Сердце бьется все сильнее, и Кристина хватается за ручки обеих дорожных сумок. Может быть, пойти и проверить, куда подевалась Сара? Хотя сумки очень тяжелые, они набиты до предела. Далеко с ними ей не уйти.

Проходит еще несколько минут, и Кристина чувствует, как под одеждой струится пот, но все равно не хочет снимать плащ.

Ну почему же Сара просто не может сейчас вернуться?

Сняв рюкзак, она плотно прижимает его к груди. Думает об отце. Как он сейчас, должно быть, сердится. В первую очередь на Сару. Он всегда больше всего злится на нее.

Кристина с усилием сглатывает слюну. Лучше даже не представлять, что случится, если он найдет их. Что он сделает с Сарой. «В этом ничуть не меньше твоей вины, Кристина. Смотри теперь, каково твоей сестре. Думать надо было, прежде чем идти на такую страшную глупость. Нечего глаза закрывать. Смотри на меня! Смотри на нее!»

Когда радостное лицо Сары наконец выглядывает из-за угла, Кристина вздыхает с облегчением. Его здесь нет, напоминает она себе. Он далеко отсюда, ему уже больше до них не добраться.

Сестра идет неторопливой походкой и выглядит расслабленной, словно чувствует себя здесь как дома. Как будто всю жизнь только и делала, что покупала бутерброды на вокзале в Феликстоу.

– У них был только сыр. Да и хлеб не ахти как выглядит.

Сара протягивает Кристине завернутый в бумагу бутерброд и ставит на столик две стеклянные бутылки.

– Вишневая газировка, – радостно говорит она.

– Почему так долго? – Кристина пытается говорить рассерженным тоном, но этого сложно добиться, когда Сара улыбается.

– Разве долго? – Она садится, разворачивает бумагу, высвобождая тонкие ломтики хлеба, и откусывает. – Ммм! Английский бутерброд. Такой сухой, что и проглотить-то трудно.

Кристина морщит лоб.

– Мне не нравится, когда ты уходишь от меня. Мы должны…

– Держаться вместе, – вставляет Сара. – Я знаю. – Она оценивающе смотрит на младшую сестру и сдувает с ее лба растрепавшуюся прядь волос. – Ты правда беспокоилась?

Кристина поводит плечами и опускает глаза. Сара откладывает в сторону бутерброд и пододвигается к ней поближе.

– Извини, – говорит она и треплет Кристину по плечу. – Это было глупо с моей стороны. Но знаешь, что?

Кристина мотает головой.

– Я не буду больше исчезать.

Кристина косится на старшую сестру и кивает в сторону газировки.

– Папа не одобрил бы, что мы так транжирим.

Взяв в руки одну из бутылок, Сара открывает ее и протягивает Кристине, прежде чем открыть другую себе.

– Но его здесь нет, – говорит Сара, откидывая назад челку.

Сестра поднимает свою бутылку и чокается ею с Кристиной:

– Теперь мы решаем все сами.

Кристина качает головой.

– Я серьезно говорю. Что ты собираешься делать?

Поднеся бутылку ко рту, Сара пьет так жадно, что красная пена льется через край.

– Пить из бутылки?

Кристина улыбается.

– И локти на стол? – говорит она, наклоняясь к столику, чтобы облокотиться на него.

– И локти на стол, – говорит Сара, но вместо этого обнимает Кристину за плечи.

– Не надо так беспокоиться. Все устроится, – говорит сестра, делая еще один глоток газировки.

Кристина вздыхает. Хотела бы она быть такой же невозмутимой, как сестра, но она просто другая.

– Как ты не понимаешь? Ведь мы уже здесь, в Англии! Мы прибыли! Теперь мы можем делать абсолютно все, что нам вздумается.

Кристина кивает, откусывая бутерброд. Он действительно сухой и царапает язык. Заливистый смех сестры действует на нее заразительно, вызывая улыбку.

– Мы можем пить противную газировку и есть сухие бутерброды сколько нам вздумается, – вопит сквозь смех старшая сестра.

– Только ты и я, – говорит Кристина, опираясь на плечо Сары.

– Только ты и я, – вторит сестре Сара, прижимаясь к ней щекой.

5. Вторник, 5 сентября, продолжение

– То есть вы полагаете, что сдавать дом в аренду – не очень хорошая идея?

– Нет, теперь, когда вы видели дом своими глазами, вы, конечно, понимаете, что управление жильем и коммерческим помещением будет очень хлопотным делом. Если вы не планируете сюда переезжать, я рекомендую сразу продать недвижимость.

Шарлотта посмотрела на серебряную табличку, стоявшую перед ней. Мистер Херальд Хук, адвокат Сары, выглядел совсем не так, как она себе его представляла. Сидевший за заваленным бумагами столом, одетый в футболку поло и слишком обтягивающий манчестерский костюм, он напоминал скорее учителя труда семидесятых годов, чем британского юриста.

– Я не могу здесь остаться, – со всей серьезностью произнесла Шарлотта.

Мистер Хук кивнул.

– Ну, тогда продавайте, и чем быстрее, тем лучше. А я могу помочь со всеми практическими вопросами.

Шарлотта вздохнула. Она надеялась сдать книжный магазин в аренду кому-нибудь, кто продолжит управлять им, но в то же время знала, что мистер Хук прав. Самое простое решение – продать.

– Важно, чтобы мы нашли покупателя, который мог бы сохранить книжный магазин «Риверсайд». Я не хочу, чтобы он закрылся. Мы должны думать о сотрудниках.

В уголках губ адвоката мелькнула довольная улыбка, и он смахнул крошки, оказавшиеся на лацкане пиджака мшисто-зеленого цвета.

– Не факт, что получится, но я постараюсь. А сотрудники, так или иначе, справятся с ситуацией. В таком большом городе, как Лондон, рабочих мест много.

Шарлотта сделала попытку подняться. Она, честно говоря, думала, что мистер Хук будет пытаться уговорить ее сохранить лавку, но он, судя по всему, тоже хотел найти быстрое решение.

– Если мы закончили, мне пора возвращаться.

– Да, конечно.

– Как вы полагаете, сколько времени уйдет на продажу дома?

Мистер Хук начал перебирать свои бумаги.

– Надеюсь, несколько недель, – весело сказал он. – В худшем случае, пару месяцев. Я могу сообщить вам все подробности, как только переговорю с маклером.

– Да, сообщите, пожалуйста. Я, скорее всего, в ближайшее время вернусь в Швецию, но вы можете позвонить мне на мобильный.

Тяжело поднявшись, он передвинул три чашки из-под кофе, чтобы собрать разбросанные по столу папки с документами.

– Это годовые отчеты, документы по займам и все остальное, о чем вы просили.

Взяв бумаги, она засунула их в сумку.

– Я занимаюсь оценкой наследства и надеюсь, что предварительную стоимость смогу назвать в ближайшее время, – продолжил он. – Только не забудьте заполнить бумаги, которые я послал вам для оценки движимого имущества, чтобы рассчитать налог на наследство.

Шарлотта кивнула и мысленно окинула взглядом весь хлам в квартире Сары. На то, чтобы все осмотреть, уйдет уйма времени, а стоимость вряд ли будет значительной.

– Конечно, я постараюсь сделать это быстро.

Мистер Хук был явно в приподнятом настроении.

– Вы ведь были готовы вложить немного своих средств, на случай если сбережений Сары будет недостаточно, правда?

– Да, – коротко ответила она.

– Хорошо. Но, если вы продадите дом в течение шести месяцев, вы, конечно же, сможете использовать прибыль для уплаты налога.

– Благодарю за помощь.

Он улыбнулся.

– Не стоит благодарности. Если будут еще вопросы, обращайтесь.

По пути обратно Шарлотта, несмотря ни на что, испытывала некоторое облегчение. Ей действительно очень хотелось бы, чтобы магазин Сары сохранился, но у нее не было возможности остаться здесь и управлять им, а Сэм и Мартиник, конечно же, поймут ее.

Светило солнце, Шарлотта шла вдоль маленькой улочки, где было полно магазинов. Выстроенные в ряд, как декорации на киностудии, они блестели выставленными на тротуаре разноцветными стойками с товаром.

Несмотря на середину дня, на улицах было много народу. На маленькой спортивной площадке дети играли в футбол, у входной двери, выкрашенной в черный цвет, мужчина сидел на складном стульчике и загорал.

В индийской закусочной Шарлотта выбрала треугольный бутерброд с сыром в пластиковой упаковке. Женщина за прилавком была одета в маленькое сари, украшенное золотой ниткой, на лбу у нее красовалось бинди. В магазинчике пахло кари и корицей, и Шарлотта подумала об Алексе: если бы он был рядом, то обязательно подколол бы ее, спросив, почему это она не пробует индийские деликатесы.

Получив свой белый пластиковый пакет, Шарлотта улыбнулась и поблагодарила женщину. Она боялась, что город с его многочисленными жителями и звуками будет вызывать у нее тревогу, но, несмотря на изобилие впечатлений, ей удавалось сохранять спокойствие. Никто ее здесь не знал и не смотрел на нее с навязчивым трагизмом, как на молодую вдову.

За последний год Шарлотта едва находила в себе силы, чтобы дойти до центра городка, в паре километров от которого располагался ее дом. Каждый раз, когда она выходила из дома, у нее создавалось впечатление, что все бросают на нее сочувственные взгляды, как будто точно зная, что это именно она, и перешептываются: «Это она. Это ее муж погиб при странных обстоятельствах».

Шарлотта искоса посмотрела на другую сторону улицы, надеясь, что найдет дорогу обратно в «Риверсайд», не заглядывая в мобильник, хотя до адвокатской конторы она доехала на такси.

В мегаполисе жизнь ощущалась совсем не так, как в сельской местности. Казалось, здесь все так торопятся, что пассажирам приходится выпрыгивать из красных двухэтажных автобусов практически на ходу.

Дома, в Швеции, напротив, народ жил спокойно, без лишней спешки, а если кто-нибудь когда-нибудь и боялся опоздать, то мог почти с полной уверенностью рассчитывать, что застрянет, не имея возможности обогнать трактор, который тащится со скоростью тридцать километров в час.

Шарлотта повернулась лицом к солнцу. Лондон вовсе не был серым и скучным, каким она себе его представляла. Широкие дороги и железнодорожные мосты с грохочущим транспортом соседствовали с уютными жилыми кварталами, где перед домами были устроены маленькие садики с качелями и песочницами, а рестораны и магазины располагались почти вплотную с историческими памятниками, красочными парками, церквями и ночными клубами. Да, городская среда здесь разнообразна, это уж точно, и даже при том, что сама Шарлотта никогда не хотела бы жить здесь, теперь ей было понятно, чем этот город привлекал миллионы людей. Алекс, который постоянно твердил, что им надо съездить в Лондон, гарантированно захотел бы остаться здесь еще на пару дней.

Шарлотта закрыла глаза. Честно говоря, она немного опасалась уезжать, покидая их с Алексом дом. Там все напоминало о муже, и, уезжая, она боялась утратить ощущение близости к нему, которое по-прежнему испытывала, но, к счастью, оно не исчезло. Агнета обычно говорила, что она носит частицу мужа в своем сердце, и, хотя Шарлотта считала, что это звучит нелепо, лучшего объяснения она не находила. Кроме того, Хенрик в своих сообщениях докладывал, что в «Шарлотте и Ко» все под контролем, так что, может быть, ей и не надо было так торопиться домой.

Последний отрезок пути Шарлотта шла вдоль Темзы, глядя на воду. Широкая серебристая река прорезала насквозь оживленный городской пейзаж Лондона. Красивые старинные каменные здания разных оттенков перемежались с блестящими небоскребами и башнями церквей, а в отдалении виднелся огромный купол, вероятно, собора Святого Павла.

Шарлотта понимала, что ей будет нелегко рассказать Сэм и Мартиник о решении продать дом, но надеялась выплатить им премиальные из прибыли от продажи. А если действительно не удастся найти покупателя, который захочет сохранить магазин, и придется их уволить, она обеспечит им приличное выходное пособие, хотя, конечно, надо надеяться, что до этого не дойдет.

На душе у Шарлотты потеплело, когда она завидела Риверсайд Драйв, весь заполненный разнообразными, нарядно выстроившимися в ряд лавками. У большинства домов так же, как и у книжной лавки, были крашеные деревянные фасады. Фасад маленькой пекарни был выкрашен в лимонно-желтый цвет, бутика детской одежды – в малиновый, лавки эко-продуктов – в бирюзовый, цветочного магазина – в фиолетовый, а паб «Роуз» – в темно-красный цвет. В витринах большинства заведений красовались милые украшения, а над входом висели оригинальные самодельные вывески.

Шарлотта вдохнула аромат свежевыпеченного хлеба, доносившийся из булочной, дверь в которую была слегка приоткрыта, затем прошла мимо лавки, где продавали сыр и колбасы. Там с подвесной полки свисали круги домашней колбасы, а на стеклянном прилавке стояла добрая сотня сортов сыра и ветчины.

Квартал напоминал старинный маленький городишко, и Шарлотта не могла не задуматься, как бы высказался по этому поводу Алекс, будь он жив. В отличие от нее муж всегда обладал авантюрной жилкой и, скорее всего, стал бы настаивать на том, чтобы управлять магазином параллельно с «Шарлоттой и Ко». Но тогда бы они и ответственность делили на двоих. «Это совсем не то же самое, что делать все в одиночку», – подумала она, тяжело вздохнув. Без Алекса все стало намного сложнее.

Она задержалась на секунду перед витриной с детской одеждой, и при виде маленьких белых платьиц с воланами и розовыми розочками на талии у нее засосало под ложечкой. Еще не так давно она не могла пройти мимо подобных магазинов, обязательно что-нибудь покупая. Дома у нее скопился целый ящик восхитительных маленьких ползунков, вышитых платьиц и колготок ручной вязки. Подбирая лучшее из всего, что видела, она около двух лет собирала одежду для их с Алексом будущего ребенка.

Шарлотта сглотнула слезы. Нет, не готова она еще к таким мыслям. Еще до конца не осознав, что Алекс оставил ее бездетной, Шарлотта понимала – времени у нее осталось немного. Пару раз она даже подумывала о том, чтобы попробовать завести ребенка, но в основном эти мысли вызывали у нее лишь огромную тревогу.

Приложив руку к груди, Шарлотта стала считать на вдохе и выдохе. Раз, два, три – вдох, раз, два, три – выдох. Это одна из немногих полезных вещей, которым научила ее Агнета. Пульс постепенно снижался, но, когда Шарлотта увидела такую же голубую музыкальную подвеску, как та, которую однажды купил для нее Алекс, на глазах выступили слезы, и она поспешила удалиться.



Вернувшись в квартиру Сары, Шарлотта расчистила маленький обеденный столик, чтобы разложить годовые отчеты и документы по займам, и, откусывая бутерброд, принялась изучать результаты деятельности магазина.

В первые годы работы «Шарлотты и Ко» они с Алексом самостоятельно вели бухгалтерию, поэтому, несмотря на английский язык отчетности, она достаточно быстро разобралась, что означают различные цифры.

Шарлотта просматривала документ за документом, и каждая страница все больше удручала ее. Ориентируясь на эффектный антураж, она все-таки предполагала, что финансовые дела магазина обстоят благополучно, но скоро ей стало ясно, что тетушка не очень хорошо представляла себе, как сделать бизнес успешным. По отчетам, магазин даже не выходил на точку безубыточности. Похоже, выручки не хватало на покрытие текущих расходов, таких, как зарплаты сотрудникам и закупки.

Она медленно пережевывала последний кусочек бутерброда. Чтобы как следует во всем разобраться, потребуется время, так что ей, вероятно, придется остаться здесь до конца недели.

Шарлотта сделала запись в найденном на полу маленьком блокноте. Судя по всему, единственное, что спасало лавку от банкротства – это многочисленные займы, которые Сара получала под залог дома и использовала на покрытие всех издержек.

Она закрыла лицо руками. Будет трудно найти покупателя, который согласится приобрести убыточную книжную лавку. К тому же дом столько раз закладывали, что после продажи и уплаты налога на наследство вряд ли останется хоть какая-то прибыль. Другими словами, в случае закрытия магазина ей, вероятно, не из чего будет выплатить Сэм и Мартиник приличные выходные пособия.

Шарлотта встала и начала бродить взад и вперед по квартире. Почему адвокат не предупредил ее об этом? Неужели он не осознавал, насколько плохо обстоят дела?

Вздохнув, она перешагнула через стопку книг, лежавшую на полу. Эта квартира точно прошла бы отбор для участия в телешоу, где маниакальным скрягам-собирателям помогают навести порядок. Чем больше времени Шарлотта проводила здесь, тем больше ей хотелось надеть резиновые перчатки, взять пакеты для мусора, бутылку чистящего средства с хлоркой и как следует убраться.

Зацепившись колготками за обложку одной из книг, Шарлотта опрокинула на пол целую стопку и в отчаянии опустилась на корточки рядом с ней.

Одна из упавших книг называлась «Мир глазами Гарпа». Шарлотта провела по заголовку большим пальцем. Что на самом деле побудило Сару включить ее в свое завещание? Почему тетушке так хотелось, чтобы племянница приехала сюда?

Она открыла книгу и полистала, потрогав мягкую, бархатистую бумагу. Дойдя до титульного листа, Шарлотта заметила, что там что-то написано. Она сразу узнала почерк тетушки, уже виденный ею в письме.

Даниэлю. Я люблю тебя.

Прислонившись спиной к стене, Шарлотта оценивающе рассмотрела приветствие. «Даниэль, – подумала она. Кем он был – молодым человеком Сары или даже, может быть, ее мужем?»

Шарлотта сглотнула от волнения. Все-таки ужасно странно, что ей ровным счетом ничего не было известно о тетушке, которая жила здесь на протяжении всей жизни племянницы и никогда не общалась с ней. И хотя Кристина почти не упоминала Сару, Шарлотта не могла отделаться от ощущения, что все это каким-то образом было связано с матерью. Сара, очевидно, искала контакт с сестрой, иначе зачем она написала ей письмо и завещала племяннице книжную лавку?

Шарлотта попыталась вспомнить, слышала ли она когда-нибудь от матери имя Даниэль. Кристине нравился роман «Мир глазами Гарпа», а вот рассказывала ли мать хоть раз, как ей жилось до рождения дочери?

Где-то в подсознании начала созревать мысль, но, не успев додумать ее до конца, Шарлотта услышала стук в дверь, отложила книгу в сторону и поднялась на ноги.

6. Пятница, 24 сентября 1982 года

Стена холодна как лед, но она все равно прижимается к ней. За дверью слышны крики и грохот. Кто-то принес магнитофон, от громкой музыки вибрирует пол. Джо Страммер кричит хриплым голосом: «Я просто ищу развлечений» (I am only looking for fun).

Плотно сжимая глаза, Кристина натягивает одеяло до самого подбородка, но уснуть невозможно. Она переворачивается на бок и смотрит в сторону крошечного окна. Через тонкую занавеску проникает свет уличного фонаря, и слышно, как вопят посетители у входа в паб.

Скоро придет Сара. Кристина почти никогда не засыпает, прежде чем сестра вернется домой.

Кристина переворачивается на другой бок, устремив взгляд в стену, и думает, как же ей противно здесь жить, а в соседней комнате в это время кто-то орет песню «Лондон горит» (London’s burning).

Кристине здесь совсем не нравится. Все совершенно не так, как она себе представляла. У них с Сарой нет своей квартиры, нет маленького кухонного столика, накрытого скатертью, и фарфора в цветочек. Они думали, что начнут с чистого листа строить собственную жизнь, а вместо этого живут в общежитии, где, похоже, никто из соседей никогда не спит.

Когда Сары нет дома, Кристина почти не решается выходить из комнаты. Ее раздражает, что они всегда под кайфом, и ей приходится убирать из раковины шприцы, когда она хочет умыться.

Работу своей мечты им тоже найти не удалось. Сара работает в грязном пабе. Когда Кристина заходит к сестре, один его вид уже вызывает у нее отвращение. Там нечем дышать из-за сигаретного дыма. Между оконными рамами лежат дохлые мухи, чад въелся в стены так, что они поменяли цвет, в помещении пахнет чем-то кислым и затхлым.

Сара обещала, что они переедут, как только смогут, но по их средствам тяжело найти другое жилье. Их заработков не хватит, чтобы покрыть расходы на аренду отдельной квартиры. По крайней мере, в центре Лондона, а работу можно найти именно здесь.

Кристина старается не рыдать, но скоро ее терпение закончится. В общежитии никто за собой не убирает. Мусорное ведро всегда переполнено, рядом с мойкой стоит гора немытой посуды с остатками засохшей еды, в мойке – темные полосы жира, а ковровое покрытие на полу все липкое от грязи. Вдобавок приходится прятать свои вещи, а то они пропадут. Даже туалетную бумагу в ванной комнате не оставить – вернешься, а ее уж и след простыл.

Еще раз перевернувшись на бок, Кристина смотрит на часы – три минуты двенадцатого. Ей не нравится, что Сара так поздно возвращается домой одна, хотя паб и расположен поблизости. Кристина устало смотрит на цветастые обои, следуя взглядом вверх и вниз вдоль колючего стебля, пока дверь плавно не открывается.

Кристина улыбается. Наконец-то Сара вернулась! Она весь день мечтала поговорить с ней и теперь ждет в напряжении, когда сестра ляжет рядом.

Проходит несколько секунд, но Сара не говорит ни слова, потом дверь внезапно вновь закрывается.

Кристина садится в кровати, не включая свет.

– Сара? Это ты?

Она слышит чье-то дыхание.

– Сара?

Комната очень маленькая, всего несколько квадратных метров, и матрас занимает большую ее часть. Кристина нервно сглатывает.

– Кто это?

Она угадывает фигуру человека всего в паре метров от себя, подтягивает к себе ноги, а рукой ищет, чем защититься, и находит книгу. Это «Мир глазами Гарпа» – роман, который Сара взяла почитать у парня на работе.

– Уйдите отсюда, – шипит Кристина, держа книгу наготове.

От того, что незнакомец ничего не говорит, ей еще страшнее. Почему она не заперла дверь?

Все тело в напряжении, она пытается различить хоть что-нибудь в темноте. Может быть, лучше подняться на ноги? Кристина колеблется. На ней только ночная рубашка, оставаться под одеялом, пожалуй, надежнее.

Кристина задерживает дыхание, но сердце бьется так сильно, что пульс отдается в ушах. Тысячи мыслей проносятся в голове. Кристина чувствует его присутствие в комнате. Слышит его тяжелое дыхание. Он нашел их. Он приехал сюда в такую даль, чтобы наказать ее.

Внутри нарастает паника, и Кристина шарит руками в темноте. Что ей теперь делать? Она хочет закричать, но голос не слушается ее. Как будто звук застрял глубоко в легких.

Внезапно раздается чей-то смех. Совсем рядом слышны два хихикающих голоса, дверь вновь открывается. В свете, проникающем из коридора, она видит Энджи – соседку по общежитию – и длинноволосого парня, который часто заходит к ней. Вроде его зовут Джон.

Кристина тяжело вздыхает. На самом деле очень хочется запустить в них книгой и послать к черту, но это не поможет. Скажи она хоть слово, и они начнут ругаться.

Ухмыляясь и перешептываясь, Энджи и Джон бормочут что-то про вечеринку и приглашают Кристину присоединиться:

– У нас тусовка, – говорят они. – Ну, давай же, Кикс, не будь занудой!

В ответ Кристина молчит и ждет, когда они закроют дверь. Когда они исчезают, она снова ложится. Сердце гулко бьется в груди. Она ненавидит, когда ее называют Кикс.

Несколько минут спустя наконец приходит домой Сара. Проскользнув в комнату, она молча начинает раздеваться. Скорее всего, думает, что Кристина уже уснула.

Несмотря на то что остался неприятный осадок, Кристина ничего не говорит. Она не хочет выглядеть дурой в глазах Сары. Конечно же, его здесь нет. Конечно же, он не нашел их.

Кристина пытается сосредоточиться, прислушиваясь к сестре, которая готовится ко сну. Она слышит, как Сара снимает свитер и расстегивает джинсы. Чертыхается, чуть не потеряв равновесие, когда стягивает с себя слишком узкие штанины. Потом на ощупь ищет на комоде щетку для волос.

Сестра расчесывает свои длинные волосы, издавая характерные звуки. Методично проводит рукой сверху вниз, и мягкое, ритмичное шуршание действует на Кристину усыпляюще.

Когда Сара наконец забирается под одеяло, Кристина чувствует холод от ее ног. Но это не страшно. Она просто рада, что сестра рядом. Кристина пододвигается к ней поближе, дотрагивается до нее рукой, чувствуя своим телом ее бархатистую кожу.

Обычно они быстро засыпают, но сейчас Кристина слышит шепот Сары.

– Ты не спишь?

Кристина притворно посапывает, прежде чем повернуться к сестре.

– Нет. А что?

Сара хихикает в ответ. От нее пахнет сигаретным дымом. Запах табака проникает всюду – в одежду, волосы, подушки. Даже духи не помогают скрыть этот едкий запах.

– Я встретила парня, – говорит она и опять смеется. – Его зовут Даниэль.

– Правда?

Сара садится в кровати. Кристина всматривается в ее лицо, освещенное красным светом от вывески на здании по другую сторону улицы. Она всегда знала, что в Саре есть нечто особенное, но здесь, в Англии, это стало заметнее. Люди на улице часто оборачиваются, когда они проходят мимо; бывает, с них не берут оплату, когда они заказывают пиво или еду. Сара говорит, всему виной ее светлые волосы, но Кристина знает, что это неправда. У нее волосы такого же оттенка, но ей не свистят вслед и не угощают пивом.

Сара подтягивает колени к подбородку.

– Да ладно, неважно.

Кристина вздыхает. Ей завтра рано вставать. У нее утренняя смена в кафе, где она работает, – завтрак. Это худшая из всех смен. Никто не дает чаевые, позавтракав.

– Спи давай, – говорит она, натягивая на себя одеяло.

– Скоро засну.

Кристина закрывает глаза. Вся злость, которую она совсем недавно испытывала, исчезла. Когда рядом с ней Сара, все опять становится хорошо. Хотя, конечно, им нужно съезжать отсюда как можно скорее! Кристина так долго не выдержит. Завтра же она купит утреннюю газету, чтобы посмотреть объявления о сдаче квартир. Где-то должно быть отдельное жилье, которое им по средствам. Если она подыщет что-нибудь симпатичное, может быть, ей удастся уговорить Сару переехать в район чуть подальше от центра.

Представляя их с Сарой отдельную квартиру, Кристина успокаивается и постепенно задремывает. Пока у нее есть Сара, все будет хорошо, она уверена в этом.

«Только ты и я, – думает про себя Кристина, постепенно погружаясь в сон. – Только ты и я».

7. Вторник, 5 сентября, продолжение

Сидя на своем месте у полки «Луиза», Мартиник заметила, как Шарлотта быстрым шагом пересекла торговый зал и поднялась по лестнице. Она была так похожа на свою тетушку, что у Мартиник сжалось сердце при виде нее. То же лицо овальной формы, прямой нос и светлые, умные глаза.

Мартиник вернула на место книгу «Двадцать тысяч лье под водой», которая оказалась между «Тетушкой Хулией и писакой» и «Литумой в Андах». Собственно говоря, у нее был заготовлен целый список аргументов, чтобы убедить Шарлотту сохранить магазин, но невероятное сходство между Шарлоттой и теткой совершенно сбило с толку. Они были похожи даже тембром голоса, а помолодевшая Сара в облике Шарлотты, расхаживающая по магазину, была слегка жутковатым зрелищем. Однако Мартиник понимала, что время, которым они располагают, не безгранично. Если они хотели оказать влияние на Шарлотту, надо было действовать стремительно, потому что она могла в любой момент уехать обратно в Швецию.

Услышав, как хлопнула дверь, Мартиник покосилась в сторону входа. Присутствие здесь племянницы Сары пробуждало море чувств, и Мартиник быстрым движением смахнула слезу с уголка глаза.

Так многое стояло на кону. Если магазин закроется, это будет трагедия не только для жителей округи, это коснется лично Мартиник. Она и ее муж имели не особо высокие доходы, а Лондон был дорогим городом. Их дочери Анджеле, кроме того, скоро поступать в колледж, так что Мартиник до смерти боялась остаться безработной. Она сама выросла в условиях бедности, и ее пугала перспектива потерять все, что они с Полом нажили, не говоря уже о том, каково ей будет наблюдать за гибелью дела всей Сариной жизни.

Мартиник потрогала пальцем латунную табличку с именем Луизы. Эта лавка была Сариным наследием. Книжный магазин «Риверсайд» был всей ее жизнью. Если и он исчезнет, последнее, что осталось от Сары, испарится – Мартиник просто не представляла себе, как она повторно переживет потерю подруги.

Она вновь обратила свой взор к книгам на полке и начала подсчитывать наименования книг Жюля Верна, но мысли о Саре и Шарлотте не оставляли ее, особенно одно соображение не давало ей покоя.

Мартиник глубоко вздохнула. Они с Сарой всегда были очень близки. За годы дружбы подруга доверила ей много тайн, а на смертном одре Сара попросила Мартиник объяснить Шарлотте, что произошло между ней и сестрой.

Книга «Вокруг света за 80 дней» была выдвинута из ряда – Мартиник вернула ее на место. Она, честно говоря, не имела ни малейшего понятия о том, что знает Шарлотта о взаимоотношениях Сары и Кристины, поэтому чувствовала – торопиться не стоит. Их семейные обстоятельства были запутанными, и причину раздора между сестрами просто так не расскажешь.

Плотно сжав губы, Мартиник переставила «Таинственный остров» так, чтобы названия книг шли в алфавитном порядке. С Шарлоттой надо беседовать осторожно, чтобы не отпугнуть, но в то же время Мартиник казалось, что утаивать правду было совсем не правильно. Чем больше проходило времени, тем более тяжелым бременем ощущались тайны Сары, и вдобавок Мартиник переживала, что Шарлотта начнет догадываться обо всем самостоятельно. Собственно говоря, она считала, что Шарлотта имела полное право как можно скорее узнать, что произошло. Ведь, в конце концов, это история ее семьи.

От такой мысли Мартиник захотелось плакать, и она зажмурилась, чтобы остановить слезы. Как сложно соблюсти баланс.

В тот момент, когда она разворачивала носовой платок, зазвонил мобильный телефон. Мартиник быстро вытерла глаза и достала телефон, чтобы ответить.

– Да, алло?

– Привет, подруга, это Марсия.

Мартиник сделала еще один глубокий вдох. Она надеялась скрыть от сестры, что только что плакала.

– Привет! Я как раз собиралась позвонить тебе и спросить, как вчера выступил Стерлинг.

Марсия откашлялась.

– Не очень хорошо, к сожалению.

– Вот как? Они проиграли? Он был в веселом расположении духа вчера утром, по пути в школу.

– Я знаю, но у меня болела голова, так что нам пришлось пропустить матч. К сожалению, некому было помочь, но, полагаю, я должна привыкать к таким ситуациям, раз я одна.

Мартиник сразу почувствовала спазм в желудке. Во время вчерашнего ужина она выключила звук мобильного телефона, чтобы Марсия не отвлекала ее своими звонками, а теперь, значит, ей придется дорого заплатить за эту выходку.

– А ты, кстати, чем была занята вчера вечером? Я пыталась дозвониться до тебя.

Мимо прошел покупатель, и Мартиник пришлось отвернуться к стене.

– У нас был корпоративный ужин в связи с приездом племянницы Сары, Шарлотты, – прошептала она.

– Ах вот как, она явилась. Ну да, вовремя. Тогда ты можешь больше не проводить в этой лавке каждую секунду своего бодрствования.

Мартиник кивнула, испытывая чувство вины.

– Гм. Надеюсь.

– А сегодня вечером что ты делаешь?

Мартиник замерла. Неужели она не может посвятить два вечера подряд себе самой? Вообще она ужасно устала, и когда-то ведь надо поговорить обо всем с Шарлоттой.

Однако ей было сложно отказать Марсии. Несмотря на подначивания со стороны Пола, Мартиник еще ни разу не удавалось это сделать, а сестра в точности знала, что нужно сказать, чтобы заставить ее мучиться угрызениями совести.

– У меня… ужин.

– Понятно, а с кем?

– Опять с Шарлоттой. Ей так много всего надо рассказать о магазине.

Мартиник живо представила, как сужаются в этот момент глаза Марсии.

– Но у тебя же, наверное, будет небольшая пауза в течение вечера? Будет чудесно, если ты сможешь отвезти Спенсера на занятие по скрипке. Конечно, я бы с удовольствием сделала это сама, но я боюсь, что вчерашняя мигрень вернется, пока я буду сидеть в музыкальной школе и ждать его. К сожалению, не все дети так одарены, как Спенсер.

Мартиник сглотнула от волнения слюну. В голове раздавался голос Пола: «Просто скажи «нет». У тебя получится!»

– Нет, – выдавила она из себя. – Сегодня я, к сожалению, не могу.

Она услышала, как на другом конце провода у Марсии перехватило дыхание. Теперь нельзя отступать, подумала Мартиник, и начала считать про себя, но, когда она дошла до пяти, а Марсия по-прежнему не проронила ни слова, она не выдержала.

– Я могу отвезти его на занятие, но потом мне сразу надо будет вернуться в «Риверсайд».

Слова сами слетели с ее языка, и в тот же момент Мартиник пожалела о сказанном. Когда она наконец научится держать язык за зубами?

Марсия вздохнула.

– Этот ужин правда так уж необходим? Ты же знаешь, как важны для Спенсера уроки игры на скрипке! Дети, которые играют на музыкальных инструментах, всегда добиваются в жизни большего. Ты подумай только, он ведь пережил родительский развод!

Мартиник нервно сглотнула. Она уже почти сдалась, но задумалась над вопросом Марсии. Ужин на самом деле был необходим. Если они хотят, чтобы Шарлотта сохранила магазин, надо дать ей возможность познакомиться с ним получше.

– Да, – спокойно сказала она. – Я должна пойти на этот ужин.

Опять молчание, но на этот раз Мартиник была полна решимости устоять. Она так крепко сжала свободную руку в кулак, что ногти до боли вдавились в кожу.

Несколько длинных секунд в трубке была гробовая тишина, потом раздался еще один вздох Марсии.

– Ну, хорошо, – прошипела она. – Ты можешь забрать его в пять.

Мартиник с удивлением посмотрела на побелевшие костяшки пальцев. Неужели ей удалось устоять? Значит, это все, что требуется, всего-навсего?

Когда разговор закончился, она зашла на кухню, где по-прежнему лежала замоченная со вчерашнего вечера грязная посуда. Мартиник по-настоящему радовалась, что хоть раз сказала «нет». Или, может быть, и не стопроцентное «нет», но, по крайней мере, проявила характер. Она ведь только отвезет Спенсера на занятие, ей не придется еще и забирать его.

Когда она подумала о Спенсере, ее сердце сжалось. Бедняжка Спенсер! Она вовсе не избегала общения со своими замечательными племянниками, она просто устала от того, что Марсия рассчитывает на ее помощь при любых обстоятельствах, часто даже не за спасибо. Мартиник, между прочим, работала на полную ставку, в отличие от Марсии, отрабатывавшей в основном теннисные удары.

Мартиник засучила рукава и опустила руки в мутную воду с грязной посудой. Скорее всего, Пол не сочтет сегодняшний разговор достижением. В его глазах жена всегда была слабохарактерной в отношении Марсии, однако ему, похоже, невдомек, что она действительно хочет помогать сестре по возможности.

Смахнув с лица прядь волос, Мартиник выловила тарелку и с силой начала оттирать ее, вспенивая средство для мытья посуды. Последнее время они с Полом часто ворчали друг на друга, оказавшись в каком-то странном вакууме после смерти Сары. Мартиник не могла думать ни о чем другом, кроме магазина, и Пол, судя по всему, устал слушать, как жена переливает из пустого в порожнее, хотя его предельная вежливость и не позволяла ему высказаться напрямую. Вместо этого он все чаще был занят собственными мыслями, так что теперь они все больше обсуждали практические вопросы, например, кто из них вынесет мусор или вызовет мастера, чтобы отремонтировать стиральную машину. Складывалось такое ощущение, что их истинные отношения замерли, Мартиник даже не могла вспомнить, когда у них в последний раз была близость.

Обычно Мартиник особо не переживала по этому поводу. Скоро уже четверть века, как она замужем за Полом, и давно уже поняла, что у отношений бывают свои пики и падения, но в последнее время Пол вел себя как-то странно. На днях он пришел домой с букетом хризантем для нее. Это Пол, который никогда не дарил ей цветы! У них даже была стандартная шутка на тему того, что ей не нужен муж, дарящий розы, но он, похоже, не вспомнил об этом, когда почти смущенно протянул ей букет и быстро удалился из комнаты. А сегодня утром у Пола состоялся телефонный разговор, который он хотел утаить от жены. Услышав звонок и увидев номер на экране телефона, он оторвался от завтрака, встал из-за стола, поспешил в прихожую и закрыл за собой дверь.

Мартиник изо всех сил оттирала пятно от соуса, въевшееся в одну из тарелок. Она совсем не хотела в чем-либо подозревать Пола, но после того, что случилось между Марсией и Ричардом, не знала, что и думать. Они всегда казались такой счастливой парой, поэтому разве могла она быть уверена в том, что их с мужем не настигнет та же проблема?

Помыв посуду, Мартиник открыла холодильник, чтобы посмотреть, много ли осталось еды со вчерашнего вечера. Еще полкастрюли рагу – она легко может сварить еще немного риса, и тогда хватит на всех. Мысль о еще одном вечере в компании Сэм, Уильяма и Шарлотты вызывала радостное волнение. Что Мартиник любила, так это вкусно кормить друзей и приятно проводить с ними время. Ей, конечно, придется отлучиться ненадолго, чтобы отвезти Спенсера, но у нее все равно еще масса времени, чтобы приготовить какой-нибудь деликатес. Может быть, испечь слойки с оливками и мягким сыром на закуску, или она даже успеет сварганить торт с меренгами к кофе?

Мартиник покосилась на пачку овсяного печенья из магазина «Marx & Spencer», лежавшую на столе. Как раз, когда она протянула руку за печеньем, раздался сигнал мобильного телефона. Сообщение от Анджелы.

«Ты испекла маффины?»

У Мартиник вырвался стон. Она совершенно забыла, что завтра у Анджелы в школе дети будут продавать выпечку, чтобы собрать средства на поездку класса. А она-то так надеялась, что сможет спокойно заняться готовкой!

Быстро написала дочке ответ:

«Работаю весь вечер. Сама не испечешь?»

«Твои лучше! И мне нужно готовиться к математике, поеду к Берди».

Мартиник вздохнула. Ей всегда было приятно чувствовать себя нужной, но иногда она думала, не слишком ли она избаловала дочку. Ведь шестнадцатилетняя девочка должна быть в состоянии испечь противень маффинов?

«Сколько тебе нужно?»

«Тридцать. Шоколадных с розовой глазурью».

Мартиник покачала головой. Сама виновата. Это ведь она записалась вместе с дочерью в комитет по продаже выпечки на последнем родительском собрании в школе. Не то чтобы Мартиник очень хотела этим заниматься, просто она не могла выдержать тишины, повисшей над аудиторией, когда председатель совета класса внимательно смотрел на родителей, а они пытались сделать вид, что чрезвычайно заняты.

Иногда Мартиник мечтала, что поступит когда-нибудь как Люси, мама Нэнси Хэнаген. Та пришла на один из школьных вечеров в блестящем платье и парике, вышла на сцену со своим магнитофоном и исполнила, мягко говоря, чувственную караоке-версию песни «Просто лучший» (Simply the Best). Другие родители были так шокированы, что пожертвовали свыше восьмисот фунтов стерлингов, и после этого случая никто уже не рассчитывал, что она когда-нибудь еще появится.

Мартиник усмехнулась. Сначала она пожалела маму Нэнси, которая, по слухам, только что узнала, что муж хочет развестись с ней. Но увидев широкую улыбку Люси, уезжавшей из школы на своем белом джипе, Мартиник засомневалась, что ее выступление было, как утверждали некоторые, началом нервного срыва. Это скорее походило на тщательно продуманную стратегию, чтобы избежать участия в школьных мероприятиях.

У Мартиник, между прочим, тоже было платье с пайетками и широкий репертуар песен Уитни Хьюстон, но она знала, что Анджела никогда не простит, если мать выйдет на школьную сцену и будет вытворять со стойкой микрофона то же, что мама Нэнси в тот вечер.

«Ладно, сделаю. Люблю тебя».

Несколько длинных секунд она смотрела на экран телефона, ожидая, что Анджела напишет что-нибудь в ответ, например: «Спасибо! Ты – лучшая мама в мире!» или «Я тоже тебя люблю», но, когда ответа не последовало, она, взяв овсяное печенье, засунула это совершенное произведение пекарского искусства в рот. Ей повезло, что по крайней мере «Marx & Spencer» понимали, что ей было нужно.

Бросив быстрый взгляд на часы, Мартиник поняла, что пора ускоряться. Эти маффины она надеялась состряпать одновременно с ужином, но сначала надо убедиться, что у Шарлотты нет других планов на вечер.

Она уже собиралась идти, когда, поддавшись внезапному порыву, высыпала оставшееся печенье на блюдо. Если Шарлотта по какой-то причине скажет «нет», Мартиник постарается убедить ее с помощью одного из лучших образцов лондонского печенья.

* * *

– Ау, кто-нибудь дома?

Шарлотта замерла, услышав голос Мартиник. Она не хотела говорить о продаже, пока не узнает больше о финансовом положении магазина.

– Иду, – ответила Шарлотта и, быстро подняв с пола газету, накрыла ею обеденный стол, чтобы спрятать годовые финансовые отчеты.

Перед дверью стояла Мартиник в другой тунике – на этот раз бирюзового цвета, украшенной синими стеклянными бусами. Роскошные блестящие волосы и аккуратно накрашенные губы делали Мартиник невероятно элегантной.

– Как дела?

Шарлотта кивнула.

– Спасибо, хорошо.

– Ты уже встречалась с мистером Куком?

«Так вот как правильно произносится его фамилия! Надо запомнить», – подумала Шарлотта. Хотя ее вариант был ближе к сути.

– Да, но очень коротко.

– Что он сказал?

Шарлотта пожала плечами.

– Я получила массу документов, которые надо изучить, – уклончиво сказала она.

Мартиник доброжелательно улыбнулась и протянула блюдо с печеньем.

– Пожалуйста! – радостно сказала она. – Оно очень свежее!

Шарлотта взяла блюдо и поставила на маленький комод в прихожей. Она не могла припомнить, когда в последний раз для нее что-нибудь пекли.

– Это овсяное печенье с орехом и изюмом.

– Должно быть, вкусно.

– У тебя ведь нет никакой аллергии?

– Да нет. Выглядит очень аппетитно.

На мгновение воцарилось молчание, и Шарлотта подумала, не надо ли ей поинтересоваться, что произошло накануне вечером. Но что, собственно, спросить? «Извини, это ты несла меня вчера вверх по лестнице?» Уже одна мысль смущала ее, и, когда внезапно появился Теннисон, она вместо этого указала кивком в его сторону.

– Это нормально, что он спит здесь по ночам?

– Вообще-то нет. В последние недели я забирала его к себе домой, хотя ему это и не нравится, но вчера он воспользовался случаем и проскользнул сюда, мы просто не успели его отловить. Когда он проник сюда через кошачий лаз, мы не рискнули пойти за ним, потому что ты уже заснула.

Шарлотта с озадаченным видом убрала прядь волос за ухо.

– Ну ладно.

– Если хочешь, я попробую забрать кота сегодня вечером, но это будет трудно сделать теперь, когда он знает, что ты ночуешь здесь. Мне кажется, ты ему нравишься, – добавила Мартиник. – Я не видела его таким бодрым с тех пор, как… умерла Сара.

Шарлотта повернулась и увидела, что Теннисон забрался на диван. Он лежал на спине, перебирал в воздухе лапами, как будто играя невидимым мячиком, и бросал на нее ласковые взгляды.

– Похоже, ты обрела друга на всю жизнь, – улыбнулась Мартиник. – На меня он так никогда не смотрит, хотя я и подкупаю его тунцом почти каждый день. – Она вскинула голову. – Ну ладно, не буду тебе мешать. Я просто хотела сказать, что, если у тебя есть вопросы по работе магазина, я с радостью отвечу. У меня тут почти все под контролем!

«Если не считать того, что «Риверсайд» почти банкрот», – с грустью подумала Шарлотта.

– Это очень любезно, я буду иметь в виду.

Мартиник с энтузиазмом кивнула.

– Правда! Не стесняйся, спрашивай все, что угодно.

Шарлотта откашлялась и искоса взглянула на фотографию, висевшую у нее за спиной, чуть в стороне. А что, если Мартиник в курсе, кем был этот мужчина на снимке?

– Эта фотография, – сказала она, протягивая руку к рамке. – Ты не знаешь, кто на ней изображен?

Мартиник взяла в руки фотографию и в тишине начала рассматривать ее.

– Нет, – сказала она в конце концов. – К сожалению, у меня нет идей на этот счет.

– Ты не знаешь, был ли кто у Сары – муж, сожитель или кто-нибудь еще?

Мартиник покачала головой.

– Очень сожалею, но, сколько я здесь работаю, Сара была одна.

– Вот как, – произнесла Шарлотта, пытаясь скрыть разочарование.