— Да мало ли…

— Надо будет, я вас проконсультирую, только вы ведь японец, вам нужно у своих покупать…

— А здесь только русские отовариваются?

— Ага, вот если товарищ ваш решит себе на вывоз машину купить, — Коврига кивнул на молчавшего Ганина, по-прежнему стоявшего в обнимку с плотниковским фильтром, — то ему как раз сюда или в другие такие магазины надо. Их у нас, в Отару, достаточно. Если чего надумаете, я как раз там буду!

Коврига кивнул в нашу сторону и пошел куда-то за здание магазина, видимо, в тот самый ангарчик, где, по его словам, выставлялись «недешевые» машины «на вывоз». Мы же с Ганиным зашли в сам магазин. Около внутреннего входа, рядом с известным мне по звукозаписи стеллажом для сумок, сидел молодой японец. Ничего, кроме пакета с загубленным фильтром, у нас с Ганиным в руках не было, и парень, окатив нас равнодушным взглядом, отвернулся в сторону двери. Мы прошли в зал, где на полках и на полу стояли бесчисленные ящики и коробки со всевозможными автомобильными причиндалами, о назначении большей части которых я не имел ни малейшего понятия. В этих металлических, блестящих от машинного масла кучах ковырялись пятеро неяпонцев, в которых без труда угадывались соотечественники Ганина. Одеваются русские морячки стандартно: якобы «адидасовские» или «пумовские» спортивные костюмы из болоньи грубого китайско-филиппинского пошива, давно лишившиеся хоть какого-нибудь упоминания об изначальном цвете кроссовки тех же фирм, на талиях у всех поясные сумки с документами и толстыми пачками «манов» — наших самых крупных и потому самых любимых купюр в десять тысяч иен.

За прилавком стоял пожилой японец, создававший видимость чтения свежего номера газеты «Асахи», а на самом деле старавшийся удержать в поле зрения сразу всех покупателей, которые в любой момент могли раствориться в вечности с аккумулятором или рулевой колонкой под мышкой, не рассчитавшись за них с гостеприимным хозяином.

— Извините, — обратился я к нему. Он оторвал глаза якобы от газеты и на полшага сместился влево, чтобы я не загораживал ему зал.

— Слушаю вас, — не глядя на меня, произнес продавец.

— Мой русский товарищ вчера у вас купил фильтры для «мазды — эф — экс, — я подтащил за рукав внезапно заскромничавшего Ганина. — А дома выяснилось, что один из них с браком.

Продавец молча принял из рук Ганина фильтр, долго осматривал его «ранение» и, помедитировав с минуту бросил:

— Сейчас заменим! Только это фильтр для «лантиса», а не для, как вы сказали?

— Это одно и то же, — успокоил продавца Ганин.

— Понятно! Сейчас…

Однако уходить в закрома он не спешил: видимо, им, бедным, действительно приходится с русскими покупателями держать востро не только ухо, но и прочие части тела. Он нажал на кнопку на стоявшем подле него телефоне и наклонился к микрофону:

— Ито-сан, извините, не поможете нам тут?

— Чего такое?! — рыкнул в ответ телефонный динамик.

— Тут замена товара… — заискивающе пропищал продавец, давая нам понять, что невидимый пока Ито — здесь явно старший по званию.

— Сейчас иду!

Ожидание длилось недолго: через двадцать секунд из внутренней двери за прилавком показался… вчерашний обидчик Накадзимы. Здоровяк был туго затянут в черные джинсы «Кевин Кляйн» и плотную черную футболку «Прокедс» и всем своим видом как бы настойчиво не рекомендовал возможным обидчикам приближаться к нему на расстояние вытянутой руки. Обладатель нехитрой японской фамилии Ито глянул на двух требующих замены дефективного товара посетителей, встретился с их явно не радостными взглядами, мгновенно оценил ситуацию, в которой следовало принимать во внимание и тот факт, что славянин — в—Азии Ганин имел за своей спиной потенциальное подкрепление из пяти не самых слабых мореходов, для которых, насколько всем нам известно, лозунг «Наших бьют!» важнее всех других национал — патриотических констатаций и деклараций, и в конце концов решил не искушать судьбу.

Ито просто — напросто сделал шаг назад и исчез в подсобке, из которой только что появился. Продавец захлопал глазами, русские покупатели продолжали позвякивать жирным железом, а мы с Ганиным переглянулись и синхронно перемахнули через прилавок, с двух сторон облетев озадаченного японца. В подсобке было темно: видимо, Ито успел погасить свет. Грохот его телодвижений постепенно стихал, из чего было понятно, что преследовать Ито на его территории бессмысленно. На всякий случай, чтобы соблюсти формальности, мы с Ганиным продрались сквозь пахнущий тавотом с тосолом тесный лабиринт полок с донорскими частями автомобильных тел и, когда добрались к задней двери, услышали за ней рев мотора. Когда мы выскочили на задний двор, никакого Ито уже не было, а навстречу нам из автомобильного ангара медленно выходил Коврига. Он молча посмотрел на нас, затем повернул голову в сторону удаляющегося шума, затем опять пристально посмотрел в нашем направлении.

— На чем он уехал? — спросил я Ковригу.

Коврига не удостоил меня устным ответом, но только пальцем указал на жирную черную полосу под нашими ногами.

— Мотоцикл? — подал голос Ганин.

— А чего тут у вас такое? — поинтересовался заинтригованный Коврига. — Шумите, на байках гоняете…

— Да так, Коврига-сан, — пожал я плечами. — Вы господина Ито из этого магазина знаете?

— Ито-сана? Это он был, да? — Коврига постарался изобразить определенное беспокойство на своем широком лице, которое, по природе своей, как мне кажется, вообще ни на какие эмоции не способно.

— Видимо, да…

— Знаю… Мыс ним в одном клубе качаемся… — Коврига шевельнул своими литыми мускулами и тряхнул блестящим браслетом.

— Где он живет?

— Без понятия… А чего тут у вас?..

— Сами не понимаем. — Докладывать Ковриге я не собирался, — А вы-то сами чего тут делаете?

— Я? — усмехнулся Коврига. — Да вот человеку помогаю машину выбрать. Для Владика…

Мы с Ганиным заглянули ему за спину: в полумраке ангара кто-то копошился около большого джипа.

— Это какая машина? — спросил Ковригу Ганин.

— Это «прадо», «ви — экс — восемь», — пояснил Коврига, — восьмицилиндровый, конкретный, упакованный…

— Понятно, — отрезал я. — Вы нас извините, но нам пора!

— Да чего извиняться-то… — пожал чугунными плечами Коврига. — Если электроника какая нужна, то…

— Спасибо, — начал было Ганин, но я поволок его к «галанту».

\' Мы подъехали к отарскому управлению, когда было уже почти двенадцать. Навстречу нам сыпала темно — синяя толпа, которая намеревалась в ближайшие полчаса оккупировать все близлежащие точки недорогого и малоаппетитного общепита.

Ивахара ждал нас у себя, и, когда мы с Ганиным вошли, он встал навстречу, но вместо приветствия с подозрением посмотрел на моего спутника.

— Здрасте, Ивахара-сан! — кивнул я майору — Ганин — сэнсэй здесь со мной. Вы о наших ночных приключениях знаете?

— Да, здравия желаю вам, Минамото-сан. — Ивахара усадил нас в кресла перед своим столом. — Нисио-сан мне уже несколько раз звонил. Все рассказал, и он волнуется, что вы так сильно задерживаетесь… задержались…

— Я ему отзвоню… Ивахара-сан, мы только что опознали одного из вчерашних налетчиков!

Я пересказал Ивахаре все перипетии нашего утреннего магазинного «сюжета», и, чем дольше я рассказывал, тем меньше удивления и обеспокоенности было на его лице.

— Вы знаете, Минамото-сан, — обратился Ивахара ко мне, едва я закончил, — я вашей истории не удивился.

— Совсем?

— Совсем.

— Позвольте поинтересоваться почему?

— Вы же просили наше управление проверить «Нихон — кай хокен», ну страховую компанию, в которой зарегистрированы оба вчерашних «лэнд — крузера», да?

— Так точно!

— Наши ребята из экономического отдела проверили. Выяснилось, что один из учредителей этой фирмы — Ито Йосиро — одновременно, на паях с двумя гражданами Японии и одним гражданином Российской Федерации держит маленькую торговую компанию «Дзидося — сапрай», известную у нас, в Отару как магазин запчастей «Ясуй — бухин».

— И кем этот Ито в «Ясуй — бухине» служит?

— Я же сказал, он совладелец. А те русские, которых вы вчера, Минамото-сан, немножко… ну того… это граждане Российской Федерации Вострецов Сергей Евгеньевич, — Ивахара заглянул в какие-то папочки у себя на столе, — двадцати восьми лет, уроженец города Бо — рю — сё — и… черт, язык сломаешь!

— Большой Камень, Ивахара-сан!

— Хорошо, пускай будет так! И Сапрыкин Илья Андреевич, тридцати трех лет, уроженец города Партизанска.

— Кем они числятся… числились в «Ясуй — бухине»?

— Товароведами. Это стандартная иммиграционная классификация. Реально они там охранниками служат… служили, но вы знаете ведь, что у нас охранниками иностранцам работать нельзя…

— Да, в целях национальной безопасности…

— Вот — вот… Так что, понимаете…

— Понимаю. А по тем двум японцам что?

— Оперативки на них из Саппоро мы получили. Документов у них при себе не было, а по фотографиям пока трудно что — либо сказать. Вы же, Минамото-сан, их… того…

— Приукрасил немного, — не удержался я от самодовольной ухмылки, — малость самую…

— Да, так что сказать что-то определенное мы пока не можем…

— Они тоже, — добавил я.

— Может, они не из Отару вовсе, — закончил Ивахара.

— Как с Ищенко дела продвигаются? — поменял я тему чтобы Ивахара смог доложить Нисио о том, что Минамото был у него не только из праздного любопытства о кадровом составе «Нихон — кай хокен» и «Ясуй — бухин», но и по своим прямым служебным обязанностям.

— По ножу ничего определенного. Экспертиза установила, что лезвие стандартное, бытовое, то есть, скорее всего, это даже не охотничий или рыболовный, а обычный широкий кухонный нож твердой стали, с хорошей заточкой.

— По кражам что?

— Здесь картина более или менее ясная. Заходы в Отару «Юрия Кунгурцева» совпадают с регистрацией проникновений в салоны машин и краж аксессуаров и электроники. Пятнадцатого — семнадцатого мая прошлого года судно стояло в порту у нас под разгрузкой краба — зафиксировано шесть краж из автомобилей, семнадцатого вечером «Кунгурцев» вышел на Сахалин — кражи прекратились. Двадцать шестого июля «Кунгурцев» доставил…

— Понятно — понятно, Ивахара-сан! — Я замахал руками на майора, давая ему понять, что мелкая рыбешка, тем более плавающая уже кверху брюхом, меня сейчас не интересует и что я вполне доверяю его ребятам самим выяснить, как проводил свое свободное от выгрузки время экипаж «Кунгурцева».

— С кражами-то действительно все понятно, а вот с убийством — нет, — вздохнул Ивахара. — Следов практически никаких, от экипажа тоже как от козла молока.

— Козлов… — мрачным голосом вмешался Ганин.

— Множественное число, родительный падеж, Ивахара-сан, — прокомментировал я майору бесценный комментарий моего не слишком церемонного со своими соотечественниками друга.

— Хорошо, пускай будет родительный, — покорно согласился со мной Ивахара.

— Ивахара-сан, кто из вашего управления будет искать Ито? — вернулся я от козлов к баранам.

— Пишите заявку на оперативный розыск. — Ивахара покопался в выдвижном ящике своего стола и протянул знакомый мне даже на ощупь бланк. — Хорошо, что Ганин-сан был с вами и вчера, и сейчас. Там, внизу есть специальное место для дополнительных замечаний, так что, Ганин-сан, вы напишите там, пожалуйста… Вы ведь по-японски пишете?

— Пишу, — не без гордости кивнул Ганин.

Мы оформили заявку на объявление беглого Ито в розыск, после чего Ивахара почесал затылок и изрек:

— Я сейчас вместе с Китадзимой-саном еду в наше таможенное управление…

— Китаздима? — Я не помнил такого сотрудника у Ивахары. — Это какой Китадзима?

— Капитан Китадзима, он из экономического отдела, отвечает за налоговые и таможенные дела.

— А — а, понятно… И что?

— На него сейчас тоже взвалили угоны…

— В дорожный отдел перевели? Такое случается. — Я вспомнил нашего Канеко.

— Формально — нет, но практически — да. Как мы понимаем, машины все — таки уходят с Хоккайдо, собственно, поэтому мы и начали плотно работать с таможней.

— За этим вы туда и едете?

— Да. И если вы хотите, Минамото-сан, я могу пригласить вас с собой, — вкрадчиво предложил Ивахара.

— Я с удовольствием, Ивахара-сан, но время-то обедать, а я сегодня и не завтракал толком…

— И вчера не ужинал, — добавил педантичный Ганин.



— Это ничего! — обрадовался Ивахара. — Мы как раз не собирались общаться с ними формально. У нас обед в китайском ресторане. Вы как к китайской кухне относитесь, Минамото-сан?

— Положительно отношусь, Ивахара-сан!

— Тогда давайте двигаться. — Ивахара взглянул на часы.

— Кхе — кхе — кхе! — ненавязчиво напомнил о своем присутствии скромный Ганин.

— А вы, Ганин-сан… вы можете… кхе — кхе, — заразился от сэнсэя этикетным кашлем Ивахара.

— А Ганин-сан хотел посетить отарские автомагазины и выяснить, почем у вас тут внедорожники и паркетники, — разрядил я внезапно возникшую международную напряженность.

Ганин безвольно кивнул, и я, чтобы подбодрить его, шепнул ему на ухо:

— Давай в три — полчетвертого встретимся в «Кентакки фрайд чикен» на Сакаимати, у вокзала?

— Э?.. — крякнул Ганин.

— За мной должок! Я же помню!

— Чего ты помнишь?

— Что я вчера тебе не дал твоей любимой курочки покушать!

— О\'кей! — повеселел Ганин. — Значит, после трех?

— Ага! А пока давай-ка прокатись правда по автомагазинам и порасспроси насчет джипов.

— Задание понял! — Ганин щелкнул каблуками, стукнул подбородком о грудь и исчез.

Мы с Ивахарой и присоединившимся к нам Китадзимой, оказавшимся молодцеватым и розовощеким парнем, поехали на «гражданской» машине в сторону порта, где располагалось массивное здание отарской таможни из грязно — серого бетона и давно не мытого стекла. Ивахара прорулил мимо здания, подъехал к многоэтажному кирпичному офисному «билдингу», на первом этаже которого располагался китайский ресторан «Морской дракон», известный как место неофициальных встреч официальных лиц, связанных с портом, таможней, морской инспекцией и иммиграцией. Мы вошли в традиционно тускло освещенный зал, бросившийся навстречу нам менеджер в расшитом атласном китайском костюме подхватил брошенную Ивахарой фамилию и поспешил провести нас в отдельный закуток, где за массивным темно — бордовым столом сидел пожилой лысый, худощавый, но довольно представительный японец в цивильном платье из явно недешевого бутика. При нашем появлении он не стал привставать, из чего мне стало понятно, что это какая-то таможенная шишка.

— Приветствую, Ивахара-сан! — махнул он маленькой ручкой в нашем направлении.

— День добрый, Маэно-сан! — Ивахара почтительно не стал садиться, но поспешил нас представить друг другу из чего мои подозрения относительно высокопоставленности этого Маэно еще более усилились. — Минамото, майор управления полиции Хоккайдо, русский отдел, Китадзима, капитан нашего управления… А это господин Маэно — начальник отарской таможни, наш, так сказать, таможенник номер один.

— Мы с Китадзимой-саном встречались, по-моему, да? — Маэно засверлил Китадзиму своими проницательными глазами.

— Так точно, Маэно-сан, — кивнул Китадзима. — Раза три или четыре. Последний раз в прошлом сентябре…

— Да — да, помню — помню. — Маэно показал нам на три свободных стула за своим столом. — Присаживайтесь, господа! Что будете заказывать? Здесь в это время неплохие ланчевые сеты…

Ивахара протокольно уселся слева от Маэно, я — напротив него, а Китадзима, как младший по званию, справа от меня. Мы равнодушно изучили потрепанные меню в тяжелых кожаных переплетах, дружно заказали четыре обеденных набора с китайской лапшой под заварным соусом с креветками и морским гребешком, плошкой острого тягучего супа и миской желтого риса с бобами.

— Как насчет пива? — спросил Маэно.

— Да нет, спасибо, — отказался за нас за всех Ивахара. — Ограничимся чаем…

— Понятно, а я пропущу кружечку, — признался Маэно и заказал себе литровую кружку «Кирина».

— Маэно-сан, как я вам по телефону сказал, у нас к вам несколько неофициальных вопросов, — взял быка за рога Ивахара.

— Да — да, конечно — конечно, чем смогу — помогу — энергично закивал Маэно. — Только…

— Что? — наклонил к нему голову Ивахара.

— Только… — Маэно посмотрел на меня, — у меня уже были делегации из Саппоро, от вас, Минамото-сан…

— От меня?

— Нет, не от вас лично, конечно. Я имею в виду из вашего главного управления. Гото-сан, кажется, Ямада-сан…

— Да — да, я с ними как раз сегодня общался…

— И я все им рассказал, все, что их интересовало, объяснил. Как я понимаю, вас, как и их, интересуют машины, да?

— Да, Маэно-сан. Но Гото-сан — начальник отдела дорожной безопасности, а я, — я ткнул себя указательным пальцем прямо в нос, — из русского отдела. У нас несколько иная специфика. Мы не занимаемся собственно угонами…

— Понимаю, — сказал Маэно. — Да и вы, Ивахара-сан, тоже ведь по так называемой «международной» линии?

— Так точно! — отозвался майор.

— Так что вы хотели бы от меня услышать? — все с той же напускной угодливостью спросил главный таможенник Отару и окрестностей.

— Во — первых, нас интересует такой вопрос. — Ивахара кашлянул в кулак. — Возможна ли отправка из порта Отару, скажем, в Россию или, допустим, в Китай краденых автомобилей?

— Вы имеете в виду отправку минуя нас? — посерьезнел Маэно. — Без таможенных документов?

— Нас интересуют все возможные способы и каналы отправки, — не унимался Ивахара.

— То есть через таможню и минуя ее?

— Да, и так, и так.

— Ивахара-сан, у нас порт, а не сухопутная граница, вы это понимаете?

— Понимаю, конечно!

— А это означает, что вывоз любого товара из порта невозможен без нашею контроля. У нас очень узкий — в чисто физическом, пространственном смысле узкий — фронт работы.

— Да уж, уже не бывает, — усмехнулся Ивахара.

— Если быть до конца точным, то бывает, — урезонил его Маэно. — Отару не самый маленький международный порт на Хоккайдо. Скажем, в Румои, где тоже бывают суда из России, фронт работ гораздо уже.

— Давайте все — таки вернемся в Отару, — с приторной улыбкой предложил Ивахара.

В это время нам принесли огромные подносы — близнецы с нашими заказами, и беседа прервалась, пока в конце концов мы не разобрались с расстановкой многочисленных тарелочек и мисочек и не приступили к долгожданной для меня трапезе.

— Так, значит, наш Отару, — отправляя длинными палочками на растерзание своим редким желтым зубам порцию тонкой твердоватой лапши в остром клейстере, продолжил Маэно.

— Да, Отару, наш Отару, — поддакнул полным ртом Ивахара.

— Так вот по линии моего управления, Ивахара-сан, никаких проблем ни с ввозом, ни с вывозом товаров нет:

— Нас не все товары интересуют, Маэно-сан, — уточнил Ивахара, подхватывая палочками рис из глубокой плошки. — И ввоз нас также не волнует — только вывоз.

— Вывоз машин? — прошамкал Маэно.

— Так точно, — ответил Ивахара.

— Значит, Китай отметается сразу. У нас туда, дай бог, десять — двенадцать судов в год выходят. Машины, конечно, вывозят, но не в тех масштабах, в которых вас интересует, — Маэно внимательно посмотрел на меня.

— Да, нас интересует массовый вывоз, — подал наконец-то голос обойденный до сих пор нашим вниманием Китадзима.

— Тогда это только Россия. Чаще всего — Владивосток и Находка. — Маэно звучно отхлебнул из миски горячего супа.

— А Сахалин? — спросил я.

— Сахалин — меньше, — крутанул блестящей лысиной Маэно. — Вся статистика у нас в компьютерах. Если вас интересуют конкретные цифры, то мой зам Камеда этим занимается, можно будет у него уточнить…

— Нас пока интересует не статистика, а общая система, — отказался от услуг неведомого Камеды Ивахара.

— Система простая, определенная законом и инструкциями. Когда русские рыбаки или туристы — вернее, их закупщики, которые под видом туристов к нам сюда приплывают, — покупают в Отару или где еще на Хоккайдо машину и собираются ее вывезти через наш порт, они должны получить от нас официальную отметку на «пятьдесят три — сорок», — объяснил Маэно.

— На чем, извините? — выразил наше общее непонимание Ивахара. — «Пятьдесят три»… что?

— Есть такая форма таможенной декларации, официально называется «Эс — пять — три — четыре — ноль». В просторечии: «пятьдесят три — сорок», вот. Не слышали никогда? — удивился нашей неосведомленности перетирающий плачущими по дантисту зубами Маэно. — Русский заполняет два бланка с этими «пятьдесят три — сорок»: один — для себя, вернее, для их таможни, где там — во Владивостоке, допустим, или в Холмске; а второй экземпляр у нас остается. На обоих должны стоять наши печати. Вот и все.

— А документы на машину? — встрял любопытный Китаздима.

— Это само собой! — ответил Маэно. — Техпаспорт, справка из полиции о сдаче японского номера, товарный чек — все по полной.

— Понятно, Маэно-сан. — Ивахара расправился наконец со своим обедом. — Так скажите, возможно ли в данном случае, при такой вот системе контроля, вывезти не купленный в комиссионном магазине, а угнанный автомобиль?

— Угнанный?.. — Маэно замялся и сделал глубокий глоток из запотевшей кружки. — Теоретически — нет…

— А практически? — не унимался Ивахара.

— А практически… Ивахара-сан, у вас в подчинении сколько народу?

— Двенадцать.

— И как, с нагрузкой справляются все?

— Когда как. Бывают и авралы, и запарки…

— А у меня шестьдесят восемь человек всего, а авралы и запарки каждый день…

— Вы к чему?

— Да все к тому же, Ивахара-сан! К дефициту кадров. Расписание штатное нам уже пятнадцать лет не меняют, а работы за эти годы стало ой — ой — ой!

— Да, без работы мы с вами не сидим, — согласился с болеющим за наше общее дело борьбы за справедливость Маэно сытый, но по-прежнему не слишком довольный Ивахара.

— У нас беседа неофициальная и по дружбе, так? — Маэно доверительно наклонился к Ивахаре.

— Точно так! — успокоил его майор.

— Хорошо! А то вот ваши ребята, Минамото-сан, со мной все больше официально разговаривают, а я — человек частный: мне такие вот беседы задушевные под закуску милее все этих официальных встреч! — Получивший заверения в приватности от местного Ивахары Маэно теперь явно требовал того же от меня как от человека из центра.

— Маэно-сан, со всей ответственностью заявляю, что разговор у нас сейчас сугубо конфиденциальный и что никаких формальных последствий он иметь не будет! — Я вслед за Ивахарой поспешил успокоить Маэно, чтобы тот, не дай бог, не потерял дар своей бесценной для нас речи.

— Хорошо, — кивнул Маэно, покосился на скромницу Китадзиму но, поняв, что с него никаких гарантий и успокоений не потребуешь, продолжил: — Так вот. Вопрос ваш в практическом обходе всех этих наших таможенных формальностей, да?

— Да, — хором ответили мы с Ивахарой.

— Так вам скажу: конечно, обойти все эти дела можно. Когда на судне есть больше пятидесяти машин — а русские, знаете, на большегрузных судах к нам тоже заходят, вот второй год подряд ходит гигантский паром, «Сахалин—12» называется, — то бывает так, что сличить все документы на машины с самими машинами мои ребята не успевают. Это не халатность, там, и не лень, поверьте!..

— Конечно, мы вам верим, Маэно-сан! — опять поспешил успокоить его Ивахара.

— Просто когда в смене двадцать пять офицеров, а на оформлении тридцать судов, то сами понимаете, тут уже не до походов по трюмам, по палубам.

— Как же вы выкручиваетесь? — спросил Китадзима.

— Как, как!.. Никак! Принимаем пачку этих самых «пятьдесят три — сорок», штампуем их, сканируем — у нас в наших микроавтобусах, на которых мы к судам выезжаем, теперь и компьютеры, и сканеры, и все такое… Вот, а потом уж, когда время свободное есть, просматриваем все эти файлы.

— То есть получается, что никакого сличения реальных погруженных машин с документами на них нет? — задумчиво поинтересовался посерьезневший вдруг Ивахара.

— Почему это «никакого»? — недовольно спросил Маэно и допил остатки своего пива.

— Вы же сказали…

— Я сказал, что такое бывает только иногда, когда нам надо оформлять выход сразу нескольких судов…

— Или большого судна, да? — добавил я.

— Чаще одновременно и то, и другое, — посетовал Маэно. Вот, смотрите: в январе заходил к нам этот самый «Сахалин—12», о котором я сказал. Туристы якобы на нем приехали из Владивостока, благо там порты не замерзают и они круглый год плавать могут туда — сюда. Кончено, мы знаем, да и вы, Ивахара-сан, не хуже нашего знаете, что это никакие не туристы. Просто они за машинами к нам едут, но через турфирмы там, у себя, оформляются, чтобы с визой было полегче, да и с транспортом подешевле — все не самолет. А что такое «Сахалин—12»?..

— А что такое «Сахалин—12»? — проявил я напускной дилетантизм.

— А «Сахалин—12», Минамото-сан, — это гигантский паром. Раньше, насколько я знаю, он железнодорожные составы из Ванина в Холмск перевозил. Представляете? Составы!

— А теперь что?

— А теперь у них там возить нечего, что ли… Я не знаю… Не интересно мне это… Только теперь они его под грузопассажирские перевозки переоборудовали и к нам сюда или на корейский Пусан пускают. А там на двух внутренних палубах больше сотни машин разместить можно. В январе вот, как я помню, сто четырнадцать было.

— Ничего себе! — крякнул Ивахара.

— Вот! Моим ребятам надо по этим палубам ползать, номера двигателей проверять и так далее, а у меня в смене из двадцати пяти человек — восемь женщин. Девицы молодые, только после училища. Для них что «тойота», что «ниссан», что «хонда» — все едино. Они, скажем, «Армани» от «Диора» на ощупь отличить могут, а в машинах не разбираются. И что?

— И действительно, что? — прервал вдохновенный маэновский монолог о наболевшем дотошливый Ивахара.

— Ну что?! Ничего! У них еще личный досмотр багажа сотни пассажиров, плюс семнадцать судов помельче на выход стоят!

— Значит, просто приняли бумаги — и все?

— Да, приняли бумаги…

— А на борт не пошли?

— Как это не пошли?! — возмутился Маэно. — Мы все документы в капитанской рубке принимаем, прямо на судне, так по инструкции положено! Не пошли! Скажете тоже!..

— Но в трюмы спускаться не стали?

— Машины там не в трюмах. Там две палубы внутренние, на них по грузовым трапам машины закатывают.

— Маэно-сан, значит, получается, что вы верите русским на слово, да? И часто бывает, что бумаги с машинами не сличаются? — спросил я у растерянного и взбудораженного Маэно.

— Не часто, а иногда… — поправил меня начальник таможни. — Что мне прикажете делать, если у них отход в семь тридцать утра, машины они загонять начинают с двенадцати ночи, когда порт за прогон транспорта меньше берет, а в ночной смене у меня только восемь человек, да и тех на свой страх и риск посылаю, потому как у нас, в Японии, круглосуточно ни порт, ни аэропорт работать не может?!

— Сдвинуть время отхода на более поздний срок невозможно?

— Редко! Вы же понимаете, что у портовой администрации задачи совсем другие. Портовики нас ненавидят за то, что так быстро суда обрабатываем, им же это все не выгодно…

— Как это? — выразил недоумение Ивахара.

— Так это! Чем больше судно у причала стоит, тем больше оно порту за стоянку платит. Поэтому стоит нам или иммиграции заикнуться о задержке отправки с целью, скажем, более тщательной проверки, капитаны орать начинают, их местные агенты адвокатам звонить начинают, а портовики, наоборот, от радости ладошки потирают!

— Грустная картина получается, Маэно-сан! — резюмировал Ивахара. — На каждое русское, допустим, или китайское судно в порту сразу пять служб приходится — вы, мы, пограничники, иммиграция и портовики, и каждое тянет одеяло на себя.

— А одеяло одно на всех, — мрачно закивал Маэно.

— Значит, получается, что если, скажем, русские захотят вывезти угнанные машины, то для этого им лучше использовать большое судно типа этого «двенадцатого» «Сахалина», да? — начал я подводить итоги нашего весьма информативного обеда. — Чем больше судно, тем больше на нем машин помещается и тем труднее вашим сотрудникам проводить тотальную сверку бумаг и автомобилей.

— В целом так, но если вас, Минамото-сан, более конкретные детали интересуют, то тут надо еще кое — какие нюансы брать в расчет, — задумчиво посмотрел на меня Маэно.

— Какие именно?

— Понимаете, если, например, они грузят машины на маломерные суда или на среднетоннажные, почти всегда это рыболовные, то у них трюмы или внутренние палубы, если они вообще есть, не приспособлены под загрузку автомобилей.

— То есть в этом случае они их на палубе ставят?

— Ну да, конечно! Кранами цепляют и всю палубу заставляют! Часто так, что мотор или багажник с борта свешиваются. Смотреть страшно!

— Смотреть страшно, зато видно хорошо, — сообразил я наконец, к чему клонит» Маэно.

— Именно! — обрадовался он моей сообразительности. В таких случаях нам не надо даже на борт идти. Камеда вон мой, скажем, или Китагути на машине подъезжают, по бумагам пробегаются, на палубу смотрят — и все, пять минут, и готово!

— Значит, в этом случае вывезти, скажем, «мицубиси — паджеро — челленджер» под видом, например, «хонды — сивик» не получится? — уточнил Ивахара.

— Нет, конечно! Проблемы у нас только тогда, когда от них приходит крупнотоннажное судно — «Сахалин— 12», там, или «Михаил Шолохов», да плюс если в это время в порту еще судов десять — двенадцать, а то и больше, к выходу оформляются.

— Ясно. — Мне вдруг стало бесконечно грустно. — Сколько раз в год в Отару заходят такие суда?

— Российские?

— А китайские тоже бывают?

— Китайские — раз — два в год, не чаще. В том году два раза здоровенное круизное судно заходило, в этом — пока только одни рыбаки. А русские, скажем так, регулярно. «Сахалин—12» только в этом году уже три раза заходил, в среду завтра то есть, вот опять приходит — два дня стоять будет «Михаил Шолохов» за прошлый год раз восемь — десять, «Алла Тарасова» — столько же. В этом году уже по разу были. Русские постоянно торопятся, вы же знаете…

— А чего они торопятся? — проснулся вдруг Китадзима, своим детским вопросом вызвавший у нас с Ивахарой снисходительные улыбки.

— У них там, Китадзима-сан, постоянная чехарда с таможенными пошлинами, — объяснил я далекому от наших профессиональных проблем капитану — Правительство их, не зная, на чем бы еще денег получить, не работая и ничего путного не производя, грозится время от времени поднять таможенные пошлины на ввоз иностранных автомобилей.

— Сильно поднять? Или не очень? Как у нас поднимают?

— В России все сильно! — огорчил я его. — Могут сразу на сто процентов, а то, чтоб не мелочиться, сразу на двести. Вот русские там и паникуют. На Дальнем Востоке для них ведь наши подержанные машины — не то, что для нас, мусор с барахлом. Они там и ездят на них, и расплачиваются ими, и много чего еще…

— За прошлый год от нас только на Владивосток больше пятнадцати тысяч ушло, — уточнил Маэно.

— «От нас» — это из Японии? — потребовал следующего уточнения невинный Китадзима.

— «От нас», Китадзима-сан, — это только из Отару. А в целом с Хоккайдо где-то под тридцать тысяч вывезли. У нас ведь тут основной перевалочный пункт.

— А Тояма на Хонсю? — проявил осведомленность Ивахара. — Там как, поменьше?

— По Тояме у меня информации нет, — ответил Маэно. — Слышал только, что после того, как во Владивостоке этого самого, как его… переизбрали… Как его?..

— Черепанова? — попробовал я осторожно подсказать озадачившемуся вдруг Маэно.

— Нет! Это мэр у них сумасшедший такой был, я знаю, читал… Я о другом… Ну, губернатор у них там был…

— А — а, Кондратенко! — понял я наконец, о ком из приморской элиты так озаботился Маэно.

— Вот — вот, Кондратенко!

— Так его не переизбрали, Маэно-сан! — огорчил я слабо разбирающегося в российских политических интригах Маэно. — Его просто заставили уйти…

— Да? Ну, впрочем, неважно… Короче, как на его место избрали… вернее, получается по-вашему Минамото-сан, назначили этого, как там его? Опять забыл!..

— Государькина, — подсказал я Маэно вторую нужную фамилию.

— Ага, его самого!.. Вот после этого, говорят, в Тояме бизнес владивостокский на убыль пошел, в том числе и по машинам. Так что у нас тут, — Маэно взглянул на Китадзиму — у нас, в смысле — в Отару сконцентрировались все основные поставки этих самых злополучных автомобилей…

— Да, не позавидуешь вашей службе, Маэно-сан, — попытался подлизаться к таможенному начальнику Ивахара.

— Да мы не страдаем! — вдруг резко отрезал Маэно. — Вообще, Ивахара-сан, подводя итоги нашему дружескому обеду я бы хотел сказать вам вот что… Чтобы у вас не сложилось неправильного впечатления о деятельности, или, как вы теперь, наверное, думаете, бездеятельности всех моих сотрудников… Все, о чем я вам рассказал, ни в коей мере не свидетельствует о том, что мы плохо работаем или допускаем какие-то нарушения или что-то в этом роде…

— Помилуйте, Маэно-сан! — удивленный метаморфозой таможенника, всплеснул руками Ивахара.

— Маэно-сан, — тут уже я решил вклиниться, — боже упаси вас в чем — либо обвинять! Нам просто важно понять принцип, по которому могут действовать те, кто переправляет угнанные машины от нас в Россию, не более того!

— И тем не менее, — явно не поверил нам с Ивахарой как-то вдруг посуровевший Маэно, — все, что я сказал, свидетельствует только об одном: о том, что полиция Отару и полиция всего Хоккайдо работает на низком профессиональном уровне и не может обеспечить нашим гражданам их личной безопасности, включая сохранность индивидуальных транспортных средств.

От этой внезапно прорезавшейся из уст Маэно канцелярщины нам с Ивахарой стало не по себе, и мы понимающе переглянулись.

— Поймите меня правильно! — продолжил свою обличительную речь Маэно. — То, что на российских судах могут вывозиться угнанные японские машины, прежде всего свидетельствует о вашей плохой работе, а не о моей, понятно?

— Маэно-сан, мы как раз здесь для того, чтобы поднять уровень нашей работы, — робко промямлил Ивахара.

— Вот и поднимайте! А то, что у нас у всех бывают мелкие недочеты и неточности в работе, то у кого их нет — все мы люди, и всем свойственно ошибаться. Иногда ошибаться…

— Незначительно ошибаться… — добавил я.

— Вот именно, незначительно! — победоносно сверкнул глазами посчитавший себя чемпионом мира Маэно. — Извините, друзья, но мне пора на службу!

— Да — да, конечно, Маэно-сан! — Я начал привставать следом за ним. — Еще только один вопрос: эти самые «пятьдесят три — сорок» у вас в управлении имеются, да?

— Имеются. Я же сказал: и в бумажной, и в компьютерной форме. А что?

— Если нам понадобится на них взглянуть, можно это будет сделать? — Я постарался смотреть на него как можно мягче. — Мало ли что… Так как, можно будет?

— Можно, только… — Маэно недоуменно пожал узкими плечами, — ваши же Гото, там, Ямада смотрели все. Но если приспичит опять, обратитесь к моему заму.

— Вы сказали, его фамилия Камеда?

— Да, Камеда Минору. Он у меня отвечает за документацию и оформление…

— Спасибо вам большое! — Я поклонился таможеннику и краем глаза заметил, как Ивахара изящным движением вытащил из пластмассовой подставки наш общий счет и направился к кассе.

Маэно оглянулся на стол, на пустую подставку для счета, понимающе кивнул и, даже не попытавшись расплатиться хотя бы за себя, двинулся к выходу. Ивахара расплатился за всех, и, пока метрдотель выписывал ему чек для возврата денег из бюджета отарского городского управления полиции, я поинтересовался у Китадзимы:

— Эту вашу таможню что, никто из Токио не трясет?

— Никому, Минамото-сан, ни до чего нет никакого дела, — вздохнул Китадизма.

— Так уж и никому?

— Приезжают какие-то инспекции раз в два года, но их чаше не в порту а в горячих источниках да в сусечных ресторанах у нас тут встретишь.

— Да? Все шито — крыто?

— Понимаете, Минамото-сан, план они выполняют. Надо, знаете ли, очень сильно постараться, чтобы с русским крабом план не выполнить. А что до вывоза машин, то раз все они подержанные, то по нашим замечательным законам пошлину за них платить не надо. То есть вроде как мы должны быть благодарны русским за то, что они нас от мусора избавляют…

— Едем? — Ивахара закончил объяснения с метрдотелем и присоединился к нам.

— Едем!

— Вы сейчас куда, Минамото-сан? К нам в управление?

— Да чего я буду вам мешать! — лицемерно заявил я. — Вы меня через Сакаимати провезите, ладно?

— Проблем нет! — кивнул Ивахара. — Вам куда в Сакаимати надо?

— В «Кентакки фрайд чикен»!

— Куда? — удивленно переспросил Ивахара и заглянул мне за спину, где официантка сгребала с нашего стола остатки весьма солидной трапезы.

— Не наелся я, Ивахара-сан, понимаете? — усмехнулся я.