Пола восхищало мужество его коллег по филиалу ЭДС в Тегеране. Ллойд Бриггс, который теперь улетел в Нью-Йорк, Рич Гэллэгер, сидевший в городе все время, и Кин Тэйлор, который уезжал, а потом вернулся, – все они каждую минуту рисковали своими жизнями, когда ехали в тюрьму мимо толп беснующихся бунтовщиков. Перед ними также маячила угроза, что Дэдгару может прийти в голову мысль схватить их и засадить за решетку, как еще одних заложников. Но особенно Пол был тронут, когда узнал, что в Тегеран возвращается Боб Янг, так как жена Боба только что родила, и для отца новорожденного, конечно же, это было неподходящее время, чтобы подвергать себя опасности.

Поначалу Пол думал, что его освободят с минуты на минуту. Теперь же он успокаивал себя, говоря, что его освободят со дня на день.

Одного из заключенных из их камеры выпустили на свободу. Это был Лючио Рэндоне, итальянский строитель, работавший в строительной компании «Кондотти д\'Аква». Рэндоне вернулся в тюрьму на свидание, принес с собой две большие плитки шоколада и сказал Полу и Биллу, что говорил о них итальянскому послу в Тегеране. Посол обещал встретиться с американским коллегой и рассказать, как можно вызволить людей из тюрьмы.

Но больше всего надежд Пол возлагал на адвоката доктора Ахмада Хоумена, которого Бриггс нанял вместо иранских юристов, давших неудачный совет насчет залога. Хоумен приходил к ним уже в первую неделю их пребывания в тюрьме. Беседа проходила по некоторым причинам не в комнате для свиданий, размещающейся в одноэтажном здании на противоположной стороне двора, а в приемной тюрьмы. Пол опасался, что присутствие надзирателей помешает откровенному разговору с адвокатом, однако Хоумен ничуть не испугался стражников.

– Дэдгар стремится завоевать себе авторитет, – заявил он.

Может ли статься такое? Чрезмерно усердствующий следователь, старающийся выслужиться перед начальством (или, возможно, перед революционерами), проявляя рвение в преследовании американцев, – да разве это возможно?

– Ведомство Дэдгара весьма могущественно, – продолжал Хоумен. – Но в данном деле он в шатком положении. Причин для вашего ареста у него не было, а залог установлен непомерный.

Пол почувствовал расположение к Хоумену. Он казался ему знающим и полным уверенности.

– Ну и что же вы намерены делать? – спросил он адвоката.

– Главное – добиваться снижения суммы залога.

– А каким образом?

– Прежде всего, переговорю с Дэдгаром. Надеюсь, что смогу доказать ему жестокость и непомерность залога. А если он будет стоять на своем, пойду к его начальству в Министерстве юстиции и буду настаивать, чтобы Дэдгару приказали снизить сумму.

– Ну а как вы думаете, сколько это займет времени?

– Возможно, с неделю.

Прошло уже больше недели, но все же Хоумен добился некоторого прогресса. Он снова пришел в тюрьму и сообщил, что начальники Дэдгара в Министерстве юстиции согласились заставить его пойти на попятную и снизить залог до суммы, которую ЭДС может легко и спокойно заплатить из своих фондов, имеющихся в Иране. Выражая явное презрение к Дэдгару и уверенность в своей правоте, он торжественно заявил, что все будет окончательно улажено во время второго допроса Пола и Билла Дэдгаром 11 января.

И действительно, во второй половине этого дня Дэдгар пришел в тюрьму. Как и в тот раз, первым он пожелал допросить Пола. Пол находился в прекрасном расположении духа, когда в сопровождении стражника пересекал тюремный двор.

«Дэдгар – чрезмерно усердствующий следователь, – подумал он, – но начальство врезало ему промеж глаз, и он теперь вынужден смирить гордыню и глодать сухую корку».

Дэдгар уже ждал Пола, рядом с ним сидела та же женщина-переводчица. Он молча кивнул головой на стул, и Пол уселся, подумав: «А ведь он не выглядит таким уж робким».

Дэдгар говорил на фарси, а госпожа Нурбаш переводила.

– Мы пришли обсудить сумму вашего залога.

– Хорошо, – ответил Пол.

– Господин Дэдгар получил письмо по этому вопросу из Министерства здравоохранения и социального благосостояния.

Нурбаш начала переводить письмо. В нем сообщалось, что, по мнению чиновников министерства, сумма залога за двух американцев должна быть увеличена до двадцати трех миллионов долларов, то есть повыситься вдвое, чтобы покрыть убытки министерства, поскольку ЭДС отключила компьютеры.

Полу стало ясно, что сегодня его вовсе не собираются выпускать на волю.

Письмо оказалось следственной инсценировкой. Дэдгар тонко обвел доктора Хоумена вокруг пальца.

Встреча с Дэдгаром оказалась пустой затеей. Она довела Пола до бешенства. «И еще проявлять вежливость к этому ублюдку? Да пошел он к чертовой матери!» – подумал он.

После того, как переводчица закончила читать письмо, он сказал:

– А теперь я хочу что-то заявить, и вы постарайтесь точно перевести каждое мое слово. Ясно?

– Да, все ясно, – ответила госпожа Нурбаш.

Пол начал говорить медленно и отчетливо:

– Вы держите меня за решеткой уже две недели. В суд меня не ведут. Мне не предъявлено никаких обвинений. Вы еще должны доказать хоть какой-то фактик, свидетельствующий о моем мнимом преступлении. А вы даже не знаете, в чем меня можно обвинить. И это называется иранским правосудием?

К удивлению Пола, его слова немного растопили холодную невозмутимость Дэдгара.

– Я очень извиняюсь, – начал он, – что вам, как и другому американцу, придется платить за все, что натворила ваша компания.

– Нет и еще раз нет, – запротестовал Пол. – Компания – это я. Я ее ответственный сотрудник. И если компания сделала что-то не так, я буду нести ответственность. Но мы не делали ничего противозаконного. В действительности мы намного перевыполнили свои обязательства по контракту. ЭДС заполучила этот подряд потому, что мы единственная компания в мире, производящая такого рода работы, – создание полностью автоматизированной системы контроля благосостояния в слаборазвитой стране, насчитывающей тридцать миллионов крестьян, нуждающихся в помощи. И мы создали такую систему. Наша система обработки данных выдает страховые карточки. Регистр застрахованных хранится в банке данных и находится на бюджете министерства. Каждое утро он выдает сведения об общем числе заявок на страховки, поданные в предыдущий день. Он распечатывает для Министерства здравоохранения и социального благосостояния платежные ведомости на выплату пособий. Для этого же министерства система ежедневно и ежемесячно выдает обобщенные финансовые сведения. Почему бы вам не сходить в министерство и не взглянуть на эти распечатки? Нет, нет. Еще минутку, – сказал он, видя, что Дэдгар хочет что-то сказать. – Я еще не закончил.

Дэдгар пожал плечами.

– Есть прямые очевидные свидетельства, что ЭДС полностью выполнила свои обязательства по контракту, – продолжал Пол. – Легко также установить, что министерство, со своей стороны, обязательств по контракту не выполнило. Я хочу сказать, что оно не платило нам полгода и к настоящему моменту задолжало что-то более десяти миллионов долларов. Ну а теперь задумайтесь о позиции министерства. Почему оно не платит ЭДС? А потому, что у него нет денег. А почему их нет? Вам и мне прекрасно известно, что оно за первые семь месяцев уже израсходовало все свои годовые бюджетные ассигнования, а у правительства денег нет, чтобы пополнить бюджет. Вполне может статься, что некоторые его департаменты просто не могут выполнить свои функции. А что с теми людьми, которые допустили перерасход бюджета? Может, они ищут козлов отпущения, кого можно обвинить в неправильных действиях? А разве могут они признать, что ЭДС, капиталистическая компания, американская компания, вела с ними дела честно и правильно? В создавшейся политической атмосфере люди жаждут услышать о слабости американцев и готовы поверить, что мы водим Иран за нос. Но вы-то, господин Дэдгар, вы-то служитель закона. Вы-то не должны предъявлять американцам обвинения без всяких доказательств. От вас ждут, что вы докопаетесь до правды, если только я правильно понимаю предназначение следственной части прокуратуры. Не подошло ли время спросить, почему кто-то возводит ложные обвинения на меня и мою компанию? Не подошло ли время начать вам расследовать действительное состояние дел в этом чертовом министерстве?

Переводчица перевела последнюю фразу. Пол внимательно посмотрел на Дэдгара – тот опять напустил на себя невозмутимое выражение. Он что-то отрывисто сказал. Госпожа Нурбаш перевела:

– Теперь он побеседует с другим арестованным.

Пол в недоумении уставился на нее. Выходит, он напрасно старался. С таким же успехом он мог бы декламировать детские побасенки. Дэдгара ничем не проймешь.

Пол окончательно потерял присутствие духа. Лежа на тюфяке, он вглядывался в фотографии Карен и Энн Мэри, которые прикрепил на спинку койки над собой. Он очень тосковал по своим девчушкам. Пол взглянул на наручные часы – в США сейчас глухая ночь. Рути спит одна на просторной кровати. Как хорошо было бы забраться под одеяло и обнять ее! Пол заставил себя выбросить эту мысль из головы – он лишь расстраивает себя подобными воспоминаниями. О семье беспокоиться незачем. Они не в Иране, над ними опасность не нависла, а он знает, что произойдет дальше. О них позаботится Перо. Эту хорошую черту характера у Перо не отнимешь: когда нужна поддержка, на него можно опираться, как на каменную стену.

Пол закурил сигарету. Он сильно озяб и чувствовал, что не в состоянии что-либо делать: ни идти в Чаттанугскую комнату попить чайку, ни смотреть новости по телевизору на этом тарабарском языке, ни даже сгонять с Биллом партию в шахматы. Не хотел он и идти в библиотеку, чтобы обменять книгу. Сейчас он читал «Колючие птицы» Колина Макгуллога. Он нашел это произведение довольно эмоциональным. В нем рассказывалось о нескольких поколениях одной семьи. Читая его, Пол вспоминал своих домочадцев. Главный герой был священником, и Пол, как католик, не мог не сочувствовать ему. Он прочел книгу трижды. Прочитал он также и «Гавайи» Джеймса Мичнера, «Аэропорт» Артура Хейли и «Книгу мировых рекордов Гиннесса». До конца своей жизни ему больше не хотелось читать других книг.

Иногда он думал о том, что будет делать, когда выйдет на свободу, позволяя себе расслабиться и помечтать о любимых развлечениях, лодочных прогулках и рыбной ловле. Но долго расслабляться было нельзя – такие воспоминания могли привести его в уныние.

Пол никак не мог припомнить, чтобы в своей жизни он когда-либо бездельничал. В офисе у него, как правило, был завал работы – на три дня вперед. Никогда не позволял он себе полежать и покурить, придумывая всякие развлечения.

Хуже всего оказалась для Пола беспомощность. Хотя он всегда был наемным служащим, готовым поехать в любое место, которое укажет ему босс, и выполнять какую угодно работу, опять же по команде босса, тем не менее, он всегда знал, что в любое время можно сесть в самолет и улететь домой, либо уволиться с работы, либо сказать боссу «нет». Окончательное решение всегда оставалось за ним. А вот теперь он не может распорядиться своей судьбой. Не может он ничего поделать, чтобы изменить это дурацкое положение, в которое угодил, и вынужден просто сидеть сложа руки и переживать.

До него дошло, что прежде он не понимал значения свободы, пока не лишился ее.

* * *

Демонстрация проходила относительно спокойно. Горели, правда, несколько автомашин, но больших беспорядков не наблюдалось: демонстранты ходили взад-вперед по улицам, держа в руках портреты Хомейни и бросая цветы на башни танков.

Движение транспорта в городе встало.

Наступило 14 января – накануне в Тегеран прилетели Саймонс и Поше. Булвэр вернулся в Париж и вместе с четырьмя другими членами штурмовой группы ожидал авиарейса на Тегеран. А пока Саймонс в сопровождении Коберна и Поше отправился на разведку к зданию тюрьмы.

Через несколько минут Джо Поше выключил мотор и молча сидел за рулем с невозмутимым, как всегда, видом.

Сидящий сзади него Саймонс, наоборот, был возбужден.

– На наших глазах творится сама история, – сказал он. – Немногим выпадает случай быть свидетелями, как разворачивается революция. «Да он же очень любит историю, – вспомнил Коберн, – а историю революций в особенности». Когда Саймонс проходил через иммиграционный контроль в аэропорту, на вопрос о роде занятий и цели прибытия в Иран он ответил, что раньше был фермером и теперь хотел бы воспользоваться представившимся случаем и посмотреть, как развивается революция. И он говорил сущую правду.

Коберн ничуть не перепугался, когда оказался в самом эпицентре событий. Но ему было не по душе сидеть внутри маленькой автомашины «Рено-4», когда вокруг бесновались мусульманские фанатики. Хотя у него уже и отросла борода, на иранца он ничуть не походил. Не походил на иранца и Поше. А вот Саймонс – тот похож: волосы на голове стали у него еще длиннее, смуглая кожа, крупный нос и белая борода – все признаки вылитого иранца. Сунуть ему еще четки в руки и поставить на углу улицы – и никто ни на мгновение не заподозрил бы, что перед ним американец.

Но толпе вовсе не было дела до американцев, и, в конце концов, Коберн, догадавшись, что ему ничто не угрожает, вышел из машины и пошел в ближайшую булочную. Там он купил лаваш – плоскую большую круглую лепешку из пресного теста с хрустящей корочкой, из тех, что выпекались каждый день и стоили семь риалов – десять центов. Как и французские булки, лаваш вкусен, пока свеж, но очень быстро черствеет. Его обычно едят с сыром или с маслом. Весь Иран питался лавашем с чаем.

Они продолжали сидеть в машине, жуя лаваш и наблюдая за демонстрацией, пока наконец она не кончилась и уличное движение не возобновилось. Поше вел машину по маршруту, который минувшим вечером наметил по карте. Коберну было любопытно: а что же они увидят, когда подъедут к тюрьме? По указанию Саймонса он пока воздерживался от поездок в район Тегерана, где расположена тюрьма. Коберн очень надеялся, что тюрьма окажется точно такой же, какой он описал ее одиннадцать дней назад в домике у озера на виноградниках, так как план нападения на тюрьму был составлен на основе его рассказа. А точно ли такой она окажется, они узнают очень и очень скоро.

Они подъехали к Министерству юстиции и направились в объезд, по улице Кайам, где находится главный вход в тюрьму.

Поше вел машину медленно, но, объехав тюрьму, прибавил газу.

– Вот, мать твою, – выругался Саймонс. Сердце у Коберна ушло в пятки.

Тюрьма оказалась совсем не похожей на ту, которую он мысленно представлял и обрисовывал.

Ворота были двустворчатые, стальные и высотой четыре метра тридцать сантиметров. По одну сторону ворот тянулось длинное одноэтажное здание с колючей проволокой на крыше. По другую – стояло еще более высокое здание, пятиэтажное, сложенное из серого камня.

Никакой железной ограды не была. Не проглядывался и тюремный двор.

– Ну и где же этот сраный двор для прогулок? – поинтересовался Саймонс.

Поше проехал вперед, развернулся и вновь поехал по улице Кайам, но уже с противоположной стороны.

На этот раз Коберн рассмотрел небольшой дворик, покрытый травой и обсаженный деревьями, отделенный от улицы оградой из железных рельсов высотой примерно 3,7 метра. Но он не имел никакого отношения к тюрьме, расположенной дальше вдоль улицы. Во время телефонного разговора с Маджидом тюремный двор для прогулок был непонятным образом спутан с этим уличным сквером.

Поше сделал еще одну ездку вокруг всего блока.

Саймонс, сидя впереди, рассуждал.

– Да-а… – говорил он. – Теперь нам нужно разузнать, с чем столкнемся, когда перелезем через эти ворота. Кто-то должен сходить в разведку.

– Кто же? – спросил Коберн.

– Да ты, – ответил Саймонс.

Вместе с Ричем Гэллэгером и Маджидом Коберн подошел к воротам тюрьмы. Маджид нажал кнопку звонка, и все замерли в ожидании.

Коберн стал в группе спасателей как бы «посторонним». Его уже засекли в «Бухаресте» иранские служащие; следовательно, его пребывание в Тегеране уже не удержать в тайне. Саймонс и Поше выходили из дома лишь в крайнем случае и держались подальше от здания ЭДС – о том, что они в городе, знать никому не нужно. Только Коберну можно будет пойти в гостиницу «Хьятт», встретиться там с Тэйлором и перегнать автомашины. И именно Коберну следует войти в тюрьму.

В ожидании, пока откроют входную дверь, он припоминал все указания Саймонса, что нужно разведать: условия и режим охраны, количество охранников, их вооружение, расположение постов, укрытий, вышек часовых – длиннющий список, а Саймонс велел запомнить еще всякие подробности.

В двери приоткрылся глазок. Маджид что-то сказал на фарси. Дверь распахнулась, и все трое вошли в тюрьму.

Прямо перед собой Коберн увидел тюремный двор с большой травяной клумбой и припаркованными на противоположной стороне автомашинами. Позади автомашин возвышалось пятиэтажное здание, нависшее над двором. Слева от ворот находилось одноэтажное здание, которое он заметил с улицы. Крыша этого здания опоясана колючей проволокой. Справа видна какая-то стальная дверь.

Коберн надел длинное просторное пальто, под которым легко пронести охотничье ружье, но охранник, открывший дверь, даже никого не обыскал. «Я мог бы пронести с собой хоть восемь пистолетов», – подумал Коберн. Это уже неплохо – охрана налажена слабо. Он заметил также, что охранник у ворот вооружен всего лишь пистолетиком малого калибра.

Всех троих посетителей повели к одноэтажному зданию слева от входа. В комнате для свиданий их ждал начальник тюрьмы вместе с каким-то еще иранцем. Гэллэгер предупреждал Коберна, что этот иранец всегда присутствует при свиданиях американцев – он отлично знает английский язык и, по всей вероятности, подслушивает разговоры. Коберн сказал Маджиду, что не хотел бы, чтобы подслушивали его беседу с Полом, и Маджид решил отвлечь внимание иранца, знающего английский язык, заговорив ему зубы.

Коберна представили начальнику тюрьмы, который имел чин полковника. На ломаном английском языке тот сказал, что ему жаль Пола и Билла, но он надеется, что их вскоре освободят. Похоже, что он сказал это от чистого сердца. Коберн заметил, что и полковник, и его сопровождающий оружия не носили.

Открылась дверь, вошли Пол и Билл.

Они с удивлением уставились на Коберна: никто им не говорил, что он в городе, а тут еще у него борода – было отчего прийти в изумление.

– Какого черта ты здесь отираешься? – широко улыбнувшись, спросил Билл.

Коберн тепло пожал руки обоим приятелям.

– Ну парень, никак не думал, что ты здесь, – изумленно проговорил Пол.

– Как там моя жена? – спросил Билл.

– С Эмили все прекрасно и с Рути тоже, – ответил Коберн.

Маджид начал что-то говорить громким голосом на фарси начальнику тюрьмы и его сопровождающему «слухачу». Было похоже, что он рассказывал им какую-то занимательную историю, сопровождая рассказ выразительными жестами. Рич Гэллэгер принялся беседовать с Биллом, а Коберн сел рядом с Полом.

Саймонс наказал Коберну выяснить у Пола тюремные порядки и согласовать с ним план побега. Почему у Пола, а не у Билла? Потому что, как считал Коберн, Пол был лидером и вел за собой Билла.

– Если ты еще не догадался, – начал Коберн, – то скажу: мы намерены вызволить вас отсюда силой, если это необходимо.

– Я уже догадался об этом, – ответил Пол, – но не уверен, что это хорошая идея.

– Почему?

– Могут пострадать люди.

– Слушай меня. Росс для этой операции подобрал самого лучшего исполнителя в мире и дал нам свободу действий, то есть карт-бланш…

– Нет, я не уверен, не нравится мне что-то эта затея.

– Я не спрашиваю твоего разрешения, Пол.

– Хорошо, – рассмеялся Пол.

– Теперь мне нужно кое-что узнать. Когда вас выводят на прогулку? Куда?

– Да вот прямо сюда, во двор.

– Когда?

– По четвергам.

«Так, сегодня понедельник. Стало быть, следующая прогулка будет 18 января».

– Сколько длится прогулка?

– Около часа.

– В какое время?

– По-разному, каждый раз в разное время.

– Черт, плохо. – Коберн спохватился и прикинулся беззаботным, стараясь не переходить на шепот заговорщика и не озираться, опасаясь, что кто-то может подслушать их разговор. Все должно выглядеть, как обычная дружеская беседа. – Сколько в этой тюрьме охранников?

– В общем и целом примерно двадцать.

– Все они в форме, все вооружены?

– Все в форме, некоторые вооружены – носят пистолеты.

– А винтовки?

– Так… у охранников, если они не солдаты, винтовок нет, но… Слушай, наша камера на той стороне двора, в ней окно. Из него видно, как по утрам появляется группа примерно из двадцати охранников, их можно назвать отборными. Они вооружены винтовками и носят блестящие шлемы. Они появляются рано-рано утром, а потом в течение всего дня я их ни разу не видел – не знаю, где они находятся.

– Постарайся выяснить.

– Постараюсь.

– Так где твоя камера?

– Когда пойдешь отсюда, ее окно окажется примерно напротив. Если отсчитывать от правого угла здания, то третье – как раз наше окно. Но когда приходят посетители, то надзиратели закрывают окна створками – они говорят, чтобы заключенные не видели приходящих женщин.

Коберн согласно кивал головой, стараясь все это запомнить.

– Нужно выполнить два задания, – потребовал он. – Во-первых, прикинуть внутренний план тюрьмы, по возможности с точными размерами. При следующей встрече я расспрошу у тебя подробности и мы сможем нарисовать план. И во-вторых, будь в спортивной форме. Каждый день делай физические упражнения.

– Хорошо.

– А теперь обрисуй мне распорядок дня.

– Нас будят в шесть утра… – начал Пол.

* * *

Коберн внимательно слушал, стараясь все запомнить: он знал, что придется все пересказывать Саймонсу. И все время его подсознательно сверлила одна мысль: «Если не знать, в какое время их выводят на прогулку, то как же, черт возьми, мы узнаем, когда перемахивать через стену?»

– Во время свидания – вот когда! – заключил Саймонс.

– Как это, как это? – засомневался Коберн.

– Только это время мы можем рассчитывать и знать, что они в этот момент не будут находиться внутри тюрьмы и их можно захватить.

Коберн согласно кивнул. Они сидели втроем в гостиной дома Кина Тэйлора. Комната была довольно просторной, на полу лежал персидский ковер. Они сдвинули на середину три стула вокруг кофейного столика. Рядом со стулом, на котором сидел Саймонс, прямо на ковре громоздилась небольшая кучка окурков. Вот Тэйлор взбесится при виде их.

Коберн чувствовал себя выжатым, как лимон. Он даже не предполагал, что Саймонс будет его не просто расспрашивать, а прямо-таки терзать. Когда Коберн не мог точно вспомнить какую-либо подробность, Саймонс заставлял его припоминать снова и снова, пока не добивался своего. Саймонс выуживал из него такую информацию, которую он даже не зафиксировал в своей памяти. Для этого он задавал четкие прямые вопросы.

– Микроавтобус и веревочная лестница из сценария исключаются, – решил Саймонс – Теперь уязвимым местом в охране тюрьмы становится неточный распорядок дня. Мы выделим двоих под видом посетителей, они пронесут под полой пальто ружья или «вальтеры», Пола и Билла приведут в комнату свиданий. Наши два спасателя смогут без труда одолеть полковника и «слухача» – без лишнего шума, не привлекая внимания ближайших стражников. После этого…

– Что после этого?

– Вот тут-то и начнутся трудности. Из здания выйдут уже четверо, нужно пересечь двор, дойти до ворот, открыть их или перелезть через них, выйти на улицу и сесть в автомашину…

– Выглядит все это осуществимым, – заметил Коберн. – У ворот стоит только один охранник…

– Но в этом сценарии меня беспокоит целый ряд невыясненных факторов, – продолжал Саймонс. – Первый – окна в высоком здании, выходящие на двор. Когда наши люди будут пересекать его, кто-нибудь случайно выглянет и заметит их. Второй – отборная стража в блестящих шлемах с винтовками. Что бы ни случилось, но наши люди не должны задерживаться у тюремных ворот. А если в этот момент в окно глянет любой охранник с винтовкой, он перестреляет всех четверых, как куропаток, на выбор.

– Но мы не знаем, сидят ли стражники в высоком здании.

– Мы не уверены, что их там нет.

– Похоже, риск здесь небольшой…

– Никогда не следует рисковать неизвестно зачем. Третий – движение в этом чертовом районе хуже не придумаешь. Поэтому не приходится говорить, что можно запрыгнуть в машину и удрать. Можно врезаться в колонну демонстрантов, шагающих по улице в полусотне метров от тюрьмы. Нет. Поэтому освобождение наших людей надо проводить тихой сапой. Нам нужно время. А что за человек полковник, ну тот, начальник тюрьмы?

– Он настроен вполне дружелюбно, – сказал Коберн. – Похоже, он довольно искренне выразил сожаление по поводу Пола и Билла.

– Интересно, а нельзя ли найти подходы к нему? Что нам вообще известно о нем?

– Ровным счетом ничего.

– Давайте выяснять.

– Я поручу это Маджиду.

– Полковника нужно заставить сделать так, чтобы во время свидания вблизи не оказались охранники. Мы могли бы обезвредить его, связав или оглушив… Но если его можно подкупить, то эта задача, считайте, решена.

– Я сейчас же займусь этим, – ответил Коберн.

* * *

13 января Росс Перо вылетел из Аммана, столицы Иордании, на борту реактивного самолета «лир» авиакомпании «Араб уингс», совершавшего чартерные рейсы по поручению авиакомпании «Ройал Джордан Эйрлайнс». Самолет взял курс на Тегеран. В багажном отделении лежал полупустой чемодан с полудюжиной видеокассет, которые обычно используют телевизионщики. Их вез Перо для отвода глаз и прикрытия своей цели прибытия.

Когда небольшой реактивный самолет летел на восток, английский летчик, сидевший за штурвалом, показал вниз – там сливались Тигр и Ефрат. А через несколько минут у самолета обнаружилась утечка гидросмеси и экипаж повернул назад.

Перо за эти дни прилично попутешествовал.

В Лондоне он успел захватить адвоката Джона Хауэлла и менеджера ЭДС Боба Янга – оба они несколько дней безуспешно пытались достать авиабилеты на тегеранский рейс. Наконец, Янг узнал, что туда летают из Аммана самолеты компании «Араб уингс», и они все втроем отправились в Иорданию. Прилетев в Амман глубокой ночью, они столкнулись с неожиданностью: им показалось, что в аэропорт слетелись на ночевку головорезы со всей Иордании. Они разыскали такси и поехали в гостиницу. В номере Джона Хауэлла не оказалось уборной, а все необходимые для нужд предметы лежали прямо под кроватью. В санузле в номере Перо унитаз в уборной стоял так близко к ванне, что, усаживаясь на него, он опускал ноги в ванну. Да и все остальное было устроено из рук вон плохо…

Взять в качестве прикрытия видеокассеты придумал Боб Янг. Авиакомпания «Араб уингс» регулярно привозила в Тегеран и вывозила такие видеокассеты для программы телевизионных новостей, передаваемых по каналам Эн-би-эс. Иногда их перевозил представитель Эн-би-эс, а иногда это поручали экипажу самолета. Сегодня перевозчиком видеокассет будет Перо, хотя и без ведома самой телевизионной компании. Он надел куртку спортивного покроя и небольшую спортивную шапочку, галстук не повязал. Взглянув на Перо, любой сразу же принял бы его за курьера Эн-би-эс.

Возвратившись из-за неисправности самолета назад в Амман, летчик пересел там в другой самолет и, посадив на борт Перо, Хауэлла и Янга, снова взлетел. Самолет набирал высоту над пустыней, а Перо думал и думал, кто же он такой – самый ненормальный человек на свете или же самый здравомыслящий.

Налицо были веские причины, почему ему не следовало бы появляться в Тегеране. Одна из них заключалась в том, что толпы бунтовщиков могли посчитать его главным символом кровососущего американского капитализма и повесить на месте без суда и следствия. Весьма вероятно также, что Дэдгару дадут знать, что он появился в городе, и тот постарается арестовать его. Перо не понимал до конца, чем руководствовался Дэдгар, сажая под арест Пола и Билла, но, тем не менее, его неизвестные побудительные мотивы будут удовлетворены гораздо лучше, если он засадит за решетку Перо. Ну что же, Дэдгар может установить сумму залога в сотню миллионов долларов и быть уверенным, что получит их, если его цель состоит в том, чтобы получить эти деньги.

Однако переговоры относительно Пола и Билла зашли в тупик, и поэтому Перо решился на поездку в Тегеран, чтобы отбросить все препоны и предпринять последнюю попытку решить проблему правовым путем до того, как Саймонс и команда спасателей станут подвергать свои жизни опасности, бросившись на штурм тюрьмы.

Случались времена в бизнесе, когда ЭДС готова была признавать свое поражение, но, в конце концов, одерживала победу, потому что сам Перо не сдавался и заставлял сражаться до конца, используя все ресурсы: в этом и заключалось искусство руководителя.

Так он говорил сам себе, отправляясь в Тегеран, и он был прав, но имелась и другая причина для этой поездки. Он просто-напросто не мог усидеть в Далласе, в покое и безопасности, в то время как по его распоряжению люди рисковали своими жизнями.

Перо прекрасно знал, что, если его посадят в иранскую тюрьму, он, его коллеги и его компании окажутся в гораздо худшем положении, нежели сейчас. Следует ли предпринять благоразумный шаг и никуда не ехать, колебался он, или же нужно прислушаться к своей интуиции и отправиться в путь? Он поделился своими сомнениями с матерью. Мать знала, что она обречена. Знала она также и то, что, если даже ее сын вернется через несколько дней живым и невредимым, ее, вполне может статься, уже не будет на этом свете. Рак весьма быстро разъедал ее бренное тело, но мозг оставался нетронутым и работал четко, и она, как всегда, ясно отличала правду от лжи, добро от зла.

– Колебаться тут нечего, Росс, – сказала она. – Там твои люди. Их послал туда ты. Они не сделали ничего противоправного. Наше правительство не хочет им помочь. Ты за них в ответе. И ты обязан выручить их. Ты должен ехать.

И вот он в пути. Он понимал, что делает правое дело, если не сказать больше – великое дело.

Самолет «Лир» пролетел над пустыней и стал набирать высоту перед горами Западного Ирана. В отличие от Саймонса, Коберна и Поше, Перо еще не приходилось сталкиваться с реальной угрозой жизни. Во время второй мировой войны он был слишком молод, во время вьетнамской войны – уже староват, а корейская война закончилась в то время, когда младший лейтенант Перо плыл в Корею на борту эсминца «Сигорней» военно-морских сил США. Стреляли в него всего один раз, во время кампании по облегчению участи военнопленных, когда он прилетел в Лаос на старом самолете «ДС-З». Он услышал тогда свист пролетевшей пули, но не понял, что это стреляли по приземлившемуся самолету. Сильнее всего он испугался, если не считать тех случаев, когда его пытались ограбить в Тексаркане во время сбора платы за разноску газет, когда летел в Лаос на другом самолете, и во время полета прямо рядом с его креслом вдруг отвалилась дверь. Он в этот момент спал. Проснувшись, он в первое мгновение не понял, в чем дело, и потянулся к выключателю света, как вдруг его потащило из самолета. К счастью, он еще при взлете пристегнул ремни.

Сейчас в этом полете он не сидел рядом с дверью.

Он посмотрел в иллюминатор и увидел вдали Тегеран – раскинувшийся в долине, обрамленной горами, город грязно-серого цвета с возвышающимися кое-где небоскребами. Самолет пошел на снижение.

«Вот хорошо, – подумал он, – мы прибываем. Настало время пораскинуть мозгами и поработать головой». Самолет приземлился, и Перо напрягся, ощутив скованность и тревогу – в крови прибавилось адреналина.

Самолет зарулил на стоянку. Несколько солдат с автоматами за спиной не спеша шагали по асфальтовой дорожке.

Перо вышел из самолета. Летчик открыл люк в багажном отделении, достал и передал ему чемодан с видеокассетами. Перо с летчиком пошли в сторону аэропорта, за ними последовали Хауэлл и Янг с багажом в руках.

Перо было приятно, что его внешность никогда не бросалась в глаза. Он подумал о своем знакомом норвежце, высоком светловолосом Адонисе, который сожалел, что у него слишком броская внешность.

«Ты счастливчик, Росс, – нередко говорил он. – Когда ты входишь в помещение, никто не обращает на тебя внимания. А вот когда люди смотрят на меня, они ждут от меня слишком многого – а я не могу оправдать их ожидании». Ни одна душа никогда не приняла бы этого норвежца за курьера. А вот Перо, обладая невысокой фигурой и таким обыденным, невзрачным лицом и надев неброскую будничную одежду, будет выглядеть довольно убедительно в роли посыльного.

Они вошли в здание аэропорта. Перо подумал, что военные, которые хозяйничали в аэропорту, и Министерство юстиции, где служил Дэдгар, – это две разные правительственные бюрократические службы, и если бы одна из них знала, что делает другая служба или чего она добивается и почему, то, как знать, может, ей удалось бы провернуть самую эффективную операцию в истории правительственных органов Ирана.

Он подошел к стойке паспортного контроля и протянул свой паспорт. Ему молча проштамповали отметку и вернули документ.

Он зашагал дальше.

В зоне таможенного контроля его никто не досматривал. Летчик показал ему место, где нужно оставить чемодан с видеокассетами. Перо поставил чемодан и попрощался.

Он обернулся и увидел другого высокого, выделяющегося своей внешностью приятеля – Кина Тэйлора, направлявшегося ему навстречу.

– А, Росс, ну как прошел контроль? – спросил Тэйлор.

– Великолепно, – ответил Перо с улыбкой. – Они даже не взглянули на гадкого американца.

Они вышли на улицу. Перо спросил:

– Ты доволен, что я не отправил тебя сюда с хозяйственными поручениями?

– Конечно, – ответил Тэйлор.

Они сели в автомашину Тэйлора. Хауэлл и Янг устроились на заднем сиденье.

В пути Тэйлор сказал:

– Я хочу поехать кружным путем, чтобы не нарваться на толпы мятежников.

Перо почему-то счел причину неуважительной.

Вдоль дороги тянулись высокие недостроенные бетонные здания с подъемными кранами наверху. Похоже, что работы там прекратились.

Тэйлор рассказывал про автомобили. Он собрал все машины сотрудников ЭДС на игровой площадке школы и нанял нескольких иранцев сторожить, но обнаружил, что эти сторожа перегоняют автомашины на рынок и, черт побери, там их продают.

На всех без исключения бензоколонках Перо заметил длинные очереди. Для страны, богатой нефтью, такое выглядело нелепым и смешным. В очередях стояли не только машины, но и люди с канистрами в руках.

– Что они делают? – поинтересовался он. – Если у них нет машин, зачем же им бензин?

– А они перепродают его тем, кто даст большую цену, – объяснил Тэйлор. – Или же можно нанять иранца, и он будет стоять для вас в очереди за бензином.

Ненадолго они остановились перед заграждением на дороге. Во время движения они видели на обочинах сожженные автомашины. Повсюду стояли гражданские лица с автоматами. Мирная картина наблюдалась на протяжении двух-трех километров, затем Перо заметил гораздо больше сожженных машин, больше автоматов, встретилось еще одно заграждение. Эти признаки должны были насторожить их, но они не придали этому значения. Перо казалось, что люди просто радуются свободе, почувствовав, что железная хватка шаха наконец-то слабеет. Но в то же время, по его наблюдениям, военные ничего не предпринимают, чтобы поддерживать порядок. Туристу всегда как-то любопытно и странно взирать на беспорядки со стороны. Перо вспомнились полеты над Лаосом в легком самолетике, из которого он видел, как внизу воюют люди: глядя на них, он чувствовал себя спокойно – это его не касалось. Он полагал, что все сражения одинаковы: в их эпицентре может свирепствовать огненный смерч, а в пяти минутах ходьбы от такого неистовства – все спокойно и ничего не происходит.

Они въехали на огромный круг, в центре которого возвышался монумент, похожий на космический корабль будущего: под четырьмя гигантскими скошенными постаментами-опорами по кругу пролегала дорога.

– Что это? – спросил Перо.

– Монумент шахиншаху, – пояснил Тэйлор. – А на самом верху музей.

Через несколько минут они въехали во двор гостиницы «Хьятт краун редженси».

– Это новая гостиница, – сказал Тэйлор. – Они только-только открыли ее, бедные ублюдки. Нам там хорошо – прекрасная кухня, вино, музыка в ресторане по вечерам… Мы там живем, как короли в городе, который летит в пропасть.

Они вошли в вестибюль и направились к лифту.

– Регистрироваться не нужно, – сказал Тэйлор Перо. – Твой номер заказан на мое имя. Тебе нет смысла «светиться».

– Верно.

На одиннадцатом этаже они вышли из лифта.

– Все наши номера расположены вдоль этого коридора, – заметил Тэйлор и открыл дверь в самом конце.

Перо вошел в номер, огляделся и рассмеялся.

– Не взглянешь ли вместе со мной?

Гостиная была просто огромна. За ней находилась большая спальня. Он заглянул и в ванную с туалетом – там можно устраивать приемы с коктейлями.

– Ну как, подходит? – спросил Тэйлор с ухмылкой.

– Если бы ты видел номер, в котором я спал этой ночью в Аммане, то не спрашивал бы.

Тэйлор вышел из комнаты, оставив Перо одного, чтобы дать ему возможность осмотреться и разместиться.

Перо подошел к окну и взглянул на улицу. Его номер находился в центральной части гостиницы, из окна внизу был виден двор. «Можно надеяться, что заранее увидишь, если отряд солдат или толпа революционеров придут по мою душу, – пришло ему на ум. – А что же мне тогда делать?»

Он решил, прежде всего, наметить пути побега на случай чрезвычайных обстоятельств. Для этого он вышел из номера и прошелся взад-вперед по коридору. Несколько номеров были свободны, а двери не заперты. По обоим концам находились запасные выходы, ведущие на лестницу. Перо спустился по лестнице на этаж ниже. Больше половины номеров там были пустыми, некоторые даже без мебели и без убранства: отель еще не полностью вошел в строй, как, впрочем, и многие другие новые дома в городе.

«Я могу воспользоваться этой лестницей, – подумал Перо, – и, если услышу их приближение, спущусь на несколько этажей ниже и спрячусь в какой-либо пустой комнате».

Он прошел все пролеты лестницы, спустился на первый этаж и принялся изучать там расположение помещений.

Он заглянул в несколько банкетных залов, и, как и ожидал, большинство из них, если не все, были безлюдны. Далее он изучил лабиринт кухонных коридоров и переходов и нашел тысячи потайных мест, где можно спрятаться. Особое внимание он обратил на пустые контейнеры для продуктов, они были достаточно емкими, чтобы в них укрылся человек небольших габаритов. Из банкетных залов можно попасть в спортивный клуб, расположенный в тыловой части гостиницы. Помещения клуба были обустроены довольно затейливо, с выдумкой. Имелись даже сауна и бассейн. Он открыл заднюю дверь и очутился на улице, прямо на стоянке для автомашин. Здесь можно сесть в одну из автомашин ЭДС и раствориться в городе, или же пешком добраться до ближайшей гостиницы «Эвин», или же просто удрать и затеряться в частоколе недостроенных небоскребов, которые возвышаются сразу же за стоянкой.

Перо вернулся в гостиницу и вошел в лифт, Поднимаясь, он решил, что будет одевать в Тегеране простую, неброскую одежду. Он привез с собой брюки цвета хаки и несколько фланелевых ковбоек, а также одежду для туристических прогулок. Перо, конечно, понимал, что не мог скрыть свой облик американца: у него бледное, чисто выбритое лицо, голубые глаза, волосы коротко подстрижены под ежик. Но все же, если он обнаружит за собой слежку, то, по крайней мере, будет знать, что выглядит не важным американцем, мультимиллионером и владельцем корпорации «Электроник дейта системс», а гораздо более мелкой сошкой.

Он отправился разыскивать номер Тэйлора, чтобы поручить ему организовать встречу с послом Салливаном. Намеревался он посетить и группу военных советников США и повидать там генералов Хьюсера и Гэста. Короче говоря, он хотел двигаться, как-то решать проблему, вызволять Пола и Билла тюрьмы, и как можно быстрее.

Перо постучал в дверь Тэйлора и вошел в номер.

– Ладно, Кин, – сказал он. – Давай подключай меня. Нужно ускорить все это дело.

Глава шестая

Джон Хауэлл родился на девятой минуте девятого часа девятого дня девятого месяца 1946 года. Так говорила его мать.

Роста он небольшого, скорее даже маленького, при ходьбе смешно подпрыгивает. Его великолепные светло-каштановые волосы выпадать начали слишком рано. Говорит он хрипловатым, будто простуженным, голосом, очень медленно и при разговоре часто-часто моргает слегка косящими глазами.

Хауэллу тридцать два года, он – компаньон адвокатской фирмы Тома Льюса в Далласе. Как и многие из окружения Росса Перо, Джон добился заметного положения в обществе будучи еще совсем молодым. Самое большое его достоинство – усидчивость и неутомимость. «Джон выигрывает дела и побеждает противников более упорным трудом», – любил повторять Льюс. Почти каждую субботу или воскресенье Хауэлл сидит в конторе, заканчивая работу, прерванную телефонными звонками, и готовясь к предстоящим делам. Он искренне расстраивается и выбивается из колеи, когда семейные проблемы мешают ему отдаваться адвокатской практике все шесть дней в неделю. К тому же, он нередко задерживается на работе допоздна и не ужинает дома, что огорчает его супругу Анджелу.

Как и Перо, Хауэлл родился в Тексаркане. Как и Перо, он был невысок и приземист и отличался сильной волей. И тем не менее, 14 января, в самый разгар дня, Хауэлл находился в тревожном состоянии. Он вот-вот нарвется на Дэдгара.

В предшествующий день, сразу же по прилете в Тегеран, Хауэлл нанес визит Ахмаду Хоумену, новому адвокату филиала ЭДС из местных иранцев. Доктор Хоумен посоветовал ему воздержаться от встречи с Дэдгаром, хотя бы в ближайшее время: вполне может статься, что Дэдгар намерен посадить за решетку всех американцев из ЭДС, каких только сможет отыскать, не исключено, что и адвокатов компании тоже.

Хоумен показался Хауэллу впечатляющей личностью. Крупный, толстый мужчина, лет шестидесяти с хвостиком, одетый, как обычно одеваются иранцы, он ранее был президентом Ассоциации иранских адвокатов. По-английски он говорил неважно, но знал прилично французский, держался уверенно, и по всему было видно, что свое дело он знал.

Совет Хоумена только еще более усилил привычку Хауэлла к упорному труду. Ему всегда нравилось готовиться к любому делу с особой тщательностью. Он неукоснительно соблюдал древнюю заповедь практикующих адвокатов: никогда не задавай вопроса, если не знаешь готового ответа.

Предостережение Хоумена подтвердила и Банни Флейшейкер. У этой американской девицы были иранские друзья из Министерства юстиции, именно она предупредила тогда, в декабре, Джея Коберна, что Пола и Билла собираются арестовать, но в то время ей никто не поверил. Развернувшиеся впоследствии события подтвердили ее правоту и упрочили авторитет. Поэтому, когда однажды в начале января она часов в одиннадцать вечера позвонила домой Ричу Гэллэгеру, к ее словам отнеслись со всей серьезностью.

Их разговор напомнил Гэллэгеру эпизод из кинофильма «Вся президентская рать», в котором возбужденный безымянный персонаж намеками говорил по телефону с газетными репортерами. Банни начала разговор следующими словами:

– Догадываетесь, кто с вами говорит?

– Думаю, да, – ответил Гэллэгер.

– Вам обо мне говорили раньше.

– Да, да.

Она объяснила, что все телефоны ЭДС прослушиваются, а разговоры записываются на пленку. Причиной этого она назвала вполне возможное намерение Дэдгара посадить под арест еще больше исполнительных сотрудников корпорации. Она посоветовала им либо покинуть Иран, либо переехать в такую гостиницу, в которой проживают многие иностранные корреспонденты. Видимо, самой вероятной жертвой Дэдгара стал бы Ллойд Бриггс, первый заместитель Пола, но он уехал из страны – его вызвали в Штаты для инструктажа адвокатов ЭДС. Другие ответственные сотрудники – Гзллэгер и Кин Тэйлор – перебрались в гостиницу «Хьятт».

Дэдгар больше не схватил никого из ЭДС – пока не схватил.

Хауэлла не нужно было долго уговаривать. Он намеревался не попадаться на глаза Дэдгару, пока не заручится прочными доказательствами.

После этого в полдевятого утра в «Бухарест» внезапно нагрянул сам Дэдгар. Он заявился с целой сворой помощников, поднаторевших в проведении обысков, и потребовал показать ему документы ЭДС. Хауэлл, который в это время прятался на другом этаже, позвонил Хоумену. После короткого разговора по телефону тот посоветовал персоналу ЭДС не сопротивляться и выполнять все требования Дэдгара.

Дэдгар затребовал личное дело Пола Чиаппароне. Комната в офисе секретарши Пола, в которой хранились досье и личные дела, оказалась запертой, а ключ нигде не могли отыскать. Такой оборот, конечно же, еще больше распалил Дэдгара, и он загорелся во что бы то ни стало посмотреть документы. Проблему разрешил Кин Тэйлор – он принес монтировку и взломал дверь в архив.

Тем временем Хауэлл выскользнул из здания, добрался до Хоумена и вместе с ним отправился в Министерство юстиции.

Путь туда предстоял нелегкий и опасный – пришлось пробираться сквозь беснующуюся толпу у стен министерства, требующую свободу политическим заключенным.

У Хауэлла и Хоумена состоялись там переговоры с доктором Кьяном, начальником Дэдгара.

На переговорах Хауэлл сказал Кьяну, что ЭДС – солидная компания, дорожит своей репутацией, никогда ничего противозаконного не делала и, чтобы не дать замарать свою честь, готова сотрудничать в любом расследовании. Фирма настаивает на том, чтобы ее сотрудников выпустили из-под ареста.

Кьян обещал дать указание одному из своих помощников, чтобы тот попросил Дэдгара пересмотреть дела. Хауэллу это обещание ничего не говорило, и он сказал, что хотел бы просить уменьшить сумму залога.

Беседа велась на фарси, переводил Хоумен. Он сказал, что Кьян не имеет ничего против уменьшения залога. По мнению Хоумена, можно надеяться, что сумма залога будет сокращена наполовину.

Напоследок Кьян вручил Хауэллу пропуск с разрешением встретиться в тюрьме с Полом и Биллом.

Как считал Хауэлл впоследствии, переговоры оказались, по сути, бесполезными, хорошо еще, что Кьян не арестовал его. По возвращении в «Бухарест» он узнал, что и Дэдгар никого там не арестовал.

Интуиция адвоката по-прежнему подсказывала Хауэллу, что пока не следует встречаться с Дэдгаром, но теперь к ней примешивалось другое чувство, присущее его натуре, – нужно проявлять терпение. Случались времена, когда Хауэллу надоедало изучать проблему, готовиться, планировать, рассчитывать будущие шаги, времена, когда ему хотелось практически решать проблему, а не обсасывать ее со всех сторон. Ему нравится проявлять инициативу, бороться с сильными противниками, не сдающимися под его натиском. Такая склонность в его характере усиливалась в Тегеране присутствием Росса Перо, который первый просыпался по утрам и расспрашивал людей, что они сделали накануне и что намерены делать сегодня. Итак, терпение задвинуло на задний план предосторожность, и Хауэлл решил выступить против Дэдгара с открытым забралом.

Вот почему он находился в тревожном состоянии. Если ему не повезет, то еще больше не повезет его жене.

За последние два месяца Анджела Хауэлл редко видела своего супруга. Почти весь ноябрь и декабрь он находился в Тегеране, выбивая из Министерства здравоохранения оплату счетов ЭДС. А в редкие заезды в США он засиживался допоздна в штаб-квартире ЭДС, решая проблему с освобождением Пола и Билла, или же вылетал в Нью-Йорк на переговоры с иранскими адвокатами. 31 декабря, проработав всю ночь напролет в здании ЭДС, он заскочил домой позавтракать. Дома была Анджела с девятимесячным сынком Майклом. Они грелись у камина в холодном темном доме – линия электропередачи вышла из строя. Он перевез их в квартиру своей сестры и снова умчался в Нью-Йорк.

Анджела крепилась изо всех сил, но, когда муж объявил, что снова улетает в Тегеран, очень расстроилась.

– Ты же знаешь, что там творится, – сказала она – Зачем тебе туда ехать?

К сожалению, у него не было простого ответа на ее вопрос. Ему самому не было ясно, что нужно делать в Тегеране. Конечно, он намеревался содействовать освобождению Пола и Билла, но как, каким образом – не знал. Если бы можно сказать: «Слушай, это нужно делать, это моя обязанность, и только я могу это сделать», – она бы, возможно, и поняла.

– Джон, у нас же семья. Мне нужна твоя помощь, одной мне со всем этим не справиться, – сказала она.

– Ну потерпи. Я буду звонить тебе почаще, – успокаивал ее Хауэлл.

Они не относились к такому роду супругов, которые изливают свои чувства, крича друг на друга и ругаясь. Нередко случалось, что, когда она расстраивалась из-за задержки мужа на работе и ему приходилось дома ужинать одному, хотя она и готовила ужин на двоих, между ними пробегала черная кошка и вот-вот могла вспыхнуть перебранка. Но внезапный отъезд в Тегеран – это, конечно, похуже, нежели опоздание к ужину: он оставляет жену и ребенка одних, когда они так нуждаются в его поддержке.

В тот вечер у них произошел долгий и серьезный разговор. В конце концов, она смирилась с его отъездом, хотя легче ей от этого не стало.

Потом он звонил несколько раз из Лондона и Тегерана. Она в Далласе следила за тем, как зловеще развиваются события в Иране, и переживала за жизнь мужа. Но она взволновалась бы еще больше, если бы узнала, что он теперь намерен предпринять.

Хауэлл постарался задвинуть все свои мысли о домашних заботах подальше и отправился разыскивать Аболхасана – самого старшего служащего ЭДС из местных иранцев. Когда Ллойд Бриггс улетел в Нью-Йорк, Аболхасан остался за него. (Рич Гэллэгер, единственный из американцев, работавших теперь в ЭДС, не был менеджером.) Потом вернулся Кин Тэйлор и взял бразды правления в свои руки – Аболхасан надулся, как мышь на крупу. Тэйлор совсем не был дипломатом. (Гениальный президент «ЭДС уорлд» Билл Гэйден как-то изрек: «Сказывается благородное воспитание Кина в корпусе морской пехоты».) Начались трения и склоки. Но Хауэлл легко поладил с Аболхасаном, который мог не только прекрасно переводить на фарси, но также разъяснял американским служащим компании персидские обычаи и подходы к делу.

Дэдгар знавал отца Аболхасана, выдающегося адвоката, и видел самого Аболхасана во время допроса Пола и Билла. По этим причинам было решено послать на встречу с помощниками Дэдгара именно Аболхасана и уполномочить его передать, что ЭДС пойдет им навстречу и выполнит все их запросы.

Хауэлл напоследок сказал Аболхасану:

– Я решил, что мне нужно встретиться с Дэдгаром. Как вы считаете?

– Конечно, нужно, – ответил Аболхасан. Жена у него была чистокровная американка, поэтому он говорил, как истинный американец. – Не думаю, что он от такой встречи откажется.

– Хорошо, пойдемте вместе.

Аболхасан привел Хауэлла в конференц-зал филиала ЭДС. Там вокруг большого стола сидели Дэдгар и его подручные, рассматривая финансовые отчеты ЭДС. Аболхасан попросил Дэдгара пройти в примыкающую комнату – кабинет Пола, и в ней представил ему Хауэлла.

Дэдгар сухо, по-деловому поздоровался.

Они уселись за столиком, стоящим в углу кабинета. Дэдгар совсем не показался Хауэллу похожим на монстра: обычный, довольно потрепанный жизнью пожилой человек, уже порядком облысевший.

В начале беседы Хауэлл объяснил Дэдгару то же самое, что рассказывал доктору Кьяну. «ЭДС – солидная компания, дорожит своей репутацией, никогда ничего противозаконного не делала и готова сотрудничать в любом расследовании. Но мы не можем допустить, чтобы двое наших руководящих сотрудников сидели в тюрьме».

Ответ Дэдгара – переводил Аболхасан – удивил его.

– Если вы не делали ничего противозаконного, то почему же в таком случае еще не внесли залог?

– Но, – запротестовал Хауэлл, – залог – это своего рода гарантия, что обвиняемый предстанет перед судом, а не сумма денег, которая конфискуется, если он окажется виновным. Залог возвращается сразу же, как только обвиняемый оказывается перед судейским столом, несмотря на приговор.

Пока Аболхасан переводил, Хауэлл подумал, а правильно ли переведено слово «залог» с фарси на английский и что Дэдгар подразумевает под залогом в сумме 12 750 000 долларов, которую он установил. Он припомнил также кое-что, могущее иметь весьма существенное значение. В тот день, когда Пола и Билла посадили под замок, он разговаривал по телефону с Аболхасаном, который сказал, что, по словам Дэдгара, Министерство здравоохранения выплатило ЭДС по состоянию на эту дату как раз 12 750 000 долларов. Дэдгар также утверждал, что, если контракт получен незаконным путем, тогда и ЭДС не должна была зачислять эти деньги на свой счет. (В свое время Аболхасан не перевел эти слова Полу и Биллу.)

На деле же ЭДС к тому времени затратила гораздо больше, чем 13 000 000 долларов, поэтому слова Аболхасана не произвели должного впечатления на Хауэлла, и он попросту пропустил их мимо ушей. Вполне возможно, что в этом заключалась его ошибка, – эти цифры свидетельствовали, что Дэдгар был не в ладах с арифметикой.

Аболхасан перевел ответ Дэдгара:

– Если люди не виновны, у них нет причин бояться предстать перед судом, поэтому вы ничем не рискуете, внося залог.

– Американская корпорация не может пойти на это, – заявил Хауэлл. – ЭДС является открытой акционерной компанией и по американскому законодательству имеет право расходовать прибыли только на выплату дивидендов по акциям. Пол и Билл – свободные личности. Компания не может гарантировать, что они непременно предстанут перед судом. Вследствие этого мы не можем расходовать деньги, принадлежащие компании, на этот залог.

Такие доводы Хауэлл сформулировал заранее. Но по мере того, как Аболхасан переводил, он видел, что они не доходят до Дэдгара.

– Следовательно, залог должны вносить их родственники, – продолжал Хауэлл. – И в настоящее время они добывают эти деньги в США, но о сумме в 13 миллионов долларов не может быть и речи – им ее не собрать. Однако, если залог будет снижен до разумных пределов, может, они окажутся в состоянии внести его.

Разумеется, это было неправдой – Росс Перо собирался в крайнем случае внести залог, если бы Том Уолтер изыскал пути, как их перечислить в Иран.

Теперь в свою очередь удивился Дэдгар.

– Правильно ли я понял, что вы не в силах заставить своих людей предстать перед судом? – спросил он.

– Да, это так, – ответил Хауэлл. – А что мы сможем поделать? Держать их в цепях? Мы не полицейские. Видите ли, ведь вы держите в тюрьме людей по обвинению в преступлении, которое якобы совершила корпорация.