Козий Царь протянул мальчику большой ломоть сыра и чашку парного молока и стал учить его ремеслу пастуха.

Целых два года Африка прослужил у Козьего Царя. Обитатели Серой Африки диву давались:

– Обычно у старика ни один пастух не удерживается больше двух недель. Ты что, знаешь какое-то тайное слово?

Африка не знал никакого тайного слова. Он был хорошим пастухом, вот и все. Он понял одну очень простую вещь: врагов у стада нет. Если лев или гепард время от времени съедают козу, так это потому, что они голодны. Африка объяснил это Козьему Царю.

– Царь, если ты не хочешь, чтоб львы нападали на твои стада, корми их сам.

– Кормить львов?

Козий Царь потеребил бороду.

– Что ж, Африка, неплохая мысль.

И всюду, где Африка пас стада, он раскладывал большие куски мяса, принесенные из города.

– Вот твоя доля, Лев, не трогай моих коз.

Старый Лев из Серой Африки неторопливо обнюхивал угощение.

– Чудной ты малый, пастух, право, чудной.

И принимался за еду.

С Гепардом у Африки был другой разговор. Однажды вечером, когда тот с величайшей осторожностью ползком подбирался к стаду, Африка сказал:

– Не строй из себя змею, Гепард, я тебя слышу.

Изумленный Гепард поднял голову над сухой травой.

– Как же ты мог услышать, пастух? Меня никогда никто не слышит!

– Я из Желтой Африки. Там только и есть что безмолвие, это обостряет слух. Да вот, хочешь скажу, о чем спорят две блохи у тебя на плече.

Щелкнув зубами, Гепард разделался с обеими блохами.

– Ну ладно, – сказал Африка, – мне надо с тобой поговорить.

Гепард, заинтересовавшись, сел и стал слушать.

– Ты хороший охотник, Гепард. Ты бегаешь быстрее всех зверей и видишь дальше. И эти же качества необходимы пастуху.

Молчание. Слышно было, как где-то очень далеко протрубил слон. Потом донеслись выстрелы.

– Охотники-иностранцы… – пробормотал Африка.

– Да, опять приехали, – сказал Гепард, – я их вчера видел.

На миг стало грустно.

– Гепард, а давай пасти вместе?

– А что мне это даст?

Африка долгим взглядом посмотрел на Гепарда.

На две черные дорожки, следы давних слез, сбегающие к углам его рта.

– Тебе нужен друг, Гепард, и мне тоже.

Вот так было дело с Гепардом. С тех пор он и Африка стали неразлучны.

6

Молодые козлята не могли угнаться за стадом, если пастбище было далеко. Они уставали, тащились позади, и гиены, всегда державшиеся неподалеку, с хохотом облизывались. Гепард сбивался с ног, то и дело возвращаясь, чтоб отогнать гиен. Самыми хрупкими из козочек были как раз самые красивые и редкостные, это была особая порода, Козий Царь называл их «мои Абиссинские Голубки». Он ночей не спал, боясь, как бы с ними чего не случилось.

– Царь, я придумал, как уберечь твоих Голубок.

Африка объяснил.

– Молодняк надо оставлять, не гнать со стадом.

– Оставлять одних – ты что, спятил? А гиены?

– Я вот что придумал: помещу козочек в самые густые колючие кусты, и гиены до них не доберутся.

Козий Царь прикрыл глаза, быстро прикидывая в уме: «Так-так, все козы едят колючки, они способны гвозди жевать, и колючки не могут проткнуть их шерсть, а уж чего гиены не переносят, так это именно колючек. Мысль хорошая, ничего не скажешь».

Он снова посмотрел на Африку, поглаживая бороду, и спросил:

– Скажи-ка, Африка, почему я сам до этого не додумался?

Африка посмотрел старику в глаза, такие старые, такие выцветшие, и мягко ответил:

– Потому что пастух теперь – я. А ты – ты Царь.

Морда Гиены, уставившейся на колючий куст, – это надо было видеть.

– О нет, Африка, козочка, да прямо у меня под носом, да еще Абиссинская Голубка! Такое искушение, нет, это свинство с твоей стороны!

У нее так текли слюни, что между лапами можно было бы выращивать цветы.

Африка потрепал ее по голове:

– На обратном пути принесу тебе объедки Старого Льва. Львы, они, как богачи, всегда что-нибудь оставляют.

Гепард, которому не нравился запах Гиены, хмурился.

– Пастух, тебе не следовало бы разговаривать с «этой».

– Я со всеми разговариваю.

– И зря. Я «этой» не доверяю.

Стадо двинулось дальше.

Гепард последний раз с презрением оглянулся на Гиену и сказал:

– Ну да неважно: пока я жив, никто не сожрет ни одну из твоих коз.

Вот. Время шло. Стадо благоденствовало. Козий Царь спал спокойно. Все были довольны, в том числе и Гиена, досыта наедавшаяся львиными объедками. Она даже уверяла, что остается возле колючих кустов лишь для того, чтоб лично охранять Абиссинских Голубок. Гепард покачивал головой и закатывал глаза.

– Да правда же! – стояла на своем Гиена. – И случись что с Голубками, я первая дам тебе знать, Пастух!

В Серой Африке все знали маленького пастуха. Всенародная известность. Вечером, когда Африка разжигал костер, к нему, не заставляя себя долго ждать, крались черные тени. Это были не воры. Не голодные звери. Это была толпа людей и зверей, сходившихся послушать, как рассказывает Африка, маленький пастух Козьего Царя. Он рассказывал им про другую Африку, Желтую Африку. Он пересказывал им сны дромадера Кастрюлика, так таинственно исчезнувшего. Но рассказывал он и про Серую Африку, которую знал лучше, чем они, хоть родом был не отсюда.

– Хорошо рассказывает, а?

– Правда, хорошо рассказывает?

– Да, вот уж рассказывает так рассказывает!

И на заре, когда все расходились восвояси, каждому казалось, что они все еще вместе.

Однажды Серая Горилла Саванн перебила рассказчика:

– Слушай, Пастух, а ты знаешь, что есть еще другая Африка – Зеленая Африка, где повсюду деревья, высокие и пышные, как облака? У меня там есть родич, здоровенный детина с заостренной башкой!

Зеленая Африка? Не очень-то верилось. Но Серой Горилле Саванн мало кто решался возражать…

Странная штука жизнь… Вот вам говорят про что-то, о чем вы не имели ни малейшего понятия, про что-то такое, что и вообразить невозможно, во что трудно поверить, и вот, едва вам про это сказали, вы сами с этим сталкиваетесь. Зеленая Африка… Скоро, скоро мальчику предстояло с ней познакомиться, с этой Зеленой Африкой!

7

Это случилось однажды ночью. Африка рассказывал. Звери слушали, как вдруг Гепард прошипел:

– Тс-с-с!

До них донесся далекий, очень далекий хохот Гиены. Но какой-то необычный. Хохот ярости…

– Что-то случилось с Абиссинскими Голубками!

Гепард вскочил на ноги.

– Беги! Пастух, подтягивайся туда со стадом.

И добавил, прежде чем исчезнуть:

– Говорил я тебе, не доверяй «этой»!

Когда на рассвете Африка добрался до колючих кустов, сердце у него упало. В кустах никого не было! Гиена исчезла. Гепард тоже. Кругом следы борьбы… И никто, разумеется, ничего не знал. Козий Царь чуть не умер.

– Моя Абиссинская Голубка! Самая красивая! Самая нежная! Перл моих очей! Самая редкостная! Вот оно каково – якшаться с гепардами! Они ее съели! Прочь с глаз моих, пастух, будь ты проклят, ты и твоя затея с колючими кустами! Прочь! Убирайся, пока я тебя не придушил!

Остаться в Серой Африке? Невозможно. Слишком горько. Вернуться в Желтую Африку? Без Кастрюлика? Нет. Мальчик вспомнил слова Серой Гориллы Саванн: «Зеленая Африка. У меня там есть родич…»

* * *

– А как ты оплатишь дорогу? – спросил его шофер.

– Буду мыть твой грузовик, – сказал Африка.

– Чего его мыть, был бы мотор.

– Буду готовить тебе еду.

– Чего ее готовить, вот моя еда.

Шофер показал свои припасы – черствые лепешки и сыр.

– Буду рассказывать всякие истории.

– Ладно, я люблю, когда рассказывают. И сон разгоняет. Садись. Если истории будут скучные, выкину тебя в окошко.

Вот. Так он покинул Серую Африку. Шофер вел машину (слишком быстро), а мальчик рассказывал. Но, рассказывая, он думал о другом. «Что все-таки случилось с козочкой, Гепардом и Гиеной? „Неужели я так и буду терять всех своих друзей одного за другим? Может быть, я приношу несчастье?“

Вставало солнце. И закатывалось. Унылый путь. Долгий путь. Очень долгий. Очень жаркий. Очень плоский.

Грузовик был, скорее, похож на маленький автобус, все составные части которого болтались и дребезжали. В него подсаживались все новые пассажиры. Шофер брал с них плату. Высокую. («У меня тут есть мальчик, вот уж рассказывает!») Пассажиров набилось много. Слишком много. Африка сказал шоферу:

– Твоя машина перегружена, шофер, и ты слишком гонишь…

– Заткнись и рассказывай!

Африка рассказывал. День и ночь. Ночью он видел только глаза, и глаза слушали.

И однажды утром у всех вырвался один огромный крик. Там, далеко, за морем сухой растрескавшейся земли показались зеленые барашки Тропического Леса.

Зеленая Африка! Серая Горилла Саванн не обманула.

Все припали к окнам, вопя от радости. Шофер еще поддал газу. На полной скорости они влетели в лес. И, естественно, на одном из виражей между гигантскими папоротниками автобус не вписался в поворот и перевернулся. Железный гром и рев обезумевшего мотора.

Последнее, что увидел Африка перед тем, как потерять сознание, – автобус, крутящий в воздухе искореженными колесами, словно старый жук, упавший навзничь.

8

– М\'ма Биа, М\'ма Биа, он приходит в себя!

– А как же иначе, когда я его выхаживала.

– И все-таки так быстро, ни за что бы не поверил…

– П\'па Биа, старая твоя голова, сколько лет я лечу людей?

– С тех пор как маленькой была, лет уж пятьдесят!

– Сколько было таких, что не выздоровели, П\'па Биа, ну-ка, скажи?

– Не было таких, все выздоравливали. Всякий раз, прямо чудо…

– И никакое не чудо, а Добрая Рука М\'ма Биа!

– И все-таки этот – этот, я думал, помрет…

– Тоже мне удумал, старая твоя голова, этот-то крепче всех, ему жить сто лет!

Уже довольно давно Африка слышал сквозь сон это перешептывание и тихие смешки. Он открыл глаза.

– М\'ма Биа, он открыл глаза!

– Сама вижу, что открыл. Ну-ка, дай кокосовое молоко.

Африка выпил. Жидкость была прохладная, бархатистая, сладкая, чуть кисловатая. Ему понравилось.

– Похоже, ему нравится.

– П\'па Биа, я вижу, что ему нравится, вон, весь орех выпил.

Африка снова заснул.

Когда он проснулся во второй раз, в доме никого не было. Однако он услышал чей-то голос:

– Эй ты, привет.

Голос, высокий, металлический, немного гнусавый, принадлежал странной птице, бледно-голубой с красным хвостом и с клювом, которым впору колоть орехи. Птица сидела на глиняном кувшине.

– Привет, – ответил Африка, – ты кто?

– Я попугай, а ты?

– Я был пастухом. А раньше – торговцем. Ну, почти…

– Правда? – сказал попугай. – Прямо как П\'па Биа. И кончишь, наверно, как он, земледельцем.

– А можно мне выйти? – спросил Африка.

– Если ноги тебя держат, кто ж тебе мешает?

Африка встал на ноги с величайшей осторожностью. Совершенно излишней: он был здоров. Как будто вся жизнь, которую он потерял из-за несчастного случая, была возвращена ему, пока он спал. И с криком радости он выбежал из дома. Но крик этот превратился в вопль ужаса. Дом стоял на высоких сваях, и он вылетел в пустоту. Африка зажмурился в ожидании удара. Но произошло нечто другое. Две огромные руки неимоверной силы подхватили его на лету, и он оказался прижатым к груди, такой же широкой, мохнатой и теплой, как огромное ложе Козьего Царя. Потом грянул смех, такой оглушительный, что все птицы, сколько их было в лесу, разом взлетели.

– П\'па Биа, ты бы потише все-таки!

– Сиеста же, что за безобразие!

Весь лес бурно возмущался.

– М\'ма Биа, вот он, смотри, совсем здоров!

П\'па Биа поднимал Африку на вытянутой руке, показывая его маленькой-маленькой старушке, которая выходила из лесной чащи.

– И нечего так шуметь, П\'па Биа, я и так вижу, что он здоров.

Глаза у Африки стали совсем круглыми. Следом за старушкой шла гигантская черная Горилла с заостренной головой. Горилла несла большую корзину розовой папайи, вкуснейшего и целебнейшего из плодов.

– Странное дело, – сказала Горилла, – П\'па Биа все никак не усвоит, у тебя выздоравливают все.

– Молчи, глупый зверь, – отвечала М\'ма Биа, – это он прикидывается удивленным, чтоб сделать мне приятное.

– А, вот оно что… – сказала Горилла.

9

Дом П\'па Биа и М\'ма Биа стоял на своих четырех ногах посреди зеленой-презеленой поляны.

– А зачем сваи? – спросил Африка.

– Чтоб змеи не залезли, мой маленький.

Вокруг со всех сторон была живая стена леса, такая высокая, что казалось, ты на дне зеленого колодца.

П\'па Биа и М\'ма Биа заботились об Африке и кормили его. Они не задавали ему вопросов. Не заставляли его работать.

Днем они ухаживали за поляной и деревьями. Когда становилось темно, разговаривали. Они прожили долгую жизнь. Они знали всех людей и всех зверей Зеленой Африки. У них были дети и всевозможные родственники повсюду, во всех трех Африках и в Ином Мире.

– Иной Мир? А что это такое?

П\'па Биа только было открыл рот, чтоб ответить Африке, как его перебил треск ломающихся веток и шум сминаемой листвы. Дерево упало не так уж близко, но было таким огромным, что весь лес, должно быть, слышал, как оно рухнуло. Последовало долгое молчание, и П\'па Биа сказал:

– Иной Мир? Может быть, и мы скоро там будем, в Ином Мире.

– Ну тебя, молчи, – сказала М\'ма Биа, – нечего забивать ребенку голову такими мыслями.

Безо всяких просьб с их стороны Африка принялся помогать П\'па Биа и М\'ма Биа. Он ходил с ними в лес собирать плоды, а каждую субботу все трое отправлялись на рынок в ближайший городок. П\'па Биа был хорошим торговцем, он продавал фрукты, громко зазывая покупателей. Еще люди шли к М\'ма Биа, которая лечила почти от всего почти даром. Но самым известным очень скоро стал Африка.

Едва покончив с покупками, все собирались вокруг него.

– Хорошо рассказывает, а?

– Правда, хорошо рассказывает?

– Да, вот уж рассказывает так рассказывает!

– А твоя-то история, история твоей жизни – может, расскажешь ее нам?

В день, когда П\'па Биа задал этот вопрос, шел дождь. И какой! Как раз подходящая погода, чтоб рассказывать историю своей жизни. П\'па Биа и М\'ма Биа слушали Африку, степенно покачивая головами.

– Значит, у тебя нет отца? – спросил П\'па Биа, когда Африка окончил рассказ.

– Нет, отца нет.

– И матери нет? – спросила М\'ма Биа.

– Нет, матери тоже нет.

Наступило неловкое молчание, потому что все трое одновременно подумали об одном и том же.

Так он и стал Африкой Н\'Биа, последним ребенком П\'па Биа и М\'ма Биа, у которых до него было четырнадцать детей, ныне рассеявшихся по всем Африкам и по всем землям Иного Мира.

10

Да, но год от году все больше и больше падало деревьев. В лесу образовывались просветы. П\'па Биа озабоченно морщил лоб.

– Не бойся, когда-нибудь будет же этому конец.

Однако М\'ма Биа хорошо знала, что конца этому не будет.

В сезон дождей срубленные деревья сбрасывали в реки, текущие к морю. Однажды, когда Африка с Гориллой сидели на берегу реки и смотрели, как плывут ошкуренные стволы, Горилла тяжело вздохнула:

– Уже всего ничего осталось…

Чтоб отвлечь ее от тягостных мыслей, Африка спросил:

– А ты знаешь, что у тебя есть родич в Серой Африке?

– Низенький толстяк с приплюснутой башкой в Саванне? Да, знаю, – рассеянно ответила Горилла.

Молчание. И в молчании – мерный стук топоров.

– А вообще-то, все эти деревья, куда они деваются? – спросил Африка.

Горилла по-прежнему неотрывно смотрела на реку:

– Куда же им деваться? В Иной Мир, ясное дело!

И добавила, словно про себя:

– Ох, надо мне принять решение, нельзя больше тянуть, пора решаться!

– Мне тоже, – произнес странный голос совсем рядом.

Он звучал как гулкий невыразительный выдох, какой-то почти безголосый голос.

– Тебе-то какая беда? – спросила Горилла. – Ты ведь не на деревьях живешь!

– Вот именно, – объяснил Крокодил, – я живу в воде, а моя вода теперь набита твоими деревьями…

П\'па Биа тоже принял решение:

– Все, – сказал он, – пора уходить.

– Почему? – спросил Африка.

П\'па Биа повел его на опушку леса и указал на море сухой растрескавшейся земли, которое Африка когда-то пересек на грузовике (дни и ночи, нескончаемые дни и ночи).

– Вот, – сказал П\'па Биа, – не так давно лес простирался до самого горизонта. А теперь все деревья повырубили. А когда нет деревьев, нет и дождя. Видишь, ничего не растет. Земля такая твердая, что собаке кость не зарыть.

Вдруг П\'па Биа указал пальцем на что-то впереди.

– Смотри.

Африка посмотрел туда и увидел маленькую черную тварь, глянцевитую и свирепую, которая упрямо двигалась в сторону леса, занеся над головой изогнутый клинок.

– Даже Черный Скорпион не может вынести эту сушь!

П\'па Биа умолк. Порыв горячего ветра поднял тучу пыли.

– Вот что скоро станет с нашей поляной…

Во рту у них было сухо.

– Все, – сказал П\'па Биа, – пора уходить.

Глава 4. Иной мир

1

Вот так П\'па Биа, М\'ма Биа и их сын Африка оказались тут, у нас, в Ином Мире. У них был родственник в нашем городе. Родственник развернул газету и стал искать для П\'па Биа работу. П\'па Биа взялся бы за любую, но в газете говорилось, что нет почти никакой.

– Не беспокойся, – говорила М\'ма Биа, – что-нибудь да найдется.

И однажды, в самом деле, родственник кое-что нашел.

– Вот, – сказал он, обводя шариковой ручкой одно из объявлений, – вот то, что тебе нужно!

И П\'па Биа нанялся в городской зоопарк, в секцию «тропическая оранжерея».

– А что это за «тропическая оранжерея»? – спросил он родственника.

– Такая стеклянная клетка, где они держат деревья из наших краев, – объяснил тот.

Деревья были едва живы. П\'па Биа их воскресил.

Африка никогда не забудет день, когда он впервые пришел в зоопарк. Он совершенно не представлял себе, что бы это могло быть.

– Сад зверей, – сказала М\'ма Биа.

Африка не понимал, как это звери могут расти в саду. К тому же ему было грустно. Он тосковал по своей поляне и по Зеленой Африке. Среди стен нашего города ему было тесно, как в тюрьме. И так одиноко! Так одиноко…

Но только он миновал железные ворота зоопарка, его остановил знакомый голос:

– Привет, блошонок! Нашел меня все-таки? Ну да, я и знал, что найдешь.

Несколько секунд Африка стоял не в силах вымолвить ни слова. Слишком это было прекрасно. Он не верил глазам и ушам.

– Кастрюлик!

Да. Дромадер был тут – стоял перед ним в загоне, обнесенном сеткой.

– Кастрюлик! Что ты тут делаешь?

– Как видишь, тебя поджидаю. Ни единого шага не сделал с тех пор, как Тоа меня продал.

– Ни шага?

– Я же тебе обещал. Кто только ни пытался заставить меня идти, но все без толку: я с места не двинулся с тех пор, как мы расстались.

Африка, у которого сердце чуть не остановилось, все не мог опомниться.

– Но как же ты сюда-то попал?

Кастрюлик рассмеялся на свой лад, про себя:

– А что прикажешь делать скупщику с верблюдом-паралитиком?

Африка вздрогнул:

– Тебя же могли пристрелить!

– Да нет, что ты, скупщик меня просто перепродал!

– Кому?

– Какая разница? Другому скупщику… а тот опять перепродал.

– А потом?

– А потом, от скупщика к скупщику, я попал к поставщику зверей для зоопарка. А уж для него-то неподвижный дромадер – как раз то, что надо. Он за меня заплатил немалые деньги.

Дромадер снова рассмеялся про себя.

– На чем меня только не тащили сюда – на пароходе, на поезде, на грузовике, даже на подъемном кране! (В загон меня ставили подъемным краном.) Ни шага без тебя, блошонок! Ни единого шага не сделал!

«Я сейчас заплачу, – подумал Африка, – правда заплачу!»

– Но теперь-то можно и размяться! – вскричал Кастрюлик. И, подпрыгнув на месте, понесся галопом вдоль решетки, потом принялся валяться в пыли и наконец, удерживая равновесие на горбе, закрутился волчком, брыкая ногами в воздухе и смеясь во всю глотку.

Неудержимый смех, передаваясь из клетки в клетку, заразил всех зверей и докатился до Африки с другой стороны. Животное, которое хохотало громче всех, крикнуло:

– Эй, дром, ты что, вообразил себя Абиссинской Голубкой?

«Этот смех… – подумал Африка, – какой знакомый смех!»

В десяти метрах от него за толстой железной решеткой хохотала громче всех Гиена из Серой Африки. Потом окликнула зверя в соседней клетке:

– А ты чего не смеешься, «Черные Слезки»? Погляди-ка на дрома!

– Некогда мне веселиться, – ответил голос, который Африка сразу узнал, – я – пастух, мне надо стеречь козу!

И тот же голос (до чего же грустный!) добавил:

– Кстати, если б ты ее лучше стерегла, нас бы тут не было!

– Я сделала все, что могла! – возразила Гиена. – Ты тоже не устерег!

Африка кинулся к спорящим, остановился с разбегу, перевел дух и прошептал:

– Здравствуй, Гепард, это тебя она называет «Черные Слезки»? Не грусти больше, я теперь тут, я пришел…

– Здравствуй, пастух, я не грущу, просто немного устал. Я ведь стерег Голубку день и ночь с тех пор, как звероловы их поймали – ее и «эту».

Африка улыбнулся Гиене, которая вдруг засмущалась.

– Я сделала все, что могла, Африка, честное слово, но они расставили мне ловушку с мясной приманкой; ты же меня знаешь, ну не устояла…

– А я, – сказал Гепард, – я нарочно дал себя поймать, чтоб не оставлять Голубку. Посмотри на нее, правда, красавица?

Гепард кивнул на загон в десяти метрах от своего, где Абиссинская Голубка весело скакала, приветствуя Африку.

– Я не сводил с нее глаз ни на секунду, – повторил Гепард. – Ни днем, ни ночью. Наконец-то ты здесь, теперь я могу отдохнуть… – И тут же уснул.

Все. Все нашлись. Всех встретил Африка в зоопарке Иного Мира. Все были тут: Серая Горилла Саванн и ее родич из Лесов («А что поделаешь, они забрали мои деревья, ну, думаю, пусть и меня заберут. Ну смотри, какие они: мои деревья посадили в одну клетку, а меня в другую…»), Старый Лев из Серой Африки, Крокодил, Голубой Попугай и вздымающий свой клинок за освещенным стеклом аквариума маленький свирепый Черный Скорпион, который убегал от засухи. Даже Тоа Торговец! Он теперь продавал мороженое. Но ничуть не изменился; путался пальцами в сахарной вате и день-деньской ругался:

– Ох уж этот Иной Мир! Тоже мне, Иной Мир!

Да, все тут были старые знакомые Африки, все обитатели зоопарка. Все, кроме одного.

2

– Все, кроме меня, да?

На дворе уже весна. Волк и мальчик по-прежнему смотрят друг на друга.

– Да, Голубой Волк. И ты казался таким одиноким, таким печальным…

«Чудной мальчонка, – думает волк, – чудной человек! Интересно, что сказала бы о нем Черное Пламя?»

Но то, что волк видит в глазу мальчика сейчас, захватывает его еще сильнее, чем все остальное…

Вечер; в маленькой кухне стоят П\'па и М\'ма Биа. Африка сидит перед ними на табуретке. Желтая лампочка свисает с потолка. М\'ма Биа склонилась над мальчиком, держа его лицо в ладонях. У мальчика только один глаз.

М\'ма Биа горестно покачивает головой.

– Нет, – бормочет она, – боюсь, в этот раз мне его не вылечить…

П\'па Биа шмыгает носом и чешет подбородок, который он забыл побрить.

– Может, попробуем показать доктору?

Попробовали. Доктор прописал какие-то капли. От них ресницы у Африки слиплись. Можно было подумать, он с утра до ночи плачет. Но глаз так и не открылся. Пошли опять к доктору. Это был честный доктор:

– Ничего не понимаю, – признался он.

– Я тоже, – сказала М\'ма Биа.

«Я-то понимаю», – думает Голубой Волк.

М\'ма Биа в своей кухоньке склоняется над мальчиком, П\'па Биа из-за него ночей не спит, и Голубой Волк чувствует себя виноватым.

И этот мальчик, который все смотрит на него своим единственным глазом!

Голубой Волк встряхивает головой и снова встряхивает, и наконец спрашивает:

– Как ты догадался?

Молчание. Только чуть заметная улыбка на губах мальчика.

– Но все-таки, все-таки – я ведь поклялся держать его закрытым, этот глаз!..