Что до меня, то я сначала оказался в компании полицейских детективов, задававших вопросы соседям, а потом провел свое маленькое независимое расследование. Но ни то ни другое не дало особых результатов. Три человека вспомнили, что видели машину, припаркованную поблизости от дома Уилферов, чуть впереди их старого «уиппета». Машина уехала сразу же после того, как раздался выстрел, в этом они были единодушны. Но никто, конечно, не разглядел машины как следует. Единственное, на чем все сошлись, что это был седан темного цвета. А один даже утверждал, что седан был новый. Но никто не мог ничего сказать о том, кто был в машине. Почти все, кто жил по соседству, слышали выстрел, но посчитали, что это хлопушка. Кое-кто даже смог назвать точное время, когда услышал этот самый «хлопок». Таким образом мы узнали, что в Джиппи выстрелили в 5.55 вечера. На мгновение я задумался, что бы произошло, если бы я приехал в 5.54. Но только на мгновение.

Когда я прибыл в госпиталь, Джиппи находился в операционной.

Мы с Одри сидели в зале ожидания двадцать минут. И, как ни странно, никто из нас не произнес ни слова. Может быть, порою молчание говорит больше, чем любые слова, или по крайней мере не меньше. Дважды Одри взглядывала на меня и улыбалась. Это была, конечно, не самая широкая, но все равно очень милая улыбка.

Она перестала плакать и как будто немного приободрилась.

Когда наконец к нам вышел хирург, худощавый мужчина в мятом зеленом халате и матерчатой шапочке, стало ясно – по выражению его лица, умиротворенного и обнадеживающего, вы понимаете, что я имею в виду, если вам когда-нибудь приходилось так ждать, – что новости у него хорошие. Я готов был поклясться, что Джиппи по крайней мере не умер на операционном столе.

И тут Одри заговорила. Она повернулась ко мне и, указывая на доктора, умоляюще произнесла:

– Пожалуйста...

Я понял, чего она боялась. Того, как я понимаю, она всегда боялась. Поэтому я сказал:

– Успокойтесь, с Джиппи все в порядке. Сейчас вы сами убедитесь.

Я встал и сделал несколько шагов навстречу доктору.

– Я так понимаю, что мистер Уилфер перенес операцию?

Он кивнул.

– Да, но все уже хорошо. Кое-какие осложнения есть, но, думаю, что все обойдется... Кто вы ему?

Я ответил коротко:

– Друг семьи.

Потом, подбодрив Одри взглядом, продолжил:

– Это его жена. Она здорово перенервничала, и вы могли бы проявить истинное милосердие, предоставив ей доказательства, что ее Джиппи жив не только душой, но и телом.

Доктор как-то странно посмотрел на меня.

– Конечно.

Он направился вслед за мной, а я добавил:

– Будет хорошо, если вы повторите это по крайней мере два раза, чтобы убедиться, что до нее дошло. А потом я сам хочу перемолвиться с вами парой слов, если не возражаете.

Он снова бросил на меня странный взгляд, но кивнул и подошел к Одри. Через полминуты тон его голоса изменился, и вместо бодрого увещевания послышалось раздражение:

– Конечно, я говорю серьезно. – И немного позже: – Я это сделал. Я хирург. Я оперировал мистера Уилфера. Уверяю вас, что он чувствует себя очень неплохо.

Минутой позже он вернулся, дергая себя за мочку уха.

– Двух раз оказалось недостаточно, – доложил он.

– Главное, что мистер Уилфер жив, – ответил я. – Но насколько серьезно ранение? Повреждены какие-нибудь важные органы?

– Удивительно, но нет. Наверное, он очень везучий человек. Пуля вошла в левый нижний квадрант полости живота, прошла сквозь толстую кишку, не задев почку, и застряла в жировой ткани рядом с четвертым поясничным позвонком.

– Так пуля все еще у него в теле? Вероятно, она не слишком большого калибра, по крайней мере не похожа на пулю сорок пятого?

– Д-да... – он замялся.

Я показал ему свою карточку, говоря:

– Я частный детектив, Уилферы – мои клиенты. Почти любой полицейский в округе должен меня знать или по крайней мере знать, кто я. Можете позвонить Филу Сэмсону, капитану отдела по расследованию убийств, и проверьте.

Он поколебался еще, а затем добавил:

– Пуля тридцать второго калибра. Входное отверстие было чистым, кость не задета, и пуля не расщепилась. Она в целости и сохранности передана полицейским офицерам.

– Благодарю вас, доктор. Я не думаю, что Джиппи, мистер Уилфер, приходил в сознание, чтобы что-то сказать или...

– Нет. – Он покачал головой, сжимая свои и без того тонкие губы. – Но скоро придет. Может быть, через час. Если миссис Уилфер подождет, то может с ним увидеться.

– Она подождет, – сказал я. – Еще раз спасибо, в том числе и за то, что вы так хорошо починили Джиппи.

Он удивленно вскинул брови.

– Это ведь не первая ваша операция сегодня, да?

– О, понимаю вас. Нет.

На минуту его глаза стали пустыми, и показалось, что кожа на лице обвисла и морщины стали заметнее.

– Нет.

Однако он ничего не добавил. Просто повернулся и ушел.

Я вернулся к Одри и сел с ней рядом.

– Ну, все в порядке? – спросил я.

Она не сказала: «Ну да, если только он не умрет». Она сказала:

– О Боже, да, да. Я все время молилась, молилась и молилась, и Бог внял моим молитвам.

– Ну...

– А сейчас я благодарила его и буду вечно его благодарить. И вас тоже, мистер Скотт.

– Я бы не хотел, чтобы вы это делали, право, я ведь ничего такого не совершил.

– Совершили.

– Ах да, конечно, ведь это я самоотверженно вызвал «скорую помощь».

– Мистер Скотт...

Это прозвучало как начало фразы, поэтому я ждал. Ждал. Ждал. Ждал...

Наконец она собралась с силами:

– Джиппи сказал мне, как милы вы были. Вы и со мной были так милы сегодня утром.

– Мил? – проревел я так громко, что проходившая мимо сестра чуть не уронила ночной горшок. – Я никогда не был мил ни к кому за всю мою чертову жизнь.

– И я хочу, чтобы вы продолжали помогать нам, если можете. Главным образом Джиппи. Кто в него стрелял, и все остальное.

– Разумеется.

– Сейчас у меня нет денег, только пара долларов, о которых Джиппи не знает. Но если все пойдет как надо... если вы возьмете все в свои руки...

– Разумеется.

– Вы действительно попытаетесь выяснить, кто это был? А я обещаю вам заплатить позже...

– Леди, – сказал я, – прекратите это, слышите? Меня наняли, я занимаюсь этим делом и буду им заниматься, как бы там все ни обернулось, слышите вы меня, буду заниматься им до самого конца, даже если меня поймает какой-нибудь Фу Маньчу, гроза китайских морей, и обнаженные девушки будут выдирать мне ногти, а я буду связан по рукам и ногам. И на цене мы сошлись, и вы заплатили все, что я у вас запросил за расследование этого дела. Вот если будет еще работа в будущем, тогда – о\'кей! Вам обойдется в миллион. Но за эту уже заплачено. Мне еще предстоит отработать деньги, которые вы мне вручили.

– Вы это сделаете? Без доплаты?

– Да. Ведь я сказал, что это не будет вам стоить ни цента, так? И что я все доведу до конца? Я теперь увяз в этом деле. Может быть, я глуп и меня ждет нищая старость, но я не буду вам говорить «да» сегодня и «нет» завтра.

Я немного запутался во всех этих объяснениях и потер рукой лоб.

– Так о чем это я?

– Не знаю, – простодушно ответила она.

– Ладно, мы квиты. Я вообще не должен с вами разговаривать. Я сержусь. Я хочу сказать, что я не из тех, кто бросает дело на полдороге. Я буду заниматься им, даже если на это уйдет четырнадцать с половиной лет. Вся моя оставшаяся молодость и большая часть зрелого возраста. Это потому, что я такой глупый и милый.

– Это замечательно, просто замечательно, мистер Скотт! Вы действительно выясните, кто стрелял в моего мужа, да?

– Я найду и убью его.

– Я буду молиться за вас...

– Если вы это сделаете, я дам вам по уху.

– Благодарить Бога, что он послал вас в помощь Джиппи и мне.

Потом эта невероятная идиотка наклонилась ко мне, обвила мою шею костлявыми руками и поцеловала меня в щеку. Я хочу сказать, что Одри действительно прижала свои отнюдь не соблазнительные губы к моей щеке и послышалось чмоканье.

После того как она отпустила меня, я не мог ничего придумать, что бы ей сказать, а ее ресницы трепетали, как если бы она испытывала девичье смущение.

Наконец я сказал:

– Вы... вы не должны...

Я не стал додумывать окончания фразы, поскольку решил, что не стоит дожидаться момента, когда разгневанный ревнивец Джиппи будет гонять напуганных сестер по коридорам, и направился к выходу.

– Когда я увижу Джиппи, мистер Скотт, – окликнула меня Одри, – и буду с ним говорить... вы хотели бы что-нибудь передать ему?

– Ну что ж...

Я задумался, глядя на Одри через плечо – она теперь сияла, весело улыбалась и выглядела почти хорошенькой, эта невзрачная Одри. Я ответил:

– Скажите ему, чтобы не брал из холодильника мою банку пива. И чтобы не позволял переливать себе старой и утомленной крови. Да, и передайте, что хирург, который его латал... Джиппи не поверит, но вы все-таки передайте...

– Что именно, мистер Скотт?

– Он сказал, что Джиппи везунчик, – бросил я и заторопился к выходу. Я оказался вне поля ее зрения прежде, чем она смогла придумать, что бы еще у меня спросить.

Глава 11

Внезапные муки голода напомнили мне, что я только завтракал, и то лишь вчера.

Поэтому я отправился в одно из моих излюбленных мест на Ля Сиенега, где выпил пива в баре, чтобы утопить в нем мой голод, а потом заказал баранину на ребрах толщиной в дюйм и сел за столик в углу.

Наслаждаясь черным кофе и вдыхая табачный дым, в ожидании счета, я немного поразмышлял о сегодняшнем дне, который медленно, но верно шел к завершению. Я обозрел недавние события и заново глянул на людей, с которыми говорил, и подумал о Джиппи и его скважине, о мужчинах и женщинах, которых видел, и о тех, которых еще не видел. Потом подписал чек, получил три десятицентовика и воспользовался платным телефоном ресторана, находившимся недалеко от входной двери.

Я набрал номера телефонов, которые были записаны в моей записной книжке, номера Девина Моррейна, Изи Баннерса и Бена Риддла, но мои десятицентовики остались при мне. Куда же все подевались?

Потом я вспомнил имя Дональда Кори, заглянул в книжку и набрал номер его телефона. Тут наконец мне ответили.

Я сказал, кто я такой, изложил часть того, о чем собирался поговорить при встрече, и спросил, не могу ли я посетить его и отнять минут десять. Дональд Кори любезно ответил согласием. Но хорошо, если бы я выехал сейчас же, потому что уже половина девятого, а он привык ложиться рано.

Таким образом, мне ничего не оставалось, как выезжать немедленно, и минут через десять я уже входил в его большой и почти новый дом в Бель-Эйре, где даже бедные люди имеют деньги. Аудиенция длилась еще пятнадцать минут, стало быть, возвращался я от него около девяти. От Кори я хотел единственного: подтверждения или опровержения того, что Арнольд Трапмэн поведал мне днем, а именно, что идея выкупа доли «рабочего вклада» исходила не от него, а от мистера Кори.

Вот как протекала наша беседа – в кабинете, облицованном панелями из светлой сосны, где мы, сидя напротив друг друга в просторных креслах, потягивали коньяк «Реми Мартен». Кори оказался крепко сколоченным мужчиной шести футов ростом и лет сорока с небольшим. У него было полное розовое лицо и чрезвычайно обаятельная улыбка.

– Да, факты в основном изложены верно, мистер Скотт, – подтвердил он, когда я объяснил некоторые детали своего дела и повторил то, что сказал Трапмэн. – Кроме одной мелочи: я ни словом не обмолвился о том, почему хочу продать свою долю. Но думаю, что, зная мои обстоятельства, он ошибочно заключил, будто у меня финансовые затруднения. Он не упоминал про мои неудачи в бизнесе?

– Да, что-то такое было. Во всяком случае, у меня создалось именно такое впечатление.

– Возможно. Я вложил пятнадцать тысяч в это предприятие отчасти потому, что ввиду структуры налогов, которые я плачу, действительная цена была для меня только чуть больше сорока пяти тысяч долларов. Вы, несомненно, знаете, что сто процентов всех расходов на бурение изымаются из текущих доходов инвестора, и пока что для меня это предприятие представляло незначительный риск, а потенциально обещало хорошую прибыль.

– Если такие деньги имели для вас столь малое значение, то как случилось, что совсем недавно вы стали торговаться с Трапмэном из-за несчастных двух тысяч пятисот долларов?

Он улыбнулся, и улыбка его была очень приятной.

– Я никогда не думал о двух тысячах шестистах долларов как о пустяке – это заблуждение, даже о двадцати пяти долларах так не думаю. Но получение месячной платы за разработку скважины в размере ста двадцати пяти долларов, причем двадцать восемь из них будут изыматься в федеральный бюджет, – с моей точки зрения, дело, не стоящее внимания.

– Готов с вами согласиться.

– Более того, я вложил деньги в скважину в прошлом году. А теперь наступил уже другой год с новым налогообложением капиталов, сулящим новые возможности и новые проблемы. И я рассчитал, что большая часть моего капиталовложения, обесценится довольно скоро, через несколько лет. Две тысячи пятьсот долларов, которые мне сейчас выплачивает Арнольд, – это долгосрочная прибыль с капитала, и это лучше, чем обычный, настоящий и будущий, доход от скважины. Итак, – он снова улыбнулся, – эти «несчастные» две тысячи шестьсот долларов попадают в мои руки сразу же, прямо сейчас, и я могу их использовать, как хочу, а не получать ежемесячно крохотными порциями.

Я кивнул.

– Мне бы доставило огромное удовольствие продолжать эту дискуссию, мистер Скотт, – сказал он, поглядев на массивные оригинального вида часы на запястье левой руки, – но, боюсь, уже поздновато.

С этими словами он нажал на маленькую кнопку на корпусе часов, и я увидел, как замигали красноватые цифры, образующие циферблат.

– Уже без десяти девять, – проговорил он.

«Часы денди, – подумал я. – Как маленький компьютер. Жидкие кристаллы и тому подобное. Должно быть, обошлись Кори в изрядную сумму. Вероятно, отдал за них весь свой вклад в разработку скважины».

– О\'кей, – сказал я. – Я уже почти ушел. Но хотелось бы задать последний вопрос. Знаете ли вы что-нибудь о человеке по имени Девин Моррейн и о его холаселекторе?

– Этот любвеобильный малый с «дудлбагом»? – сказал он, улыбаясь одной из своих самых обаятельных улыбок.

На этот раз Кори поменялся ролями со мной. Обычно я был тем парнем, который употреблял неуважительное слово «дудлбаг», а все меня поправляли.

– Да, тот самый, – ответил я. – Судя по тому, как вы отзываетесь о его изобретении, у меня впечатление, что вы не очень высоко его цените.

– Я думаю, что оно вообще не представляет ценности. Это чепуха.

– Верно. Видели вы, как Моррейн с ним управляется?

– Да, несколько раз. Бродил по участку со своим «черным ящиком», вертел им, направлял в разные стороны... Но надо отдать ему должное – большого упорства человек. Правда, меня там в такие моменты поблизости не было. Он довольно скрытен, когда речь заходит о его приборе, и не рассказывает, как он работает. Якобы работает. Иногда его сопровождал, а может, и помогал ему, ваш клиент мистер Уилфер.

– Да, Джиппи, по-видимому, очень верит в этого человека и его искатель углеводородов. Так, значит, вы полагаете, что этот прибор никуда не годится? Или, может, годится, но – для обмана, для какого-то мошенничества?

– Мое мнение – поверьте, достаточно взвешенное мнение образованного человека – заключается в том, что инструмент мистера Моррейна не представляет никакой ценности. Правда, у меня нет оснований считать его чуть ли не преступником, я не усматриваю в его действиях намерения обмануть. Даже если он кого и обманывает, то в первую очередь себя самого. Конечно, я могу ошибаться, но... Впрочем, это только мое личное мнение. Но оно сформировалось не сразу и не так уже легко.

– Он был поблизости, когда... – Я замолчал, обдумывая, как придать вопросу другую форму. – Кто присутствовал, когда были начаты работы по бурению скважины? Только-только начаты, понимаете?

Кори кивнул.

– Я хочу выяснить, кто присутствовал, когда вы работали над скважиной: Моррейн, вы или кто-то другой? Я имею в виду момент, когда нефть действительно забила из скважины или что там происходит.

– Ее выкачивают на поверхность, мистер Скотт. Давление газа на глубине часто бывает недостаточным, чтобы погнать нефть по трубам наружу, поэтому ее приходится выкачивать. Но на ваш вопрос отвечаю: нет, меня не было, когда скважина начала функционировать. По-моему, там находились только мистер Трапмэн и мистер Баннерс.

И, конечно, те, кто работал на бурении скважины, постоянно, вся бригада рабочих. Бурение проходило без проволочек, и мы по графику добрались до намеченной отметки. Но нефти оказалось совсем не так много, как мы ожидали. Разумеется, это нас разочаровало. Во всяком случае, я вполне уверен, что мистера Моррейна при этом не было.

Я узнал от Кори все, что собирался узнать, но одна мелочь смущала меня, и потому я спросил:

– Вы назвали Моррейна «любвеобильным». Почему?

– Возможно, слово не совсем удачное. Это мое личное впечатление, и только. Он красивый мужчина, высокий, примерно вашего роста, мистер Скотт, хотя и значительно стройнее. Такой, знаете ли, неотразимый малый... В нем есть нечто демоническое. И при всем этом он холостяк, хотя ему под сорок. Да, но пару раз он появлялся в сопровождении какой-нибудь сногсшибательной молодой дамы с чрезвычайно соблазнительными линиями фигуры.

– Хм. Интересно, сколько же их у него?

– Ну, не бесчисленное множество, но достаточно, можете быть совершенно уверены, мистер Скотт. Более того, мистер Моррейн, когда возникала пауза между периодами его интенсивных исследований в полевых условиях, был не прочь уделить особое внимание молодым дамам – конечно, по очереди.

– Как это понять? Не занимались же они любовью прямо среди бела дня где-нибудь на вершине буровой вышки?

– О нет, нет. – Кори улыбнулся. – По крайней мере я ничего подобного не заметил. Мистер Моррейн путешествует в «доме на колесах», эдаком миниатюрном подобии номера мотеля. Там он возит свой бесценный прибор и другое оборудование. И, вне всякого сомнения, время от времени и девушек.

– Чрезвычайно привлекательных и сногсшибательно сексуальных.

– Да, вроде того. Но и на этот счет я могу ошибаться.

– Как же ему удается выкраивать время для научных изысканий?.. Но вернемся на минуту к Арнольду Трапмэну и его покупке вашей доли в скважине. Могу я считать доказанным, что вы не бросались к его ногам и не умоляли приобрести вашу долю, поскольку в противном случае вам нечем было бы продолжать выплаты за часы?

Он улыбнулся, но промолчал. Естественно, такой нелепый вопрос и не требовал ответа.

Я снова увидел, как он нажал кнопку на корпусе своих часов, поэтому встал и сказал:

– Искренне вас благодарю, мистер Кори. Я признателен за то, что вы терпели мое присутствие в течение этого ужасного часа.

– Это было удовольствие, мистер Скотт.

Я ушел, хотя готов был наслаждаться беседой с ним и дальше. Мне хотелось узнать, где это он раздобыл такие часики.

Я катил по бульвару Сансет, радуясь прохладному ночному ветерку, овевавшему мое лицо, когда некий фрагмент одного из сегодняшних разговоров вдруг выплыл у меня из памяти и так прочно овладел сознанием, что я подрулил к обочине и остановил машину. Там я заглушил мотор и закурил сигарету.

«Это странно, – думал я, – это дико, это просто совпадение, просто колдовство, попадание в цель одно на миллион».

Я вспомнил, что Сайнара Лэйн говорила о перемещениях в гороскопе Джиппи й тому подобной чепухе. Она говорила, что сейчас у него опасный период. Более того, она сказала, что он может быть ранен в голову или в область живота, если, конечно, я правильно понял ее. Но я отчетливо помнил, что она упомянула «бедствие в знаке Девы».

Я и тогда не очень-то верил, что в гороскопе можно разглядеть такие частности, не верил в это и теперь. Весь мой богатый опыт по части стрельбы и ранений свидетельствовал, что люди, которые знали заранее о том, что и как произойдет, собирались или сами принять участие в преступлении, или были близки с теми, кто его готовил.

А это означало соучастие, если не прямое, то косвенное.

Такая характеристика, конечно, не могла иметь отношение к прекрасной Сайнаре, у которой была масса разнообразных достоинств, не говоря уж про ее фигуру и внешность... И именно в этот момент в моей памяти высветлилась еще одна обеспокоившая меня фраза: описание Дэном Кори «необычайно привлекательной дамы со сногсшибательными изгибами фигуры», сопровождавшей Девина Моррейна к месту бурения скважины.

Это описание, безусловно, как нельзя лучше подходило к Сайнаре Лэйн.

Я кончил курить, все еще размышляя о любвеобильном Девине Моррейне, о Сайнаре, о Джиппи, лежащем на больничной койке с пулевым отверстием в животе, потом вытащил свою записную книжку и нашел в ней страницу под литерой \"Л\".

Еще раньше, когда я записывал адрес «Путеводителя по звездам», я записал и домашний адрес Сайнары Лэйн. Оказалось, она живет не очень далеко от того места, где я сейчас находился. Не слишком далеко и не слишком поздно. Но, даже живи она очень далеко и будь много позднее, я все равно поехал бы туда.

Глава 12

Это был маленький домик в спокойном жилом районе на окаймленной деревьями улице, не очень отличавшийся от других домов, за исключением того, что казался более живописным, чем остальные. Он был обсажен приземистыми разлапистыми кустами можжевельника и какими-то растениями с широкими листьями, у которых был тропический вид; фасад его обвивали плющ и ипомея.

Я позвонил, потом постучал, потом снова позвонил. Не знаю почему, но у меня было приподнятое настроение.

Послышались легкие шаги – шлепки босых ступней по ковру, потом дверь приотворилась, и в щелку выглянула Сайнара. Она смотрела и мигала, что не имело ничего общего с флиртом. Скорее так может мигать человек, попавший в пробку на Фриуэй или на открытие Сан-Андреас-Фолт.

Тем не менее выглядела она потрясающе. По крайней мере та ее часть, которая не была скрыта дверью. Но и этой малости было достаточно, чтобы сообразить, что она не куталась от зимних ветров и снегов. А еще я мог видеть половину красивого лица, копну распущенных рыжеватых волос, часть прекрасной шеи и одно прекрасное плечо, прикрытое чем-то похожим на хлопчатобумажную ткань, сквозь которую просвечивала розовая кожа.

Потом она мягко сказала:

– Что-нибудь случилось? – И широко распахнула дверь.

На миг, всего на один миг, Сайнара оказалась в рамке дверного проема, высвеченная, обрисованная светом, падавшим сзади. Мне стало ясно, что красота, обозначенная таким образом, ни в коей мере не была излишне скрыта от глаз. На девушке было нечто прозрачное, украшенное фестонами и оборками, пеньюар или что-то в этом роде, а контуры и округлости ее тела, открытые таким образом для созерцания, как нельзя лучше отвечали описанию Дэна Кори. Его описание даже можно было счесть аскетичным.

– О, – пробормотал я, – если правда, будто инфекция передается через поцелуй, то я не прочь подцепить пневмонию.

Клик-клин, кланк – дверь захлопнулась прямо перед моим носом, клик – замок щелкнул.

После этого Сайнара обратилась ко мне с речью, но говорила она так, будто меня здесь и не было, а был кто-то другой, и мне показалось, что в ее голосе звучала крайняя степень раздражения.

– Я знала, что вы явитесь сюда и будете сопеть тут под дверью до конца ночи...

– Сопеть?

– Но я не впущу вас, Шелл. Я сказала вам, что у меня есть работа. А я знаю, что произойдет, если я разрешу вам войти. Поэтому я вас не впущу. Итак, уходите.

– Что вы имеете в виду, говоря о сопении? И что может произойти, если я войду?

Послышались мягкие шлепающие звуки, и не надо было быть детективом, чтобы понять: она удаляется от меня. Эти звуки становились все глуше и глуше, пока не прекратились вовсе. Взамен им раздалось стрекотание пишущей машинки. Но скоро и она смолкла.

Я тихонько постучал.

– Мне действительно надо вам кое-что сказать, Сайнара. – Постучал снова. – Одно слово. Это важно.

Дверь приоткрылась, образовав щелку, и Сайнара проговорила:

– Подождите, не входите несколько секунд, я оденусь.

И снова шлепки босых ног.

Я подождал несколько секунд, потом вошел, закрыв за собой дверь, и огляделся. Судя по всему, я находился в гостиной. Она была невелика по размерам, но очень уютна: широкий серебристо-голубой диван, пара темно-синих мягких стульев, длинный низкий стол, заваленный журналами, книгами, газетами. На стенах несколько картин, в одном из углов – книжный шкаф футов шесть высотой, там было несколько томов в кожаных переплетах, явно старых, и десятка два новых книг – в глянцевых суперах, с яркими обложками. На свободных полках стояли маленькие восточные идолы и другие безделушки, песочные часы, изящная сине-розово-белая ваза из перегородчатой эмали. Рядом со шкафом находился небольшой письменный стол, на нем пишущая машинка с заложенной в каретку бумагой, у стола стул с прямой спинкой. Но Сайнары на нем не было.

Она появилась из двери слева от меня. В длинном белом вечернем платье с дюжиной пуговиц по всей длине от подола и до ворота. И все были застегнуты.

– Вы, наверное, думаете, – промолвил я, – что я пришел расстегивать вам пуговицы, и решили затруднить мне мою задачу.

– Ночной рубашки мало, когда имеешь дело с таким, как вы.

– Увы, мэм, я здесь не для того, чтобы соблазнить вас, запутать и путем дедуктивных умозаключений прийти к... Джиппи Уилфера ранили. В область живота.

– О Боже, – сказала она.

Пятью минутами позже мы оба сидели на диване, и я рассказывал ей, что произошло после того, как я покинул Сайнару в офисе ее «Путеводителя по звездам».

Она успокоилась или достаточно расслабилась, чтобы расстегнуть одну верхнюю пуговицу, обнажив при этом свою шею.

Она вздохнула:

– Слава Богу, все будет хорошо. Я опасалась за Джиппи, но мне и в голову не приходило, что в него могут выстрелить.

– Если мне не изменяет память, вы предполагали, что с ним может случиться что-то подобное. Вы даже уточнили, что ему следует опасаться удара в область живота или в голову. Что касается меня, то я готов это счесть простым совпадением. Но...

Я позволил себе не закончить фразы. Я не мог закончить ее с такой убийственной точностью, как представлял это теоретически.

– Да, это несчастье в знаке Девы, – начала она, но вдруг взглянула на меня, неуверенно улыбнулась, посмотрела куда-то в сторону и замолкла на несколько секунд.

Потом снова подняла глаза на меня:

– Браво, детектив Скотт! Теперь-то я поняла кое-какие ваши намеки, на которые не обратила внимания раньше. А что до «совпадения»... Давайте подумаем. Я сказала вам, что Джиппи может получить травму, подчеркнула, что сейчас в его жизни критический период, и это опасное для него время продлится еще несколько дней. Поскольку, по-вашему, я не могла этого узнать из астрологического анализа его гороскопа, то, по всей вероятности, я имела намерение нанять профессионального убийцу или подстрелить его сама!

В ее устах это прозвучало нелепо. Но прежде чем я успел ей это сказать, Сайнара продолжала:

– Конечно, ведь я тренированный и хладнокровный убийца, я бью без промаха, конечно, я собиралась поразить его двенадцатиперстную кишку, для чего и разыграла этот маленький спектакль с гороскопом. Но если бы я действительно собиралась его убить, то сказала бы, что его ожидает беда в знаке Льва, а не в знаке Девы, и это дало бы мне право выстрелить ему в сердце. А если бы я хотела ранить его в ногу, я сказала бы, что эта неприятность связана со знаком Рыб.

– Вы вся дрожите, дорогая. Из-за пустяка...

– Пустяка! Когда вы...

– Сайнара, ваша шея неприлично, просто даже провокационно обнажена. Послушайте, мы с вами плохо начали сегодня в вашей конторе, мы оба должны это признать. В конце концов мы помирились, но теперь снова ссоримся. Половина же радости от ссор заключается в...

Я не был вполне уверен, зачем она меня перебила, но что ее голос был громким, за это готов поручиться. После этого мы еще поболтали немного, и через минуту-другую она наконец начала остывать. Казалась немного недовольной, но была спокойна. Поэтому я сказал:

– Чего бы мне хотелось, так это чтобы вы...

– Я не буду этого делать, – опять перебила она.

– Показали мне гороскоп Джиппи, где обозначено, что он будет подстрелен.

Может быть, я не обратил на это внимания. Хотя мог заметить, как она заскрежетала зубами. Она глубоко вдохнула, задержала дыхание секунд на десять и, выпустив воздух через ноздри, произнесла:

– Там нигде не написано, что Джиппи подстрелят. И я не могла сказать такого.

– Ну же, Сайнара...

– Но там просматривается явная возможность, даже вероятность травмы, в этом нет сомнения. И я покажу вам планеты и аспекты, удостоверяющие это. Но для этого я должна вернуться к работе, а вы уйти.

– Конечно, – ответил я.

Она поднялась, подошла к письменному столу, выдвинула ящик, взяла какие-то бумаги и оставила меня в комнате одного. Через минуту из соседней комнаты донесся слабый гул, потом он стих, и Сайнара вернулась.

Она передала мне один из листков, которые держала в руках.

– Я сняла копию гороскопа Джиппи с настоящими перемещениями и передвижениями в нем. Это для вас. Так как вы мне не верите, спросите другого астролога, более компетентного, чем я, пусть он вам его растолкует. Пусть он особенное внимание уделит бедствию, которое терпит родственный Джиппи Марс в первом доме, а также перемещению Урана и комбинации, в которой оказываются Марс и Уран, в то время как Меркурий в знаке Девы перпендикулярен перемещающемуся Марсу.

– Конечно, – сказал я и посмотрел на уже знакомые кольца с разбросанными вокруг них значками, точно такими же, как те, что я видел в «Путеводителе по звездам», потому что даже на копии эти значки были трех цветов. И как это ни странно, теперь они уже не казались мне глупыми, вероятно, потому, что, благодаря разъяснениям Сайнары, я мог теперь узнать хотя бы некоторые из этих значков.

Мы провели несколько минут, обсуждая этот вопрос, что дало мне шанс покрасоваться перед ней своими вновь обретенными знаниями, после чего Сайнара подняла красиво изогнутую бровь над одним из своих темных бархатных глаз и спросила:

– Вы действительно кое-чему научились, да?

– Да, у меня сложилось особое мнение об астероидах.

– Да знаю я, что вы идиот! Но это перемещение Марса, – она постучала по этому несчастному значку Марса своим длинным коралловым ноготком, – и то, что это родственный Джиппи Меркурий. И... Да, я думаю, в этом случае для вас еще не все потеряно. Не забывайте об этом. Что же касается Джиппи, то кроме этих сложных перемещений, которые не продлятся особенно долго, он теперь вступает в счастливую фазу своей жизни, особенно благоприятную для него после всех этих тяжелых лет. Его Солнце, тридцать лет пребывавшее в знаке Весов, теперь передвинулось в знак Скорпиона, что благоприятно для Юпитера в пятом доме. И обе эти позиции становятся еще лучше для него в связи с тем, что Юпитер переходит в знак Рыб. Я считаю такое расположение чрезвычайно благоприятным, но это не снимает опасности, о которой мы уже говорили. Но все-таки самое худшее в жизни Джиппи уже позади.

– Счастлив это слышать. А как обстоят мои дела? Я имею в виду ближайшее будущее, ближайшие несколько минут.

– Я хотела кое-что показать вам, Шелл, – продолжала она. – Вы знаете, мне удалось найти дату рождения Арнольда Трапмэна в одном из биографических справочников сегодня вечером. И вот солнечная карта мистера Трапмэна... Но вы должны постараться выяснить час его рождения, чтобы кое-что уточнить в его гороскопе. Но даже и одна только дата имеет значение.

– В каком смысле?

– Ну, основываясь лишь на его солнечной карте, я могу сказать, что он скорее всего мошенник...

– Продолжайте.

– Я хочу сказать, что если он не преодолел явной склонности своей натуры, которая видна в его гороскопе, а уступил ей, стал искать легких путей, то есть путей, связанных с обманом, извилистых, обходных, то, значит, он стал жуликом. Данных пока недостаточно, чтобы утверждать это наверняка, но тут я воспользовалась своей женской интуицией.

– Хорошо, это все объясняет.

– Он умен, хитер – посмотрите на этот Меркурий, но ментальность у него криминальная, такой я еще ни у кого не встречала. Я не буду даже пытаться объяснить, из чего я делаю такие выводы, но вы уж примите их на веру, если вы собираетесь иметь с ним дело.

– Посмотрим...

– Загвоздка в том, что я не знаю часа его рождения, а эти передвижения могут рассматриваться как имеющие силу в пределах от пяти месяцев до года в любую сторону, – и это еще одна причина, почему вам стоит попытаться узнать, в какое время суток он родился. Есть основания подозревать, что сейчас он недалек от преступления и что примерно семнадцать лет назад был замешан в чем-то подобном.

Может быть, это было восемнадцать лет назад, а может, и шестнадцать. Это сгодится вам в вашей деятельности?

По правде говоря, я не знал, что на это ответить.

– Ну, – пробормотал я, – это, безусловно, интересно...

Мы еще немного поболтали, главным образом о том, что она обнаружила в гороскопах Трапмэна и Джиппи. Затем я поднялся и оглядел комнату. Она мне понравилась, и я сказал ей об этом. Потом подошел к ее письменному столу.

На листе белой бумаги, заложенном в пишущую машинку, было что-то напечатано, что-то вроде «прогноза», потому что в верхних строчках можно было прочесть: «...чрезвычайно благоприятные слияния в течение шести месяцев, начиная с настоящего момента, когда соединение вашего изменившего положение Солнца и Меркурия и благоприятное положение родственного Урана...»

Но более интересными и понятными для меня были последние две или три строчки, потому что, как только мой взгляд упал на них, я вспомнил быстрое стрекотание машинки Сайнары после того, как она захлопнула дверь у меня перед носом. Вот что я прочел: «Это даже важнее, чем сочетание... Шелл Скотт, Шелл Скотт ублюдок, ублюдок, ублюдок, и черт бы побрал его с его проклятыми Марсом и Венерой на моем...»

Внезапно Сайнара вскочила с дивана, ринулась ко мне, выхватила лист из машинки, и разорвала его, при этом она лепетала с невинным видом:

– Интересно, чей прогноз это мог бы быть? Вы...

– Да, так я заскочил только на минутку... Ого, что это?

На столе лицом вверх лежало нечто совсем не похожее на гороскоп. Я это сразу понял. Там было только два круга или кольца – и розовато-красные значки входили во внешний круг, а светло-синие были в центральном кольце. Но сегодня днем в «Путеводителе по звездам», с интересом изучая маленькие фигурки, обозначающие Солнце, Марс, Меркурий, Юпитер и тому подобное в моем гороскопе, я заметил, что все эти значки были здесь начертаны светло-синим, а на другом колесе они были темно-синими и находились точно на тех же местах, что и мои собственные планеты. Поэтому я как можно небрежнее указал на розовато-красные фигурки:

– Что это?

– Не что, а кто. Это девушка.

– Из чего это следует?

– Это я. – Она попыталась отобрать у меня этот лист, но на сей раз я ее опередил.

– Погодите минуту, – сказал я, чувствуя себя обиженным. – Я думал, вас радует, что я овладеваю астрологией так быстро.

Я мог различить символы Марса и Венеры сразу же, потому что и в моей карте они были рядом на том же градусе, близко от моего \"Н\", нижняя половинка которого свисала вниз как гантель. Поэтому у меня вызвал интерес тот факт, что, как я заметил, розовато-красная Луна и Венера – последняя была изображена в виде маленького кружка с маленьким же крестиком, спускающимся с него, – обе они расположены как раз над моим собственным Марсом и Венерой и странной буквой \"Н\".

– Просто чтобы показать вам, как далеко я продвинулся вслед за моими планетами, – сказал я Сайнаре, постучав пальцем по внутреннему кругу, а затем по внешнему, – спрошу: если это я, а это вы, тогда мой Марс и ваша Венера – сообщники?

– Они в союзе. Собственно говоря, Шелл, ваше сочетание или союз Марса, Венеры и Урана находится на том же градусе, что мой союз Луны и Венеры в знаке Рыб. Ваша Луна в Скорпионе противостоит моему Марсу в Тельце. Практически ваше сочетание Луны и Юпитера под прямым углом к моему Солнцу в Водолее. – Она указала на позиции. – Здесь, здесь и здесь. Ну что, теперь вы знаете больше, чем прежде?

– Конечно, я знаю, что это значит.

Ее глаза расширились. Она слегка повернула голову и искоса взглянула на меня.

– Знаете?

– Конечно. Это значит, что мы собираемся совершить путешествие. Да. Уехать в отпуск. Вместе. В союзе. Как насчет этого?

– Фигово.

– На мой слух это звучит очень забавно. Что значит «фигово»?

– Значит, что ваше знание астрологии фиговое или никакое.

– Ах, но идея-то неплохая, а? Я знал, что вы меня поймете, Сайнара. И поскольку мы собираемся отбыть вместе, то у меня появилась прекрасная мысль. А может быть, две-три. Каково ваше мнение?

Я наклонился поближе к ней и зашептал ей на ухо.

После чего она отступила на добрый ярд и посмотрела на меня с яростью и даже топнула ножкой, выбив из ковра глухое «бум».

– Шелл Скотт, – сказала она резко, – вы преступник. Я не провела бы с вами ни безумную волшебную ночь в Акапулько, ни день в Бербанке, даже если бы вы были единственным мужчиной на Земле, Меркурии, Марсе, Венере...

– Не надо преувеличивать.

– А также на Юпитере, Сатурне, Уране, Нептуне и Плутоне...

– Вы хотите ранить мои чувства.

– Не говоря уже о Солнце и Луне.

– Я уже понял это, можно было и не упоминать всех этих мест.

– Иными словами – нет.

– Почему вы так неразумны в отношении отпуска?

– Шелл, вы...

– Преступник, да. И мне нужен сообщник в моей преступной деятельности. Сам я не очень-то справляюсь. Перестаньте, вы ведь не ударите мужчину. Неужели ударите? О\'кей! Я знаю, когда у меня скверные перспективы. Вы выиграли. Прощайте. Или скорее доброй ночи. Быстрее целуйте меня на прощание и...

– Выметайтесь, выметайтесь. У меня еще есть работа.

– Конечно. Я понимаю. Ваша работа важнее моего благополучия. Поэтому поцелуйте меня на прощание, и, может быть, вы никогда больше меня не увидите.

– О Боже! – Она молитвенно воздела свои прелестные ручки. – Хорошо.

– Не шутите? Ну...

– Я вас поцелую... только чтобы избавиться от вас. Закройте рот.

– Так что же это за поцелуй?

– Закройте свой болтливый рот и слушайте.

– Слушаю.

– Если я поцелую вас один раз, я имею в виду настоящий поцелуй, а не то, что просто вас едва клюну, вы уйдете и дадите мне работать?

– Конечно.

– Вы серьезно это говорите, Шелл?

– Конечно.

– А вот так морщиться, как это делаете вы, обязательно?

– Ну просто я валяю дурака. Вся эта работа, которой вы постоянно заняты... разве это не утомительно? Я думал, вам будет приятно немного подурачиться. Все веселей!

– Хорошо. Теперь перестаньте морщиться.

Собственно, у меня на это времени уже не оставалось. Ее губы стремительно приблизились к моим губам, налетели на них, как дикая птица, и тогда...

Все закончилось слишком быстро, хотя, если бы такой поцелуй длился как минимум двадцать пять минут, их все равно было бы недостаточно. Этот поцелуй, эти вибрации, эти восхитительные движения губ и отклики, которые они вызывали – увы! – все это закончилось слишком скоро. Закончилось внезапно.

И так же внезапно Сайнара сказала:

– Отлично. Вас поцеловали.

– Ну... – Я снова потянулся к ней.