Вот и появился конец веревочки, с горечью подумал Питт. Настал предел человеческих возможностей. Итог героических усилий. Конец всему, что могло бы их ожидать в будущем: желаниям, любви и радостям. Вскоре они пойдут на прокорм рыбам, их жалкие останки канут в воду и упокоятся на морском дне. Мэйв никогда больше не увидит своих сыновей, Питт — родителей и многочисленных друзей в НУМА. Поминальную службу по Джордино посетит огромное количество скорбящих женщин, каждая из которых могла быть достойна звания королевы красоты.

Суденышко, до сей поры выносившее их из жуткого хаоса, буквально расходилось по швам. Трещина вдоль днища корпуса делалась все шире и шире. Поплавки пока удерживали лодку на плаву, но как только корпус распадется надвое, Питт, Джордино и Мэйв окажутся манной небесной для вездесущих акул.

Море было довольно спокойным. Высота волны не превышала метра.

Питт склонился над рулем, прислушиваясь к ставшим уже привычными чавкающим звукам, — это Джордино вычерпывал воду из лодки. Зеленые глаза Питта, больные и распухшие, шарили по горизонту. Солнечный шар поменял утренний золотисто-оранжевый цвет на слепяще-желтый. Надежде вопреки Питт смотрел и смотрел вперед, не покажется ли хотя бы намек на спасение. Нет. Ни корабля, ни самолета, ни островка. Только облачка, бредущие на юго-запад. Мир вокруг был так же безлюден, как равнины Марса.

После того как удалось наловить рыбы столько, что хватило бы для открытия ресторана морепродуктов, мысли о голоде терзать перестали. Запаса питьевой воды при бережном расходовании хватило бы по крайней мере дней на шесть-семь. А вот усталость и бессонница, порожденные непрестанным вычерпыванием воды, давали себя знать. Каждый час казался мукой. Не было у них ни ковша, ни бутылки, а потому приходилось пригоршнями вычерпывать просочившуюся воду. Наконец Питт соорудил некое подобие черпака из пары гаечных ключей и водонепроницаемого пакета. Но самодельный черпак вмещал не больше литра.

Поначалу они работали по четыре часа посменно, и Мэйв участвовала в этой гнетущей работе. Она отчаянно трудилась, преодолевая ломоту в суставах. Стойкости и мужества ей было не занимать. Но вскоре продолжительность работы пришлось распределить. Мэйв черпала три часа, ее сменял Питт, который выдерживал пять часов. Потом к делу приступал Джордино и вкалывал полные восемь часов.

Чем шире расходилось днище, тем больше поступало воды: она уже не сочилась, а била фонтанчиками. Море проникало в лодку быстрее, чем его выпроваживали вон.

«Черт бы побрал этого Артура Дорсетта! — про себя ругался Питт. — Черт бы побрал Боудикку с Дейрдрой в придачу!» Его удручала и бессмысленная казнь. Они с Мэйв ничем всерьез не угрожали фанатичным мечтаниям Дорсетта об очередной империи, у них не было сил остановить магната и даже попридержать. То, что их бросили на волю волн, являлось актом чистейшего садизма, и ничем больше.

Мэйв заворочалась и спросила сквозь сон:

— Моя очередь черпать?

— На ближайшие пять часов — нет, — с улыбкой солгал Питт. — Спи дальше.

Джордино на мгновение перестал черпать и взглянул на Питта. Сердце у Ала изнывало от ясного понимания того, что еще немного — и Мэйв будут рвать на куски и пожирать бездушные убийцы глубин. Опечаленный, он снова принялся за работу.

Одному только Богу было известно, на чем держался Джордино. Наверняка у него спина и руки вопили от усталости. Но стальная воля заглушала эти вопли. У Питта сил было больше, чем у большинства мужчин, однако рядом с Джордино он казался мальчиком, восхищающимся олимпийцем-штангистом. Когда у смертельно уставшего Питта черпак валился из рук, Джордино подхватывал пакет и принимался черпать, как будто готов был заниматься этим вечно. Питт был уверен: Джордино ни за что не смирится с поражением. Крепкий, коренастый итальянец и умрет-то, наверное, стоя, лишь бы досадить безногой старухе с косой.

Опасность обостряла ум Питта. В отчаянной попытке перехитрить судьбу он спустил парус, расстелил его по воде, а потом протащил под корпусом и привязал веревками к поплавкам. Нейлоновую простыню давлением воды прижало к днищу, и вода стала поступать в лодку раза в два медленнее. В лучшем случае эта мера могла даровать им несколько часов жизни сверх отпущенных морем. «Если только не выдастся полный штиль, — прикинул Питт, — то полное физическое истощение команды и развал лодки случатся вскоре после наступления темноты». Он глянул на хронометр — до захода солнца оставалось всего четыре с половиной часа.

Мягко поймав Джордино за руку, Питт отобрал у него черпак.

— Моя очередь, — твердо сказал он.

Джордино благодарно кивнул и привалился спиной к борту.

Питт принялся вычерпывать воду. Он работал до вечера, потеряв всякое представление о времени, не замечая движения нещадно палящего солнца. Он черпал, словно робот, не чувствуя боли в спине и руках. Он черпал и черпал, словно в наркотическом опьянении.

Проснувшаяся Мэйв села и уставилась на горизонт за спиной у Питта.

— Тебе не кажется, что эти пальмы очень красивы? — еле слышно прошептала она.

— Да, очень, — согласился Питт, натянуто улыбнувшись ей: он решил, что у нее начались галлюцинации. — Только стоять под ними нельзя. Кокос, сорвавшись, может убить.

— Я однажды была на Фиджи, — сказала Мэйв, тряхнув волосами, — и видела, как орех пробил ветровое стекло машины, оставленной под пальмой.

Питту показалось, что рядом с ним находится маленькая девочка, бесцельно блуждающая по лесу, отчаявшись отыскать дорогу домой. Он не нашел больше слов утешения. Его наполнили чувства сострадания и полной беспомощности.

— А тебе не кажется, что идти нужно немного правее? — поинтересовалась Мэйв.

— Правее?

Голос у нее был такой, будто она впала в транс.

— Ну да. Ты же не захочешь пропустить остров?

Питт разогнулся, медленно повернулся и прищурился. После шестнадцатидневных определений местоположения по солнцу и постоянного обзора сверкающей воды глаза у него так переутомились, что их приходилось периодически закрывать. Он бросил взгляд прямо по ходу лодки, но различил только сине-зеленые волны.

— Мы больше не можем управлять лодкой, — тихо объяснил он Мэйв. — Я же снял парус и приладил его под корпусом, чтобы воды набиралось поменьше.

— Ну пожалуйста, — взмолилась Мэйв. — Остров так близко. Разве нельзя высадиться и походить по сухой земле хотя бы минуту?

Она проговорила все это так спокойно и так здраво на своем австралийском наречии, что Питт почувствовал, как по спине пополз холодок. Он понял, что сознание Мэйв помутилось. Однако все еще не угасшая искра надежды на спасение заставила его опуститься на колени и ухватиться за борта для равновесия. В этот миг лодку вознесло на гребень очередной волны, и Питт ненадолго увидел линию горизонта.

Только не было там никакого острова и никаких пальм.

Питт обнял Мэйв за плечи. Он помнил ее такой сильной и воодушевленной. Теперь же она была такой слабой и удрученной, хотя лицо светилось, как никогда раньше. И тут он заметил, что Мэйв смотрит не на море, а в небо.

Над ними парила птица. Прикрыв ладонями глаза от солнечных бликов, Питт воззрился на крылатого пришельца, словно это был ангел. Размах крыльев около метра, оперение зеленое в коричневую крапинку, заостренный клюв крючком.

— Попугай, — прошептал удивленно Питт.

— Ты его тоже видишь, — возбужденно шепнула Мэйв. — Кеа, точно такой же, какой привел моих предков на остров Гладиатор.

Моряки, терпевшие крушение в южных морях, утверждали, что кеа указывают путь к гавани.

Джордино по-своему расценил явление попугая.

— Попросите Полли присоветовать хороший ресторан, — устало выговорил он. — Лучше такой, где в меню нет ни одного рыбного блюда.

Питт не поддержал юмора своего друга. Он пристально следил за благословенным кеа. Птица парила, словно отдыхала после долгого пути. Затем, явно обретя второе дыхание, она устремилась на юго-восток. Питт схватил компас и отметил направление птичьего полета, не упуская попугая из виду до тех пор, пока он не превратился в точку и не пропал.

Попугаи не водоплавающие, как чайки или буревестники, далеко в море не залетают. «А может, этот заблудился? — подумал Питт и сам себе возразил: — Вряд ли». Ведь кеа, привыкший запускать коготки во что-то твердое, даже не попытался сесть на лодку. А это означало, что он точно знал, где находится и куда летит. Его полет был осознанным. Возможно (только возможно!), попугай оказался на полпути от одного островка к другому. Питт не сомневался: с высоты кеа видел то, чего они из разваливающейся лодки видеть не могли.

Он на карачках пробрался к носу суденышка и встал на ноги.

Он уже слишком привык к облакам на горизонте, которые порождали иллюзию поднимающейся из моря земли. Слишком привык видеть беловатые комочки ваты, плывшие по самому краю моря, привык к их бесформенности и темно-серому цвету, порождавшему пустые надежды, когда они меняли форму и неслись себе дальше, гонимые ветром на запад.

На этот раз все было по-другому. Одно одинокое облако все время оставалось на горизонте, пока другие облачка проносились мимо него. Оно едва выступало из моря. Не было и никаких признаков растительности, не было самого облака. Его образовали пары, поднимающиеся от раскаленного солнцем песка, чтобы в более холодном слое воздуха превратиться в капельки влаги.

Питт подавил в себе возбуждение, а тем более восторг, когда понял, что остров находится от них на расстоянии добрых пяти часов плавания. Никакая молитва не поможет добраться до него, даже если снова водрузить парус на мачту, открыв воде доступ в лодку. Потом его разбитые надежды вновь стали срастаться в единое целое, когда он понял, что островок вовсе не верхушка подводной горы, рожденной миллионами лет вулканической деятельности земных недр, а низкая плоская скала, на которой росло несколько деревьев.

Деревья были видны отчетливо, и Питт понял, что островок находится гораздо ближе, чем ему показалось с первого взгляда. Земля лежала не больше чем в восьми-девяти километрах от лодки. Верхушки деревьев создавали впечатление, будто по горизонту растянулся ворсистый коврик.

Питт проверил: остров был точно по курсу кеа. Определив направление ветра и течения, он решил, что лодку должно пронести мимо северной оконечности острова. «Придется идти правым галсом на юго-восток — точь-в-точь как рисовалось Мэйв в ее воображении. Поразительно!» — подумал он.

— Маленькая леди выигрывает приз, — возвестил Питт. — Мы в пределах досягаемости земли.

Мэйв и Джордино с трудом поднялись, оперлись о Питта и обратили взгляды к далекой надежде на убежище.

— Это не мираж! — просиял улыбкой Джордино.

— Я же говорила тебе, что кеа приведет нас в безопасную гавань, — тихо прошептала Мэйв на ухо Питту.

Но он не спешил ликовать.

— Мы туда еще не добрались. Нам придется вернуть парус на место и вычерпывать воду как заведенным, если мы хотим высадиться на берег этого островка.

Джордино прикинул расстояние, отделявшее их от острова, и улыбка померкла.

— Нашему дому-вдали-от-дома этого не одолеть, — предсказал он. — Авто развалится на части, когда мы будем на полпути к отелю.

39

Парус подняли, и каждый кусок веревки пошел на то, чтобы скрепить треснувший корпус. Мэйв правила рулем, Джордино работал черпаком как сумасшедший, а Питт без устали выплескивал воду за борт голыми руками. Покореженная посудина повернула носом прямо на вожделенный островок. Как ни долго пришлось ждать, а вот оно наконец, зримое доказательство того, что навигаторские занятия Питта себя оправдали.

Неимоверная усталость, полное истощение тяжелым камнем свалились с Питта и Джордино. Они словно отрешились от собственной плоти, перешли в тот мир, где физические страдания ничего не значат. Напрочь отказавшись признать себя побежденными, они горели одним-единственным стремлением: одолеть брешь, отделявшую лодку от манящего берега.

Ветер, наполнив парус, подталкивал суденышко к одинокой полоске земли на горизонте. Увы, не знающее жалости море и не думало отпускать своих пленников. Течение, ударяясь о берег, раздваивалось и петлей огибало остров. Им грозило, полюбовавшись на спасительную сушу, снова затеряться в Тихом океане.

— Кажется, нас проносит мимо! — испуганно вскрикнула Мэйв.

Безостановочно выплескивая поступавшую в лодку воду, Питт смотрел вперед. Поначалу ему показалось, что остров один, но когда расстояние сократилось до двух километров, он разглядел: островков два. Клочки земли разделяла протока шириной метров сто.

По ряби на поверхности воды и по разлетавшейся пене Питт определил: попутный ветер сменил направление. Это обстоятельство пошло на пользу: лодка взяла курс прямо на острова. «Слава богу! — подумал Питт. — Похоже, и рифов нет, потому что вода в этой южной дали слишком холодная для коралловых полипов. Иначе нас непременно разодрало бы в клочья».

Раздались — сначала приглушенно, а потом все отчетливее — громоподобные раскаты. Остановив на мгновение работу, Питт и Джордино обменялись взглядами. Оба узнали эти звуки: так грохочет прибой, разбиваясь о прибрежные скалы. Попутный ветер обернулся смертельной опасностью, приближая их к роковому концу. Радостные чаяния скитальцев ступить на твердую землю затмил страх захлебнуться в бурлящих водах.

Перед глазами Питта предстала не тихая гавань, а пара зловещих скал, круто выступавших из моря, на которые со всех сторон яростно набрасывались грозные валы прибоя. То были не тропические атоллы с манящими пляжами из белого песка и туземцами, приветственно машущими руками. Ни на одном из островков не было признаков обитания: ни дымков, ни построек. Бесплодные, открытые всем ветрам и безжизненные, островки казались загадочной сторожевой заставой из застывшей в скалу лавы; единственной растительностью на них были немногочисленные низкорослые кустики, похожие на высокие травы без цветов, да странные на вид деревья.

Питт поверить не мог, что ему и в третий раз придется сражаться с неподатливым камнем и водой. На краткий миг мысли его унеслись к «Снежной королеве», спасенной в последнюю минуту, к бегству с Кангита вместе с Мейсоном Бродмуром. Тогда в обоих случаях в его руках была мощь техники, позволившей ему уцелеть. Теперь же он боролся за жизнь на протекавшем суденышке с парусом не больше одеяла.

Питт где-то читал, что опытный моряк, оказавшись в бурлящем море, в первую очередь думает о том, как сохранить устойчивость судна. Хороший моряк не позволяет кораблю черпать воду и тем ухудшать плавучесть. «Жаль, — подумал Питт, — что написавшего это, кто бы он ни был, сейчас нет рядом».

— Если только не увидишь кусочка берега, куда можно пристать, — прокричал Питт Мэйв, — правь на проход между островами!

Милое личико Мэйв, осунувшееся и опаленное солнцем, напряглось. Молча кивнув, она крепко ухватила шкоты руля и все остатки сил вложила в то, чтобы выполнить задачу.

С каждой минутой вид зубчатых стен, вздымавшихся над бесноватым прибоем, делался все более грозным. Воды протекало в лодку столько, что мурашки по телу бегали. Джордино, не обращая внимания на приближавшуюся кутерьму, делал все, чтобы лодка не пошла у них из-под ног на дно. Перестань он вычерпывать воду — и последствия окажутся самыми гибельными. Десять секунд бесперебойного доступа морской воды в треснувшую лодку — и они утонут в пятистах метрах от берега. Забарахтаются в воде, и если даже их не прикончат акулы, то прибой и скалы — наверняка. Он черпал и черпал, не прерываясь ни на миг, целиком вверив свою судьбу в руки Питта и Мэйв.

Питт следил за ритмом волн, то набегавших на каменистый склон, то отступавших. Прикидывая расстояние между пенистыми гребнями впереди и за кормой, он высчитывал скорость прибоя. Откат волны сократился примерно до девяти секунд, а двигалась она со скоростью около двадцати двух узлов. Зыбь набегала на изрезанный покатый берег и резко сбивала волны, откатываясь от широкой излучины. Питту сейчас не нужен был опытный капитан, чтобы понять: их парусные возможности чрезвычайно ограниченны, их вряд ли хватит на маневрирование, которое позволит проскочить в щель. И еще одно страшило его: откатные волны, метнувшись от берегов обоих островков, бурно сталкивались в протоке, превращая вход в нее в сущий водоворот.

Под коленями, прижатыми к днищу лодки, Питт чувствовал напор очередной волны и хорошо представлял себе ее массу по вибрации дребезжавшего фибергласа. Несчастная посудина угодила в ситуацию, на которую создатели ее никогда и не рассчитывали. Питт не посмел выбросить плавучий якорь, чего требовали едва ли не все учебники для моряков при проходе через бушующее море. Он считал, что им, лишенным мотора, лучше всего двигаться по волнам. А тяга якоря наверняка разломила бы лодку, поскольку волны толкали ее вперед с чудовищной силой.

Питт повернулся к Мэйв:

— Постарайся держать нос лодки вон на ту темно-синюю часть воды.

— Попробую! — браво ответила она.

Под ритмичный рев прибоя они увидели вздымавшиеся к небесам брызги. Лишенная всякого управления, лодка беспомощна: причуды неуемного моря бросали ее куда угодно. Волны сделались выше. При более близком рассмотрении щель между двумя островками показалась Питту коварной западней, безмолвной сиреной, влекущей их к вечному покою. Однако выбираться в открытое море и идти вокруг островов было слишком поздно. Жребий брошен, и возврата нет.

Островки и кипящий ведьмовской котел вдоль неприветливых берегов скрылись за верхушками волн. Порыв свежего ветра потащил лодку к протоке.

Чем ближе они подходили, тем больше бесились волны. Не меньше бесился и Питт, подсчитав, что гребни волн вздымаются метров на десять, перед тем как свернуться и ударить. Мэйв тщетно билась с рулем. Лодка полностью оказалась во власти бушующей воды.

— Держись! — закричал Питт.

Он быстренько глянул за корму, чтобы запомнить положение лодки. Он знал: у волны самая высокая скорость на пике подъема. Волны прибоя накатывались колонной тяжелых грузовиков. Лодка упала на подошву волны, но им повезло, потому как вал разбился, едва миновав их, и они тут же попали на следующую волну, которая потащила их с головокружительной скоростью. Буруны бились и метались во все стороны, ветер срывал с них гребешки. Лодка опустилась, и на нее обрушилась следующая восьмиметровая волна. Лодку не пробило, она не ушла носом в воду и даже не опрокинулась. Просто шлепнулась вниз, на подошву следующей волны, подняв фонтан брызг.

Люди словно попали в гидравлический насос или очутились в неисправном лифте. Полное погружение, по ощущениям, тянулось минуты, хотя занимало не больше нескольких секунд. Сквозь пелену воды Мэйв казалась Питту расплывшейся, как в кривом зеркале, однако лицо ее в нимбе разметавшихся волос оставалось поразительно спокойным.

Три волны, а может, и больше прокатились через них с убывающей силой, потом они выскочили из бурунов и оказались на тихой воде, ярко освещенной солнцем. Питт резко мотнул головой, выплюнул соленую воду. С черных кудрей во все стороны полетели сверкающие капельки.

— Худшее позади! — радостно возопил Питт. — Мы пробились в протоку!

Добравшийся до протоки прибой угомонился, его катящиеся волны стали не выше обычного дверного порога. Поразительно, но лодка все еще держалась на плаву — как-то выстояла в перемалывающей свирепости сокрушительных бурунов. Единственный видимый ущерб — сорванный парус и мачта из весла, которые плавали на веревках неподалеку.

Джордино не переставал черпать, хотя стоял по грудь в воде. Он отплевывался, отирал соль с ресниц и продолжал швырять воду за борт, словно ничего нельзя уже было отложить на завтра, потому как никакого завтра не предвидится.

Корпус окончательно треснул пополам и едва держался на нейлоновых постромках и скобах, соединявших поплавки. Джордино признал поражение, обнаружив, что сидит по горло в морской воде. Тяжко дыша, он огляделся с непонимающим видом и пробормотал:

— И что теперь?

Прежде чем ответить, Питт погрузил лицо в воду и посмотрел на дно протоки. Видимость была исключительной: он разглядел песок и камень всего в десяти метрах под ними. Стайки ярко окрашенных рыбешек сновали туда-сюда, не обращая внимания на людей.

— Акул нет, — не скрывая радости, известил Питт.

— Они обычно избегают прибоя, — пояснила Мэйв сквозь позывы кашля, держась обеими руками за кормовой поплавок.

Течение прибивало их к северному островку. Твердая почва находилась всего в тридцати метрах. Питт глянул на Мэйв и усмехнулся:

— Спорим, что ты сильная пловчиха.

— Ты разговариваешь с австралийкой, — холодно отозвалась она, а потом добавила: — Напомни мне как-нибудь, чтобы я тебе показала свои медали за победы в плавании баттерфляем и на спине.

— Ал вне игры. Сможешь отбуксировать его к берегу?

— Это самое малое, что я могу сделать для него.

Питт показал на берег — песчаного пляжа не было, зато скала полого спускалась к воде.

— Похоже, подходящее место для приземления.

— А ты не желаешь, чтобы я за тобой вернулась?

Он покачал головой:

— Я приберегу себя для более важного дела.

— Что ты имеешь в виду?

— Ну, курорта тут еще не построили. А потому нам нужны съестные припасы и прочее. Я отбуксирую лодку к причалу. Будем считать, что он-то тут есть.

Питт помог Джордино перевалиться через полузатонувший поплавок, Мэйв подхватила его под подбородок как профессиональная спасательница и повлекла к берегу. Питт увидел хитрую улыбку на лице Джордино и его же поднятый вверх большой палец правой руки. «Вот подлый чертенок! — подумал Питт. — Радуется даровой прогулке».

Связав обрывки в длинный нейлоновый трос, Питт один конец примотал к полузатонувшему суденышку, а второй обернул вокруг талии и поплыл к берегу. Тяжесть оказалась слишком велика. Приходилось несколько раз останавливаться и подтягивать к себе лодку. Ему помогало течение, которое сбоку подталкивало груз к берегу. Одолев таким образом метров двадцать, Питт наконец-то почувствовал под ногами твердое дно. Он так устал, что у него едва хватило сил выразить признательность Мэйв с Джордино, когда те вошли в воду и помогли затащить лодку на берег.

— Быстро ты очухался, — сказал он Джордино.

— Мои способности к восстановлению всегда удивляли врачей.

— По-моему, он нагло использовал меня, — притворно насупилась Мэйв.

— А я думал, вам понравилось меня обнимать, — притворно удивился Джордино.

Выбравшись на берег, Питт и Мэйв вынуждены были сесть. Двухнедельная болтанка плохо сказалась на их способности сохранять равновесие. Джордино крепко облапил ствол с густой листвой. Когда головокружение прошло, Питт встал и сделал несколько неуверенных шагов. Одеревеневшие ноги слушались плохо. Только проковыляв метров двадцать и вернувшись обратно, Питт почувствовал, что суставы вновь действуют как надо.

Оттащив лодку подальше от воды, они несколько часов отдыхали, а потом поужинали вяленой рыбой, запивая ее дождевой водой, которую нашли в скальных выбоинах. Подкрепившись, друзья пошли осматривать остров. Смотреть, по правде говоря, было почти не на что. Островок, как и его сосед через протоку, оказался сплошной грудой окаменевшей лавы. Будь вода совершенно прозрачной, они бы увидели, что островки — это вершины потухших вулканов.

Джордино шагами измерил остров от берега до берега и объявил, что их прибежище составляет в ширину сто тридцать метров. Высота над уровнем моря — не больше десяти метров. Островок имел форму капли, вытянутой с севера на юг и наветренным изгибом обращенной на запад. Длина от закругленной части до заостренной не превышала километра. Плато походило на крепость, отбивающую непрерывное нападение волн.

Джордино сообщил, что обнаружил остатки парусника. Все поспешили к месту находки. Судно лежало, завалившись на левый борт, половина корпуса и киль отсутствовали. «Красивый был когда-то корабль», — представил себе Питт. Надводная часть парусника была выкрашена в бледно-голубой цвет, а то, что ниже ватерлинии, — в оранжевый. Хотя мачты и снесло, рубка уцелела и хорошо сохранилась. Путешественники внимательно осмотрели ее, прежде чем заглянуть внутрь.

— Отличное мореходное суденышко, — заметил Питт, — длина метров двенадцать, хорошая постройка, корпус из тикового дерева.

— Бермудский двухмачтовый кеч, — сказала Мэйв, проводя рукой по обветшалой и выбеленной солнцем обшивке. — У нас в морской лаборатории на острове Санта-Крус у одного сотрудника был такой. Мы на нем, бывало, меж островов шныряли. По морю тот кеч ходил — одно удовольствие.

Джордино оценивающе глянул на корпусную краску и паклю, которой судно конопатили:

— Судя по состоянию, парусник покоится тут лет двадцать, а может, и тридцать.

— Надеюсь, — тихонько произнесла Мэйв, — тех, кто попал в это заброшенное местечко, спасли.

Питт обвел рукой водные просторы:

— Уверен: ни один моряк, будучи в здравом уме, не свернет с курса, чтобы посетить сей уголок.

У Мэйв вдруг засияли глаза, она даже пальцами прищелкнула, будто поймала то, что пряталось глубоко в памяти.

— Их называют Титьками.

Питт с Джордино переглянулись и прыснули.

— Я не ослышался? Вы и в самом деле произнесли «титьки»? — поинтересовался Джордино.

— Есть такое старинное австралийское сказание о паре островков, похожих на женские груди. Островки, как гласит легенда, исчезают и появляются на манер Бригадуна.
[21]

— Мне противна роль разоблачителя мифов, — шутливо заметил Питт, — но вынужден тебя разочаровать: эта скальная груда за последний миллион лет никуда не исчезала.

— Кроме того, островки совсем не похожи на молочные железы, а уж мне довелось их перевидать дай бог каждому, — пробурчал Джордино.

Мэйв окинула мужчин недовольным взглядом:

— Я передаю только то, что слышала. Эта парочка островов расположена к югу от Тасманова моря.

С помощью Джордино Питт забрался на парусник и через люк проник в рубку.

— Ободрана дочиста, — доложил он. — Все, что не было закреплено болтами, снято. Посмотрите, нет ли названия на транце.

Мэйв обошла корму и увидела выцветшие буквы.

— «Танцующая Дороти», — с трудом прочитала она.

Питт вылез из рулевой рубки.

— Надо поискать то, что снято с парусника. Команда могла припрятать кое-какие вещички, которые нам пригодились бы.

Они за полчаса с небольшим обошли побережье каплевидного островка. Потом избороздили плато, разделившись и образовав цепочку, чтобы охватить территорию пошире. Мэйв первой заметила топор, вбитый в трухлявый ствол причудливо изогнутого дерева.

Джордино высвободил топор и поднес к глазам:

— Нужная вещь.

— Странное дерево, — сказал Питт, оглядывая ствол. — Интересно, как оно называется.

— Тасманский мирт, — пояснила Мэйв, — или ложная береза. Достигает в высоту шестидесяти метров. Тут нет песчаного грунта, чтобы удерживать корневую систему, потому окружающие деревья столь низкорослы. Прямо сборище уродливых карликов.

Спустя несколько минут Питт углядел в скалистой расселине наконечник медной остроги для ловли рыбы. В нескольких метрах от расселины оказалась бревенчатая хижина, рядом с ней торчала мачта. Сооружение имело около трех метров в ширину и четырех — в длину. Бревна были переплетены ветками. Неизвестный строитель возвел надежное жилище: оно простояло под напором стихий не одно десятилетие.

Возле хижины лежало целое богатство, хотя и ржавое: аккумулятор и останки радиотелефона, прибор для определения направления, радиоприемник для получения сигналов точного времени и сводок погоды для сверки с хронометром, куча пустых консервных банок, тиковая доска с подвесным мотором, разные мореходные приспособления, тарелки и столовые приборы, кастрюли со сковородками и газовая плита.

— Прежние жильцы оставили захламленный дворик, — сказал Джордино, опускаясь на колени, чтобы обследовать бензиновый генератор для зарядки судовых аккумуляторов, которые давали питание оборудованию, разбросанному возле хижины.

— Может, они все еще в доме, — тихо выговорила Мэйв.

Питт улыбнулся ей:

— Зачем гадать? Зайди и посмотри.

Она затрясла головой:

— Только не я. Входить в неизвестные места — это мужское дело.

«Женщины воистину существа загадочные, — подумал Питт. — Мэйв, которая столько ужасов и опасностей пережила за прошедшие несколько недель, не может заставить себя войти в хижину!» Он нагнулся, чтобы не удариться о притолоку, и шагнул в темноту.

40

Питт постоял минуту-другую зажмурившись, чтобы глаза привыкли к полумраку. Помещение освещалось через дверной проем и щели между бревнами. Воздух был тяжелый, пахло затхлостью и гнилым деревом.

Питт увидел скелет. Кости лежали на деревянной койке. По мощному черепу Питт определил, что останки принадлежали мужчине. Зубы выпали, судя по челюсти, от цинги.

Лохмотья шорт прикрывали кости таза, а палубные тапки на резиновой подошве — кости стоп. Скелет был тщательно обглодан разными букашками. Череп украшал клок рыжих волос. Кости рук лежали на грудной клетке. Под ними Питт обнаружил вахтенный журнал в кожаной обложке. Быстрый осмотр помещения показал, что владелец принялся хозяйствовать вполне рачительно, воспользовавшись имуществом со своего разбитого корабля. Паруса с «Танцующей Дороти» были расправлены по потолку, чтобы ветер и дождь не проникали сквозь переплет ветвей на крыше. На письменном столе лежали карты Британского адмиралтейства, стопка книг со схемами проводки судов, таблицами приливов и отливов, описаниями навигационных огней и радиосигналов и штурманский альманах. Рядом стояла полка, уставленная брошюрами и книгами, заполненными указаниями, как управлять судном с электронным оборудованием и на механической тяге. На маленьком столике возле койки в тонко выделанных корпусах из красного дерева хранились хронометр и секстант. Под столиком располагались компас со стрелкой и компас с вращающейся картушкой. К складному обеденному столику был приставлен штурвал, на рукоятке которого висели два бинокля.

Питт бережно извлек вахтенный журнал из-под костей и вышел из хижины.

— Что нашел? — спросила Мэйв, сгорая от любопытства.

— Позвольте, я угадаю, — сказал Джордино. — Огрома-а-адный сундук, набитый сокровищами пиратов.

Питт покачал головой:

— Не в этом плавании. А нашел я человека, который посадил «Танцующую Дороти» на скалы. Он так и не выбрался с этого острова.

— Он умер? — спросила Мэйв.

— Гораздо раньше, чем ты родилась.

Джордино заглянул в хижину:

— Хотел бы я знать, каким ветром его занесло в такую даль от проторенных путей.

Питт раскрыл журнал:

— Ответы должны быть тут.

Мэйв удивленно уставилась на страницы:

— Ты рассчитываешь разобрать, что там написано?

— Да. Журнал хорошо сохранился, а почерк очень разборчивый. — Питт присел на камень, пролистал несколько страничек. — Его звали Родни Йорк. Он был среди двенадцати яхтсменов, в одиночку пустившихся в кругосветное плавание. Старт был дан в Англии, в Портсмуте, спонсором гонок явилась какая-то лондонская газета. Первый приз — двадцать тысяч фунтов стерлингов. Йорк отправился из Портсмута двадцать четвертого апреля тысяча девятьсот шестьдесят второго года.

— Бедняга пропал без вести на тридцать восемь лет, — грустно заключил Джордино.

— Шел девяносто седьмой день плавания, он прилег соснуть на несколько часов, и в это время «Танцующая Дороти» столкнулась… — Питт умолк и улыбнулся, бросив взгляд на Мэйв, — с тем, что он называл Невзгодами.

— Йорк, должно быть, не изучал австралийский фольклор, — сказал Джордино.

— Судя по записям, — продолжил Питт, — Родни показал хорошее время в южной части Индийского океана, после того как обогнул мыс Доброй Надежды. Затем он в «ревущих сороковых» вышел на прямой курс через Тихий океан к Южной Америке и Магелланову проливу. По его прикидкам, он лидировал в гонке, когда вышел из строя генератор и Йорк потерял связь с внешним миром.

— Это многое объясняет, — сказал Джордино, заглядывая в журнал через плечо Питта. — Посмотрел я на его генератор. Двухцилиндровый движок в плачевном состоянии. Йорк пытался починить его, но не сумел. Я попробую, только сомневаюсь, что у меня получится лучше.

Питт пожал плечами:

— А как бы хорошо было воспользоваться радио Йорка, чтобы позвать на помощь.

— Что он пишет, после того как оказался на необитаемом острове? — требовательно спросила Мэйв.

— Робинзоном Крузо он не был. Когда яхту ударило о скалы и разворотило, он потерял большую часть запасов продуктов. Когда позже кеч вынесло на берег после шторма, он спас немного консервов, но они скоро закончились. Попробовал рыбачить, но ловил столько, что едва-едва хватало, чтобы оставаться в живых, даже при том, что удалось отыскать каких-то скальных крабов и подбить пять-шесть птиц. В конце концов организм стал сдавать. На этом мерзком прыщике на океанской глади Йорк продержался сто тридцать шесть дней. Вот его последняя запись: «Больше не могу ни стоять, ни передвигаться. Слишком ослаб, чтоб хоть что-то делать, кроме как лежать тут и умирать. Как жаль, что не увидеть мне больше восхода солнца над заливом в моем родном Корнуолле. Этому уже не бывать. Если кто-то найдет этот журнал и письма, которые я написал жене и трем дочерям, пожалуйста, позаботьтесь, чтобы они их получили. Я прошу у них прощения за огромные душевные страдания, которые, знаю, причинил им. Моя неудача не столько из-за какого-то просчета, сколько оттого, что не повезло. Рука устала писать. Молюсь, как бы не сдаться слишком скоро».

— Зря он рассчитывал, что его скоро отыщут, — сказал Джордино. — А вообще-то в голове не укладывается, что он пролежал тут десятки лет и ни разу сюда не заглянули ни команда проходящего судна, ни научная экспедиция.

— Опасности оказаться во власти бурунов и неприветливых скал вполне достаточно, чтобы превозмочь всякое любопытство, хоть научное, хоть какое другое, — ответствовал Питт.

Мэйв заплакала:

— Бедные его жена и дети, должно быть, все эти годы гадали, где он, что с ним.

— В последний раз Йорк брал пеленг на маяк на юго-восточном мысе Тасмании. — Питт снова зашел в хижину и вернулся с адмиралтейской картой Тасманова моря. Расстелив ее на земле, внимательно поизучал, поднял голову и сказал: — Я понимаю, почему Йорк назвал эти скалы Невзгодами. Именно так они обозначены на карте адмиралтейства.

— И на сколько дальше нас занесло, чем ты рассчитывал? — спросил Джордино.

Питт достал циркуль-измеритель, который прихватил со стола в хижине, и замерил расстояние до того места, которое вычислил с помощью своей алидады.

— Я так полагаю, что километров на сто двадцать дальше к юго-западу.

— Не так уж и плохо, если учесть, что ты не знал, в каком точно месте Дорсетт выкинул нас со своей яхты.

— Да, — скромно признал Питт. — Это обнадеживает.

— Так где в точности мы находимся? — спросила Мэйв, утирая ладонями мокрые щеки.

Питт ткнул пальцем в крошечную черную точку посреди моря синевы:

— Вот тут, на этой песчинке, примерно в девятистах шестидесяти пяти километрах от города Инверкаргилл, что в Новой Зеландии.

— Кажется так близко, когда по карте смотришь, — тоскливо заметила Мэйв.

Джордино сорвал с запястья часы и принялся тереть их стеклом о рубашку.

— Не так уж и близко, когда подумаешь, что никто не удосужился заглянуть к бедняге Родни почти за сорок лет.

— Давайте поменяем точку зрения, — заразительно улыбнулся Питт. — Представьте, что вы скормили тридцать восемь долларов четвертаками игровым автоматам в Лас-Вегасе и ничего не выиграли. Закон средних чисел должен оправдать себя на следующих двух четвертаках.

— Дурное сравнение, — пробурчал Джордино.

— Это почему?

Джордино многозначительно указал взглядом в сторону хижины:

— Да потому, что нам нипочем не разжиться двумя четвертаками.

41

— В нашем распоряжении девять дней, — гласил Сэндекер, обводя взглядом небритых мужчин и поблекших женщин, сидевших вокруг стола в его укромном зале для совещаний.

То, что еще несколько дней назад было уютным и опрятным местом сбора ближайших сотрудников адмирала, ныне напоминало боевой штаб во время осады. Фото, морские карты, торопливо набросанные поясняющие рисунки как попало лепились на тиковые панели стен, бирюзовый ковер был усеян обрывками бумаги, а столешница из куска погибшего корабля заставлена чашками с кофе, завалена блокнотами, исписанными расчетами, загромождена батареей телефонов и громадной пепельницей с окурками адмиральских сигар. Сэндекер был единственным из присутствующих, кто позволял себе курить, но система очистки воздуха была поставлена на максимум, дабы уносить табачное зловоние.

— Время против нас, — сказал доктор Сэнфорд Эдгейт Эймс. — Просто физически невозможно создать рефлекторную установку и успеть разместить ее до крайнего срока.

Гений акустики и его сподвижники находились в Аризоне, Сэндекер со своими сотрудниками — в федеральном округе Колумбия, но общались они так, словно их не разделяли тысячи километров. Перед спаянными рядами оптоволоконных и компьютерных чудес отступают часовые пояса и пространства.

— Обоснованный вывод, — согласился Сэндекер. — Если только мы не сумеем использовать существующий рефлектор.

Эймс снял голубоватые двухфокусные очки и поднял их на просвет, словно проверяя, не замутились ли стекла. Убедившись, что очки чистые, доктор снова водрузил их на нос.

— По моим расчетам, — заявил он, — нам потребуется параболический рефлектор размером с центральный круг футбольного поля, а то и больше, с воздушным зазором между поверхностями для отражения звуковой энергии. Просто представить себе не могу, кто изготовит это в такое короткое время.

Сэндекер взглянул через стол на усталого Руди Ганна, у которого от бессонницы за толстыми стеклами очков воспаленно краснели глаза.

— Руди, есть идеи?

— Я изучил все логические возможности, — отозвался Ганн. — Доктор Эймс прав: вопрос об изготовлении в требуемый срок рефлектора рассмотрению не подлежит. Наша единственная надежда — найти существующую установку и доставить ее на Гавайи.

— Ее придется разобрать, по частям доставить по морю, а потом снова собрать, — вмешался в разговор Хайрем Йегер, отрываясь от настольного компьютера, подключенного к базе данных на десятом этаже. — Ни один известный самолет не способен перебросить целиком столь громоздкий предмет по воздуху.

— Если рефлектор будет перевозиться из Соединенных Штатов, где, предположим, он отыщется, то переправлять его придется на морском судне.

— А где найти такое судно? — задал вопрос Ганн, ни к кому конкретно не обращаясь.

— Нефтяной танкер или авианосец, — предложил Сэндекер.

Ганн ухватился за его слова:

— Взлетной палубы авианосца более чем достаточно для переброски рефлекторного щита, размеры которого обозначил доктор Эймс.

— Скорость нашего новейшего ядерного авианосца засекречена, но, судя по намекам из военного ведомства, он способен резать волны на пятидесяти узлах. Масса времени, чтобы совершить переход из Сан-Франциско в Гонолулу до крайнего срока.

— Семьдесят два часа, — уточнил Ганн.

Сэндекер глянул на настольный календарь с вычеркнутыми миновавшими днями:

— Значит, остается ровно пять дней на поиски рефлектора, доставку его в Сан-Франциско и установку в зоне схождения.

— Расписание жесткое, даже если бы рефлектор был под рукой, — раздумчиво произнес Эймс.

— А как глубоко его предстоит погрузить? — обратился Йегер к изображению Эймса.

Будто только этого и ждала, миловидная женщина лет двадцати пяти передала Эймсу карманный калькулятор. Тот отстукал несколько цифр, проверил результат и поднял взгляд:

— Принимая во внимание множество факторов, рефлектор следует установить на глубине сто семьдесят метров.

— Проблема номер один для нас — течение, — подал голос Ганн. — Кошмарным делом обернется попытка удержать рефлектор на одном месте достаточно долго, чтобы отразить удар звуковых волн.

— Усадите за решение этой проблемы наших лучших инженеров, — распорядился Сэндекер. — Им придется сконструировать такую систему погружения, которая стабильно удерживала бы рефлектор.

— Как мы можем быть уверены в том, что перефокусированные звуковые волны направятся прямиком к острову Гладиатор? — спросил Йегер Эймса.

Эймс бесстрастно покрутил концы усов, свисавших поверх бороды.

— Если факторы, влияющие на распространение акустической волны — такие, например, как засоленность и температура воды, — останутся неизменными, энергия должна вернуться к источнику по первоначальному пути.

Сэндекер обратился к Йегеру:

— Сколько народу на острове Гладиатор?

Йегер сверился с компьютером:

— Согласно космической фотосъемке, численность населения составляет шестьсот пятьдесят человек, большинство из которых — шахтеры.

— Рабы, вывезенные из Китая, — буркнул Ганн.

— Не покалечим ли мы все живое на острове? — спросил Сэндекер Эймса.

Доктору-акустику снова без промедления передали лист бумаги. Изучив его, Эймс поднял взгляд:

— Если наш анализ точен, то возвратная волна будет слабее атакующей на двадцать восемь процентов. Она не способна серьезно повредить ни человеку, ни животному.

— Какой, по-вашему, окажется физическая реакция?

— Головная боль, головокружение и легкая тошнота — вот и все недуги.

— Все это не имеет значения, если мы не успеваем вовремя доставить рефлектор на место, — напомнил Ганн, разглядывая карту на стене.

Сэндекер в задумчивости побарабанил пальцами по столу:

— Что возвращает нас к стартовой отметке.

Женщина средних лет, одетая в строгий синий костюм, мрачно посмотрела на адмирала. До того она лениво созерцала полотно на стене, то, что изображало знаменитый авианосец «Интерпрайз». Звали женщину Молли Фарадей, когда-то она работала аналитиком в Агентстве национальной безопасности, а потом, поддавшись уговорам Сэндекера, перешла в НУМА и стала координатором разведывательного подразделения. У Молли были мягкие каштановые волосы и карие глаза. Охарактеризовать ее можно было одним словом: класс.

— По-моему, я нашла решение проблемы, — ровным тихим голосом выговорила она.

Адмирал кивнул:

— Вам слово, Молли.

— Насколько мне известно, авианосец Военно-морских сил «Теодор Рузвельт» стоит в Перл-Харборе и дожидается починки лифта на взлетную палубу. После ремонта он отправится на соединение с Десятым флотом, базирующимся возле Индонезии.

Ганн с любопытством взглянул на Молли:

— Вы уверены?

Молли мило улыбнулась:

— Во всяком случае, так было вчера.

— Ход ваших мыслей я понял, — сказал Сэндекер. — Только зачем нам авианосец, если нет рефлектора?

— Насчет авианосца — это была побочная мысль, — пояснила Молли. — Прежде всего я вспомнила о командировке в Центр сбора спутниковой информации на гавайском острове Ланаи.

— Я и не знал, что на Ланаи есть такой центр, — сказал Йегер. — Мы с женой медовый месяц там провели — весь остров объездили, но не заметили никаких признаков наземной спутниковой станции.

— Сооружения и параболический отражатель находятся внутри потухшего вулкана Палаваи. Ни местных жителей, ни туристов к этому месту не подпускают.

— Помимо слежения за пролетающими спутниками, — спросил Эймс, — чем еще занимается станция?

— За пролетающими советскими спутниками, — подправила его Молли. — По счастью, у прежних советских военачальников был бзик: они направляли свои спутники-шпионы на военные базы на Гавайских островах после того, как те пролетали над основной территорией Штатов. Наша задача состояла в том, чтобы с помощью мощных микроволновых сигналов пробиться в их преобразователи информации и вывести из строя систему разведывательной фотографии. Насколько ЦРУ смогло выяснить, русские так и не сообразили, отчего их фотографии с разведывательных спутников все время получались смазанными. Примерно к тому времени, когда Советский Союз развалился, станция утратила свое значение и ее заменили новейшие приборы космической связи. Тогда гигантскую антенну станции стали использовать для ловли сигналов из дальнего космоса. Ныне, насколько я понимаю, устаревшая техника совсем пришла в негодность, хотя станция по-прежнему строго охраняется.

Йегер тут же перешел к сути дела:

— Насколько велик параболический рефлектор?

Молли, чтобы сосредоточиться, на некоторое время уткнулась лицом в ладони. Затем она опустила руки и сказала:

— Кажется, его диаметр равен восьмидесяти метрам.

— Площадь поверхности даже больше, чем требуется, — заметил из Аризоны Эймс.

— Как по-вашему, военные позволят нам позаимствовать рефлектор? — задал вопрос Сэндекер.

— Еще и приплатят, лишь бы избавиться, — посулила Молли.

— Придется разобрать его на части и перебросить на самолетах в Перл-Харбор, — сказал Эймс. — Если, конечно, вам удастся заполучить авианосец «Теодор Рузвельт» для транспортировки рефлектора в район схождения акустических волн.

Сэндекер обратился к Молли:

— Я испробую силу своего убеждения на министерстве, Военно-морском флоте, а вы попробуйте обольстить Агентство национальной безопасности.

— Возьмусь за это немедленно, — заверила Молли.

Лысеющий мужчина в очках без оправы, сидевший ближе к концу стола, поднял руку.

Сэндекер с улыбкой кивнул ему:

— Вы сегодня что-то очень смирный, Чарли. Должно быть, вынашиваете замечательную идею. Не пора ли родить?

Доктор Чарли Бейкуэлл, главный геолог НУМА, вынул кусок жвачки изо рта и аккуратно завернул в бумажку. Выбросив жвачку в мусорную корзину, он отдал поклон голографическому изображению доктора Эймса:

— Насколько я все это понимаю, доктор Эймс, сама по себе энергия звука не способна разрушать человеческие ткани, но, усиленная резонансом, образующимся в скальных пустотах, на которые воздействует акустическое шахтное оборудование, частота ее сокращается до того, что энергия переносится на громадные расстояния. Когда потоки ее совмещаются в одном океанском районе, звук обретает такую силу, что способен повредить ткани человека.

— В основном вы все правильно поняли, — подтвердил Эймс.