включить осведомителя из банды «Уинтер-Хилл» в программу защиты свидетелей. Подписанный обвинителем документ позволил бы начать процедуру. Но О’Салливан упорно не желал предоставить Халлорану возможность начать новую жизнь под другим именем. В ненадежном свидетеле он видел лишь досадную помеху. Прокурор занял жесткую позицию, заявив, что представленных доказательств для возбуждения дела недостаточно. Конечно, положение Халлорана оказалось шатким. Его слово, решительно ничем не подкрепленное, против слова Каллахана недорого стоило, вдобавок он отказался пройти допрос на детекторе лжи, а попытки добыть свидетельства других членов банды, нацепив на себя микрофон, не увенчались успехом.

Однако О’Салливану явно застило глаза дело братьев Анджуло, вытеснявшее все остальное как несущественное. «Входил ли он в круг защитников Балджера? – задал позднее риторический вопрос другой прокурор. – Нет, во всяком случае, умышленно. О’Салливан отказался поддержать бездоказательные обвинения в недавно совершенном убийстве. Добиться смягчения наказания, не имея подтверждения правдивости показаний свидетеля, – дело безнадежное. Не думаю, что он мог поступить иначе».

Тем не менее следователи, работавшие над делом Уиллера, сочли, что О’Салливан не принял во внимание опасность, которой подвергался свидетель, – Халлоран представил конфиденциальную информацию о тяжком преступлении. По словам Роберта Фицпатрика, занимавшего в то время пост заместителя руководителя бостонского отделения ФБР, некоторые агенты были убеждены, что Халлорану грозит смерть, если не включить его в программу защиты свидетелей.

Фицпатрик высказал свои опасения прокурору, но наткнулся на глухую стену. «О’Салливан не поверил Халлорану, – вспоминал позднее агент. – Он видел в Халлоране пустозвона, любителя пустить пыль в глаза, жалкого пьяницу, на которого не стоило тратить время. Я пришел к нему снова и сказал: “Мои парни просят взять его под защиту, ему грозит опасность”. А он ответил: “Мы уже говорили об этом, я выслушал ваше мнение и сообщу о своем решении”. Это означало “нет”».

Судьба Халлорана тревожила Фицпатрика все больше, и в мае 1982 года он решился напрямую обратиться к недавно назначенному федеральному прокурору, Уильяму Уэлду. «Я предупредил его: этого парня могут пристрелить. Агенты постоянно напоминают мне о нем. Мы должны что-то сделать». Годы спустя Уэлд подтвердил, что Фицпатрик приходил к нему. «Фици сказал: сами знаете, агенты вечно твердят, что тому или иному стукачу грозит опасность. Их могут убить за сотрудничество с властями. Но что до этого парня – не хотел бы я стоять с ним рядом». Однако Уэлд не вмешался и не дал указаний О’Салливану, который поначалу играл при нем роль наставника, помогая освоиться на высокой должности.

Расследование близилось к концу, когда Халлоран узнал, что Уайти Балджер – осведомитель ФБР. Брайана охватила паника. Он почувствовал, что ему некуда скрыться: опасность подстерегала повсюду, даже в офисе бюро. «Эта свора вела нечестную игру, – возмущенно заявила Морин Кейтон, кузина Халлорана. – Однажды они просто обронили: “Да, кстати, Балджер – наш информатор”. Забудьте об Уэйко[35]. Поглядите, что случилось с Брайаном Халлораном».

В итоге растерянный, перепуганный насмерть Халлоран оказался предоставлен самому себе. Ему предстояло выживать в одиночку, ходить крадучись и с оглядкой в ожидании рокового выстрела, пока два отдела ФБР ожесточенно спорили о его судьбе. Агенты, работавшие с Халлораном, неожиданно угодили на поле битвы: им пришлось сдерживать натиск Коннолли, который с презрением отмахнулся от скандальных разоблачений мелкого бандита и наркоторговца, назвав их своекорыстными измышлениями опустившегося забулдыги. Хотя у сторонников Халлорана имелись некоторые сомнения в том, какую именно роль играл их подопечный в преступлениях банды «Уинтер-Хилл», они твердо верили, что, наткнувшись на него, вытянули счастливый билет, а их истинная цель – Балджер. Бой разгорался стремительно. Два агента обвинили Коннолли в том, что тот рылся в их досье на Халлорана, и взбешенный Фицпатрик был вынужден хранить материалы дела в своем сейфе.

«На самом деле Коннолли никогда не отрицал, что заглядывал через плечо коллегам, собиравшим информацию о Балджере», – вспоминал впоследствии Фицпатрик. Куратор воинственно выпячивал челюсть, заявляя: «Или вы доверяете мне, как агенту, или нет. Речь идет о моем парне, и я должен знать, что его ждет».

По словам Фицпатрика, Коннолли допросил Балджера и Флемми по делу Уиллера. В нарушение стандартной процедуры он вызвал их одновременно. Таким образом, следователи лишились возможности сыграть на противоречиях в показаниях гангстеров друг против друга. Бесполезный протокол допроса отправился в архив.

К началу весны 1982 года жизнь Халлорана превратилась в нескончаемый кошмар. Он поминутно оглядывался и всматривался в зеркало заднего вида. Домой к жене и маленькому сыну он вернуться не мог из страха, что бандиты вышибут дверь и перебьют всю семью. О семье Халлорана заботились его отец и дядя. Они оплачивали жилье и еженедельно приносили продукты.

Брайан залег на дно. Так прошло некоторое время. Жену его забрали в больницу – она ждала второго ребенка, подошло время родов. По свидетельству родственников, Халлорану неожиданно позвонили и сообщили, что его хочет видеть сестра, жившая в прибрежном районе Южного Бостона. Один из друзей довез его до Саути, хотя Халлоран старался избегать этого места. Около шести часов вечера, когда Брайан с другом припарковали свой «датсун» напротив ресторана, рядом остановился автомобиль с Балджером и Флемми. Послышались крики, затем прозвучали два выстрела, за которыми последовала беспорядочная пальба. Раненый Халлоран, выбравшись из машины, упал на мостовую. Один из убийц подбежал и выстрелил в лежавшего еще несколько раз. Из тела мертвого Халлорана извлекли двенадцать пуль, выпущенных из двух разных стволов. Балджер и Флемми расправились с доносчиком. Как всегда, они действовали с беспощадной жестокостью. Завершающим аккордом кровавой истории стала встреча Стиви Флемми с Коннолли на следующий день после убийства. Агент написал в коротком рапорте, со слов осведомителя, что преступление, возможно, дело рук гангстеров из Чарльзтауна.

Некий детектив городской полиции, прибывший на место убийства, заявил, будто перед смертью Халлоран назвал имя стрелявшего – указал на Джимми Флинна, гангстера из Чарльзтауна. Согласно полицейскому досье, у Флинна имелся веский мотив – они с Халлораном постоянно враждовали, хотя оба входили в банду «Уинтер-Хилл». Неприязнь переросла в ненависть, когда Флинн узнал, что Халлоран донес на него, выложив все об участии дружка в ограблении банка. Флинн ударился в бега, его удалось схватить лишь спустя два года после убийства. В действительности он не стрелял в Халлорана и даже не был на месте преступления. Детективы заключили, что Флинна выбрали козлом отпущения, чтобы направить следствие по ложному пути. Балджер сам выполнил грязную работу, разделавшись со стукачом. Против обыкновения, он вышел из тени, чтобы собственноручно спустить курок.

Парадоксально, но после убийства Халлорана раздоры в офисе ФБР утихли. Лишь изредка сотрудники двух отделов зло посматривали друг на друга из разных концов просторного помещения. Они напоминали погрязшее в пороке семейство, скрывающее постыдное кровосмешение. Убили информатора – и агенты испытывали неловкость, живя с этим грузом.

Руководство бюро махнуло безнадежно рукой на Балджера. Глава бостонского отделения Ларри Сархатт, пытавшийся в 1980 году докопаться до правды в деле о гараже на Ланкастер-стрит, превратился в измотанного начальника, которому не терпелось выйти в отставку после двадцати лет службы.

Как быть с Балджером, преследовать или защищать? Неразрешимая дилемма – побочный результат стараний начальства сгладить служебный конфликт – повисла на бюро чугунной гирей, постоянно причиняя неудобство. Большинство руководителей не слишком доверяли Коннолли, но никто не хотел навлекать на себя бурю всеобщего недовольства, выступив против него. Возможно, Коннолли слишком тесно сошелся с осведомителем, но стоило ли раздувать из этого скандал? Подобные вещи случаются.

«Коннолли жил по своим законам. Считал, что ему все дозволено, – вспоминал позднее Фицпатрик. – В постоянно меняющейся системе он всегда держался на плаву. Один начальник сменялся другим, а Коннолли оставался на месте. Он знал, как угодить другим агентам. Его считали своим парнем, который с легкостью достанет билеты на любой матч или договорится в секретариате, чтобы вам дали выходной. Через Билли Балджера Коннолли мог помочь приятелю найти приличную работу после отставки – он никогда не делал из этого секрета. Но агентом он был никудышным. Даже рапорт толком не мог написать. В руководители Коннолли тоже не годился. Умел только языком болтать, нес всякую чушь без зазрения совести. В известной мере мы попустительствовали ему. Никто не решался присмотреться внимательнее к его художествам. Нам просто не хватало духу схлестнуться с этим парнем».

Моррис тоже чувствовал себя неуютно. История с Халлораном не шла у него из головы. Он нашел оправдание своему пассивному участию в жестокой расправе, однако его терзала тревога, ведь он понимал, кто стоит за случившимся. Моррис даже счел себя обязанным предостеречь гангстеров против убийства, когда в приватной беседе с Балджером и Флемми сообщил, что за одним из их букмекеров другие федеральные агенты установили слежку. «Держитесь подальше от того букмекера, – попросил он. – Довольно кровопролития».

У Морриса были все основания опасаться худшего. Он знал, кто виновен в смерти Уиллера и Халлорана. Вдобавок хорошо помнил, какая судьба постигла еще одного представителя криминального мира, который имел неосторожность задеть Балджера. Опытный медвежатник, мастер по взлому замков и сейфов, Артур Барретт по кличке Баки оказался между молотом и наковальней – Балджер и ФБР взяли его в клещи. В 1980-м Баки с пятью подельниками совершил дерзкое ограбление, похитив полтора миллиона долларов наличными из банковских ячеек. Вскоре после этого к нему явились Моррис и Коннолли по наводке Балджера. Они пришли с предложением весьма деликатного свойства. Вначале агенты передали дружеское «предупреждение», что Уайти ждет свою долю от выручки, а затем посулили медвежатнику защиту ФБР, если тот согласится стать осведомителем. Этот визит – возмутительный пример коррупции. Два заслуженных федеральных агента выступили в роли эмиссаров Уайти Балджера.

Барретт отказался сотрудничать с бюро, и хотя отдал Балджеру значительную часть добытых грабежом денег, чтобы уладить дело полюбовно, это не спасло его от расправы. В 1983 году Баки похитили, пытали, а затем отволокли в подвал одного из домов в Саути – больше живым его не видели.

Барретт стал очередной безымянной жертвой бандитской войны. Он просто исчез, и никто не хватился незадачливого грабителя-медвежатника, разве что жена и дети. Но воспоминания о трупе Брайана Халлорана, найденном на Северной авеню, не стерлись из памяти агентов бостонского отделения. Фицпатрик признался, что, оглядываясь назад, остро сознает свое поражение: «Я все еще думаю об этом и отгоняю прочь призраки прошлого».



Майкл Хафф, полицейский детектив из убойного отдела полиции города Талсы, первым оказавшийся рядом с трупом Уиллера в 1981 году, довольно быстро понял, что за убийством, возможно, стоят Джон Каллахан и компания «Мир джай-алай», а след ведет к банде «Уинтер-Хилл». Однако достоверную информацию из Бостона ему не удалось получить. Телефонные звонки оставались без ответа, назначаемые встречи отменялись или бесконечно переносились. В полиции штата Массачусетс Хаффу сказали, что в деле, скорее всего, замешаны гангстеры из «Уинтер-Хилл», но помощи от ФБР он добиться не смог – агенты не желали делиться информацией о членах банды. До смерти Халлорана Хафф даже не слышал имени Балджера.

Каллахан первым оказался в центре внимания Хаффа и группы полицейских штата Коннектикут, которые уже несколько лет присматривались к бухгалтеру, ведущему двойную жизнь: их подозрения вызвал грязный след, тянувшийся к представительству «Мир джай-алай» в Хартфорде. Они начали изучать финансовую деятельность Каллахана и отчетность компании, ища доказательства злоупотреблений, чтобы заставить бухгалтера заговорить об убийстве Уиллера. Детективы даже съездили в Швейцарию – проверили счета Каллахана и навели справки о его пребывании в этой стране. Видя, как следователи двух штатов копаются в его бумагах, Каллахан с ужасом понял, что отныне он последний живой свидетель, который мог бы обвинить Балджера в убийстве.

Главный зачинщик аферы с «Мир джай-алай» оказался под прицелом. Однако в Бостоне следствие, как обычно, застопорилось. Когда в конце 1981 года полиция впервые заинтересовалась Каллаханом, Хафф начал сотрудничать с отделением ФБР в Талсе. Местные агенты обратились к своим бостонским коллегам за информацией о гангстерах из «Уинтер-Хилл» – сообщниках подозреваемого. И разумеется, делом этим занялся не кто иной, как Моррис. В ответ на запрос из Талсы он отправил Коннолли допросить Каллахана. Позднее, защищая себя, Моррис утверждал, что «вполне логично» было поручить Коннолли выяснить у Каллахана, не замешаны ли гангстеры в убийстве бизнесмена из Оклахомы. Как и следовало ожидать, Коннолли написал в своем рапорте, что Каллахан никоим образом не связан с «Уинтер-Хилл», а Балджер не имеет ни малейшего отношения к смерти Уиллера. Повторилась привычная схема: Коннолли в очередной раз заявил, будто Уайти ни в чем не замешан, и услужливый Моррис поспешил закрыть дело.

Быстрота, с которой бостонские агенты провернули эту операцию, смутила Хаффа. Он допускал, что убедительных доказательств причастности «Уинтер-Хилл» к убийству может и не быть, но закрыть дело… Его возмутило, что смерть Уиллера оставила бостонцев равнодушными. У себя в городе бизнесмен считался «чертовски крупной шишкой». Он обеспечивал работой сотни жителей и щедро жертвовал на благотворительность. Что-то здесь не так, решил Хафф. Известный промышленный магнат убит среди бела дня, отчего же никто не хочет говорить об этом? Его семья вправе требовать ответа на свои вопросы.

Хаффу и его коллегам из Коннектикута не оставалось ничего другого, как продолжать расследование, недоумевая по поводу происходящего в бостонском отделении бюро. Они сосредоточили внимание на представительстве «Мир джай-алай» в Майами, рассчитывая собрать изобличающую информацию о Каллахане. В начале июля 1982 года Хафф и другие детективы решили, что в их распоряжении достаточно доказательств, чтобы отправить бухгалтера в тюрьму по обвинению в финансовых нарушениях уже к концу месяца. Первого августа они прибыли во Флориду, но Джонни Марторано, один из старых дружков-собутыльников Каллахана, их опередил. Когда самолет с Хаффом и полицейскими из Коннектикута приземлился в аэропорту Майами, труп Джона Каллахана уже лежал в багажнике взятого напрокат «кадиллака» в гараже того же аэропорта. Любитель острых ощущений, водивший компанию с гангстерами, умер как один из них, не дожив до сорока шести лет.

Он стал третьим мертвецом, найденным в машине с пулей в голове. Эта страшная участь ожидала всякого, кто переходил дорогу Уайти Балджеру.

Каллахан считался ключевой фигурой в деле об убийстве Уиллера, он мог вывести на след «Уинтер-Хилл». Но каждый раз, попадая в Бостон, Хафф, уроженец Среднего Запада, человек прямой и открытый, с досадой замечал, что местные агенты ФБР смотрят на него свысока. Они скупо улыбались, снисходительно похлопывали по плечу и указывали на дверь. Хафф почувствовал, что его доводы принимают всерьез, лишь когда начал работать с детективами из Коннектикута и Флориды. Полицейские разделяли его смутные подозрения, что в Бостоне дело нечисто, но, по правде говоря, понятия не имели, кого в этом винить.

В ФБР Коннолли жестко держал оборону против всех желавших разузнать что-то о Халлоране. После долгой волокиты он с опозданием на два года помог провести допрос Балджера и Флемми по делу об убийстве Уиллера. В отчете ФБР об этой беседе есть протокол речи Балджера. Уайти объявил агентам, что согласился дать показания с единственной целью – отмести все беспочвенные обвинения. Он ораторствовал словно его брат Билли, выступавший перед журналистами с трибуны парламента. Балджер навязал федералам свои правила. Отказался проходить проверку на полиграфе и заявил, что не позволит себя фотографировать без предписания суда. Тем дело и кончилось.

Глава 11. Балджертаун, США

Джулия Мискел Рейкс и ее муж Стивен походили на многие другие семейные пары, жившие по соседству: они уважали семейные ценности, были трудолюбивы и полны решимости проложить свой собственный скромный путь в жизни. Оба выросли в Саути. Джулия, как и Балджеры с Джоном Коннолли, жила в районе новостроек, ее семья относилась к тому же приходу, что и Балджеры, и ходила в церковь Святой Моники, расположенную на внешней границе жилого комплекса Олд-Харбор, по другую сторону транспортной развязки около жилого комплекса Олд-Колони.

Хотя между ними было всего два года разницы, Джулия и Стивен, учась в старшей школе Южного Бостона, толком не знали друг друга. Они познакомились позже, когда Джулии было двадцать, а Стивену – двадцать два, и он управлял своим первым (из множества последующих) бизнесом – «Сандвичи и деликатесы от Стиппо». «Стиппо» было прозвище Стивена, и его популярная лавка на углу торговала кофе, пончиками и бакалеей. Она была открыта с рассвета до полуночи – брат, сестра, мать и отец Стивена работали в ней посменно. Особенно старательно трудился отец Стивена. Страдая бессонницей, он шел в лавку и включал в ней свет в три часа ночи. «Мы подшучивали над ним, потому что он открывался в три часа ночи, хотя мог бы подождать и до шести утра, – вспоминала Джулия. – Но он хотел всегда быть наготове».

Джулия начала работать в лавке в 1977 г. Стивен был владельцем и управляющим, он отвечал за закупки, решал все вопросы с банком, устанавливал цены и размещал товары на полках. Очень скоро эти двое начали встречаться, а затем, в 1978 г., Рейксы и Мискелы собрали друзей, чтобы отпраздновать свадьбу Джулии и Стивена Рейкса. Это было традиционное южнобостонское семейное торжество.

Стивена нельзя было назвать пай-мальчиком: в прошлом он и его братья имели неприятности с полицией. Но женившись на Джулии, он решил покончить с этим раз и навсегда. Спустя два года после свадьбы родилась их первая дочь, Николь, а вторая дочь, Мередит, родилась в ноябре 1982-го. К этому времени Стивен продал свой магазинчик деликатесов и стал партнером в винном магазине, но к 1983 г. они с Джулией решили, что готовы заняться бизнесом самостоятельно. Джулия предлагала открыть салон видеопроката, но Стивен убедил ее, что торговать спиртным намного выгоднее.

Поискав немного, Стивен наткнулся на заброшенную заправочную станцию «Тексако» прямо у транспортной развязки возле церкви Святой Моники. Заправка располагалась весьма удачно, на главной улице, авеню Олд-Колони. По Олд-Колони сплошным потоком шел транспорт, непременно выезжая на развязку, а у заправки имелось преимущество, редкое для слишком плотно застроенных деловых районов Южного Бостона, – парковка. Джулия со Стивеном вместе изучили документы о недвижимости Бостона, чтобы выяснить, кто владелец. Заправка принадлежала женщине, Абигейл А. Бернс. Джулия Рейкс с трудом запоминала это имя. «Я называла ее Абигейл Адамс». Она путала фамилию владелицы с фамилией одной из первых леди нации – женой Джона Адамса, второго президента Соединенных Штатов. Это забавное недоразумение стало их семейной шуткой.

– Мы собирались развернуться там как следует, – вспоминала Джулия. – Магазин должен был стать источником дохода, дающим нам возможность вести такую жизнь, какую мы хотели, до конца наших дней.

Но, несмотря на все их надежды и тяжелый труд, возникла проблема. Уайти Балджер в своем черном «шевроле» был вынужден покинуть гараж на Ланкастер-стрит, преследуемый полицией штата. Кроме того, его недавно объявили в розыск как подозреваемого в убийстве. Ему с Флемми пора было перестать мотаться туда-сюда, требовалось найти новую штаб-квартиру. Балджер смотрел на это так: почему бы не подыскать уютное местечко в старом районе? Ничем нельзя заменить привычное ощущение обособленности Южного Бостона. К несчастью, Рейксы ничего об этом не знали, и меньше всего им хотелось пересекаться с интересами Балджера в городе, где Уайти всегда получал то, что хотел.



Осень 1983 года стала для супругов временем сумасшедшей гонки. Они пытались сделать все необходимое для того, чтобы успеть открыть свое дело к сезону праздников. В течение сравнительно недолгого времени все шло довольно гладко, причем началось это с успешного участия в торгах за лицензию на реализацию спиртного. Аукцион состоялся летом. Стивен, следивший за официальными уведомлениями в газете, заметил объявление об аукционе на лицензию от винного магазина, закрывавшегося в связи со сносом. В одну из суббот нетерпеливая семейная пара нарядилась и отправилась в деловую часть города, в юридическую фирму, наблюдавшую за торгами.

– Я очень нервничала, – рассказывала Джулия Рейкс. – Это был мой первый аукцион. – Стивен больше привык к особенностям управления винным магазином, поскольку какое-то время был партнером в таком бизнесе, но супруги решили, что заявку подаст Джулия. – Он сказал – вперед, действуй. Ты справишься, – рассказывала Джулия. – А я спросила: «А что нужно делать? Что делать?» Было очень весело. И захватывающе. Стивен говорил: «Действуй! Подними руку. Подними руку!»

Джулия послушалась. Торги начались с тысячи долларов. Лицензией интересовались и другие, но Джулия не отступала. Внезапно торги закончились, и Рейксы покинули аукцион с лицензией на торговлю спиртным, доставшейся им по относительно дешевой цене – 3 000 долларов.

Это было прекрасное начало, возможно, доброе знамение. Они основали торговую корпорацию, «Стиппо Инк.», сотрудниками которой являлись только члены семьи. «Я была президентом, – рассказывала Джулия, – и мы много шутили на эту тему». Стивен взял на себя обязанности казначея, клерка и директора. Затем появилась еще одна хорошая новость – Джулия забеременела третьим ребенком. К концу сентября супруги обратились к подрядчику – другу, проживавшему по соседству, Брайану Берку. Берк приступил к самой сложной части проекта – превращению заправочной станции в винный магазин. Требовалось все перестроить, убрать огромные цистерны с топливом – в соответствии с природоохранным законодательством штата. Берк расчистил участок, заменил крышу и придал новый вид зданию. «Ушла куча цемента», – рассказывала Джулия. Рейксы не собирались становиться первопроходцами в вопросах дизайна или эстетики, карманы у них были не бездонными. Перед ними стояла цель провести базовую реконструкцию и добиться функциональности: получить чистое здание со стеклянными витринами и хорошим освещением. Супруги ощутили прилив возбуждения, когда водрузили на место вывеску: «Винный магазин Стиппо».

Но в последние дни перед открытием строительную площадку стали посещать не только члены семьи и друзья. За их успехами следили также Балджер и Флемми. Под покровом тьмы гангстеры приходили и проверяли, как идет работа. Поздней ночью, когда вокруг никого не оставалось, они проскальзывали на парковку. С ними обычно приходил и третий, Кевин Уикс, заменивший Ники Фемиа в роли закадычного дружка, водителя, а иногда и бойца. Балджер прогнал прочь помешавшегося из-за кокаина Фемиа, и тот, уйдя на вольные хлеба и окончательно вырвавшись из-под контроля, в начале декабря попытался ограбить кузовную мастерскую, но одна из жертв выстрелила и вышибла ему мозги. Уикс, в два раза младше Балджера, имел превосходный послужной список. Этот лохматый юнец, ростом чуть выше шести футов, обладал мускулистым телом, а самое главное – был ловким и исполнительным. Сын тренера по боксу, он вырос на рингах этого города. Как и Джон Коннолли, он провел свое детство, очарованный загадочностью Балджера. Подростком он заслушивался историями о гангстере из Саути, но впервые одним глазком увидел человека, о котором говорили только шепотом, когда Уайти побывал в их жилом квартале.

Закончив в 1974 году старшую школу Южного Бостона, Уикс получил первую работу, ту, для которой, казалось, был создан – место «вышибалы», или охранника в своей альма-матер. Он патрулировал коридоры и пресекал драки между черными и белыми учащимися, ставшие обыденностью вследствие предписания суда об интеграции. Следующей зимой, за несколько дней до Дня святого Патрика, восемнадцатилетний Уикс переместился в мир Уайти, приступив к работе в «Три О». Начал он за барной стойкой, поднося лед. Но как-то вечером здоровенные вышибалы бара не смогли справиться с драчунами. Кевин выскочил из-за барной стойки и уложил нарушителей спокойствия несколькими блестящими ударами. Уайти это заметил. Уикса повысили сначала до охранника в «Три О», а затем Балджер приблизил его к себе. К началу 80-х Балджер сделался наставником Уикса, а Уикс стал ему кем-то вроде приемного сына. Уикс любил демонстрировать свою преданность, говоря окружающим, что скорее вытерпит любые тяжелые времена, даже допустит, чтобы пострадала его семья, но не скажет ни единого дурного слова об Уайти Балджере.

Для проверки хода строительства троица покидала машину и обходила площадку. Балджеру как раз пора было подумать о новой штаб-квартире. Дела у них с Флемми шли хорошо – пожалуй, лучше, чем когда-либо. Местная мафия была нейтрализована: Дженнаро Ангвило сидел в тюрьме вместе со многими ведущими мафиози. Собственный бизнес Балджера на рэкете процветал после того, как ФБР стала прослушивать банду. «Чем больше мы работали на мафию, тем меньшую угрозу мафия для них представляла», – признавал Джон Моррис. Суммы ренты – или дани, – взимаемой Балджером, постоянно росли, как и число букмекеров и наркодилеров, плативших эти деньги. Балджер и Флемми сильнее, чем прежде, хотели помочь ФБР расчистить бардак и навести порядок в криминальном мире города. Это шло на пользу их бизнесу.

При поисках новой штаб-квартиры главным приоритетом Балджера и Флемми было место, включающее в себя действующий легальный бизнес. Управляя реальным бизнесом, можно отмывать доходы от незаконной игорной деятельности, гангстерского ростовщичества – так называемого «акульего промысла», и торговли наркотиками. Балджер часто пользовался комнатами над баром «Три О», даже почту ему доставляли туда. Но бары – места общественные, переполненные посетителями, и зачастую в них происходили беспорядки. Драки, то и дело случавшиеся в «Три О», привлекали внимание полиции. Поэтому им с Флемми требовалось место, более подходящее и спокойное, и новый винный магазин у транспортной развязки сразу привлек внимание Балджера.

Конец года у Джулии и Стивена Рейксов прошел в особенной спешке. Они уже пропустили Рождество и не собирались и дальше откладывать грандиозное открытие. Две сестры Джулии, ее мать и родители Стивена помогали обустроить внутренние помещения и заполнить товаром полки. Рейксы лично наблюдали за установкой холодильников – самым крупным вложением к главной дате. Чтобы захватить хотя бы часть праздников, они в спешке открылись к Новому году.

Родственники прислали супругам растения в горшках с повязанными на них ленточками, чтобы украсить прилавок в честь такого важного события, но и без этого супруги Рейкс просто открыли двери своего заведения и начали работать. Стивен поместил в «Саут Бостон трибюн» рекламное объявление, гласящее, что магазин, расположенный у транспортной развязки Южного Бостона, уже открылся: «Имеются парковочные места». В объявлении были указаны часы работы: «Понедельник – суббота, с 9.00 до 23.00». Это был стандартный текст. Но в самом конце объявления Стивен поместил соблазнительный пункт в надежде, что это привлечет внимание читателей Южного Бостона: «Выиграй путешествие на двоих на Гавайи или 1000 долларов в лотерею, которая состоится в магазине в среду, 8 февраля 1984 г. в 17.00». Это была собственная идея Стивена с целью привлечь в магазин покупателей. «В местных магазинчиках никогда не предлагали ничего вроде такого путешествия, – рассказывала Джулия Рейкс, – поэтому мы подумали, что идея неплохая и должна привлечь внимание».

Покупатели пришли. Муж с женой работали единой командой, мечась между магазином и домом, справляясь и с бизнесом, и с детьми. Родственники всегда были на подхвате, но только на добровольных началах, не числясь партнерами и ни за что не отвечая. Магазин выматывал, отнимая все силы, но это был их собственный бизнес, и кассовый аппарат весело звякал.

Но Рейксам не удалось продержаться хотя бы неделю – они не протянули даже до объявленной лотереи. Уайти и Стиви не собирались бесплатно слетать на Гавайи.



Джулия набросила пальто и вышла в зимний вечер, вечер, начавшийся как и множество прочих, деловой и суматошный. Один супруг приходит, второй уходит – они так менялись все время, пока шел ремонт магазина, да и после того, как открылись. Небо затянули тучи, прогноз погоды по радио обещал возможные снегопады. Но для них казалось слишком сыро и тепло – температура держалась около сорока градусов[36]. Все разговоры в городе крутились вокруг нового мэра, Рэя Флинна, «народного мэра», ирландского сына Саути, приступившего к новой должности в эти первые дни 1984 года.

Джулия ехала к магазину от дома, расположенного на Четвертой улице, – недолгий путь по маршруту, знакомому ей всю жизнь, мимо домов, магазинов и баров на авеню Олд-Колони. Это был единственный известный ей мир, и думала она только о хорошем – о семье, о новом бизнесе, о Стивене. Доехав до магазина, поболтала со служащим, нанятым для работы в кладовой и доставки товаров. Затем зазвонил телефон.

Это был Стивен.

– Как я пойму, что баранина уже готова?

Стивен. Они с Джулией учились подменять друг друга – она в магазине, он дома. Джулия выдала подробные инструкции о жарко́м, повесила трубку и обслужила нескольких покупателей. В середине недели в магазине было довольно спокойно. Джулия как раз решила передохнуть и подумать о том, чего они со Стивеном сумели добиться, как около девяти часов телефон зазвенел снова. «Стивен? – подумала она. – Что на этот раз?»

– Джулия?

– Да?

Джулия не узнала низкий, хриплый голос в трубке.

– Я тебя знаю, ты мне нравишься, и я не хочу, чтобы ты пострадала.

– Кто это?

Ее вопрос проигнорировали.

– Уходи из лавки.

– Кто это?

– Твой магазин ждут большие неприятности. Могут подложить бомбу.

– Зачем вы это делаете? – Джулия в тревоге повысила голос. – Если я вам нравлюсь, почему не говорите, как вас зовут? – Она уже кричала. – Почему не называете свое имя? – Но кричала она в пустоту. Собеседник уже повесил трубку.

Джулия испугалась. Она оглядела почти пустой магазин, чувствуя, что за ней как будто наблюдают. Она снова схватила трубку и позвонила мужу, в расстройстве рассказывая о странном анонимном звонке, и чем больше говорила, тем сильнее переживала. Стивен пытался ее успокоить. Джулия слышала, что дома работает телевизор, слышала голоса детей. Но, повесив трубку, вдруг подумала, что голос Стивена звучал очень напряженно.

У Стивена Рейкса были на это все основания. В это самое время в собственной кухне он принимал незваных посетителей. Стивен убрал со стола после ужина, поиграл с дочерьми, помог им переодеться в пижамы и как раз позволил девочкам немного посмотреть перед сном телевизор, как в дверь постучались. Стивен никого не ждал. Он подошел к двери и распахнул ее. В темноте стояли трое, и Рейкс узнал их всех. С Кевином Уиксом он был знаком с детства, хотя они никогда не были близки: по обычному для Саути совпадению один из его братьев женился на одной из сестер Уикса. Стивен и Джулия иногда заходили в «Три О» выпить по глоточку, и Уикс часто бывал там – его жена работала в баре. Но лично он с супругами знаком не был, не имел никаких общих дел, и до сих пор они никогда не появлялись в его доме. Просто Уайти Балджера и Стиви Флемми знали все.

И выглядело это скверно. Все трое сразу зашли в дом и увели Стивена на кухню. Балджер и Флемми уселись, Уикс остался стоять. Балджер заговорил первым.

– У тебя проблемы, – заявил он Рейксу.

По словам Уайти, все дело в конкуренции. Некий владелец другого винного магазина заказал Стивена. Но у Балджера имелось предложение.

– Мы не будем тебя убивать, – сказал он, – а просто выкупим у тебя лавку.

Рейкс задергался.

– Но мы не собираемся ее продавать!

Это был последний слабый протест со стороны Стивена Рейкса. Балджер взорвался, заявил, что тогда они просто убьют его, а магазин все равно заберут. Балджер выскочил из дома, Флемми и Уикс – за ним. В панике Рейкс позвонил жене и рассказал о неожиданном визите. Они не знали, что делать, но прежде чем Стивен сумел успокоиться и начать мыслить ясно, в дверь снова забарабанили.

Балджер вернулся. Он, сжимая коричневый бумажный пакет, оттолкнул Рейкса (Флемми и Уикс шли следом) и опять прошел на кухню. Там Балджер положил пакет и навис над Рейксом. В руке он держал складной нож, открывая и закрывая, словно иллюстрируя свои слова. Маленькая дочь Стивена вышла на кухню посмотреть, что происходит. Флемми вытащил пистолет, положил его на стол и посадил девочку к себе на колени.

– Какая хорошенькая, – сказал гангстер, взъерошив ее белокурые волосы. Внимание девочки привлек резкий металлический блеск оружия, она потянулась к пистолету. Флемми позволил ей взять его, и малышка даже сунула оружие в рот. – Просто грешно, если она больше никогда тебя не увидит.

Стивен Рейкс в ужасе смотрел на происходящее. Балджер продолжал: или мы тебя убьем, или покупаем магазин. Рейкс сидел неподвижно и слушал. Балджер объяснил, что в бумажном пакете аккуратными пачками лежат 67 000 долларов наличными. И не имело значения, что Стивен и Джулия уже потратили на свой новый бизнес около 100 000 долларов (стоимость аренды, ремонта, холодильников и товара) и рассчитывали вернуть все это (и гораздо больше) сполна. Балджер назвал свою цену, и это был Балджертаун, его город.

– Тебе повезло, ты получишь обратно все вложенное, – сказал Рейксу Балджер. Повезло? Уайти как бы между прочим добавил, что если все пойдет хорошо, они добавят еще 25 000. – А теперь убирайся, – заявил он Рейксу.

Трое незваных гостей собрались уходить.

– Лавка наша, – заявил Флемми.

Рейкс сидел, как пригвожденный к месту, и счастливым вовсе не выглядел. Он буквально рассыпался на части. Время приближалось к полуночи, и там, в винном магазине, Джулия Рейкс, пытавшаяся сохранить здравый рассудок, отчаянно хотела закрыться на ночь. Зазвонил телефон. Она схватила трубку.

Это снова звонил Стивен, на этот раз он был не просто напряженным. Голос его звучал странно, будто издалека, и тогда Джулия Рейкс поняла, что ее муж плачет. Стивен рассказал о неожиданном повороте, о новой сделке, буквально свалившейся ему на голову. Джулия слушала в гробовой тишине и почти полном оцепенении. Вот что такое шок – ощущение невесомости, словно ты лишился тела. Стивен, всхлипывая, бормотал вещи, в которые просто невозможно было поверить, и объяснял, что произойдет дальше и что она должна сделать.

Джулия Рейкс подняла взгляд и увидела, как в магазин входит здоровенный мужчина – куда выше шести футов и очень крупного сложения. Это был Джейми Флэннери, которого она знала еще по старшей школе. Тогда они дружили. Кроме того, Флэннери был завсегдатаем в «Три О». У него имелись проблемы с алкоголем, иногда он подрабатывал вышибалой в баре. Джулия видела его там с Уайти Балджером. Внезапно все случившееся обрело страшный смысл.

Джулия положила трубку. Флэннери говорил коротко. Он велел ей собрать свои вещи, сообщил, что приехал доставить ее домой. Велел не задавать вопросов, и Джулия Рейкс повиновалась. Она торопливо вытащила часть денег из кассы, забрала растения, присланные родственниками к открытию магазина. Флэннери помог ей отнести в машину вино, которое Джулия и Стивен купили у друга – тот сам его делал и нуждался в помощи в реализации. Все сложили в машину, Джулия дрожащими руками выключила свет и заперла магазин, а затем они быстро уехали.

Она больше никогда не заходила в свой винный магазин. В машине Джулию трясло, но Флэннери почти ничего не говорил, просто вел автомобиль, а когда выехал на Четвертую авеню и замедлил ход, Джулия увидела впереди, в темноте, троих незнакомцев, стоявших у дверей ее дома. Она захотела узнать, кто это такие. Флэннери назвал всех – того, что стоял на парадном крыльце (Балджер), того, что уже спустился со ступеней (Флемми), и третьего, стоявшего у машины, припаркованной у тротуара (Уикс). Когда они подъехали ближе, Джулия и сама узнала двоих, Балджера и Уикса. В дверях дома застыл муж Джулии, Стивен.

– Проезжай, проезжай мимо! – закричала она, слишком испуганная, чтобы встретиться с этими людьми, и Флэннери действительно проехал мимо дома. Это было самое меньшее, что он мог для нее сделать. Флэннери объехал вокруг квартала, а когда вернулся обратно, троица уже исчезла. Теперь на тротуаре стоял только Стивен Рейкс, дожидаясь жену. Он даже не дал ей выйти из машины, просто протянул бумажный пакет и велел ехать к матери. «Немедленно», – произнес он сквозь стиснутые зубы.

– Я должна поехать к маме так поздно ночью? – заорала окончательно выведенная из равновесия Джулия.

Стивен сказал, что в пакете лежат наличные, и повторил свое требование: «Просто убирайся отсюда и отвези это к своей матери».

– Да что здесь происходит? Почему вообще все это случилось?

Стивен ничем не мог ей помочь.

Растерянная Джулия едва не обезумела.

– Я не могу поехать к маме. Сейчас почти полночь. О чем ты вообще говоришь?

Держась из последних сил, Стивен сказал, что уже позвонил матери Джулии, та ее ждет. «Уезжай» – голос его звучал непреклонно. Глаза все еще были мокрыми от недавних слез.

– Твоя мать тебя ждет. – Лицо и фигура его просто кричали: делай, как тебе велено!

Деньги, сказал он, получены от Уайти Балджера.

– Это в порядке возмещения наших вложений, – механически повторил он слова Балджера. – Нам повезло, что мы их получили, – как под гипнозом добавил Стивен.

Джулия поехала в дом своих родителей на авеню Олд-Колони. Отец с матерью дожидались ее в дверях с, каменным выражением лица. Они услышали от Стивена достаточно, чтобы понять – супруги связались с Балджером, а это была совсем новая территория для родителей Джулии, причем та, осваивать которую им совершенно не хотелось. В бумажном пакете денег лежало больше, чем они когда-либо видели. Джулия протянула пакет матери.

– Спрячь это.

Мать взяла пакет, отнесла в спальню и засунула поглубже в сундук с приданым. Войдя в дом, Джулия сломалась, в истерике упав в объятия к отцу.

– Я просто не могу в это поверить! – воскликнула она и разрыдалась.



Семье Рейксов потребовалось несколько дней, чтобы осознать случившееся, понять наконец, что бомба и в самом деле взорвалась. Частично такая задержка произошла из-за некоторых рассказов, точнее, мифов о Балджере. В городе часто говорили, что Балджер исключительно предан жителям Саути, любит помогать людям, что помощь местным приводит его в хорошее настроение. Говорилось, что Балджер не любит тех, кто запугивает других, и ставит их на место. Говорилось, что Балджер, пусть и не требует напрямую придерживаться закона, все же рекомендует искать удовольствий вне этой округи. Предположительно, если он слышит, что кто-то ограбил дом в Южном Бостоне, то хватает злоумышленника и преподает ему Этику Балджера 101 – первое правило, гласящее, что можно грабить дома в роскошных пригородах вроде Бруклина или Уэллсли, но не в своем родном городе. Люди вроде Кевина Уикса были теми из многих, кто часто продвигал подобные истории о Балджере в массы, а Рейксы знали Уикса много лет. Рейксы, пусть и не были знакомы с Балджером, были наслышаны о его репутации. Но теперь супруги из первых рук узнали, что все, прежде слышанное, неправда – Балджер просто отнял у них винный магазин.

Вторая причина такой задержки – своего рода паралич. Сначала был просто шок от случившегося, от внезапности нападения Балджера. Затем пришел гнев на этот неожиданный захват их собственности. Следующей стадией должно было быть принятие – примирение с реальностью и понимание, что они ничего не могут поделать. Но прежде, чем у гнева появился шанс перейти в тихое отчаяние, Рейксы, в особенности Джулия, решили бороться. Говоря задним числом, ей, конечно, следовало подумать хорошенько и более здраво рассуждать о некоторых событиях из жизни в Южном Бостоне. Но никто – ни Рейксы, ни их семьи, в общем, никто по-настоящему не понимал, как ловко Балджер подчинил себе этот район, и, если уж на то пошло, не только его.

Вскоре после полуночного нападения Джулия со Стивеном отправились повидаться со своим дядей, бостонским полицейским детективом Джозефом Ландбомом. Ландбом, коп-ветеран, пришедший на службу в 1958 году, теперь служил в убойном отделе. Он был братом матери Джулии и жил со своей семьей в Куинси, к югу от Бостона. Он был на свадьбе Джулии и Стивена и время от времени встречался с ними на семейных праздниках.

Ландбом уже знал о новом магазине, открытом супругами, – добрая весть быстро разлетелась среди родственников. Но больше он ничего не знал. Он провел племянницу с мужем на кухню, все сели. Говорила в основном Джулия, она буквально изливала душу, рассказывая обо всем дяде, вспоминал Ландбом: «О трех мужчинах, явившихся в ее дом и заявивших, что намерены купить магазин». Она упомянула Флемми, маленькую дочку и пистолет, и Ландбом резко выпрямился – угроза была слишком откровенной. Воспоминания обо всем этом сильно расстроили Джулию. Когда она закончила, Ландбом несколько минут молчал, давая ей время успокоиться.

Джулия спросила дядю, может ли он что-нибудь сделать сам или к кому им следует обратиться. Ландбом ответил, что знает кое-кого, кому «доверяет, и это агент ФБР». Он рассуждал так – подобными вымогательствами как раз и занимается ФБР. В конце концов, у федерального агентства куда больше возможностей – человеческих ресурсов и технического обеспечения, такого как, к примеру, отличное электронное оборудование для наблюдения. Более того, Балджер и Флемми боссы организованной преступной группировки. ФБР, а не бостонская полиция, специализируется на ведении дел против организованной преступности. ФБР – это успех, а агент, с которым Ландбом знаком, как раз служит в отделе по борьбе с организованной преступностью.

Рейксы дали ему свое согласие и ушли.

Ландбом вскоре позвонил агенту. Через несколько дней двое официальных представителей органов правопорядка сидели за завтраком в бостонском ресторане – полицейский детектив Бостона Ландбом и агент ФБР Джон Коннолли.

После обмена любезностями агент спросил, что беспокоит Ландбома. Тот рассказал Коннолли обо всем – о том, что племянница и ее муж только что начали новый бизнес, о пистолете, о девочке и деньгах. Коннолли слушал. В отличие от других, это преступление нельзя было оправдать, как необходимое Балджеру для укрепления своего положения в криминальном мире с целью снабжать ФБР информацией о мафии. Этот захват собственности Рейксов не имел никакого отношения к мафии.

Столкнувшись с дилеммой, Коннолли решил действовать, подчиняясь тому, что уже стало рефлексом. Агент ФБР позволил полицейскому детективу договорить и спросил:

– Рейксы согласятся на микрофон?

Из всех возможных вариантов он выбрал наиболее устрашающий. Коннолли не заикнулся о том, что агенты ФБР могут просто допросить Рейксов. Не сказал, что бюро может осторожно расследовать деятельность Балджера. Он играл жестко, зная, что именно эта возможность наиболее опасна и вряд ли будет принята с энтузиазмом.

– Они побоятся, – тотчас же ответил Ландбом. Он знал (собственно, любой коп знает), что прослушка кого-то вроде Уайти Балджера связана с огромным риском и очень опасна. Полицейские агенты не могли убедить даже умников, ставших их осведомителями, вступить в воды Балджера с микрофоном, прикрепленным на теле. Идея подвергнуть такому риску обычных граждан была безрассудной. Рейксы не профессионалы. Кроме того, в памяти копов вроде Ландбома еще было свежо убийство Брайана Халлорана всего два года назад. Все сводилось к тому, что его застрелили сразу после того, как он пошел в ФБР. Ландбом отмахнулся от предложения Коннолли о прослушке – это все равно, что просить кого-нибудь спрыгнуть с моста «Тобин»[37].

– Думаю, они не согласятся, да я и сам им не посоветую.

– Тогда тут вряд ли что-нибудь можно сделать, Джо. – Встреча была окончена. – Но я попытаюсь разобраться.

Коннолли, конечно, даже не думал этого делать. Он не включил полученную от Ландбома информацию в свой отчет ФБР. Не поделился сведениями со своим новым инспектором, Джимом Рингом, хотя бы просто для того, чтобы обсудить, как сгладить обвинение, выдвинутое против двоих тайных осведомителей. Вместо этого Коннолли самолично решил, что вымогательство со стороны Балджера и Флемми не имеет отношения к бюро, – разумеется, он не имел права самостоятельно принимать подобное решение. «Безусловно, ему следовало прийти с этим ко мне, – говорил позже Джим Ринг. – В этом и заключалась его работа. Имелось заявление, что происходит вымогательство, и от него ожидали именно этого. Он должен был прийти и поговорить со мной. У него не было полномочий решать такие вопросы самостоятельно».

Однако с одним человеком Коннолли поделился. Он рассказал обо всем Уайти.

После завтрака с Коннолли Ландбом позвонил Джулии Рейкс и сказал, что хотя он отверг идею Коннолли прикрепить к Стивену микрофон, дело теперь в руках ФБР, и ФБР с ними свяжется.

Но буквально через несколько дней после встречи Ландбома с Коннолли, придя в гости к Ландбому, Стивен Рейкс отвел того в сторону, подальше от ушей Джулии Рейкс и жены Ландбома. Рейкс при этом ужасно нервничал.

– Уайти велел все прекратить, – сказал он Ландбому. Уайти, продолжал потрясенный Рейкс, остановил его на улице в Южном Бостоне и сказал: «Передай Ландбому, чтобы перестал соваться, куда не просят».

У Ландбома возникла единственная мысль: Балджер знает о его разговоре с Коннолли, и теперь Джулии со Стивеном угрожает еще бо́льшая опасность. Правда поразила его точно гром – все дорожки ведут к Балджеру.

Вскоре после этого предупреждения Стивен Рейкс сдался. В течение последующих недель Балджер несколько раз вызывал его в магазин, и Рейкс подписал все документы, чтобы захват магазина выглядел как законная сделка. В какой-то момент Рейксу хватило храбрости упомянуть об обещанных дополнительных 25 000 долларов. Балджер начал на него орать, и про деньги больше не заговаривали. Документ о передаче собственности был составлен на имя Кевина Уикса, хотя позже Уикс составил документы о равных долях владения на имя Балджера и матери Флемми, Мэри. Стиви Флемми позднее говорил, что винный магазин служил доказательством того, что у них с Балджером имеется законный бизнес – абсурдное заявление. Оно было бы смешным, не скрывайся за ним грязное вымогательство.

Еще до окончательного оформления документов Уикс появлялся в магазине и сам вставал за прилавок. Балджер терся рядом. Вывеску вскоре сменили со «Стиппо» на «Винный магазин Южного Бостона». Затем на бетонном фасаде нарисовали большой зеленый трилистник. В конце концов, с подачи Джона Коннолли, работники отделения ФБР в Бостоне стали покупать спиртное к рождественским вечеринкам в винном магазине Балджера.

Слухи быстро распространились по Южному Бостону. Шептались о том, что Стивена Рейкса подвесили за ноги на мосту Бродвей. Ходили сплетни о том, что к голове Стивена приставляли пистолет, слухи, что он проиграл свой магазин в карты. Но теперь Рейкс старался отмахиваться от сплетен и не высовываться.

Средства на жизнь Стивен с Джулией брали из бумажного пакета, набитого наличными и спрятанного в сундуке с приданым матери Джулии. Они лечили свои раны, делая себе подарки – новый «додж-караван», поездка в Диснейленд, а на следующий год потратили часть наличных, чтобы убраться прочь из Южного Бостона, – на первый взнос за дом в пригороде Милтона. Их сын Колби родился 5 июня 1984 года. Стивен Рейкс проявил осмотрительность: он отступился.

Пока Рейксы ездили во Флориду, по городу пошел слух, что Балджер убил Стивена. Уикс последовал за ними в Диснейленд, отыскал Рейкса и приказал вернуться. Рейкс оставил семью, прилетел домой и, чтобы прекратить разговоры, постоял рядом с Балджером, Флемми и Уиксом на оживленном перекрестке – пусть прохожие видят, что он жив.

Рейкс подчинился, как и многие другие в Саути. В конце концов ему пришлось предстать перед Большим федеральным жюри, расследовавшим дело о вымогательстве и отмывании денег в винном магазине Балджера. Его вызывали дважды, в 1991 и 1995 годах. Спустя несколько дней после второго вызова Балджер притормозил рядом, когда Стивен шел по улице Южного Бостона, и крикнул с пассажирского места:

– Эй, я за тобой слежу!

Но на самом деле Уайти не стоило беспокоиться из-за Стивена Рейкса. Оба раза тот рассказывал Большому жюри, что добровольно и с радостью продал магазин Кевину Уиксу буквально через несколько дней после открытия. Почему? Рейкс под присягой сообщил, что все это оказалось для него чересчур сложно – он слишком глубоко залез в долги, и ему не нравилось проводить долгие часы, разбираясь в трудностях бизнеса. Согласно его свидетельским показаниям, Уикс заплатил ему 5 000 долларов, а затем еще 20 000, которые он вложил в магазин, итого 25 000 долларов. Этой глупой лжи не поверил никто, несмотря на все усилия Рейкса выглядеть спокойным и убедительным. И у лжи есть своя цена.

Против Рейкса выдвинули обвинение в лжесвидетельстве и чинении препятствий следствию. В 1988 году в федеральном суде США его признали виновным в обоих преступлениях. Таким образом, Рейкс пострадал дважды – правительство, которое его не защитило, его же и обвинило, а Балджер вышел сухим из воды. Но Стивен предпочел такую судьбу, лишь бы больше не сталкиваться с Балджером.

Глава 12. Миф о Балджере

Детектив Дик Бергерон из полицейского отдела Куинси придвинулся ближе к пишущей машинке «Ройял», стоявшей на металлическом письменном столе. Его жизненным призванием было бродить по улицам и выслеживать гангстеров, а не печатать на машинке. Он поерзал на стуле и положил руки на клавиатуру.

Детектив напечатал слова: «СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО».

Далее последовало: «ТЕМА: Объекты расследования, предложенные для усовершенствованного наблюдения с использованием электронных средств».

Потом напечатал следующее:

1. Джеймс Дж. (известный как Уайти) Балджер.

Д/р: 03.09.1929 г.

НСС: 018—22—4149.

2. Стивен Джозеф (известный как Стрелок) Флемми.

Д/р: 09.06.1934 г.

НСС: 026—24—1413.

Все это происходило 19 июня 1983 года, по столу Бергерона были разбросаны записи и отчеты наблюдения. Бергерон рылся в материалах, составляя для своего начальства из полиции Куинси отчет (семь листов с одинарным интервалом) о двух «печально известных лидерах организованной преступной группировки». Пришло время копам сделать с ними что-нибудь.

Бергерон много месяцев следил за Балджером и Флемми. Как он выяснил, Балджер не только руководил рэкетом в Южном Бостоне, но также контролировал организованную преступность в Куинси и «дальше, на южном побережье». Более того, следя за Уайти, Бергерон и другие детективы отдела по борьбе с организованной преступностью выяснили, что Балджер поселился прямо среди них. Как писал Бергерон: «Объект Балджер проживает в кондоминиуме по адресу 160 Куинси Шор-Драйв, Куинси, расположенном в роскошном многоквартирном комплексе под названием Луисбург-сквер. Номер квартиры 101». Как выяснил Бергерон, кондо числился не за Балджером. Владелицей считалась Кэтрин Грейг, подруга Балджера. Апартаменты были куплены в 1982 году за 96 000 долларов – наличными, не в ипотеку. «Наши осведомители сообщают, что занавески в апартаментах обычно задернуты, а небольшие окошки на входной двери прикрыты картоном». (В то время Бергерон еще не знал о жутковатом соседстве кондо с местом захоронения. Всего в сотне ярдов от кондо, на берегу реки Непонсет, Балджер и Флемми восемь лет назад закопали труп Томми Кинга.)

Копы выяснили, что Балджер заправляет рэкетом в Куинси и часто проводит тут ночи – а этой причины достаточно, чтобы предпринять против него какие-то действия. Но тут Бергерон наткнулся на интригующий и совершенно новый поворот в деле криминального босса. Проконсультировавшись с собственной сетью тайных осведомителей, Бергерон узнал, что Балджер и Флемми «сейчас расширяют свои горизонты, занявшись контрабандой наркотиков». «Внедрившись на рынок наркотиков, – пишет Бергерон сухим, официальным языком, – они будут помогать людям губить свои жизни».

Бергерон закончил печатать отчет, отдал начальнику и вернулся на улицу. Он вместе с другими детективами продолжал следить за Балджером, который в основном перемещался между их городом и Южным Бостоном и регулярно встречался с Флемми, некоторыми другими гангстерами и Джорджем Кауфманом, числившимся владельцем их гаражей и часто служившим для них «ширмой». В начале 1984 года Бергерон лично видел, как Балджер с Флемми меняли вывеску на винном магазине, расположенном у транспортной развязки, на новую, гласившую: «Винный магазин Южного Бостона».

В конце концов письменное предложение Бергерона, проплутав по многочисленным каналам органов правопорядка, легло на стол в федеральном агентстве, занимающемся вопросами наркотиков – Агентстве по борьбе с наркотиками, АБН. Отчет Бергерона совпадал с уже известными АБН сведениями. АБН арестовало крупного наркодилера, Арнольда Каца, и тот рассказал агентам АБН о бизнесе Балджера, связывающим его с другим крупным наркоторговцем, Фрэнком Лепером. Лепер был тем самым дилером, которого полиция штата видела с Балджером у гаража на Ланкастер-стрит, когда вела наблюдение в 1980 году. Теперь Кац рассказывал АБН, что в начале 1980 года Лепер создал «альянс с Уайти и его партнером, Стиви Флемми. Лепер соглашался платить Уайти и Стиви за каждую привезенную им партию наркотиков в обмен на их покровительство». Кац сообщил, что Лепер сам рассказывал ему об этой сделке, в том числе и о том, что привозил Балджеру наличные в кейсе.

АБН знало даже больше. В начале 1981 года надежный тайный источник сообщил, что Балджер и Флемми постоянно находятся в разъездах, «пытаясь контролировать наркотрафик в регионе и требуя наличных выплат и/или процент от доходов за то, что разрешают дилерам работать». Получив секретный отчет полиции Куинси, АБН назначило двоих своих агентов, Эла Рейли и Стива Берри, сотрудничать с Бергероном. Рейли и Берри быстро сумели многое добавить ко все растущей стопке сведений о Балджере. В феврале 1984 года Рейли встретился с одним из своих осведомителей, в отчетах проходившим под кодовым шифром «С-2», и тот рассказал, что торговцы кокаином жалуются, что вынуждены «платить Уайти деньги за крышу». Осведомитель опознал владельца паба в Южном Бостоне, платившего Балджеру за право продавать «небольшие партии кокаина и героина в баре». Затем агент Берри встретился со своим осведомителем под кодовым именем «С-3», знавшим Балджера уже два десятка лет, и тот сообщил, что амбициозный гангстер «совсем недавно» взял под свой контроль «распространение наркотиков в Южном Бостоне».

Тему наркотиков подхватил и «С-4», а также многие другие тайные осведомители, и к началу 1984 года отдельные части совместного расследования наркобизнеса Балджера стали занимать свои места. В это дело, названное «Операция „Бобы”», были в основном вовлечены АБН и детективы из Куинси.

Работа шла «снизу вверх», от полицейских, состоя преимущественно из скучной до зубовного скрежета деятельности Бергерона и его коллег. Ночь за ночью ведя наблюдение в течение всего 1983 и в начале 1984 года, Бергерон выяснил о Балджере очень многое. Роясь в мусоре, выброшенном из кондо, Бергерон мог найти список покупок, составленный витиеватым почерком Грейг: «спаржа, куриные грудки, шербет, рикотта, оливковое масло», – но иногда находил бумаги Балджера, порванные на мелкие кусочки или сожженные. Он узнал, что Балджер «раб привычек» – тот уезжал из кондо в Куинси каждый день примерно в одно и то же время, направляясь на обед к Терезе в Южный Бостон. Затем следовала целая ночь тайных деловых встреч, в основном в винном магазине. Если следующий день выдавался солнечным, Балджер после полудня частенько появлялся в патио на втором этаже, подышать свежим воздухом, иногда все еще в пижаме.

Бергерон обнаружил, что этот человек ведет двойную жизнь. Было очевидно, что Тереза ничего не знает о Кэтрин. Но помимо этих двух женщин, Балджер обманывал и свое окружение, чему Бергерон тоже стал очевидцем. Балджер держал все передвижения наркотиков через Южный Бостон и дальше в железном кулаке. Он заставлял дилеров платить ему «ренту» за каждый грамм «Санта-Клауса», как называли в Саути кокаин. Он требовал долю со всего – от четверти унции до килограммов, от приблудного косяка до джутовых тюков с марихуаной. В любое время дня и ночи посетители стучались в определенные квартиры жилого комплекса Олд-Колони (того самого комплекса в Олд-Харборе, рядом с которым Балджер вырос), расположенного прямо напротив винного магазина. Молодые люди, иногда женщины, торговали наркотиками на дому – ангельской пылью, мескалином, валиумом, спидами, кокаином и героином, но ничто не продавалось без одобрения Балджера. (Пол Хорек Мор, один из мелких подручных Балджера в наркобизнесе, держал такую точку в Олд-Колони.) Балджер часто высказывался о наркотиках, как о «гребаном дерьме», но отвращение не мешало ему делать большие деньги на наркоторговле, процветавшей в двух жилых комплексах у транспортной развязки куда круче, чем на большинстве улиц Сити-Пойнта, населенного представителями среднего класса. Дошло до того, что П-допинг (героиновая смесь) стоил четыре доллара за дозу, дешевле, чем упаковка пива.

Потребовалось еще десять лет, чтобы нарушить кодекс молчания: когда жертвы начали «прорастать» и восставать против Балджера; когда на улицах появились социальные работники, обращавшиеся к окрестным детям и побуждавшие их перестать нюхать кокаин и колоть героин; когда бывшие наркоманы стали их поддерживать.

Один восемнадцатилетний парень из Саути открыто рассказывал, что не видел своего отца восемь лет, что его мать умерла от передозировки, что сам он пытался повеситься в коридоре жилого комплекса. Но пройдя через все это, он считал себя везунчиком, потому что не кололся уже четырнадцать месяцев. Еще один девятнадцатилетний парень по имени Крис описывал семь лет, отнятые наркотиками, – спираль, начавшуяся с выпивки и плана, затем последователи ЛСД, кокаин и героин. Он отбыл срок, но теперь был полон решимости завязать. «Если я начну сначала, на этом пути меня ничего не ждет – ничего, кроме могилы с моим именем». Патрик, выздоравливающий наркоман, говорил о скользком пути, на который ступают подростки-наркоманы. «Когда им четырнадцать или пятнадцать, они начинают нюхать. Они говорят – я никогда не буду втыкать иголки себе в руку. Потом, начав колоться, говорят – я никогда не буду использовать грязные иглы. Но очень скоро они уже колются ржавыми иголками, лишь бы ощутить приход».

К сожалению, происходило не только выздоровление. Слишком часто поступали плохие новости. Шон Т. Задира Остин, двадцатичетырехлетний парень, выросший в Олд-Колони, однажды был найден в меблированных комнатах мертвым, предположительно из-за передозировки. Рядом с трупом нашли пустой пакет из-под героина и шприц. «Я помню его еще маленьким мальчиком, катавшимся на велосипеде, – сказала одна из обитательниц Олд-Колони, добавив, что в последний раз видела Задиру всего несколько недель назад: – Он говорил, что его друзья умирают один за другим, что он теперь только и делает, что ходит на похороны. И только подумать…» Патриции Мюррей, двадцатидевятилетней жительнице Саути, когда-то бросившей школу не доучившись и ставшей глубоко зависимой героиновой наркоманкой, в конце 1980-х были предъявлены обвинения в проституции. «Думаете, мне нравится выходить на улицу? – сказала она. Ее тощие ноги были густо покрыты язвами. – Так вот, мне это не нравится».

Но в 1990-х впервые люди начали борьбу с наркотиками. Майкл Макдональд, тоже выросший в жилом комплексе Олд-Колони и позже написавший бестселлер – мемуары о жизни в Саути, – основал «Дежурную группу Южного Бостона». Наркотики разорвали на части его семью, двое братьев умерли, играя с огнем, который подпитывал Уайти. «В этом районе слишком много боли, которую мы раньше игнорировали, – сказал он однажды. – Если вы взглянете на это сообщество так же, как смотрите на наркоманов, то поймете – мы на той стадии, когда наркоман признает, что у него есть проблема».

Бывшие наркоманы, как, например, Лео Ралл, вышли на передовую линию новой войны Саути против наркотиков. Раньше, в середине 1980-х, когда ему было восемнадцать, он крепко подсел на ангельскую пыль и кокаин, а десятилетием позже описывал себя как «человека с миссией». Он пытался спасти жизни нового поколения детей из жилого комплекса, отыскивая в переулках ребятишек с передозировкой и отвозя их в больницу, а потом помогая советами. Ралл работал на агентство, имеющее федеральный грант, которое старалось разорвать порочный круг нищеты и наркомании в беднейших районах Саути и Роксбери (довольно ироническое сочетание, учитывая их вражду в прошлом). Во времена интеграции школьников в одной из песен Саути говорилось, что Роксбери зачумлено проблемами, каких нет в округе, которую двадцать девять тысяч ее обитателей (а в особенности местные политики) считают самым лучшим и благословенным местом для жизни.

Позднее, в 1990-х в Бостоне планировалось открыть первый государственный реабилитационный центр для лечения наркоманов исключительно подросткового и юношеского возраста. В бывшем доме приходского священника церкви Святой Моники, у транспортной развязки рядом с винным магазином Уайти, католическая благотворительная организация открыла дом временного пребывания, компромиссное заведение с дюжиной коек для мальчиков в возрасте от четырнадцати до восемнадцати лет, присланных по направлению суда Южного Бостона или центров для лечения наркоманов.

Даже если некоторые и считали, что черные и интеграция – это двойная сила, уничтожающая их округу, это было еще не все – кое-кто из их среды тоже старался изо всех сил. Саути страдал, зажатый в хватке Уайти. Это была реальность, о которой знал Бергерон, знали агенты АБН, знала полиция штата и все окрестные дилеры. Если хочешь обеспечивать наркотиками Саути, сказал позднее один из дилеров тайному агенту АБН, «ты либо платишь Уайти Балджеру, либо не работаешь, либо погибаешь».

Но тогда, в 1980-х, округа отказывалась признавать эту истину. Совсем напротив, простые горожане крепко держались мнения, что Уайти – их защитник. Более могущественный, чем любой политик, он мог управлять и охранять. Подобное мнение вызывало у них воодушевление; стремление иметь защитника никогда не было сильнее, чем после начала интеграции, когда бо́льшая часть Бостона и даже всей нации несправедливо считала Саути расистским захолустным городишком. Пусть Уайти видели редко, но его присутствие было весьма ощутимо и для многих являлось источником утешения. Он мог, к примеру, послать цветы или возместить затраты на похороны семье, потерявшей кого-то из-за наркотиков или насилия. Он знал, что делает: держался в тени, и руки его были чисты. «Наркотики и проституция могут быть образом жизни в других частях города, но в Южном Бостоне их не потерпят», – самонадеянно заявил информационный центр Южного Бостона в одной из своих новостных рассылок, хотя криминальная статистика демонстрировала, что Саути ничем не отличается от остальных районов города и купается в наркотиках. Между 1980 и 1990 годами число ежегодных наркоарестов в Саути утроилось. Число дел о наркотиках в окружном суде Южного Бостона удвоилось в период между 1985 и 1990 годами, и один бостонский полицейский детектив сказал, что, по его мнению, в Саути больше кокаина на душу населения, чем в любом другом месте Бостона. Под конец особенности округи – замкнутость на себе и глубокое недоверие к чужакам – еще сильнее играли на руку Уайти.

Но пока Саути все отрицал, ФБР в Бостоне не желало знать правду о наркотиках, Балджере и забытых жертвах вроде Патриции Мюррей. Вместо правды по улицам Саути и коридорам ФБР гуляла гладкая версия об Уайти-благодетеле: Уайти ненавидит наркотики, ненавидит наркодилеров и делает все возможное, чтобы Саути оставался зоной, запретной для наркотиков.

Классическая коллизия между реальностью и мифом.



Байка об Уайти Балджере – борце с наркотиками всегда была одной из самых живучих. Такого положения дел они добились, пользуясь словесными манипуляциями. Для якобы гангстера – борца за нравственность – деньги, полученные от торговли наркотиками, не были никак связаны с самими наркотиками. Он мог вымогать «ренту» у дилеров, ссужать их начальным капиталом и требовать, чтобы они покупали товар только у тех оптовиков, которые работали с ним и Флемми. Он был готов обезопасить деятельность дилеров в обмен на долю в деле, но сам не нюхал кокаин и не курил марихуану. Эта отличительная особенность и стала основой для шумихи вокруг Балджера: Уайти не занимается наркотиками.

Это был некий извращенный семантический кульбит, но имелся прецедент: отношение Балджера к алкоголю. Балджер выпивал лишь от случая к случаю и не больше одного-двух бокалов вина. Он терпеть не мог пьяных. Даже в День святого Патрика он выражал недовольство празднующими, напивавшимися уже к полудню. Однажды он сказал, что «не доверяет ни одному выпивохе». Пьяницы, говорил он, «слабы» и могут его заложить.

За два десятилетия, проведенные вместе, Балджер лишь однажды ударил Терезу Стэнли, когда она надолго задержалась у подруги, где пила вино. Если она делала два глотка, Балджер вел себя так, будто она сделала дюжину. «Он меня чуть не убил за пару бокалов вина», – вспоминала Стэнли. Однако, браня свою подругу за бокал вина, Балджер в то же время сделался самым крупным поставщиком алкоголя в округе. Он с удовольствием выгребал деньги из кассы в винном магазине, отжатом у Стивена и Джулии Рейкс, и однажды похвалялся бостонскому патрульному копу: «У нас самая оживленная винная лавка в округе». Были и такие, кого не одурачило его лицемерие. Все больше наркоманов и алкоголиков шутили насчет плаката, висевшего в одном из магазинов, находившихся под контролем Балджера: «Скажи нет допингу». Винный магазин, отнятый Балджером, получил прозвище «Лавка ирландской мафии».

В конце концов сам Флемми был уличен в подобном словесном шулерстве, и его поймали на горячем. Он под присягой заявил, что его нельзя судить за нелегальную деятельность в области азартных игр, которую они с Балджером вели в 1980-х, потому что ФБР все об этом знало и даже «санкционировало» ее. Как часть своего заявления, Флемми описал эту игорную деятельность следующим образом: они с Балджером в основном требовали, чтобы букмекеры выплачивали им «ренту» за покровительство. «Значит, ваше участие в игорном бизнесе заключалось в том, что вы вымогали деньги у букмекеров?» – спросил у Флемми прокурор. Флемми ответил: «Правильно».

Тогда прокурор атаковал его:

– Раз вы вымогали деньги у наркодилеров, значит, принимали участие в наркобизнесе, так?

– Тут я обращаюсь к пятой поправке, – заявил Флемми.

Флемми завяз. Внезапно столкнувшись с тем, что ту же логику применили к наркотикам, он только моргал. Не растеряйся он, сумел бы обрезать прокурора все той же удобной выдумкой, верой и правдой служившей им с Балджером долгие годы: заявить, что они не имели отношения к наркотикам.

Согласно инструкции ФБР по работе с осведомителями, наркодеятельность Балджера должна была привести к немедленному расторжению сделки, за которую они с Конноли и Моррисом так усердно цеплялись. Но вместо этого было решено, что все увеличивающийся поток тайных сообщений, связывавших Балджера с наркотиками, следует обесценить и отвергнуть, а мог ли быть для этого лучший способ, чем потворство все тому же определению наркодеятельности, что отделяло деньги от товара? Таким образом, Балджер, Флемми и Конноли могли повторять рефреном одно и то же: вымогание денег из наркодилеров не делало Балджера тем, кем он фактически был – наркобароном.



С самого начала Балджер и Конноли создавали портрет Уайти – противника наркотиков. Во время критического совещания 25 ноября 1980 года, когда Ларри Сархайт представлял свой экспертный отчет о возможности дальнейшего использования Балджера, гангстер заявил, что «он не имеет отношения к наркобизнесу и ненавидит тех, кто [этим занимается], поэтому ни он сам, ни его компаньоны никак с наркотиками не связаны». В бюро слова Балджера принимались всегда без проверок: если Балджер что-то сказал, так оно и есть. И в январе 1981 года, когда другие полицейские агентства стали документировать связь Балджера с наркоторговцем Фрэнком Лепером, Джон Коннолли забивал файлы ФБР совершенно противоположной информацией. Коннолли докладывал, что Балджер и Флемми, наоборот, дистанцируются от Лепера именно из-за пристрастия последнего к наркотикам. Балджер, писал Коннолли, раньше сотрудничал с Лепером, но недавно «вымел его прочь из-за участия в бизнесе с марихуаной».

В 1984 году он в очередной раз вышел сухим из воды.

ФБР не принимало особого участия в подготовке АБН и полицией Куинси операции «Бобы». Но в порядке любезности бостонское отделение ФБР получило от АБН извещение об их намерениях. И тут бостонское отделение оказалось в затруднительном положении: что делать с Балджером и Флемми? Чтобы принять решение, руководство ФБР в Бостоне, естественно, обратилось к тем агентам, которые лучше всего могли оценить, что на уме у Балджера и Флемми: к Джону Коннолли и Джиму Рингу, сменившему Джона Морриса на посту начальника дела по борьбе с организованной преступностью. Сорокалетний Ринг почти десять лет боролся с мафией в Новой Англии, но в основном из Вустера, города в центральном Массачусетсе, который агенты считали аванпостом низшей лиги. С момента, как он принял отдел, вспоминал Ринг, Коннолли настаивал, что «Балджер и Флемми не участвуют в наркобизнесе, они не торгуют наркотиками, ненавидят наркодилеров – и никогда не допустят, чтобы наркотики проникли в Южный Бостон». Когда руководство начало задавать вопросы, Коннолли, считавшийся в бюро главным специалистом по Балджеру, появился, вооруженный документами ФБР, отметающими любую возможную связь гангстера с наркотиками.

Вынужденный известить о планах АБН головной офис ФБР в Вашингтоне, округ Колумбия, бостонский отдел 12 апреля 1984 года отправил в головной офис телекс на двух листах, объясняющий, что АБН нацелилось на Балджера и Флемми, «которым АБН приписывает контроль над группой, перевозящей и распространяющей наркотики». ФБР в Бостоне сохраняло спокойствие. Они заклеймили заявление АБН как «необоснованное, и АБН не предоставило никакой определенной информации об их участии». Балджер, заключалось в телексе, не должен быть «арестован на основании его прошлого, настоящего и будущего ценного содействия».

Позже в этом же году Ринг составил более подробную докладную записку, объясняя в ней позицию невмешательства бостонского отделения в операцию «Бобы», и опять бостонское ФБР продемонстрировало свою поддержку антинаркотической версии о Балджере. «Обоснование расследования АБН, – писал Ринг в октябре, – хотя, возможно, и безупречное, не согласуется с нашей информацией касательно деятельности этих личностей». Направляемое в основном Коннолли, но также и Рингом, фэбээровское начальство в Бостоне просто отказывалось прислушиваться к разговорам о наркотиках, ведущимся вокруг Балджера.

Но за спиной Ринга даже Коннолли шептался с другими фэбээровцами о Балджере и наркотиках. В начале апреля 1983 года на складе в Южном Бостоне, 342 Д-стрит, перехватили 15 тонн марихуаны. Марихуана принадлежала торговцу по имени Джо Мюррей, и после рейда Коннолли разговорился с агентом Родом Кеннеди. Позднее Кеннеди рассказывал, что Коннолли подробно описал своему коллеге, какую выгоду Балджер получает от бизнеса Мюррея.

«В основном разговор крутился вокруг того, что от Джо Мюррея потребовали платить ренту мистеру Балджеру и мистеру Флемми за использование Южного Бостона как места хранения наркотиков и их продажи», – вспоминал Кеннеди. «Коннолли рассказал, – говорил Кеннеди, – что за тот конкретный груз Мюррей заплатил Балджеру и Флемми что-то около 60 000 – 90 000 долларов». «Это была как бы арендная плата за использование, понимаете, за то, что он явился в Южный Бостон и использовал это место для незаконного наркобизнеса», – сказал Кеннеди, добавив, что эта сумма шла в довесок к регулярным платежам.

Но в отчете этого не было. В отчете, составленном после той облавы, Коннолли ни слова не написал о выплатах Мюрреем денег Балджеру и Флемми. Напротив, Коннолли утверждал, будто «команда Мюррея» беспокоилась, что Балджер «сердился на них из-за хранения травы в городе».

Кеннеди, успевший немного поработать связником с АБН при подготовке операции «Бобы», поделился кое-какими сведениями о наркодеятельности Балджера с агентами АБН Рейли и Берри. (У Кеннеди имелся осведомитель, сообщивший, что южнобостонский наркодилер по имени Хобарт Уиллис служит посредником между доверяющим ему Балджером и Мюрреем.) Но Кеннеди ничего не рассказал руководителю ФБР Рингу. Также он не сообщил ни Рингу, ни агентам АБН об откровениях Коннолли касательно Мюррея и Балджера. Кеннеди считал, что это не его ответственность, а Коннолли. Кроме того, Коннолли, вероятно, рассчитывал, что Кеннеди «ничего никому не передаст», а он не хотел действовать наперекор Коннолли.

Но все больше и больше агентов ФБР в Бостоне получали от своих осведомителей информацию о Балджере и наркотиках. К середине 1990-х даже некоторые рядовые дилеры, работавшие непосредственно с Балджером – как, например, Хорек Мор, – решили свидетельствовать против него. И другие тоже. Дэвид Линдхольм сообщил следователям, что в 1983 году его вызвали в Восточный Бостон, где Балджер и Флемми приставили ему пушку к голове и потребовали выплачивать им долю от его незаконной наркодеятельности. В 1998 году судья Марк Вольф постановил, что в 1984 году Флемми обманул руководителя ФБР Джима Ринга, отрицая свое и Балджера участие в накробизнесе. «Насколько я понимаю, он [Флемми] по меньшей мере участвовал… в вымогательстве денег у наркодилеров», – заявил Вольф 2 сентября 1998 года.

Но Коннолли не сдавался. Он сыграл ключевую роль в создании мифа и теперь крепко за него держался. «Видите ли, я никогда не видел никаких доказательств того, что они были хоть каким-то образом втянуты в дела с наркотиками», – бравировал он в 1998 году, через шесть недель после заявления Вольфа в суде. И плевать на свидетельские показания, доказательства, данные федерального судьи. «Я имею в виду – связываться с наркодилерами, брать с них плату; да они же низшая форма животной жизни! Парни вроде Флемми или Балджера никогда не опустятся до того, чтобы иметь с такими дело».

Отрицание – наше все.



Бергерон вскоре обнаружил еще одно основание для ареста Балджера и Флемми. Он считал, что из-за них потерял многообещающего информанта. Все началось воскресным вечером в начале октября 1984 года, когда детектив получил сообщение, что ему необходимо поспешить в участок. Он приехал и узнал, что копы Куинси доставили туда тридцатидвухлетнего Джона Макинтайра, армейского ветерана, за которым тянулась цепочка незначительных нарушений закона. Его собирались допросить, поскольку он пытался вторгнуться в дом своей проживавшей отдельно жены. Запертый в одной из тесных, плохо освещенных камер, Макинтайр очень быстро разговорился, и сказанное им явно не входило в компетенцию патрульных полицейских. Он бессвязно болтал о марихуане, плавучих базах, незаконной торговле оружием и, что особенно шокировало, о «Вальгалле».

Рыболовецкий траулер «Вальгалла» вышел из Глостера, Массачусетс, 14 сентября, чтобы в течение нескольких недель ловить рыбу-меч. По крайней мере, такова была легенда. На самом деле траулер перевозил семь тонн оружия на кругленькую сумму в миллион долларов – 163 единицы огнестрельного оружия и несколько тысяч комплектов патронов, – предназначенного для ИРА в Северной Ирландии. За две сотни миль до побережья Ирландии «Вальгалла» встретилась с ирландским рыболовецким судном «Марита Энн». Оружие перегрузили, и вся операция вроде бы прошла успешно. Но ирландский военный флот получил наводку и перехватил «Мариту Энн» в море. Захват предназначенного ИРА арсенала стал главной темой первых страниц всех газет по обе стороны Атлантики.

Бергерон вызвал Берри, и они устроились с Макинтайром в кабинете главы детективов полицейского участка Куинси, включив магнитофон. Бергерон сидел как пригвожденный к месту, а с губ Макинтайра срывались имена некоторых из тех, на кого он давно нацелился. Джо Мюррей, крупный наркоторговец из Чарлстона; Патрик Ни из Саути, служивший посредником между Балджером и Мюрреем. Назвавшись членом «ячейки» Мюррея, Макинтайр описал несколько операций по контрабанде марихуаны. Он рассказывал, как за прошедшие пару лет группа Мюррея слилась с «организацией Южного Бостона», а это означало, что Ни теперь появлялся намного чаще, потому что «они хотели перетащить сюда несколько своих людей, чтобы те за всем приглядывали».

Упомянув о провале операции по передаче оружия ИРА, о которой недавно трубили все газеты, Макинтайр признался, что лично помогал грузить оружие, а затем выполнял обязанности корабельного механика. Он сказал, что всего на траулере плыли шестеро – он сам, капитан, член ИРА по имени Шон и трое парней из команды Саути. Он знал их только по кличкам, и они ему не понравились. «Было сразу понятно, что они из себя представляют. На всех плоские кепочки, спортивные костюмы Адидас, и ни на ком ни пятнышка грязи. Они вообще ничего не понимали в судне. Каждый день два-три раза принимали душ. Эти гребаные парни расхаживали туда-сюда, сверкали зубами и принимали душ! Нас накрыл шторм, такой сильный, что мы с капитаном не сходили с мостика два дня – нет, три. А эти даже носа из кают не высунули».

За поставкой оружия стояли Мюррей, Ни и «парни из винного магазина» – и, добавил Макинтайр, это такая банда, к которой нельзя относиться с легкостью. «Они просто свяжут тебя рояльными струнами и бросят. Это у них шутки такие».

В ту ночь, когда «Вальгалла» вышла из порта, Кевин Уикс стоял на страже. Кевин очень крутой, сказал Макинтайр, но «над ним есть еще один парень». Скажи ему слово поперек, вспоминал Макинтайр, «и он просто выпустит пулю тебе в башку». Бергерон видел, что Макинтайр дрожит, он боялся до оцепенения. «Я бы хотел начать нормальную жизнь, – сказал он чуть раньше. – А то живешь, будто в тебя воткнули нож. После нескольких лет просто не знаешь, чем все закончится и какая смерть тебя ждет. Я хочу сказать, не для того я родился, чтобы кончить вот так».

Он ни разу не назвал имя «одного парня над Уиксом», который следил за контрабандой наркотиков и за «Вальгаллой», но все присутствовавшие в комнате точно знали, кого он имеет в виду: это был Балджер.

Считалось, что Балджер изо всех сил симпатизирует ИРА, но в конце концов некоторые следователи пришли к выводу, что Балджер предал ИРА точно так же, как предал и свой район, представляясь эдаким борцом с наркотиками. Он вполне мог играть ключевую роль, собирая оружие для продажи ИРА, но как только с ним расплатились, настучал на партнеров. «Уайти помахал «Вальгалле» на прощание, а потом пошел и позвонил», – рассказывал позже некий представитель власти. Даже если это правда, Балджер был не единственным источником утечки информации. Бывший глава ИРА в Керри позднее признавался, что подверг риску передачу оружия в море. Шон О’Каллаган, киллер, ставший информатором, сказал, что сделал это, чтобы отомстить ИРА. Подтвердив свое предательство, он немедленно получил черную метку.

В то время Бергерон ничего этого не знал. Он принимал к сведению слова Макинтайра и чувствовал себя так, будто выиграл в лотерею. «Кажется, мне только что вручили чертовски большой подарок», – думал он. В течение следующих нескольких дней они с Берри уведомили АБН, таможню и даже ФБР. Макинтайр изъявил готовность сотрудничать, и его планировали использовать, чтобы получить больше информации об этой банде и торговле наркотиками. Затем, через несколько недель после казавшегося грандиозным прорыва, Макинтайр ушел из дома своих родителей в Куинси, сказав, что должен повидаться с Патриком Ни. Больше Макинтайра никто не видел. Его машину и бумажник нашли на парковке. Бергерон был просто раздавлен. Снова Халлоран. Снова Баки Барретт. Исчезновения, непременно следующие за разговорами о Балджере и Флемми. Той осенью произошло еще одно исчезновение, не попавшее под юрисдикцию Бергерона. Стиви Флемми и Дебора Хасси переживали скверные времена. Они постоянно ссорились, и Дебора пригрозила, что расскажет о романе с Флемми своей матери. Разумеется, это очень осложнило бы жизнь Стиви. Внезапно Дебора Хасси исчезает. Как и Дебре Дэвис до нее, ей было двадцать шесть. Флемми поехал к Марион Хасси в Мильтон. Он совершенно не собирался сообщать Марион, что только что похоронил Дебору в подвале в Южном Бостоне, месте, которым они с Балджером воспользовались несколько недель назад, чтобы избавиться от тела Джона Макинтайра, а до него – Баки Барретта. Флемми просто пожал плечами и, как мог, постарался утешить мать девушки.



Бергерон не сомневался, что Балджер с Флемми убили Макинтайра. Он не знал точно, откуда те узнали об их сотрудничестве, но подозревал ФБР. Бергерон, а в особенности агенты АБН Рейли и Берри, уже знали о слухах, циркулировавших в органах правопорядка Бостона, что Балджер и Флемми – осведомители ФБР. Планируя операцию «Бобы», они консультировались с полицейским Риком Фрейликом, обеспечившим новую команду следователей фотографиями объектов, докладами осведомителей и прочей информацией, собранной полицейскими штата. Также он передал полный отчет о проваленной попытке установить электронное наблюдение в гараже на Ланкастер-стрит в Бостоне. Фрейлик был убежден, что это ФБР «на них настучало».

Новые следователи не были наивными. У них уже имелись подозрения о возможных связях Балджера с ФБР, но ни одного твердого доказательства. От своих собственных информантов они также знали, что Балджер чувствует себя вполне уверенно и любит похваляться, что может обвести вокруг пальца любого, кто попытается его преследовать. Он посмеивался над полицейскими штата, называл неудавшуюся попытку в гараже на Ланкастер-стрит «шуткой». Это очень походило на бахвальство криминального авторитета, которое полицейские наблюдали со своего места в меблированных комнатах, следя, как Балджер выпендривается перед гаражом, втягивая живот.

На самом деле Балджер принял ту историю в гараже на Ланкастер-стрит близко к сердцу. После Ланкастер-стрит Балджер и Флемми, и без того подозрительные, сделались особенно осторожными. Уайти установил мудреную сигнализацию в своем кондо, где жил с Грейг. То же самое он сделал с черным «шевроле-каприс» 1984 года, на котором они с Флемми ездили. (Машина была зарегистрирована на сестру Кевина Уикса, Патрицию, работавшую секретарем в полиции Бостона.) В кондо Балджер постоянно держал включенными телевизор и стереосистему. В машине у него постоянно громко работало радио и трещал полицейский сканер, заглушая негромкие разговоры. А в конце дня Балджер парковал машину прямо у дверей кондо, где всегда мог за ней следить.

Более того, Балджер и Флемми все больше отдалялись от других, особенно Балджер. Вместо того чтобы выделяться в устойчивом потоке прочих криминальных личностей, как он делал это в гараже на Ланкастер-стрит, Балджер словно отошел в сторону. Как сообщил следователям один из информаторов в 1984 году, Балджер «разговаривает с подчиненными только в случае крайней необходимости. Подчиненные не могут напрямую обращаться к Балджеру или Флемми. Все контакты происходят через Джорджа Кауфмана, а уже Кауфман передает им необходимую информацию».

Эти особые предосторожности дополняли уже принятые Балджером надежные меры борьбы с возможным наблюдением за ним, такие как манера вождения автомобиля с целью проверить, не едет ли кто следом: он мог внезапно остановиться, внезапно повернуть в противоположную сторону, в особенности на улице с односторонним движением, внезапно съехать со скоростной полосы на хайвее и вообще свернуть с автострады. Бергерон и агенты АБН Рейли и Берри отмечали, что Балджер и Флемми постоянно держатся настороже.

Балджер с Флемми и новые следователи время от времени натыкались друг на друга. Однажды летней ночью Бергерон и Берри ехали следом за Балджером по Дорчестер-авеню в Саути, когда он их заметил. Балджер помахал им и улыбнулся. Но Уайти не всегда вел себя так беспечно. Однажды ночью Бергерон с еще одним детективом вели наблюдение за кондо в Куинси из белого «форда»-фургона, выделенного им АБН. В 2.02 ночи Балджер вышел из номера 101, сел в машину и поехал вокруг парковки, с подозрением глядя на «форд». Затем припарковался, вышел и заглянул в заднее стекло фургона, обошел вокруг машины, посмотрел на нее спереди и, заметно взволновавшись, вернулся в кондо. Следователи торопливо отъехали, и в эту же минуту увидели в зеркале заднего вида Балджера в автомобиле, выехавшем из тени мусорного бака.

Из этой игры в кошки-мышки следователи сделали вывод, что Балджеру и Флемми известно о проявленном к ним интересе. Но даже понимая, что «Операция „Бобы”» развивается в атмосфере высочайшего риска, они не допускали мысли отказаться от нее. Бергерон, Рейли и Берри часто обсуждали возможность того, что Балджер и Флемми являются осведомителями ФБР. Но в конце концов – и что с того? В 1984 году основная идея была проста. Балджер и Флемми, как заключил Рейли, «были крупнейшими криминальными фигурами, оставшимися в Бостоне после недавнего краха организации Анджуло». Даже если они и являлись информаторами, заметил Рейли, «информаторам никто не дает зеленой улицы». Все сходились в одном – будет намного проще выстроить дело, если они сумеют убедить свидетелей дать показания против Балджера и Флемми в суде, но это было нереально: из-за замкнутого образа жизни Балджера, из-за того, что Балджера в преступном мире очень боялись; из-за того, что люди вроде Джона Макинтайра просто бесследно исчезали. Таким образом, основной стратегией операции «Бобы» была необходимость зафиксировать собственные слова Балджера. Бо́льшую часть 1984 года следователи провели, пытаясь набрать уважительных оснований для того, чтобы убедить судью дать разрешение на установку прослушки.

И хотя в виде любезности они уведомили ФБР в апреле 1984 года, при подготовке операции «Бобы» следователи ставили перед собой цель ограничить доступ ФБР к собранной информации, в том числе о наркодеятельности Балджера. «Я хотел не допустить к этой информации ФБР и продолжать работу», – рассказывал Рейли. «Это дело, – сказал он, – было инициировано АБН, проводилось АБН, финансировалось АБН. Мы делали все». Вся операция была организована так, чтобы не дать некоторым конкретным агентам бостонского отделения ФБР узнать о ней. Той осенью, когда из Нью-Йорка прибыла первоклассная техкоманда ФБР, чтобы проконсультировать АБН на предмет установки жучков в машине и кондо Балджера, этим прибывшим агентам запретили отмечаться в бостонском отделении. Двое местных агентов ФБР, которых АБН все-таки пришлось привлечь к работе – они должны были помочь прослушивать разговоры, – были в городе новичками. Даже штаб-квартиру операции «Бобы» перенесли в дом «Фарго» в даунтауне Бостона, подальше от комплекса правительственных зданий имени Джона Ф. Кеннеди, где агенты АБН и ФБР частенько пересекались, вместе ходили на ленч и могли начать сплетничать о делах, которые разрабатывали.



Но ФБР все равно знало, и с точки зрения Флемми, роль ФБР в операции «Бобы» была не более чем «тайной попыткой сделать так, чтобы расследование в конечном итоге оказалось безуспешным». Коннолли, как оказалось, с самого начала понял, откуда ветер дует – в самом начале 1984 года, еще до того, как у операции появилось название, и до того, как АБН разработало план действий. Сразу же после того как из Бостона прислали телекс, уведомлявший штаб-квартиру ФБР о запланированной разработке АБН, один из высших чинов ФБР в Вашингтоне, округ Колумбия, человек по имени Шон Маккуини, поднял телефонную трубку и позвонил Джиму Рингу. Маккуини был главой отдела по борьбе с организованной преступностью в головном офисе ФБР.

Вместо Ринга на звонок ответил Джон Коннолли.

– Это не ваши парни? – спросил его Маккуини.

А то, что знал Коннолли, знали и Балджер с Флемми. Они продолжали регулярно встречаться в течение всего года и, как сказал Флемми, разговоры часто обращались ко все возрастающему к ним интересу со стороны АБН и полиции Куинси. Между ними происходило нечто вроде взаимного сотрудничества – каждый делился с остальными любой добытой информацией. Коннолли получал дополнительную информацию от других агентов либо напрямую, либо через Ринга. Было бы неплохо, чтобы свой вклад вносил и Джон Моррис, но Моррис не только не руководил больше отделом, но и вовсе уехал из города: бывшего куратора отправили со спецзаданием во Флориду, и он вернулся только в начале 1985 года.

Во время одной из важных встреч в сентябре 1984 года Балджер, Флемми, Ринг и Коннолли собрались в квартире Коннолли в Южном Бостоне. Это место выбрали, потому что копы ночами напролет следили за кондо Балджера. Четверка, как вспоминал Флемми, вела «оживленную дискуссию» об операции «Бобы». Флемми и Балджер, обращаясь к Рингу, категорически отрицали свое участие в наркодеятельности. Ринг и Коннолли сказали, чтобы они не волновались, настаивая на том, чтобы Флемми с Балджером «держались и оставались – ну, вы понимаете, оставались в команде». Вдобавок Балджеру и Флемми сообщили, что над операцией «Бобы» теперь работают в доме «Фарго» в Бостоне. Это дало возможность Балджеру наблюдать за зданием и отследить все до единой марки, модели и все номерные знаки тайных автомобилей, на которых ездили агенты.

К тому времени, как в канун Рождества следователи АБН получили разрешение суда подключить прослушку к телефону Джорджа Кауфмана, Флемми и Балджер на шаг их опережали. Джон Коннолли сделал им своего рода подарок к празднику – предупредил о прослушке, так что вместо записи переговоров гангстеров агенты АБН Рейли и Берри слушали только полную чушь, которую Флемми нес по телефону, или же кодированные переговоры с Джорджем Кауфманом. Балджер же телефоном вообще не пользовался.

Учитывая все заблаговременные предупреждения, удивительно, что Бергерону, Рейли и Берри из АБН все-таки удалось установить микрофоны в кондо и машине Балджера. И они это сделали, пусть и не на долгий срок – на несколько недель 1985 года. После того как техническая команда ФБР, вызванная для консультации, оказалась неспособна предложить хотя бы один надежный способ установки микрофонов в машине и кондо Балджера, агенты АБН и Бергерон оказались предоставлены сами себе. И в машине, и в кондо была установлена сложная система сигнализации, способная обнаружить любое вторжение. Техническая команда, посмотрев на жилье и машину издалека, вынесла заключение, что нет ни малейшей возможности проникнуть внутрь и установить жучки, разве только агенты выяснят коды отключения сигнализации. Кроме того, ФБР предложило заменить машину Балджера точной ее копией с уже установленной прослушкой. Рейли счел это предложение смехотворным. Через день техкоманда вернулась в Нью-Йорк. Их жалкие дежурные предложения только усилили тревогу Рейли насчет ФБР, хотя техкоманде было приказано не сообщать местным агентам о своем пребывании в городе. «Я считал, что они не особенно старались».

Так что Рейли, Берри и Бергерон взяли дело в свои руки. Они раздобыли «шеви», в точности такой, как у Балджера, и начали его изучать, пытаясь найти способ установить жучок, не вскрывая машину. Обнаружив точку входа внизу на панели одной из дверок, они начали практиковаться, высверливая там отверстие, и в конце концов сумели вставить в него рабочий микрофон. Точно так же они поступили и с кондо – учились высверливать отверстия в подоконниках, чтобы просунуть жучок снаружи и установить его.

В начале 1985 года, под покровом ночи, агенты установили жучок в подоконник кондо. «Жучок работал прекрасно», – рассказывал Бергерон. «Проблема, – сказал он, – заключалась в том, что как только приезжал Флемми, Балджер включал на полную мощность одновременно стереосистему и телевизор, и оба гангстера уходили наверх, чтобы вести разговоры там». Попытка провалилась.

Затем, 2 февраля 1985 года, пока Балджер еще спал, агенты установили жучок в дверной панели черного «шеви». Но на следующий день, когда Балджер уселся в свою машину и поехал в Южный Бостон, агенты услышали только дорожный шум. Микрофон передавал толчки и скрежет, когда автомобиль поворачивал на хайвее. Даже после того как на следующую ночь они переустановили жучок, агентам по-прежнему не хватало «четкости и разборчивости» в перехвате разговоров Балджера. Частично проблема заключалась в ощутимой ограниченности технологий, которыми приходилось пользоваться. Они использовали крошечный прибор, передававший сигнал в автомобиль слежения, где, собственно, и записывались разговоры. А это означало, что возможность записать хоть что-нибудь зависела от того, как близко их фургон находился к машине Балджера – совсем не простая задача. Более того, агентам приходилось постоянно конкурировать с дорожными шумами и привычкой Балджера громко включать радио, пока они с Флемми тихонько разговаривали, обсуждая свои дела в атмосфере постоянной настороженности.

Было очень сложно понять, кто именно разговаривает в машине и что именно говорится. Лучший вечер выпал им 17 февраля 1985 года, когда два агента АБН и Бергерон проследили за Балджером и Флемми до бара «Три О», где те встречались с Джорджем Кауфманом. В начале одиннадцатого Балджер и Флемми вышли из бара и поехали прочь. Продираясь сквозь звуки радио и дорожные шумы, агенты услышали, как Балджер и Флемми разговаривают об изменившемся порядке подчинения в криминальном мире. Гангстеры говорили о Хауи Уинтере, который должен был скоро выйти из тюрьмы. «Гребаный Хауи», – произнес Балджер.

Агенты услышали, что разговор ненадолго свернул на наркотики.

– Этот долбаный кокаинщик, – сказал Флемми.

– Я веду бизнес и все прочее по телефону, – отозвался Балджер.

Раздражающие обрывки сведений, словно над ними издеваются. Они выхватывали кусочки разговора о деньгах, о «сбыте наркотиков», об игорных операциях Балджера. Услышали даже то, что сочли упоминанием о местных агентах ФБР, но не поняли, что это означает. «Конноли, мать его, стал слегка нервничать», – заметил Флемми.

Агенты продолжали прослушку, но одна ночь сменялась другой, а они больше так и не сумели уловить достаточно, чтобы объединить все в единую криминальную структуру. Они видели Балджера в машине с Патриком Ни, служившим связным между Балджером и Джо Мюрреем, но так толком и не поняли, о чем там говорилось. Видели подчиненного Балджера, севшего в машину с пачкой денег для криминального босса, но опять же разговор был заглушен. Слышали, как разъяренный Балджер обрушился на еще одну мелкую сошку за то, что тот осмелился явиться к нему в квартиру Терезы Стэнли. Балджер устроил нарушителю настоящий разнос, сказав, что «грохнет» любого, кто посмеет появиться здесь. «Семья не имеет никакого отношения к бизнесу», – заявил он.

Ни один следователь до сих пор не записывал разговоры Балджера на магнитофон, даже обрывочно, но агенты понимали, что если они хотят создать доказательную базу, с которой можно передать дело в суд, им придется улучшить качество записей. 7 марта в 2:40 ночи Рейли и Бергерон совершили последнюю попытку удачнее переустановить микрофон. «Мы думали, он спит, потому что обычно засыпал примерно в половине третьего ночи, – вспоминал Рейли. – Мы обошли дом, и тут он вышел из кондо. Он увидел нас, а мы увидели его и рванули прочь». Бергерон добавил, что возбужденный Балджер прыгнул в машину вместе со своей подругой Грейг и начал кружить по парковке. «Он нарезал круги, как сумасшедший, и орал на Грейг, реально взвинченный и полный подозрений, орал, что все знает о копах».

Флемми уехал в Мексику, а дерганый Балджер затаился. Ускользнув от следователей, он на следующий же день, 8 марта, встретился с Джоном Коннолли. Затем, спустя три дня, агенты АБН Рейли и Берри следили за Балджером, когда тот в своем черном «шеви» въехал в гараж рядом с винным магазином в Саути.

Следующие слова, услышанные ими от Балджера, означали, что все кончено.

– Он прав – они в самом деле засунули в машину жучок.

Агенты выпрыгнули из фургона и помчались вытаскивать свое электронное оборудование. Последнее, что они могли бы желать – это чтобы объекты наблюдения узнали, какие именно технологии против них использовались. Они увидели, что Балджер отдирает дверную панель, а Кевин Уикс стоит рядом с детектором радиочастотных излучений, который мог засечь как раз такие жучки, какие использовало АБН. Увидев в своем гараже Рейли, Берри и двух других агентов АБН, Балджер тут же перешел на задиристую манеру поведения, какой всегда отличалось его общение с копами. Он сказал, он удивлен, что им удалось установить жучок. «У меня очень неплохая система сигнализации», – заявил Уайти. Рейли шагнул вперед, пошарил в дверной панели и вытащил микрофон. Балджер заметил, что после недавнего столкновения с Рейли и Берри на парковке у кондо понял, что что-то происходит. Однако ни словом не упомянул о своих контактах с ФБР.