Настройки шрифта

| |

Фон

| | | |

 

Изгой-6: Кровавая весна

Пролог.

Темная стылая вода мертвого озера с едва слышным шипением набегала на осклизлые каменные ступени мрачного зиккурата, покрытого снегом и льдом. Вода набегала и неохотно отступала, оставляя на камне почерневшие обломки веток, мелкое крошево льда и клочья серой пены. На озеро налетел резкий порыв зимнего ветра, с завыванием промчавшись над водой и на мгновение заглушив глухое гортанное бормотание.

На обращенной к берегу стороне зиккурата виднелись полусогнутые фигуры – невысокого роста, кособокие, закутанные в шкуры и обвешанные ожерельями из ракушек и разноцветных камней. Не меньше десятка темных гоблинов пришли сегодня к опустевшему храму своего божества. И по их скорбным голосам было легко понять, насколько сильно они опечалены и погружены в тоску.

Неслаженными голосами бубня нескладную молитву, они мерно покачивались, изредка опускаясь на колени и прикасаясь лбами к холодному камню. Гоблины выражали глубокую скорбь. Изливали свое невероятное горе. Их взоры неотрывно смотрели на вершину зиккурата, где еще совсем недавно в небольшой комнате стоял каменный саркофаг с телом их погруженного в вечный сон божества.

Шурды были полностью поглощены молитвой, и именно поэтому не заметили, как за их спинами на поверхность озера вырвалось несколько крупных пузырей, затем вода забурлила, где-то у самого илистого дна полыхнуло тусклым зеленым светом. Полыхнуло и мгновенно погасло.

Самый молодой, и поэтому стоящий позади всех шурд все же уловил что-то и бросил через плечо короткий взгляд, не прекращая проговаривать слова молитвы. Но темная вода уже успокоилась, ничто не указывало на недавнее волнение, и шурд отвернулся.

Привязанный к выступающему камню плот вздрогнул и покачнулся. Покачнулся так, словно что-то его толкнуло и слега приподняло. Еще мгновение, и в гнилую древесину бревна вцепились мокрые белесые пальцы с почерневшими и неимоверно отросшими ногтями. Несколько черно-серых кривых ногтей мгновенно сломались, с едва слышным противным хрустом. Но на мертвую хватку руки это не повлияло – пальцы вцепились еще крепче, напряглись, принимая на себя вес кого-то, силящегося выбраться из стылой воды мертвого озера, раскинувшегося поверх руин некогда великого портового города.

Когда стоящий позади своих сородичей темный гоблин ощутил на своей лодыжке мертвую хватку, за которой сразу последовала резкая ослепляющая боль, он еще успел пронзительно вскрикнуть и инстинктивно взглянуть вниз. Гоблин успел заметить вонзившийся в его ногу странной формы кинжал и сжатую на его рукояти уродливую разбухшую ладонь. Издать крик ужаса он уже не успел. Горло перехватил спазм, сердце судорожно дернулось, затрепыхалось, и затихло навсегда. Шурд умер не от смертельного удара и уж тем более не от потери крови. Да и рана была неглубокой. Нет. Гоблин умер от мгновенной потери жизненной энергии. И от непереносимой боли. Старший Близнец причинял своим жертвам ужасные муки. В ногу гоблина вонзилось именно его искривленное и зубастое лезвие – страшное просто одним своим видом, а уж если вонзится в живую плоть…

С коротким отрывистым стоном шурд упал на обледеневшие ступени и с легким плеском соскользнул в черные воды мертвого озера, исчезая в ней навсегда. То ли его сородичи не были настолько поглощены молитвой, то ли проявились звериные инстинкты, предостерегшие о смертельной опасности, но все резко обернулись к источнику шума. Обернулись и замерли от непонимания происходящего – стоявший позади сородич бесследно исчез, а из ледяной воды медленно поднималась человеческая фигура, окутанная морозным паром. Синие губы кривились в судороге, вместо глаз - выпученные бельма, светлые волосы мокрыми сосульками облепили смертельно бледное лицо с проступающим сквозь кожу темным узором вен. Ни одно существо не могло выглядеть так страшно и при этом сохранять способность к движению. Ни одно… кроме… кроме того, кто уже умер…

Из воды медленно восставал труп. Мертвяк. Зомби.

Всего лишь обычное мертвое тело человеко, поднятое темной силой некромантии. Ни одного шурда не могло испугать появление мертвяка. Для них подобные мерзкие существа были всего лишь безмолвными и покорными слугами. Но сейчас уродливые лица темных гоблинов серели на глазах от охватившего их ужаса. А их застывшие взгляды не могли оторваться от предмета, зажатого в мертвых пальцах.

Кинжал.

В правой руке мертвяка был намертво сжат странный костяной кинжал с зазубренным лезвием и ярко полыхающим драгоценным камнем в рукояти. Кинжал, описание которого все шурды знали наизусть и передавали из поколения в поколение, не осмеливаясь при этом изменить ни одного слова. Ведь именно с помощью этого кинжала зародилась раса шурдов… Сила именно этого кинжала изменила их судьбу, превратив из миролюбивых гоблинов в изуродованных с рождения, вечно больных, зачастую гниющих заживо, но куда более умных шурдов… с совершенной памятью…

Сейчас шурды смотрели на легенду! На породившую их легенду!

Старший Близнец. Страшное оружие темного божества и прародителя Тариса Темного, одно имя которого вызывает божественный трепет и ужас одновременно.

Остолбеневшие шурды переглянулись и слегка попятились. Их исковерканные темной магией мозги забуксовали, не в силах принять правильное решение, не в силах принять любое решение.

Перед ними был бог! Их бог! И одновременно страшное древнее чудище, не знающее пощады.

Шурдам не дали много времени на обдумывание. Мертвяк сделал неуверенный, но широкий шаг вперед, и еще один гоблин тонко вскрикнул от пронзившей его ужасной боли. Вскрик перешел в хрип, и шурд рухнул на холодный камень.

Рот мертвяка приоткрылся, и вместе со струями гнилой воды и парой соскользнувших с нижней губы почерневших зубов оттуда вырвались шелестящие слова:

- Лучше… уже лучше…

С этими словами зомби встряхнул кинжалом, стряхивая с лезвия кровь, и вновь шагнул к неудержимо пятящимся шурдам.

Мечта темных гоблинов сбылась! Их бог вернулся! Вот только бог явно был не настроен внимать своим уродливым подданным.



В этот ничем ни отличающийся от остальных предвесенний день святой отец Магниус оказался свидетелем загадочного и одновременно трагичного происшествия.

Вот уже двадцать восемь лет святой отец умело управлял хозяйственными делами столичной резиденции Светлой Церкви. И заслуженно гордился этим пусть скромным, но достижением. Большего ему и не требовалось. Он никогда не стремился устроить свою карьеру - взбираться по крутой лестнице к Престолу.

Управляющий столичной резиденцией Церкви! Вполне достойное положение, и за долгое время нахождения на этой должности он полностью оправдал возложенное на него доверие. А если вспомнить, что родом он из забытой всеми крохотной деревушки и появился на свет в обычной крестьянской семье… Но это уже была бы неприкрытая гордыня, и благочестивый отец Магниус старательно отгонял от себя подобные греховные мысли… Смиренное служение Создателю - вот что главное, а остальное просто мирская шелуха.

Впрочем, как ни старался святой отец отогнать от себя эти мысли, изредка они посещали его, и тогда походка обретала особую неторопливость и важность.

Вот и сегодня отец Магниус неспешно шел по широкому коридору, ведущему в главный обеденный зал. На вечер назначен важный ужин, к которому присоединится сам его преосвященство, и требовалось проверить, как идет подготовка к столь важному событию. Не должно быть ни малейших накладок!

Шелестя просторными белоснежными одеяниями, священник прошествовал мимо ничем не примечательного невысокого столика. Невзрачного столика, если уж на то пошло.

Колченогий, из небрежно отесанной древесины, покрытый глубокими трещинами и без малейших следов полировки. Такой стол идеально подошел бы для любой деревенской избы, но в богато отделанном коридоре, украшенном старинными картинами и древними статуями - здесь этот стол казался абсолютно неуместным и смотрелся столь же чуждо, как деревянный черпак среди хрустальных фужеров.

А если учесть, что рядом с этим уродцем постоянно находилась стража, то все становилось еще более непонятным и гротескным. По левую сторону – закованный в полный доспех воин с застывшим бесстрастным лицом. По правую – сухонький старик-священник, спрятавший руки в широких рукавах простенького балахона. Денно и нощно. Изо дня в день. Из года в год. Уродливый столик никогда не оставался в одиночестве.

А в центре овальной столешницы – непонятный прямоугольный кусок камня, украшенный замысловатой резьбой и больше всего похожий на плотно закрытую шкатулку. В таких обычно держат украшения или важные бумаги. Но ни первое, ни второе не было ни малейшего смысла держать в коридоре.

Сначала это зрелище смущало отца Магниуса, но со временем он привык, и, уже не замечая несущую пост стражу, с безразличием проходил мимо. Но сегодня…

Едва управляющий поравнялся с молчаливой стражей, произошло сразу несколько событий, сменяющих друг друга с молниеносной быстротой.

С легким треском на каменной шкатулке появилась длинная горизонтальная трещина, и вздрогнувшая крышка слегка приоткрылась. Треск повторился, стал беспрерывным, на поверхности камня одна за другой появлялись глубокие трещины, а затем… шкатулка на мгновение окуталась белым сиянием и… беззвучно рассыпалась бесформенной грудой камней. Стоящий рядом со столом старенький священник медленно оседал на пол, не сводя расширенных глаз с остатков шкатулки и разевая рот в тщетной попытке что-то произнести. Одна рука вцепилась в грудь, другая судорожно шарит внутри привязанного к поясу белого полотняного мешочка. А воин… Снося все и вся на своем пути, воин огромными прыжками мчался по коридору, направляясь в самое сердце резиденции. Туда, где были расположены личные покои его преосвященства.



Глава первая.

Вновь посетившая нас смерть.



Яростно взревев, я поддал ногой уткнувшуюся в окровавленный снег плешивую голову шурда, отбросив ее на десяток шагов в сторону к вылизывающему густую шерсть сгарху. Огромный зверь, чью белоснежную шерсть обильно испятнали потеки свежей крови, лениво переступил с лапы на лапу под аккомпанемент захрустевших костей - голова темного гоблина превратилась в бесформенную лепешку.

- Проклятье! Проклятье! – я буквально кипел от переполняющей меня ярости, с дергающегося в судорогах лица дождем сыпалось ледяное крошево, закованные в сталь руки жаждали вцепиться в чье-нибудь горло и сжать его покрепче. Сжать до хруста ломающихся позвонков!

- Успокойтесь, господин, – прогудел стоящий рядом Рикар, устало опираясь на рукоять боевого топора. – Чего уж теперь… Случается.

- Троих! Потерять троих! И потерять так глупо! – прошипел я, опускаясь на колено и обеими руками зачерпывая ноздреватый снег. – Проклятье!

Прижав к лицу снежный компресс, я несколько мгновений наслаждался холодным прикосновением к обожженной коже. В этот раз внутри подземного поселения гоблинов было слишком тепло. И слишком много горячего и невероятно вонючего дыма. Я почти почувствовал себя оленьей тушей, подвешенной на вертеле над пылающим костром.

- Этого стоило ожидать, – тяжело выдохнул здоровяк. – Но вашей вины здесь нет, господин. Кто мог знать, что у этих вонючек есть подобная тварь? Как вы ее назвали?

- Киртрасс, – глухо отозвался я. – Любимые детища Тариса - костяные пауки, созданные из тел и душ жестоко замученных детей. Проклятье! Неудивительно, что мы не углядели эту тварь снаружи – ее и не выпускали. Да и куда она побежит – один костяк да череп, все лапы обкромсаны… Но как же быстро она сработала… как же быстро… Ты сам-то как?

- Не помру, – пожал плечами Рикар, покосившись на небрежно перетянутую тряпкой руку чуть выше локтя. – Едва задел, гаденыш. Задел, и окочурился.

- Любой бы окочурился, – хмыкнул я, тяжело поднимаясь на ноги. – От такого удара у него, поди, ни одной кости целой не осталось. Но в следующий раз пойдешь со щитом и коротким мечом. Ну, или с топором раза в два меньше твоей громадины!

- Господин!

- Ты меня слышал! – зло отрезал я. – Этой оглоблей в тесных шурдских крысиных норах не сильно размахаешься. Впрочем, если не хочешь менять оружие, то оставайся при нем. Но под землю я тебя не пущу, так и знай. Сегодня тебе просто повезло, Рикар!

- Да, господин, – вздохнул бородач, покоряясь неизбежному. – Ваша правда…

- Проверь остальных. И пусть готовятся к выходу. Пора возвращаться домой.

- Слушаюсь, господин Корис! – рыкнул Рикар и зашагал прочь.

А я повернулся и бросил мрачный взгляд на зияющую в земле неправильной формы дыру, изрыгающую столб черного дыма. Еще одно поселение шурдов. Бывшее. А теперь это братский могильник для очередной общины темных гоблинов, которые уже никогда не восстанут из мертвых. И не послужат материалом, столь необходимым для проведения некромантских ритуалов. Под землей остались только хрупкие обугленные кости. Мы тщательно позаботились об этом!

Все бы хорошо, вот только слишком дорогой ценой мне обошлась эта победа. Разменять трех человек на четыре десятка уродливых шурдов, пятерку костяных пауков и одного киртрасса – для меня это слишком дорого. А если учесть, что нападали мы силами трех десятков хорошо обученных и экипированных воинов, трех сгархов, одного ниргала и меня со всем набором жадных до крови щупалец - в общем и целом, это был полный провал тщательно подготовленной операции.

Хотя начиналось все довольно неплохо и по уже отработанному сценарию. Долгая разведка, бесшумное уничтожение вылезающих наружу шурдов, блокирование всех выходов и входов силами сгархов и лучников. Да и шурдское поселение не впечатляло размерами и количеством населения. Короткая команда, и воины слаженными группами ринулись внутрь вонючих нор. Началось поголовное истребление верещащих от ужаса гоблинов.

А затем все пошло наперекосяк – в одном из отнорков оказалось нечто вроде тюремной камеры с единственным заключенным – древним, как сама смерть, киртрассом. Безлапый и недвижимый, с потрескавшимся и пожелтевшим от минувших веков клыкастым черепом, в глазницах которого едва теплился призрачный свет. Жалкие останки некогда ужасного создания. Но несмотря на это, по-прежнему обладающий смертоносной магией подчинения.

Когда я ворвался внутрь, трое моих воинов уже лежали в лужах собственной крови, а четвертый медленно опускался на колени, сам подставляя шею под изогнутые клыки неподвижной твари. Его я спасти успел – ухватил за плечи и мощным рывком откинул назад. Поднабравший сил киртрасс злобно полыхнул глазницами, пронзительно заскрежетал и, получив сдвоенный удар щупальцами, подох, превратившись в замшелую груду обычных костей, вихрем разлетевшихся в разные стороны от моих яростных пинков. Я опоздал. Поганая тварь успела устроить себе прощальное пиршество. Но кто мог знать? Кто мог предполагать, что шурды, непонятно для каких целей, затащат к себе в норы древнюю нежить?

И Рикар сегодня со смертью едва-едва разошелся. Во время очередного замаха его огромный топор наглухо завяз во влажной земляной стене, и воспользовавшийся этим шурд успел-таки ткнуть своей ржавой пародией на настоящий меч. И попал ведь, уродец! Попал и отлетел назад от сокрушительного пинка в тщедушную грудь. Гоблин выплюнул фонтан крови и умер, а здоровяк отделался небольшой раной.

Нет, сегодня явно не наш день. Будь оно все проклято…

- Господин! Все готово.

Вздрогнув, я оторвался от созерцания колышущегося столба дыма и коротко кивнул:

- Выдвигаемся.

Выждав, когда мимо протянется последняя волокуша, я пристроился следом и мерно зашагал вперед. Оставшиеся без моего контроля щупальца обрадованно дернулись в стороны, поднялись над головой и хищно затрепетали, потянувшись к моим спутникам, от которых исходила такая вкусная жизненная энергия. Эти растущие из моей шеи ледяные змеи никогда не могли насытиться.

Одно из щупалец, подобно гарпуну, стремительно метнулось вперед и вонзилось в снег. Через секунду внутри отростка проскользнула едва заметная искорка энергии. Мышь. Или другая мелкая зверушка. Мир ее праху.

- Вы никогда не нажретесь, да? – недовольно буркнул я и, на мгновение приостановившись, сосредоточился на своих новых конечностях.

Висящий над моей головой веер щупалец вздрогнул и нехотя начал опадать мне на плечи толстыми извивающимися кольцами, обвиваясь друг вокруг друга. Спустя минуту я вновь зашагал вперед, но уже без змееподобного ореола. Обычный воин в массивном доспехе и черном плаще, почти близнец шагающего впереди ниргала. Конечно, если не обращать внимания на свисающий между лопаток и скрученный в замысловатую косу толстый жгут из неподвижно застывших ледяных щупалец.

- Такие деньжищи пропадают, – хмыкнул пристроившийся за моим плечом здоровяк.

- О чем ты? – устало спросил я. Усталость не физическая, но моральная. Слишком много нервов я трачу при каждой атаке очередного шурдского гадючника.

- Ну, дык! За каждую шурдскую головенку награда положена, господин. Чтобы воины Пограничную Стену рьянее обороняли. И за пауков награда имеется. А уж за поводыря… Ежели какой воин костяной гребень начальству представит, то столько деньжищ отвалят!

- Хм, атаковать не атакуют, а только обороняются, да еще и награду за это получают, - протянул я и, поворочав в голове эту мысль, отбросил ее как бесполезную. – Нам награды не дадут, Рикар.

- Это точно, – вздохнул мой верный друг. – Нам и гроша на ладонь не положат. И винца не нальют.

- А мы делаем за них их работу, – продолжил я с кривой усмешкой. – Чем больше темных гоблинов мы истребим, тем меньше этих уродливых созданий явится к Пограничной Стене. Но пусть не радуются так рьяно – я беру таймаут.

- Ась?! Чего берете, господин?

- Перерыв, – буркнул я. – Паузу. К следующему поселению шурдов соваться пока не будем. Пора вернуться к подзапущенным делам домашним. Пусть люди отдохнут.

- И гномы! – ревниво встрял идущий рядом с волокушей гном. – И сгархи!

- И гномы и сгархи, – согласно кивнул я, хлопая обидевшегося за свою расу коротышку по плечу: – Вы все мои, и за каждого я в ответе.

- Мы знаем, друг Корис! Мы знаем! – заверил меня гном, весело сверкнув серыми глазами.

- И пираты! – донесся веселый оклик.

- А пираты не люди, что ли?! – не выдержал Рикар. – Ты по сторонам смотри, ушастый!

- Вот-вот, – заметил я, подталкивая здоровяка в спину. – Что-то все слишком уж расслабились. На сгархов надеются? Никто, мол, нас не тронет, пока такие грозные зверюги рядышком идут? А? Командуй, Рикар, пусть соберутся чуток. От отравленной стрелы сгархи не уберегут.

Услышав мои слова о сгархах, гном обиженно засопел и, проваливаясь в глубоком снегу, пробрался к ближайшему белоснежному зверю и ласково похлопал его по густошерстому боку. За любимцев обиделся.

Да, гномы и сгархи - это уже совсем другая история.

Огромные и величественные сгархи просто покорили гномов. Не знаю уж, чем именно. Но теперь у каждого из обитающих в нашем поселении зверей было свое особое имя-прозвище, все они были всегда ухожены и сыты. Не только мясо, но и рыбку, которая сгархам очень даже понравилась, трескали каждый день. Мой тезка хозяйственник лютовал, бесился и устраивал засады в коридорах пещеры, дабы остановить скармливание рыбы зверям, которым, по его словам, и «куска оленины за глаза хватит». Гномы не внимали увещеваниям, и жирную рыбешку сгархи получали исправно. Потом уже выяснилось, что гномы пробили в норы к своим любимцам обходной коридор в скальной толще и таскали гостинцы через него. Когда это обнаружилось, крику было много!

Самки так и вовсе превратились в белоснежные упитанные шарики и приобрели весьма скверный характер. Настолько скверный, что мужикам любой расы и породы лучше вообще не подходить, если не желаешь научиться летать. Высоко и далеко, но недолго. В этом мы убедились на примере нашего колченогого гоблина Горкхи.

В тот день толстобокие матроны решили понежиться под лучами холодного солнца и ненадолго покинули свои темные норы, тут к ним и подскочил радостно улыбающийся Горкхи. Он еще успел сказать что-то вроде «Горкхи очень рад…», после чего последовало молниеносное движение лапы, и, уподобившись ощипанному соколу, гоблин с переходящим в ультразвуковой диапазон верещанием внезапно полетел, аки птица…

Слава Создателю, все обошлось. Горкхи отделался испугом, а самцы сгархов разъяснили нам, что в последний срок беременности самки становятся не просто раздражительны, а крайне раздражительны и свирепы. Поэтому мужикам лучше к ним не подходить. В том числе и собственным мужьям. А женщинам и детям можно, их не тронут и даже обласкают.

Очухавшийся Горкхи издалека выслушал объяснения, гордо выпятил тощую грудь и, хлопнув по ней ладошкой, заявил:

- Да! Горкхи мужик! – после чего гоблин был бит испугавшейся за него Нилиеной и загнан в пещеру от греха подальше.

А мы получили бесценный урок – к беременным самкам сгархов соваться не стоит. Убить не убьют, но приятного будет мало. Впрочем, и у людей так же – беременных женщин стараются не сердить.

Кстати, о гоблинах…

- Рикар!

- Слушаю, господин! – отозвался здоровяк.

- Ушастых красавиц не забыли?

- Не забыли, господин Корис, – успокоил меня бородач. – В волокуше под шкурами затаились. До того тощие, что смотреть страшно.

- Вот и хорошо, – махнул я закованной в стальную перчатку ладонью. – Проследи за ними. Поесть дай, попить… ну, ты понял.

- Дык не берут, – ответил другой охотник. – Уже предлагали, господин. Боятся.

- Тогда пусть терпят до самого дома, там их накормят, – фыркнул я и, покосившись на солнце, вновь надел снятый было шлем.

Под «ушастыми красавицами» я подразумевал гоблинш. Не темных, конечно, упаси Создатель, а простых, пещерных. Собратьев Горкхи. И вез я их специально для нашего покалеченного гоблина. Для компании. А если кроме дружбы с сородичами он чего больше возжелает, то пусть сами договариваются.

Честно говоря, все получилось случайно. Во время подземного боя, когда я залетел в очередной тупик, ударом ноги отшвырнул ворох прелых шкур, увидел эти двух заморышей женского рода. Невероятно худые, покрытые грязью, одетые в жалкие обрывки, обнявшиеся и дрожащие от дикого ужаса, они не сводили с меня испуганных глаз. Поняв, что это обычные гоблины, чья раса полностью превращена шурдами в рабов, я остановился. И успел остановить удар ледяных щупалец. Взглянул на гоблинш и рокочуще проговорил:

- Сидите здесь! Спрячьтесь под шкурами и не высовывайтесь.

После чего покинул тупиковый отнорок, машинально запоминая его местоположение. Если послушаются меня и останутся на месте – у них есть шанс выжить и не попасть в устроенную нами мясорубку. Если выскочат в коридор – их ждет смерть. Если не от оружия моих воинов, то от клыков и лап стерегущих снаружи сгархов. В любом случае я плакать не буду. Но ничего не случилось. Обе… девушки – а они и правда оказались очень молоды, лет семнадцать-восемнадцать по человеческим меркам – не двинулись с места, и когда я вспомнил о них и вернулся после боя, послушно ждали, забившись под шкуры.

Тогда у меня и родилась эта идея. И сейчас обе гоблинши на волокуше ехали к своему новому дому. Ехали свободными. Я приказал не связывать их. Если побегут – мои стрелки всегда наготове и стреляют метко. Да и сгархи будут рады представившейся игре в догонялки. Если останутся – возможно, у них есть будущее. Такого варианта, как «пусть себе убегают», не существовало. Кто знает, сколько всего успели подметить и услышать глазастые и ушастые красавицы. А они ведь ничего не забывают…

Впрочем, вездесущий Рикар уже успел поговорить с ними, объясняясь жестами и обрывками фраз. Наш язык чумазые девушки знали плохо. Но учитывая их память, это дело быстро поправимо. Не знаю, что моя бородатая нянька им сказала, но гоблинши сидели тихо и проблем не доставляли. Пока.

- Господин! – не выдержал один из воинов. – Дозвольте спросить!

- Говори.

- А что с ними делать-то будем?

- Улучшать породу, – отмахнулся я. – Мне откуда знать? Хм… пусть Горкхи решает, что с ними делать… хм…

С минуту над медленно двигающимся вперед отрядом висела тишина, а затем грянул дикий хохот, и посыпались самые различные предположения, как именно Горкхи может использовать свалившийся на него двойной подарок. Ну, вот и разрядились уставшие воины. Прошла горячка боя.

Уловив мелькнувшую рядом громадную тень, я взглянул на нависшего надо мной сгарха. Трехпалый. Старый друг, проверенный в боях. Уже успел поваляться в снегу и вылизаться, но на шерсти еще видны кровавые разводы и брызги. Сегодня зверь отвел душу, немного утолил свою жажду мести пленившим и жестоко истязавшим его шурдам. Хотя нет – не утолил. Лишь немного пригасил. Но вскоре яростное пламя разгорится вновь. Потому что такое не прощается никогда. Всей крови шурдов не хватит, чтобы утолить жажду мести гигантского зверя.

- Прокатимся, мой старый друг? – спросил я и, услышав донесшийся утвердительный рык, шагнул к припавшему к земле зверю.

Далеко впереди виднелся смазанный силуэт громадной горы, царственно возвышающейся над холмистой равниной. Подкова. Наша крепость. Наш дом.



Глава вторая

Крепкое хозяйство – основа всему. От снежной вершины в темное подземелье.



Утро началось бодро – с шума.

Вопреки всем невзгодам, население Подковы увеличивалось. К людям добавились гномы, затем сгархи, а теперь еще и несколько гоблинов – обычных, не изуродованных темной магией Тариса, но донельзя запуганных. Как результат, шума и гама в поселении стало куда больше, чем было во время его основания.

Полулежа в громадном сугробе на вершине нашей защитной стены, я лениво прислушивался.

Вот сонное ворчание сгархов-самцов, выползших из промерзлых рукотворных нор в толще скалы. Разминают мышцы и готовятся к вылазке за добычей. Охота - это охота, один из самых важных источников продовольствия. Величественные разумные звери не хотят быть обузой.

Звонкие и быстрые выкрики на гномьем языке – коротышки не могли пропустить момент, когда их любимые сгархи проснутся. И сейчас суетились вокруг громадных зверей, тщательно проверяя любимцев – а вдруг в шерсти колтуны или, не дай Создатель, коготь надломился на одной из лап? Сгархи к вниманию относились крайне благосклонно – особенно после того, как отяжелевшие самки стали крайне раздражительными и муженьков не жаловали, то и дело норовя влепить им оплеуху.

Мешанина человеческого языка, сплошной гомон. Все настолько смешалось, что я мог вычленить лишь разрозненные фразы и слова. Несколько человек таскали промерзшие дрова в пристройку к пещере. Некоторые охотники уже успели плотно позавтракать и сейчас вышли на морозный воздух и всматривались в низкое серое небо, обсуждая сегодняшнюю погоду и соображая, будет ли снегопад аль обойдется. Там же крутился Стефий, своим ломающимся подростковым голосом выпевая слова благословения и окуривая охотников дымом священного цветка Раймены. Едва услышав начало молитвы, я буквально вжался в снег, великолепно помня, что со мной делает святая магия. Хорошо, хоть ветер не в мою сторону – ощутить запах Раймены я не желал абсолютно. Как ни крути, а я теперь создание тьмы. Страшное и уродливое, с ореолом смертоносных щупалец за плечами, покрытой инеем кожей и замерзшими до хруста глазными яблоками.

К шуму во дворе добавился первый стук молотков – который теперь не замолкнет до самого вечера. Постоянно мастерили что-то новое и чинили поломанное. Дощатые перегородки между личными закутками, столы, кровати, скамейки, полки, настил на пол – всего необходимого не перечислить. Послышались пропитанные морским духом словечки. Бывшие пираты кляли холодную погоду и одновременно обменивались мнениями о мастерстве кухарок, стряпавших сытный и вкусный завтрак. Еще бы не стряпали – стоящая во главе кухни Нилиена правила твердой рукой.

А вот это что-то новенькое: я услышал совсем непонятный для меня язык. Крайне быстрый, тараторящий с неимоверной быстротой. Язык непонятен, а вот произносящий его голос крайне знаком. Горкхи. Искалеченный нами и нами же обласканный гоблин. Чего это он так разошелся с утра пораньше? Обычно ведет себя тихо, как мышка – столь же незаметный и вороватый. А тут прямо шумит на всю Подкову… причем голосок хоть и остался писклявым, но преисполнился властностью, важностью и чуть ли не величием коронованной особы…

Заинтересовавшись, я под аккомпанемент снежного хруста восстал из сугроба и взглянул вниз, на двор поселения. Коротко повел взглядом и сразу же обнаружил искомое – хрупкую фигурку Горкхи, закутанного в меховую одежду, с нахлобученной на голову шапкой, сползшей чуть ли не до самой переносицы. Шапка была явно ему не по размеру, к тому же донельзя мне знакомой – это была новая шапка Рикара, сшитая ему женщиной, с которой он в последнее время жил уже в открытую, в одном из благоустроенных закутков пещеры. И я сильно сомневаюсь, что Рикар мог подарить гоблину любовно сшитую из волчьей шкуры шапку. Так что вывод однозначен – гоблин ее спер. Наверняка с кухни, где вся меховая одежда после вылазок просушивалась на специальных жердях, пущенных вдоль стен. Довольно смелый и самоубийственный поступок совершил сегодня вороватый гоблин. Рикар может и прибить. Рука у него тяжелая. Вот уж точно – на воре и шапка горит. Скоро Горкхи получит нахлобучку.

Но интересней всего была не ворованная шапка, а само поведение гоблина. Бодро прыгая на деревянной ноге, Горхи заложил ручки за спину, выпятил грудь, надул щеки, выпятил губы - и этаким важным воробьем вышагивал перед двумя гоблиншами, преданно поедающими его взглядами и внимающими величавым речам мужчины.

- Патриархат в действии, – пробормотал я, выуживая из памяти еще одно непонятное словечко. – Ну, Горкхи…

Языка я не понял, но по поведению гоблина и так все было предельно ясно. Указующие жесты на коровник, конюшню, курятник, на церковь, поленницы дров, замороженные в снегу оленьи туши, на серые стены скалы, на стену – гоблин снисходительно рассказывал новеньким, где и что находится, и как все устроено в этом великом поселении, где он, добрый и могущественный Горкхи, изволит проживать. Причем жесты были разными и преисполненными смысла. Если на курятник гоблин указал коротко и просто, то при указании на разминающихся сгархов и темнеющие за их телами входы в пещеру, где еще спали самки, рука гоблина заметно дрожала, а на лице отобразился нешуточный страх. У гоблинов великолепная память, и свой полет Горкхи не забудет никогда, даже если искренне и хотел бы этого.

Палец гоблина ткнул в ведущую на стену лестницу. Одноногий Горкхи что-то пояснил внимающим женщинам, повел рукой выше и уткнулся прямо в мое лицо. Палец резко затрясся, как и все тело гоблина, глаза расширились. Горкхи лязгнул зубами и громко выпалил, задрав обе руки вверх:

- А это великий господина!

- Великий господина! – послушным хором отозвались гоблинши, задирая руки над головой. Причем прокричали сознательно – потому что уже видели меня там, в зловонных шурдских норах, когда я едва не лишил их жизни.

- Великий злобный господина! – продолжал самозабвенно орать Горкхи.

- Великий злобный господина! – поддержали его гоблинши, продолжая держать руки над головой.

- Великий, великий, страшный злобный господ…

- Молчать! – взревел я, находясь отнюдь не в восторге от чествующих меня гоблинов.

- О-о-о! – зашелся в экстазе от моего крика гоблин. – Очень великий и громкий…

- Убью! – многообещающе прошипел я, вставая во весь рост. Щупальца мгновенно уловили мою ярость и, расплетясь, воспарили у меня над головой.

Во дворе мгновенно воцарилась гробовая тишина.

По вполне понятной причине – когда на высоченной стене появляется грозная, закованная в заиндевевший металл фигура воина с белым промороженным лицом и венцом из извивающихся серых щупалец…

Просто великолепно!

Неплохо я пожелал доброго утра своим людям, гномам и сгархам! Дал им хорошего настроения! Ага… Чертовы гоблины!

Тишина стояла гнетущая. Надо было срочно что-то менять.

И поэтому появление из пещеры сонного Рикара я воспринял как явление божьей милости и сразу же громогласно рявкнул:

- Рикар!

- Да, господин! – хрипло отозвался здоровяк, мгновенно найдя меня взглядом.

- Шапка! – мой палец, не дрогнув, указал на Горкхи.

- Шапка? – непонимающе крикнул в ответ бородач, лениво скользя взглядом в указанном направлении. Стоило ему увидеть на голове гоблина свою любимую шапку, голос Рикара приобрел многообещающую суровость: – Шапка! Ах ты, склирсово отродье! Моя шапка!

- Нашел! Возвращаю! – тут же сориентировался пятящийся гоблин, стаскивая со своей дурной головы ворованную шапку.

- Я сам заберу! – в ярости прохрипел Рикар. – Вместе с твоей головой!

- И-и-и-и! – отозвался на это предложение гоблин, шустро устремляясь в противоположную сторону от надвигающегося здоровяка.

- Стой! А то вторую ногу вырву! Стоять! А я-то думаю – куда шапка с жерди подевалась?! Стой! А вы-то куда бежите ровно оглашенные?! До вас мне дела нет!

Только в этот момент я понял, что гоблинши стремглав устремились за своим новоявленным одноногим предводителем, старательно вопя и причитая. Слепые инстинкты? Солидарность? Кто знает…

За несколько мгновений преследуемые и преследователь скрылись в прилепившейся к скале пристройке. А я облегченно выдохнул и начал медленно опускаться в родной сугроб. Главное сделано – внимание жителей отвлечено от моей нескромной и далеко не милой персоны. Взор я не радую.

Нагребая на себя снег, я прислушивался к общему гомону, в котором сейчас преобладал веселый смех, комментарии бегства Горкхи и предположения о том, поймает ли его Рикар до того, как шустрый гоблин найдет убежище за спиной старшей кухарки. О покровительстве Нилиены забитому народцу гоблинов знали все, от мала до велика.

- Доброе утро, друг Корис, – благожелательно произнес Койн, чье появление я давно уже заметил, но не подавал вида. В последние недели моя чувствительность сильно возросла. Приближение любого живого существа я ощущал заранее. Радиус небольшой, но шагов двадцать будет. Иногда такое расстояние может спасти жизнь. И дать шанс загодя предупредить друзей о приближении опасности.

- Утро доброе, друг Койн, – качнул я головой, растягивая замерзшие губы в слабом намеке на улыбку. Улыбнулся бы и пошире, но вид с хрустом растягивающихся синих губ и облетающих с них комочков снега мало кому понравится. Поэтому я старался выражать поменьше эмоций при помощи мимики, налегая на интонацию и выбор слов. Не всякому нравится, когда с утра пораньше ему улыбается замороженный труп.

- Ты всегда на страже, – задумчиво произнес Койн, бросая взгляд по ту сторону стены, где виднелось узкое заснеженное ущелье. Голый обледенелый камень и заснеженная земля - ничего больше. Нашими усилиями подходы к поселению полностью просматривались. Ни кустарника, ни деревьев, ни больших валунов. Все срублено, раздроблено, убрано. – Днем и ночью охраняешь нас от врага, друг Корис. Многим нынешним правителям следовало бы брать с тебя пример.

- Я не правитель, – усмехнулся я.

- Он и есть, – не согласился со мной гном. – Он и есть. Что ж, поднимемся повыше, друг Корис? Подъемник ждет только нас. Лучше подняться прямо сейчас, чтобы потом не мешать рабочим.

Я мысленно вздохнул – несмотря на неторопливость в речах и походке, Койн никогда не сидел без дела, ничем не отличаясь в этом от своих собратьев гномов. Не отличался и в желании показать свои достижения. Как говорится, хлебом не корми, а дай похвалиться. Впрочем, все достижения гномов всегда были реальны и заслуживали искренних похвал.

- Верно, – произнес я, вставая. Правая ладонь, упертая в неприметный деревянный ящик, под скрежет сочленений доспеха выпрямилась, а древесина ящика жалобно заскрипела, принимая на себя мой вес.

На вершине стены было пять одинаковых ящиков, сработанных умельцами мастеровыми. Одинаковых снаружи, внутри и по своему наполнению. За этим я следил строго. Я же и обязал соорудить ящики, тщательно просмолить щели, расставить по вершине стены и наполнить по указанному списку, который не поленился написать. В трех копиях. И еще одна в моей ледяной голове – содержимое ящиков я знал назубок, и регулярно проверял на соответствие.

В каждом находилось по десять готовых факелов – только поднеси к костру, и он вспыхнет.

Запас просушенной щепы.

Все для высекания пламени. Это на тот случай, если на стене внезапно потухнет костер во время ночной стражи.

Два лука со снятыми тетивами, но натянуть ее для умелого человека дело одной минуты.

Два колчана с арбалетными болтами.

По пять вместительных колчанов, туго набитых стрелами.

Один арбалет. С ними у нас проблема – мало их.

Двадцать зикков – так я называл странные лопающиеся камни, испещренные гномьими рунами, с трудно произносимым названием зик-кдахор. Воины называли их ласково «дружок». Все умели ими пользоваться, но разрешалось лишь немногим – тем, кто действительно метко метает камни в цель, а не лупит ими в молоко.

Запас бинтов из драгоценной материи и останавливающая кровотечение трава.

По три горшка с крышками, доверху наполненные крепким отваром из священного цветка Раймены. На нежить действует, как душ из кислоты. Если полезут на стены, окатить их отваром - самое милое дело. Плохо только, что отвар не вечен – выдыхается довольно скоро, и приходится варить новый.

Сверток с солидным запасом того же высушенного цветка Раймены. И горшок-жаровня рядышком, с небольшим деревянным совочком внутри. Поставь горшок на стену, сыпани в него раскаленных углей из костра, сверху толченой Раймены, и готово – густой дым окутает стену, действуя на нежить ничуть не хуже отвара. И не только на нежить – на всех, в ком есть темная магия некромантии. На меня, например, подействует за милую душу, сразу свалюсь в корчах.

И это далеко не полный список всех предметов, уложенных в ящики.

Глядя, как я ласково похлопываю ладонью по крышке ящика, Койн лишь ухмыльнулся в бороду, достал из внутреннего кармана своей меховой куртки небольшую светлую каменную табличку и, при помощи небольшого черного камешка, используемого как писчее перо, быстро начертал на ней несколько заковыристых и непонятных рун. Каменная табличка – это книга для записей.

Заметив мой вопросительный взгляд, Койн пояснил:

- Забыл с утра проверить! Как спущусь, сразу загляну, проверю, все ли на месте.

Да, такие же ящики были и у гномов. Там, внизу. Расставлены неподалеку от берега подземного озера, где гномы постоянно несут бдительную стражу. Я так распорядился. Хоть нежить и боится проточной воды, но я уже не раз убеждался, что шурды хитры на выдумку. Вдруг придумают, как попасть в наш дом с черного входа? Да и от случайностей никто не застрахован. Так что лучше перестраховаться.

Правда, я немного соврал – у гномов ящики все же отличаются. Материалом. У нас ящики деревянные. У гномов – каменные. Кто бы сомневался. Когда я ничтоже сумняшеся предложил сколотить ящики из дерева, гномы на меня смотрели с недоумением и жалостью одновременно. Так смотрят на внезапно что-то вякнувшего местного дурачка. Вроде и привыкли к его непроходимой глупости, но все одно нет-нет да удивит.

Поэтому я благоразумно умолк и не стал настаивать, а гномы быстро сотворили ящики из камня, не забыв украсить внешнюю и внутреннюю поверхности замысловатыми узорами и рунами. Причем на каждом ящике узоры различные.

Чуть в стороне глухо стукнуло. Вот и платформа подъемника опустилась на вершину стены. Кивнув гному, я пропустил его перед собой и, выждав несколько секунд, неспешно зашагал следом.

Еще одно мое недавно введенное правило – я всегда иду позади. Всегда! И на небольшом расстоянии – шага в два, не меньше. Все из-за вечно голодных щупалец, жадно тянущихся ко всему живому. Я не могу постоянно их контролировать, и поэтому лучше поберечься. Все в поселении от мала до велика четко знали, что не стоит подходить ко мне со спины. Ни в коем случае. Пусть даже очень спешном. Только спереди, при этом убедившись, что я их вижу. Если же я сплю – не подходить ко мне вовсе. Детей ко мне не подпускали однозначно. По моему собственному крайне жесткому приказу. Потому что именно ко мне выражение «убьет и не заметит» подходило просто идеально. Я чувствую приближение живого, но в мирной обстановке могу не придать этому значения. А вот мои «друзья» щупальца своего не упустят.

Обходящий стену стражник поклонился мне издали и тут же отошел к краю стены, где и замер, пока я проходил мимо, следуя за Койном.

- Утро доброе, господин! – поздоровался стражник, едва я с ним поравнялся. – Спасибо, господин!

- Это за что же? – удивленно спросил я, приостанавливаясь.

- И ночью и днем нас бережете! Спасибо, господин! – ответил стражник и, вновь поклонившись, направился дальше, бдительно посматривая в сторону ущелья.

- И этот туда же, – пробормотал я, глядя ему вслед.

- Все туда же, – не оборачиваясь, произнес гном. – Так ведь оно и есть! Все поселение какой уж день талдычит, что господин всегда на страже. Не спит, не ест, денно и нощно о благе поселения печется, острым взором ворога высматривает. Скоро десницей Создателя называть начнут!

- Ох… - вздохнул я, ледяными ногтями скребя по заснеженной щеке. – Ну… не ругают, и ладно.

- А ругать не за что, – пожал плечами Койн. – Прошу, друг Корис.

Заученно обхватив щупальца руками, я прижал их к телу и, шагнув на платформу, забился в самый ее угол. Койн степенно последовал за мной, искоса посматривая на ворочающиеся щупальца, которым не понравилось ограничение их свободы. Ничего, потерпят. Не хотелось бы невзначай убить старшего среди гномов во время обыденного ежедневного обхода, ставшего нерушимой традицией.

- Флатиса давно уже нет, – словно ненароком произнес Койн, после того как подал знак поднимать платформу.

- Давно, – согласился я, вспоминая худощавого синеглазого старика с пронзительным взором и фанатичным сердцем.

- Может, и к лучшему, что он пока не вернулся, – обронил гном.

- Хм… - изрек я, прекрасно понимая, куда клонит Койн.

Остальные приняли меня таким, каким я стал – пусть это далось им нелегко, но приняли. А вот святой отец Флатис… этот не примет никогда. На него никакие доводы не подействуют. Отныне я лишь нежить, темное отродье, мерзость, требующая незамедлительного искоренения.

И я уверен – по возвращении отец Флатис незамедлительно попытается меня прикончить. Незамедлительно.

И мудрый Койн напомнил мне об этой назревающей проблеме.

Возможно, мы больше никогда не увидим отца Флатиса. Он может не захотеть возвращаться в Дикие Земли или может погибнуть по дороге сюда. Всякое может случиться.

Но если он все же вернется – тогда быть беде. После «радостной» встречи из нас двоих в живых останется только один.

- Может, он и не вернется, – с тихой надеждой произнес я.

- Может, – хмыкнул гном, – может… Но если вернется, то не будем торопиться впускать его внутрь! Таков мой совет - а каков твой приказ?

- Приказ, - протянул я, глядя на медленно тянущуюся мимо стену Подковы. – Вот ты о чем.

- Да, об этом.

- Без моего разрешения никто не может подняться на стену, – напомнил я.

- Это отец Флатис, – в свою очередь напомнил мне Койн.

- Справедливо, – признал я.

- И если он все же появится у наших стен, он появится не один, – добавил гном, оглаживая ладонью бороду.

С легким стуком платформа ударилась о стену и замерла. Прибыли. Вершина Подковы. Снег и ледяной пронизывающий ветер. Крыша нашего дома. Как по мне – очень уютная. Для других – пытка холодом.

- И это верно, – кивнул я, делая шаг на скалу. Металлический сапог с лязгом ступил на очищенный от снега камень. – Я понял тебя, Койн. Я отдам дополнительный приказ. Сегодня же.

- Всем, кто заступает на стражу, – согласно кивнул Койн. – Рикару. И все.

- Да, – с кривой усмешкой признал я. – Не стоит громогласно объявлять, что я не намерен пускать сюда священника. Пошли?

- Осторожней, – предупредил гном, спокойно идя по вырубленной в скале тропинке. – Скользко.

- Ага, – ответил я, медленно ступая по голому камню с пятнами изморози.

Верно, если отец Флатис внезапно вернется, он однозначно будет не в гордом одиночестве. Возможно, во главе или в составе небольшого отряда. Изгнанные на вечное поселение тираном королем, просто ищущие другой судьбы церковные воины, другие священники, не дай Создатель – боевые маги.

Я могу отказать в приюте. Могу, но что дальше?

Отец Флатис обязательно поинтересуется причиной такой холодности. А когда он увидит меня… будет штурм. Фанатик предпочтет пожертвовать жизнью, но сделает все, чтобы упокоить меня раз и навсегда. Положит всех своих людей ради этой цели.

Так поступит святой отец Флатис.

А что сделаю я?

Натравлю своих людей на других людей? Не на шурдов, не на нежить, не на чудищ, населяющих Дикие Земли, а на простых других людей?... Я не хочу превращаться в того, кто губит своих людей лишь ради собственного спасения. И не хочу быть тем, кто втравливает их в бессмысленные схватки.

Проклятье.

Уверен, что многомудрый Койн учел и этот вариант развития событий, но предпочел промолчать, давая мне дойти до этого вывода своим умом.

Словно подслушав мои мысли, Койн все так же, не оборачиваясь и не сбавляя шага, тихо произнес:

- Если что… ты всегда можешь спуститься вниз. И мы обязательно найдем или сделаем проход. Мы покажем, как тебе выйти из скалы на заснеженные равнины, друг Корис. Мы всегда помним добро. Если хочешь – работы начнутся уже сегодня.

- Спасибо, – после крохотной паузы отозвался я. – Но пока скалу дырявить не будем лишний раз, Койн. Надо все обдумать.

У меня в мыслях возникло устойчивое видение – по заснеженной равнине медленно идет закованный в сталь одинокий воин с рваным бьющимся на ветру черным плащом и извивающимися щупальцами над головой. Идет в никуда. Уходит прочь по глубокому снегу… уходит, чтобы никогда не вернуться.

Нет уж, этот вариант не по мне. Но если не останется другого выбора… Посылать своих людей на смерть ради своего спасения я не буду.

Пока я размышлял на горькие темы и строил варианты далеко не радужного будущего, мы незаметно добрались до цели. Прошли по вершине гранитной скалы ни разу не сбавив шага, не спускаясь и не поднимаясь. Шли ровно. Что и немудрено – от платформы подъемника вела широкая и ровная дорожка, любовно выбитая гномами. И уверен, что раньше дорожка была скорее тропой, а сейчас заметно расширилась и была заботливо очищена от снега и льда. В некоторых местных городах по ту сторону Стены дороги и то похуже будут, чем в нашем захолустье.

Сделав последние несколько шагов, мы остановились у прямоугольной ямы, огороженной по периметру толстой каменной стеной, доходящей мне до пояса. Вот и будущая сторожевая башня. Рабочих пока не видно – еще слишком рано, – а вот стража на месте. Бдят. Поклонились мне и вновь сосредоточились на узком ущелье, упирающемся в нашу защитную стену. От ветра двоих стражей защищала невысокая П-образная временная стенка. Открытая сторона смотрела в сторону ущелья. Сверху – крыша из жердей и шкур, с тщательно сметенным снегом. В закутке трепетало пламя огня, над ним - закопченный котелок. На небольшой полочке лежало несколько свертков и оружие. В общем, временная и довольно благоустроенная сторожка, сносно справляющаяся со своими задачами: защищает людей от пронизывающего ветра, обеспечивает горячим питьем.

Рядом со сторожкой высится прочный большой навес, прикрывающий наше главное оружие – древний имперский метатель, полученный в качество боевого трофея. Метатель практически в полной боевой готовности и пристрелян. Рядом высится горка каменных снарядов. Несколько людей и гномов обучены с ним управляться. Если начнется заварушка, первым делом бросятся именно сюда, на вершину Подковы. Несколько дней назад я испытал сильные ощущения, когда в воздухе над нашими головами с гулом распарываемого воздуха летели здоровенные камни. Непередаваемые словами эмоции. И гордость, и страх в одном флаконе – ведь все снаряды, перед тем как поразить цель, должны были пролететь на двором и стеной поселения. А если что-то пойдет не так и пущенный камень по крутой траектории рухнет во двор или на вершину стены? Если такой булыжник упадет на голову – верная смерть.

И это не единственное наше оружие. От платформы подъемника вдоль ущелья теперь ведет еще одна узкая тропа, расширяемая с каждым днем. Прямо на дорожке через каждые несколько десятков шагов лежат груды больших камней, готовых обрушиться на головы врагов смертельным градом. Это вотчина коротышек гномов, зона их ответственности в нашей обороне. Они и бегают по скалам куда быстрее и ловчее людей, да еще и куда ниже нас, что весьма важно, если по тебе стреляют из луков. В трех местах над ущельем нависают ничем не приметные на первый взгляд гигантские валуны. Они там и были испокон веков. Просто гномы немного поколдовали над ними при помощи зубил и молотков, после чего мне стало страшновато ходить по ущелью. Потому как огромные камни теперь висят на одном честном слове. Как выразился Койн, «пни, и полетят». Но при этом добавил, что пнуть надо строго в определенное место и умеючи. Намек прозрачен и ясен – пинать должен гном, против чего я совершенно не возражал.

Именно так мы и развивались в последнее время. Почти однобоко. Ибо я до жути боялся нападений.

Поэтому и старался уничтожить как можно больше близлежащих шурдских поселений, уменьшая поголовье этих темных тварей. Вот уж не думал, что стану детоубийцей. Не думал, что когда-либо буду устраивать геноцид. Это короткое, но страшное слово, всплывшее в моей больной памяти. Геноцид. Врываясь в зловонные шурдские норы, мы не щадили никого. Ни мужчин, ни женщин, ни старух, ни ужасно исковерканных младенцев, завернутых в вонючие сырые шкуры. Война на выживание. Нельзя проявлять жалость. Нельзя щадить врага. Ни настоящего, ни будущего. Я поклялся истребить шурдов. Всех до единого. Этих мерзких уродцев, видящих в нас лишь источник мяса. Проклятых людоедов. Настолько оскверненных изнутри, что даже их дети рождаются со скверной в душе и теле. Изуродованные дети, непрерывно кричащие от боли в искривленных ногах и руках, воющие от давления в сплющенных головах… Я видел, я насмотрелся. И от этого ужасающего зрелища мое решение стало лишь тверже.

Все просто. Все прозрачно. Чем больше мы уничтожим шурдов, тем меньше их пожалует к стенам нашего дома. Тем меньше будет отравленных игл и стрел, пущенных в моих людей. Тем меньше будет смертей в нашем доме. И тем больше у нас будет надежды… Поэтому война на истребление – это мой осознанный выбор. Другие поселения пытались жить тихо и незаметно, ограждали себя артефактами, прятались в глухих лесах. Не помогло. Темные шурды нашли их и уничтожили. Поработили и сожрали.

И всему этому кошмару виной он.

Тарис… Тарис… будь же ты проклят, имперский принц, принесший столько бед!

Окажись я у Ильсеры сейчас, в своем нынешнем обличье, я бы непременно открыл саркофаг, поднял бы тяжелую каменную крышку. Чтобы собственными заледеневшими руками выдавить из Тариса последние капли жизни! Теперь я бы не побоялся встретиться с этим чудовищем – потому как сам превратился в чудовище.

- Углубились еще на пять локтей! – с гордостью произнес Койн, возвращая меня в реальность. – Уже и несколько ступенек видать!

Старший гном указывал на дно ямы, на основание будущей сторожевой башни и одновременно на наш будущий выход на вершину Подковы. Внутри башни будет скрыта верхняя часть широкой вертикальной шахты, в которой разместится лестница и новый подъемник. Тем самым я получу гарантию, что никто не помешает нам свободно перемещаться по своим владениям в случае осады. А это очень и очень немало - подъемник, закрытый со всех сторон, надежно защищенный от непогоды и от атак осаждающих. Внутри нашей невероятно расширившейся жилой пещеры уже выделено место, где будет заканчиваться вертикальный колодец. Но это в далеком будущем. Рабочих рук не хватает.

- А стены? – спросил я, покосившись на не слишком большие достижения в постройке сторожевой башни.

- Все будет, – успокоил меня Койн и тут же развел руками: – Но не быстро.

Кивнув, я сменил тему:

- Внизу у вас все хорошо? Давненько я там не был.

- Все хорошо, – успокоил меня гном. – Потихоньку обживаемся. Пока особо хвалиться нечем, но стараемся!

Хвалиться нечем – ага, как же! Любит Койн прибедняться.

Хоть я сам давно не спускался к подземному озеру, но вот мои люди были там частыми гостями. И каждый раз возвращались с ошарашенными лицами. Потому что на их глазах в сталактитовой пещере рождался город. Маленький, но основательный. Все, как положено. С широкими прямыми улицами, ладными каменными домами, аккуратными дорожками, ведущими в стратегических направлениях: к озеру, к тоннелю в верхнюю пещеру, к грибнице и к Каменной длани - храму гномов. Вернее, алтарю, на котором оставлялись мелкие подарки Отцу. Как говорили видевшие, сначала это был просто здоровенный камень, отколовшийся от потолка, но теперь, стараниями коротышек, он с каждым днем все больше походил на гигантскую каменную ладонь с короткими толстыми пальцами.

Каждодневными стараниями - по кусочку, по щепотке песка…

Большая часть построек была в черновом варианте, но такова уж самая суть гномов. Они предпочитали доделывать на ходу. В буквальном смысле. Не перечесть, сколько раз я видел подобное. Бежит коротышка и, не сбавляя шага, наклоняется за куском камня, лежащим под ногами, либо же тюкает молотком по выступу. А иногда и черкает зубилом обычную черту на стене. Бегущий следом добавляет еще одну черту, затем третий вносит свою лепту, четвертый не забывает добавить штришок - и смотришь, на камне виднеется замысловатая гномья руна. Даже на защитной стене поселения появились подобные руны и рисунки. Как снисходительно заметил Койн: для красоты и исправления огрехов. Братья Древин и Дровин насчет огрехов категорически не согласились, но я бы на их месте спорить с гномами на «каменные» темы не стал. Потому как они знают о камне все.

- Рыба не кончится, – продолжал загибать пальцы Койн, – грибы растут, слава Отцу. Не хиреют. Пока камень крепок и добр, все будет хорошо!

«Камень крепок и добр» - любимая и самая частая поговорка наших гномов. В ней выражается самое главное. Пока окружающий камень крепок и добр, все обязательно будет хорошо, а все невзгоды успешно будут преодолены. Гном без камня не гном - существо без роду и племени, без крова над головой.

За прошедшие недели и месяцы я постепенно начал понимать философию этого работящего народца.

Окинув долгим взглядом заснеженный гранит вокруг, я посмотрел вниз, на оживший двор поселения. Самое мое любимое зрелище. Видеть, как живет основанное тобою поселение, видеть, что жизнь не угасает, что мы продолжаем бороться… Ради этого стоило жить дальше.

- Можно ли уже дойти до конца ущелья? – спросил я у замолкшего гнома.

- Пока нет, – вздохнул Койн. – Но скоро!

Каждый день я задавал этот вопрос, и каждый день получал тот же ответ. Речь шла о парочке гномов-каменотесов, перед которым по моему приказу поставили задачу довести дорожку до самого края скалы – до выхода из ущелья. Чтобы мы могли по вершине скалы, не спускаясь на опасную землю, добраться самого отдаленного от нас участка Подковы. Туда, где я планировал поставить еще одну мощную стену, должную окончательно запереть собой ущелье и тем самым расширить наши владения.

- Правда скоро! – живо добавил Койн, приняв мое молчание за недовольство. – Работают каждый день без отдыха!

- Нет, – тяжело качнул я ледяной головой, – пусть отдыхают! Не надо загонять людей, Койн.

- Гномов, – хитро блеснув глазами, поправил меня тот.

- Я не делаю между вами различий, – хмыкнул я, тяжело разворачиваясь к метателю.

- Знаю, – в спину сказал мне Койн. – И за это тоже ты получил уважение подгорного народа, друг Корис. Ты не смотришь на нас свысока.

- Сегодня ты необычайно льстив, – усмехнулся я, вновь разворачиваясь к собеседнику. – Я уже успел выучить твои привычки, Койн. Если льстишь – значит, тебе что-то надо. Да?

- Ну…

- Говори прямо, – велел я, глядя на покрывший камень снег.

Ноздреватый снег - не плотный, уже без блестящей ледяной корочки… Весна не за горами. Еще совсем немного, и снег с холодом исчезнут надолго. Вместе со сгархами. И вместе со мной… созданиям стужи нечего делать во время жаркого лета.

- Мы замуровали пролом, ведущий в старый оловянный рудник, – после небольшой заминки продолжил Койн.

- Знаю, – кивнул я.

- Но разве это дело?

- Поясни.

- Мы, гномы, народ непоседливый. Вечно что-то достраиваем, переделываем, расширяем… Это касается общих вещей, а не личных, - широко улыбнулся Койн. – Такова уж наша натура. Мы всегда чем-то недовольны. Знаешь, там, где мы жили раньше, существовал определенный знак, выбиваемый на здании, стене, резьбе или даже на полу. Это знак означает запрет на переделывание или дополнение под страхом смерти. Если видишь его, сразу понимаешь - трогать нельзя! И этот знак знают все гномы от мала до велика.