— Отец Флатис, — задумчиво произнес старик. — Да, я хорошо помню этого многообещающего юношу… и до сих пор не могу простить тебе твою неудачу! Позволить обладателю столь живого и проницательного разума уйти в этот воинствующий орден Искореняющих Ересь, где признают лишь силу оружия! Ты знаешь, как в народе за глаза называют этот орден?

— Испепеляющие, — хмыкнул отец Ликар. — И не зря — там, где прошел орден, остаются лишь пепел и зола. Я со смирением принимаю ваш укор, но ведь вы не хуже меня знаете причины, побудившие отца Флатиса выбрать орден Искореняющих Ересь. Ваше святейшество, вы хотели поведать мне нечто важное, касающееся Ильсеры.

— Да, — сжал губы глава ордена. — Ильсера… Для создания саркофага мы воспользовались знаниями, что содержались в наших особых архивах, закрытых за семью печатями. Это были ритуальные книги жрецов Раатхи, книги Искусства.

— Что? Вы хотите сказать, что Церковь прибегла к…

— К черной некромантии, отец Ликар. Да, Ильсера создана при помощи проклятой некромантии! Обуреваемая жадностью Церковь нарушила свои собственные запреты и прибегла к знанию, дарованному Морграатом, самим Темным! И тем горше сознавать, что подтолкнула нас к этому страшному греху не что иное, как человеческая жадность! Думаю, ты не раз бывал по делам Церкви в принадлежащем нам Северном уделе? Десятки лиг плодородной земли, богатые всевозможной дичью леса, семнадцать деревень, три города, из которых один портовый, три рудника, из которых два медных и один серебрянный, — вот что получила Церковь от императора Мезерана за создание Ильсеры! Все это перешло нам на веки вечные в безраздельное владение, не облагаемое государственным налогом. Богопротивный договор был заключен, и казалось, что это более чем удачная сделка. Но все пошло не так, как планировалось. Тарис Ван Санти хоть и был заключен в Ильсеру, но саркофаг так и не вернулся в наши руки. Пораженный собственным оружием Тарис высвободил накопленную энергию, и начавшийся чудовищный по масштабам катаклизм заставил Листера и его отряд бежать из этого проклятого места. Мы постарались исказить истину о природе Ильсеры, нагромоздили кучу лжи, породили легенду о Листере Защитнике, геройски победившем Тариса Некроманта в честном бою… — Прервавшись, старик испытующе взглянул на бесстрастного отца Ликара и несколько удивленно произнес: — Ты не выглядишь слишком уж… потрясенным моими словами. Многие из наших братьев, услышав такое, пришли бы в праведное негодование из-за не слишком светлых дел Церкви.

— Ваше святейшество, вот уже больше шестидесяти лет я только тем и занимаюсь, что во имя процветания благой Церкви улаживаю особо щекотливые дела, — спокойно молвил отец Ликар. — Сокровенный смысл и праведность деяний давно минувших времен меня мало беспокоят. Сейчас я вдумываюсь в ваши слова и никак не могу увидеть грозящую Церкви опасность. Никто не знает правду, все давно поверили в ложь. Ильсера если и уцелела в том катаклизме, то осталась в самом сердце Диких Земель, далеко за Пограничной Стеной. Лорд Ван Ферсис в нашей власти и скоро отправится прямиком на костер — конечно, сначала он исповедается вопрошателям, расскажет все, что знает. Если есть сообщники — мы возьмем их, и они разделят судьбу своего господина. Истинно преданный делу Церкви отец Флатис не отступит от своей цели и рано или поздно найдет «Младшего близнеца». Мои люди тщательно проверят каждого, кто может иметь отношение к этому делу. Ничто не опорочит имя светлой Церкви.

— Сейчас в стране смута, — произнес глава Привратников, бездумно теребя висящий на поясе символ ордена. — Король свергнут, его династия прервана. Дворяне грызутся между собой в борьбе за престол. Многие из знатных родов относятся к Церкви без особой почтительности, завидуют нашему богатству, нашему влиянию на умы людей, обширности наших земель… Им нужен лишь повод, чтобы очернить имя Церкви перед народом. Пока они бессильны, но если разделяющий их взгляды взойдет на престол, нам понадобятся все силы, чтобы отразить натиск. И не стоит давать им оружие, могущее поразить нас в самое сердце! Святая Церковь творит богопротивную волшбу некромантии с благословления святейшего главы! Священники поднимают мертвых! Ты представляешь, что тогда произойдет? Смута! Хаос! Народная любовь превратится в фанатичную ненависть! Храмы подвергнутся разорению, а земли — разграблению!

— Этого не случится, ваше святейшество, — осеняя себя священным знаком, ответил отец Ликар. — Я позабочусь об этом.

— Орден Привратников с момента своего основания стоял на страже интересов Церкви. Так было и так будет всегда. Именно на наши плечи легла тяжесть давнего греха, и нам нести эту ношу. Выдержат ли твои плечи, отец Ликар, сможешь ли ты преступить через самое себя, если этого потребует твое дело? — пронзительно взглянул на священника старик.

— Смогу, — тотчас ответил отец Ликар. — Благо Церкви стоит превыше всего, и моя вера непоколебима.

— Так ступай же с именем Создателя на устах, — взмахом руки отпустил его старик. — Ах да! Есть один человек, находящийся в самом центре этого богопротивного дела. Он всего лишь ничтожная песчинка, но попади она в башмак путника, тот сотрет себе ноги в кровь и будет вынужден остановиться на половине дороги. Что он ведает? На чьей он стороне?

— Барон Корис Ван Исер, — прошептал отец Ликар. — Я не забыл о нем.

— Он очень непростой человек, раз сумел выжить в Диких Землях. Я трижды прочел исповедь отца Флатиса, многократно упоминающего, что у бывшего барона нет ни малейшего почтения к Церкви. Он даже воспротивился немедленной постройке церкви, осмелился перечить святому отцу. Еретик! А эти смутные намеки, что барон на самом-то деле и не барон вовсе, а некто иной! Над ним проводили темные ритуалы с призванием душ из мира мертвых! Радушно приютил под своим крылом гномов, смеющих отрицать истинную веру и поклоняющихся некоему Каменному Отцу! Ни разу не испытал он желания открыть душу свою в исповеди, скрытен без меры, не каялся в грехах своих, не замечен в сотворении молитв! Себе на уме!

— Он в Диких Землях, ваше святейшество, — мягко напомнил отец Ликар. — Рано или поздно, но поселение падет под натиском шурдов или прочей нечисти. Это лишь дело времени.

— Негоже доверять слепому случаю столь важное дело!

— Вы хотите послать туда отряд? Зимой? Через все Дикие Земли?

— Нет, — качнул головой старик. — Зачем? Мы не уверены в вине барона. Может, он всего лишь жертва злого умысла. К тому же отец Флатис упоминал, что Корис полностью потерял память после неудачной охоты…

— Но тогда я не понимаю…

— Пусть он сам придет в наши руки, — тонко улыбнулся старик. — Нажми на нужные рычаги в Королевской Канцелярии и пошли ему Вестник якобы от их лица. Дескать, грехи ваши прощены, родовое имя и титул восстановлены, владения ждут возвращения хозяина. Старый король умер, и барон не заподозрит подвоха.

— И как только перейдут Пограничную Стену, они окажутся в наших руках.

— Именно, отец Ликар, именно. Вот тогда и побеседуем мы с этим человечком по душам, а потом решим, насколько погряз он в грехах и что делать с ним дальше…

— Будет исполнено, ваше святейшество, — склонился отец Ликар в поклоне.

Глава четвертая

ПО КРАЮ ОПАСНОСТИ

День проходил за днем, а мы все шли вперед, по максимуму используя светлое время суток. Вытянувшись гуськом, проходили через унылые снежные равнины, старательно обходя густые заросли и чащи — я накрепко запомнил последний урок и больше не собирался позволять атаковать себя из засады. Шурды слабы в прямом бою, предпочитают бить в спину и с флагов, не высовываясь из-за прикрытия. Второй раз такой номер со мной не пройдет. Впрочем, помимо шурдов в Диких Землях существовали и другие опасности.

Сегодня я решил обойти густую еловую рощу чуть стороной, по самому краю, но последовать этому плану в полной мере не удалось — спустя пару часов мы уткнулись на узкую и вытянутую проплешину, лежащую прямо у нас на пути и окруженную со всех сторон деревьями и жидкими кустами. А на самой проплешине — ни одного захудалого кустика или деревца. Пробивающихся сквозь снег пожухлых стебельков травы и тех не видать — ровная снежная поверхность без единого следа. Но не это заставило меня остановиться — кое-что на проплешине все-таки было. Совсем недалеко от ее границы стоял величественный олень с огромными ветвистыми рогами, в паре шагов за ним — семь волков с ощеренными пастями. Бегущий впереди волчьей стаи матерый зверь уже вытянул морду, готовясь сомкнуть клыки на задней ноге оленя и порвать сухожилия. Зимняя охота волков во всей красе, а в этом случае еще и во всей жуткости — все звери превратились в ледяные скульптуры, застывшие прямо на бегу. Судя по всему, красавец олень вымахнул из елового леска на открытое пространство, спасаясь от повисшей на пятках волчьей стаи, все вместе они еще успели промчаться несколько шагов и… и что-то их убило, прямо на ходу превратив в хорошо промороженные туши. И учитывая, что погибшие звери даже не успели упасть на землю, значит, их заморозило в один миг и всех сразу, превратив лапы в закостенелые подпорки.

Застыв на краю открытого места, я настороженно осмотрелся, но не увидел ничего опасного. От легкого ветерка безмолвно покачивались верхушки деревьев, роняя на землю хлопья снега, где-то рядом, сразу за нашими спинами, не умолкая трещала оставшаяся зимовать пичуга, чей покой мы нарушили. Все спокойно, нет ни малейших признаков опасности.

— О-о-о! — пораженно протянул подошедший ко мне коротышка гном, озадаченно уставившись на превратившихся в ледышки лесных зверей.

— Что там, господин? Что там? — попытался привстать лежащий на волокуше Лени. — Господин?

— Тихо! — не оборачиваясь, шикнул я. — А ну замолкли все без исключения!

Лени послушно замолчал, настырный Тикса открыл было рот, собираясь что-то спросить, но тут послышался легкий звон спущенной тетивы арбалета, и стрекотание все не умолкающей птички как отрезало. Взглянув через плечо, я узрел, как один из ниргалов спокойно вешает арбалет за спину. Увидевший эту картину гном захлопнул рот и, прикрыв его ладонями, поспешно закивал: «Молчу, молчу». Я лишь укоризненно вздохнул и вновь обратил внимание на лежащую перед нами проплешину.

Осторожно шагнув вперед, я снял заиндевевший шлем и вновь осмотрелся, с тем же результатом — ну не было в этом впавшем в зимнюю спячку месте ничего особенного. Обычная поляна, и не будь на ней застывших в смертном оцепенении зверей, то она и вовсе ничем не привлекла бы внимания. Таких полянок в округе десяток. Оттолкнув заинтересовавшееся открывшимся лицом щупальце, я нагнулся, ухватил пригоршню снега и швырнул его вперед. Снежный комок шлепнулся на землю, и ничего не произошло — нигде не проявилось движение, не мелькнула тень, вообще ничего. Выругавшись, я, не отрывая взгляда от проплешины, распорядился:

— Разворачиваемся. Сделаем крюк и обойдем.

Рисковать я не собирался.

За моей спиной фыркнула лошадь, заскрипели кожаные ремни постромок — выполняя приказ, отряд разворачивался в сторону. Я же, запоздало вспомнив о магическом взоре, сделал несколько глубоких вздохов — скорее по привычке, чем по необходимости, — на мгновение прикрыл веки, чтобы тут же открыть их вновь. Сначала провел взглядом по сторонам и сразу увидел крошечный искрящийся водоворот, забавно пляшущий на снегу. На десяток шагов левее и гораздо выше — на одной из заснеженных лап исполинской ели — крутился смерч посолидней, да и искры сыпались из него гораздо ярче и куда чаще. По инерции взглянув вверх, я понял, что можно было и не крутить головой по сторонам — достаточно взглянуть на покачивающиеся у моего лица ледяные щупальца и на пульсирующие внутри них яркие синие огоньки. Хмыкнув, я оторвался от этого завораживающего зрелища и всмотрелся в лежащую у моих ног проплешину. В застывших зверях мне не удалось увидеть ничего особенного — обычные мертвые туши. А вот в центре полянки дело обстояло иначе. Там из земли вспучивался небольшой округлый бугорок, то ли сугроб намело, то ли земляной холм, примерно мне по пояс. И в центре этого вздутия было заметно ядовито-зеленое свечение, чуть заметно помаргивающее, словно огонек свечи на ветру.

— Готово! — Раздавшийся за спиной голос Тиксы оторвал меня от изучения холма. — Развернуться уже!

— Хорошо, — неохотно отозвался я, преодолевая желание задержаться и всмотреться попристальней. — Начинаем движение.

Все одно, с края проплешины многого не углядишь. А подходить слишком близко было чревато последствиями. Опустив шлем на голову, я начал было разворачиваться, когда краем глаза зацепил движение на стоящем рядом со мной дереве. Хватаясь за рукоять меча, вскинул лицо вверх и успел заметить мелькнувший кончик пушистого хвоста и посыпавшийся с еловых лап снег. Белка. Фыркнув, я пробормотал:

— Испугала, дуреха.

Зверек вновь показался, и на меня уставилась забавная ушастая мордочка с живыми глазами-бусинками. В тот же миг сразу несколько щупалец рванулось к белке, меня повело в сторону ели, и я с лязгом врезался в ствол, обрушивая на себя водопад снега и пожухлой хвои. Ошалело отпрянув назад, я со злобным рыком ухватился за щупальца и с силой дернул их к себе. Перепуганный неожиданной угрозой зверек рванулся в сторону и сорвался с еловой лапы с пронзительным писком. Приземлившись, белка взмахнула хвостом и кинулась бежать прямо по направлению к проплешине.

Инстинктивно шагнув за ней, я протянул руку, пытаясь ухватить зверька за хвост, но он был куда проворней меня. Прыжок, и белка пересекла невидимую границу, отделяющую жизнь от смерти. Внутри снежного холма полыхнуло слепящим светом, и на моих глазах зверек умер, не успев закончить второй прыжок. За секунду серая густая шерстка покрылась белой изморозью, мне даже показалось, что я слышу слабый хруст заживо промораживаемой плоти.

— Корис! Корис! — встревоженно закричал гном, и я услышал хруст снега под торопливыми шагами.

— Все в порядке! — отозвался я. — Проклятье!

— Нет порядок! Рука! Гляди на свой рука и та змея над головой! — путаясь в словах, крикнул Тикса.

Я непонимающе взглянул на руку и ошеломленно понял, что в неосознанном рывке за зверьком я остановился слишком поздно, и сейчас, моя рука по самый локоть оказалась за границей. Шипастая перчатка доспехов и запястье с легким потрескиванием покрывались расширяющимися на глазах пятнами белого инея. Из одиннадцати щупалец — я наконец удосужился их точно пересчитать — четыре отростка также оказались за невидимой чертой и уже успели покрыться изморозью. Выдернув руку и сделав шаг назад, я оглянулся и сердито рявкнул:

— Стоять на месте! Кому сказано? Возвращайся к отряду, живо!

Кивнув, гном попятился назад, не сводя любопытного взгляда с моей заиндевевшей руки, впрочем, как и я сам. Никаких плохих или болезненных ощущений не было, просто закованная в броню рука покрылась корочкой намерзшего льда. Для пробы я сжал пальцы, и с перчатки посыпались мелкие ошметки снега и льда. Подвергнувшиеся заморозке щупальца тоже никак не проявили беспокойства и продолжали медленно извиваться над моей головой.

«Холод холодом и лед льдом?» — неопределенно хмыкнул я, решившись, сделал два шага вперед под аккомпанемент вздохов своих спутников и пересек границу.

Ниргалы шагнули ко мне, но я остановил их взмахом руки. Едва успокоившееся свечение в центре бугра вспыхнуло с новой силой, и теперь я явственно слышал отчетливое потрескивание. По моей броне поползли полосы изморози, расширяющиеся в стороны с молниеносной скоростью. При каждом моем движении наросший на доспехах лед трескался и искрящимся крошевом летел вниз. Перед глазами резко потемнело — смотровые щели шлема быстро зарастали льдом. Пришлось нанести по шлему пару ударов перчаткой, чтобы сбить лед.

— Господин?!

— Я в порядке! — отозвался я, неуклюже ворочаясь в неповоротливых доспехах. — Холод мне не страшен. Но сами сюда не суйтесь!

Гнездившийся в округлом вздутии очаг магической энергии словно понял, что никак не может повредить мне, и ярко запульсировал, посылая во все стороны зеленые всполохи. По снегу поползла корочка льда, превращая проплешину в ледяной каток со сверкающей поверхностью. С удивлением я почувствовал, как по моему телу прошла волна пронзительного холода, стараясь заморозить меня и превратить в очередную ледяную статую. Безуспешно. Нельзя заморозить то, что уже давно заморожено.

Сделав еще один шаг, я наклонился и подхватил со снега закаменевшее от холода тельце белки. Схватил неудачно — некогда пушистый хвост с мерзким хрустом ломающейся плоти отлетел в сторону и тяжело упал в снег. Поморщившись, я бережно опустил погибшего зверька обратно и зашагал в сторону ожидающих меня спутников. К пульсирующему свечению я приближаться не собирался. Холод холодом, но вдруг у поселившегося посреди мертвой проплешины нечто есть что-то еще в запасе?

Хотя любопытство меня мучило изрядно. Будь я один, то наверняка не удержался бы от соблазна, но тревожные лица стоящих у границ друзей меня отрезвили.

Единственное, что меня смущало в этой проплешине — слишком уж она пустая. Если это остатки древней магии, оставшиеся с последней войны, то тогда здесь должно быть полно погибших зверей, шурдов и прочей живности, обитающей в Диких Землях. Один олень, семь волков и белка — как-то маловато будет. Хотя нет — вон из наметенного снежного холмика торчит скрюченная лапка — то ли лиса, то ли еще какой мелкий хищник, забредший не туда. Но все равно, этого слишком мало — за двести-то лет. Со временем оледеневшие звери разбиваются на куски? Белка распалась на две части от одного неосторожного касания.

Тяжело опустившись на колено, я перчаткой разгреб густой снег и удивленно вытаращился на открывшееся зрелище — под снежным настом земля была абсолютно черной. Выжженное пепелище. Подобрав смерзшийся кусок пепла, я пальцами раздробил его на части, и на землю посыпались мелкие обломки обугленных костей и зола. Вот оно что… Получается, в зимнее время здесь — убивающий холод, а в жаркую летную пору — сжигающий дотла жар. Сама земля расплавилась и превратилась в подобие мутного стекла, легко крошащегося под моими пальцами. Зацепившись взглядом на покрытый угольной сажей непонятный предмет, я подцепил его и хорошенько встряхнул. Нож. Вернее, это было некогда ножом. Теперь же в моей руке был деформированный кусок многократно расплавленного металла с многочисленными вкраплениями камней и костей, лишь отчасти напоминающий нож. Уже не понять, было ли это качественно сделанное человеческими руками оружие либо корявая поделка шурдов, как тот ржавый тесак Диссы Беспалого.

Упершись ладонью в колено, я поднял себя на ноги и зашагал к волокуше, подбрасывая рукой искореженный кусок металла. Пересек черту, отделяющую проплешину от нормального леса, и сразу почувствовал, как витающая в воздухе магия идет на спад. Словно скрывающееся в центре нечто прогнало незваного пришельца и, посчитав свою миссию выполненной, успокоилось. Стоило окунуться в не столь холодный воздух, как от моего тела повалил белый морозный пар.

Добравшись до волокуши, я велел:

— Все, уходим отсюда.

— Страшное место, господин! — высказался Лени, гном закивал, подтверждая правоту товарища, ниргалы как всегда остались безучастны. Один из воинов орудовал куском тряпки, очищая арбалетный болт от птичьей крови. Тикса показал мне тщедушную птичью тушку и, погладив себя ладонью по животу, сказал:

— Суп!

— На привале сваришь бульон, — усмехнулся я, проходя в голову отряда. — Все, тронулись. Мы и так здесь задержались. Лени, возьми в моей сумке карту и отметь это место. Двойным кругом.

И наш маленький отряд вновь двинулся в путь, прокладывая себе дорогу через глубокий снег. Я все так же шагал впереди, проминая снежный снег, настороженно поглядывая по сторонам и с нетерпением всматриваясь вперед — скоро мы выйдем к Асдоре. К реке, за которой наш дом, где я уже так давно не был.

* * *

Очередной объятый пламенем метательный снаряд с ревом раздираемого воздуха пересек водную гладь и тяжело рухнул на землю. Посреди скопления домов поднимались черные столбы дыма начавшегося пожара. Речное поселение подверглось атаке шурдов.

Укрывшись под прикрытием сугробов и густых прибрежных зарослей, я наблюдал за происходящим с безопасного расстояния, расположившись ниже по течению. Еще на подходе к реке мы поняли, что творится что-то неладное — курившийся впереди дым, отрывистый грохот падающих противовесов, приглушенное верещание шурдов и бьющая в ноздри вонь сжигаемой плоти. И глухой недовольный рык сгархов. Быстро сообразив что к чему, мы резко изменили направление движения и вместо того, чтобы выйти прямо к островному поселению, как планировалось в самом начале, отклонились немного к югу. Ровно на такое расстояние, чтобы остаться незамеченными для шурдов и при этом видеть все как на ладони. Удача улыбнулась, и ветер дул нам в лицо, не давая сгархам учуять наш запах. Впрочем, стоило нам приблизиться к реке, вонь стала настолько сильной, что я больше не переживал — различить в этом удушающем смраде хоть что-то было попросту невозможно даже для самого чуткого носа.

Берег кишел гоблинами. Их было никак не меньше двух сотен. Из своего укрытия я заметил около пяти пепельно-серых сгархов, плотную массу отдельно стоящих мертвяков и группу пауков, которых я не сумел сосчитать — они постоянно находились в движении, патрулируя близлежащую местность, полностью очищенную от снега. Юркие твари.

С нашей стороны, в том месте, где мы в прошлый раз пересекли Асдору и вышли на пологий противоположный берег, раньше были густые камышовые заросли, кусты и склонившиеся к воде деревья. Сейчас же от этого буйства растительности не осталось и следа — шурды расчистили все подчистую. Срубили деревья, выкорчевали пни и избавились от кустарника. И все это, чтобы разместить три древних метателя — подобную осадную машину гоблины приволокли к нашему поселению, использовав ее для переброски через защитную стену костяных пауков и мертвяков. Эту же тактику шурды использовали и сейчас — метатель грохнул противовесом, и в воздух устремился плотный клубок из сцепленных человеческих тел, между которыми мелькало тусклое зеленое свечение из глазниц пауков. А к следующему метателю шурды уже гнали еще десяток скрюченных зомби. Жуткое зрелище — мертвяки явно были не свежие, если вообще можно применить подобное слово к восставшему из небытия трупу. Отсутствующие конечности, подмерзшая прогнившая плоть кусками свисала с боков, вздутые посиневшие лица сильно изуродованы — то ли подпорчены прожорливыми червями, то ли слетевшимися на запах падали воронами, чьи галдящие стаи безостановочно кружились над войском шурдов. Среди мертвяков затесалось с десяток человечьих костяков и примерно столько же более субтильных скелетов гоблинов, чьи оскаленные черепа слепо смотрели на мир пустыми глазницами.

Вновь грохнуло, и в воздухе загудел пылающий камень, за долю секунды преодолевший реку и рухнувший посреди острова, окруженного кольцом темной воды. Пристрелялись, гады.

— Мерзкие твари! — шепотом выдохнул лежащий в трех шагах от меня Лени — два дня назад, он наконец смог встать с волокуши и продолжить путь на ногах. Сейчас он расположился так далеко, чтобы не попасть под удар ледяных щупалец. Хотя я и подгреб их под себя, чтобы своим шевелением не выдали врагу.

— Беда… — вполголоса отозвался я, до рези в глазах всматриваясь в колышущуюся массу шурдов у осадных метателей. — Похоже, шурды решили взяться за островитян всерьез. Если не могут захватить само поселение, то постараются уничтожить дома и покалечить людей. Мороз довершит остальное.

— Вы туда взгляните, господин. — Лени указал на участок берега, расположенный чуть выше основного лагеря шурдов. — Видите? Бревна к воде тащат.

— Вижу, — упавшим голосом ответил я. — Никак плоты вязать собрались.

— Угу, — ухнул зарывшийся в снег гном. — Плыть будут! На тот кусок земля!

— На остров, — по привычке поправил я коротышку. — Значит, будет штурм.

Лени открыл было рот, но тут разом ухнуло сразу два метателя, запуская к острову еще два объятых пламенем камня, и его слова потонули в грохоте рухнувших вниз противовесов. Тотчас заскрипели туго натянувшиеся канаты — вцепившиеся в них шурды и мертвяки вновь взводили осадные машины. С острова донеслись шум трескающейся древесины и гулкий грохот раскатившихся бревен — похоже, обвалились стены одного из домов, попавшего под удар.

— Что делать будем, господин? — повторил рыжий, дождавшись, пока станет чуть тише. — Помочь бы им…

Вместо ответа я смерил удивленным взглядом Лени и пожал плечами.

— Погибнут ведь! — не успокаивался Лени. — Жалко людей!

— Лени, ты, похоже, еще не совсем оправился после того удар о камень, — зло буркнул я. — Как? Как мы можем им помочь и при этом не погибнуть?

Рыжий ничего не ответил и лишь уныло опустил голову вниз.

— Не можем, — вместо него произнес Тикса. — Слишком много проклятый шурд!

— У поселения еще есть шанс, — сказал я. — Судя по всему, осада только началась, сильного пожара я пока не вижу. Остров окружен водой, там должны быть надежные укрытия для женщин и детей. И самое главное — на острове находится боевой маг. Сомневаюсь, что он позволит гоблинам беспрепятственно доплыть до поселения. Если что — он же и потушит начавшиеся пожары. Ведь как-то они выживали все эти годы. Не думаю, что шурды появились здесь первый раз. Наверняка уже пытались.

— Думаете, справятся? — с сомнением спросил Лени.

— Если на остров не попадут сгархи — почти наверняка, — уверенно сказал я. — Если, конечно, маг еще не…

Закончить фразу я не успел — над рекой раздался оглушительный треск, на моих глазах лед у береговой кромки вспучился горбом, пошел трещинами и лопнул. Во все стороны разлетелись куски льда, поражая и калеча беспорядочно заметавшихся шурдов. А затем на берег накатилась волна темной пенящейся воды, докатившись до осадных машин. Метатели вздрогнули под натиском воды, накренились, но все же устояли, а вал ледяной воды уже неохотно сползал обратно в реку, унося с собой барахтающихся гоблинов, мертвяков и приготовленные для строительства плотов бревна. Один из взведенных метателей сработал, но прицел был сбит, и слепленный из мертвяков шар упал в стороне от острова, угодив в воду и мгновенно утонув. Не успевшая стечь с пологого берега вода мгновенно застыла, обратившись в сверкающий лед. Парочка шурдов не удержалась на разъезжающихся ногах и, рухнув наземь, заскользила к реке, где у самой кромки вырастали острые ледяные копья, угрожающе наклоненные к берегу. На них-то скатившихся шурдов и накололо, пронзив их тщедушные тела насквозь. Одного сразу насмерть, а второй, менее удачливый, задергался и пронзительно завизжал, корчась на ледяных остриях и истекая неожиданно яркой на белом фоне кровью. Еще с десяток или больше не успевших отбежать гоблинов оказались смыты волной в реку, но пересчитать я их не успел — одна за другой головы с раззявленными в крике ртами исчезли в водной пучине. Словно кто-то утянул их на дно. Взбаламученная вода медленно успокоилась, речная поверхность вновь выровнялась, будто ничего и не было. Все затихло, лишь пронзенный ледяными шипами гоблин продолжал верещать, корчась в подступающей агонии.

— …еще не умер… — закончил я начатую фразу, ошарашенно таращась на учиненную разруху в стане врага. — Нет, не умер еще старичок.

Я впервые в жизни видел работу боевой магии воочию и был потрясен. Пусть потери шурдов оказались не столь значительны, и они уже вновь копошились у сдвинутых с места метателей, но все же — вот так разом, за несколько мгновений расправиться с парой десятков гоблинов, повредить осадные машины и сорвать подготовку к переправе и при этом не понести потерь… мое поселение о таком могло только мечтать. Окажись во время последней осады среди нас боевой маг, и шурды не смогли бы столь легко перебраться через стену.

— Бревна-то к острову плывут, господин! Ровно их тащит кто-то!

— Маг и тащит, — ответил я Лени, следя взглядом за бревнами, что, словно не замечая речного течения, плыли прямиком к острову, — чтобы шурды бревна крючьями не подцепили и к берегу не подтащили. Вон, смотри на того храбреца, — ткнул я пальцем в подскочившего к самой воде гоблина.

Гоблин раскрутил над головой веревку с крюком и удивительно точно метнул ее, набросив на последнее бревно, тяжело разворачивающееся к острову. Споро выбрал веревку, пока крюк не зацепился за бревно, и, оскальзываясь на заледеневшей земле, с силой потянул на себя. Бревно дрогнуло и замерло на месте. Глядя на сумасшедшего гоблина, я лишь изумленно покрутил головой — после недавней демонстрации силы со стороны осажденного поселения я бы на его месте не рискнул столь явно нарываться на еще один урок. И возмездие последовало незамедлительно — только что спокойная вода забурлила, понявший, чем это ему грозит, гоблин бросил веревку и попытался убежать, но магия оказалась быстрее, и за долю мгновения выросшее из воды иззубренное ледяное копье вонзилось гоблину в спину, с легкостью пробив его насквозь. Исторгнув изо рта фонтан крови, шурд схватился руками за торчащий из груди алый от крови кусок льда, рухнул на колени и, пару раз дернувшись, окончательно затих. Держащиеся на безопасном расстоянии от водной глади остальные гоблины загалдели и со страхом отступили еще на шаг от несущей им смерть реки. Других смельчаков, желавших попытать счастье, не нашлось.

К тому времени все бревна уже достигли острова и едва ткнулись в землю, как их мягко подкинула набежавшая волна и выбросила на берег. Гоблины издали вой разочарования, потрясая кулаками. Двое шурдов не удержались и выпустили пару стрел из своих корявых луков, безвредно упавших в воду. Повторить выстрел и бездарно потратить еще несколько стрел им не дали — из тени деревьев выдвинулся серошерстый сгарх, на чье спине восседал шурд с гребнем поводыря на затылке и с зажатым в руке костяным жезлом. Короткий злой окрик, и шурды тотчас опустили луки и поспешно заковыляли к своим собратьям, пытающимся развернуть сдвинутые волной метатели. А вот и главный. Еще один великий полководец шурдов. Вернее — старейшина, как их называл покойный шурд Дисса. И слушаются их беспрекословно.

— Ладно, — тихо пробормотал я, с тревогой глядя, как вокруг старейшины замелькали костяные пауки. — Посмотрели, и хватит. Уходим отсюда. Спустимся на пол-лиги вниз по течению до первого изгиба русла, а там и реку перейдем.

Сборы много времени не заняли. Сползли вниз по заснеженному пригорку и под его прикрытием двинулись вдоль берега, стараясь производить как можно меньше шума и обходя укрытые шапками снега деревья. Четыре сотни шагов прошли без проблем, к этому времени за нашими спинами вновь послышались бухающие звуки падающих противовесов — шурды вновь приступили к осаде островного поселения. Не много же им понадобилось времени, чтобы прийти в себя от потрясения атакой водного мага и устранить последствия нахлынувшей волны. Я уже с нетерпением посматривал на темную кромку противоположного берега, когда неуклюже переваливающийся Тикса случайно спугнул уже слышанную нами ранее пичугу с удивительно громким и противным для столь крошечного создания голосом. Взвившись в воздух, птица тотчас разоралась на весь свет, давая всем знать, насколько она расстроена нашей бесцеремонностью.

— Ниргалы, снять ее! — круто обернувшись, прошипел я сквозь зубы. — Быстро!

Бьющим без промаха воинам понадобилось не больше минуты, чтобы взвести арбалеты и выстрелить. Пораженную сразу двумя болтами пичугу отбросило в сторону, и жалким комком перьев она рухнула вниз, замолкнув раз и навсегда.

— Мать твою! — выругался я, крутясь на месте и напряженно всматриваясь в окружающие нас прибрежные заросли. — Еще не хватало, чтобы на этот шум сбежались все кому не лень! Тикса, какого черта тебя понесло в те кусты?!

— Камень торчать, — виновато пробубнил коротышка, указывая на выдающийся из снега округлый бок валуна. — Не знать, что там этот громкий мясо для суп сидеть.

— Ни ума, ни роста! — вполголоса бросил Лени, отпуская рукоять торчащего за поясом топора.

Чувствуя за собой вину, гном промолчал, но одарил рыжего многообещающим взглядом.

Стоящий за мной ниргал вздрогнул и настороженно повернулся к растущим рядом с берегом кустарниковым зарослям, вновь принялся взводить арбалет. Тут уже и я услышал треск веток и, беззвучно выругавшись, сорвал с пояса обнаженный меч — после того позорного инцидента, когда мне не удалось выхватить оружие из ножен, я наплевал на сохранность клинка и убрал ножны в волокушу.

Через мгновение кустарник раздался в стороны, и с хрустом ломающихся веток на речной берег вывалился закутанный в серые шкуры гоблин, вооруженный лишь легким копьецом. Судя по изумленному выражению его перекошенной рожи, он никак не ожидал увидеть в шаге от себя вооруженных воинов. Шурд еще успел раскрыть рот для крика, но тут же подавился влетевшим туда арбалетным болтом и, всплеснув руками, завалился навзничь. Второй ниргал, ориентируясь лишь на слух, выстрелил в переплетение густых веток, и оттуда послышались всхлип и шум падающего тела.

— Убить всех! — рявкнул я, вламываясь в кустарник. — Не дать никому уйти! Это сторожевой патруль!

— У него гребень на башке, господин! — крикнул Лени, кидаясь за мной. — Здесь пауки!

Рыжий мог этого и не говорить — едва я вывалился из зарослей, как сразу наткнулся на двух костяных уродцев и трех гоблинов, за считаные мгновения начавшегося боя еще не успевших сообразить, что произошло. Не задумываясь, я выбрал своей целью пауков, в чьих глазницах уже разгоралось зеленое мерцание. В два шага оказавшись рядом с нежитью, я вонзил меч в глазницу ближайшего паука, ухватившись за рукоять обеими руками, рванул оружие вбок, перебив тонкую кость между глазницами, и сразу дернул вверх, используя меч как рычаг. Сталь оказалась прочнее кости, и со вспышкой зеленого пламени череп треснул и распался на две части. Пинком отшвырнув костяк твари в сторону, я развернулся к проворно отступающему назад пауку. Сдвоенный удар в грудь заставил меня сделать шаг назад, но я все же устоял на ногах и, не обращая внимания на стреляющих из луков гоблинов, вновь шагнул к нежити. Лукам шурдов не пробить броню ниргала.

Отбежавший в сторону паук развернулся, его глазницы вспыхнули, и в моей голове зазвучал тихий вкрадчивый голос: «Ты устал… опусти оружие… отдохни…»

Звонко щелкнуло, и один из шурдов-стрелков захрипел, выронив лук и цепляясь за торчащее из горла древко болта. Сохраняющий молчание Лени вылетел вперед и, взмахнув топором, метнул его во второго стрелка. Шурд с визгом завалился на спину, и крутящийся топор пролетел над ним, вонзившись в бугристый ствол ели. Третий шурд отбросил выхваченный было длинный нож и с пронзительным криком бросился бежать прочь.

— Не дайте ему уйти! — закричал я, выныривая из омута паучьей магии.

Вновь щелчок спущенной тетивы, и арбалетный болт вонзился между лопаток убегающего гоблина.

Потеряв оружие, Лени сорвал с пояса нож и кинулся к пауку. Между ними оставалось не больше шага, когда нежить вновь полыхнула зелеными глазницами, и рыжий замер на месте, безвольно опустив руки. Хлещущий удар сразу двух костяных лап, и Лени с криком боли отшатывается назад, роняя нож и хватаясь руками за глубоко рассеченное лицо. С яростным рыком я плечом отбросил Лени в сторону, принимая на себя следующий удар лап, и опустил лезвие меча на нежить. Оружие с сухим треском отскочило в сторону, оставив глубокую выщербину на черепе, паук издал пронзительный визг, по моей броне вновь проскрежетали его лапы. В следующую минуту в дело вступили ледяные щупальца — к нежити метнулись сразу несколько полупрозрачных отростков и вонзились в череп, пройдя внутрь через деформированные глазницы и черный зев рта. Слепленная из человеческих останков мерзкая тварь дернулась назад, беспорядочно хлеща передними лапами, по вонзившимся внутрь черепа щупальцам пробежал зеленый огонь с синеватым отливом, и паук безжизненной массой рухнул на снег. Я рывком встал, выдирая щупальца из тела твари, и развернулся к последнему из шурдов, но в этом уже не было необходимости — избежавшему удара топором гоблину так и не удалось подняться. Оседлавший его гном с глухим хеканьем раз за разом опускал заляпанный кровь топор на голову бьющегося в агонии шурда.

— Всех взяли? — хрипло спросил я, крутнувшись на месте. — Я спрашиваю — всех взяли?!

Ниргалы синхронно кивнули, и, чувствуя, как меня оставляет горячка боя, я переключил внимание на продолжающего наносить удары гнома:

— Тикса! Брось его, он уже мертв! Лени! Ты как?

— Глаза, господин, — глухо отозвался скорчившийся на снегу Лени, не отрывая рук от залитого кровью лица. — Ничего не вижу.

— Покажи. Тише, не дергайся! — Опустившись на колени рядом с Лени, я силком отвел сопротивляющуюся руку в сторону и вздрогнул — левая глазница зияла пустотой, перечеркнутая уродливой раной, тянущейся от лба через всю щеку до самого подбородка. Снабженная изогнутыми когтями паучья лапа глубоко распахала лицо, зацепив по пути глаз и расплескав его остатки по щеке. Создатель… Мерзкая тварь знала, куда ударить. Била в самое уязвимое место.

— Ох… — выдохнул я, застыв на месте и боясь взглянуть, что там со вторым глазом.

— Что, господин, совсем плохо, да? — дрожа всем телом, всхлипнул Лени, в его голосе слышался страх услышать самый ужасный ответ.

— Убери вторую руку от лица, — вместо ответа велел я, готовя себя к самому худшему.

Кивнув, Лени отнял ладонь, открыв вторую рану, и, глядя на его навсегда изуродованное лицо, я испытал чувство облегчения — глаз был на месте. Веко покрыто сгустками крови, плотно закрыто, но цело. Глаз не зацепило.

— Ты будешь видеть, Лени, — произнес я. — Будешь.

— Слава Создателю, — вновь всхлипнул рыжий, поднося дрожащие пальцы к глазам. — Я уж испугался, думал — все, лишился глаз.

— Не трогай, — остановил я его руки. — Я еще не все сказал. Видеть будешь, но только одним глазом. Второго нет.

— К-как нет, господин? — всем телом дернулся Лени. — Как нет?!

— Вытек, — будничным тоном ответил я. — Так! А ну хватит ныть! Ты воин или кто? Глаз достойно потерял, в бою, когда господина своим телом от опасности закрывал! Ниргалы! Поднимите его и несите к волокуше. Да осторожней!

— А я еще жениться хотел… — слабо произнес рыжий, безвольно болтаясь меж рук подхвативших его подмышки ниргалов. — Не суждено, значит…

— Женишься, — дал я еще одно обещание. — Вот домой доберемся, как раны твои подживут — так сразу и свадьбу сыграем. На самой красивой девушке. А шрамы такому делу не помеха.

— На самой?

— Ага, — кивнул я, озираясь в поисках куда-то запропастившегося Тиксы. — Какая понравится — на той и женю. Тикса!

— Да! — Голос гнома донесся от реки. — Я лошадь вести поближе! И бинт достать!

— Молодец, — отозвался я, наклоняясь над телом шурда и сдирая с трупа пояс. — Замотай Лени голову.

По очереди обойдя мертвых гоблинов, я снял с них пояса, собрал все валяющееся на снегу оружие. Не стоит оставлять врагу такой подарок. Хлипкие луки сломаю и выкину по дороге в первый попавшийся сугроб, железные ножи и мечи — в волокушу: вдруг гномы что с кузницей придумают. Напоследок отсек каждому из шурдов головы и руки. Все из того же нежелания дарить шурдам подарки. Перебьются твари без свежих зомби.

Продравшись сквозь заросли обратно к реке, обнаружил, что все уже готово к отбытию. Бедняга Лени вновь лежал на волокуше с наспех перевязанным лицом, отряд уже выстроился в устоявшийся походный порядок. На ходу дав отмашку, я поспешил в начало коротенькой колонны.

— Ходу-ходу! До первой излучины — и сразу на тот берег.

Проламывая ледяную корочку снежного наста, я двинулся вперед, за мной потянулись остальные.

— Корис! — догнал меня запыхавшийся гном, по колено проваливаясь в снег. — Надо Лени хорошо перевязать! Сейчас оченно плохо перевязано! Кровь течь!

— Нет времени, — не останавливаясь, бросил я. — Придется ему потерпеть. Встань за мной — помогай утаптывать снег.

Пристроившись за моей спиной, Тикса пропыхтел:

— Шурды мертв. Почему так спешить?

— Это был патруль, — ответил я. — Пять шурдов и два костяных паука охраняли главный лагерь и выискивали людей из островного поселения. Запоздавших и не успевших вернуться до начала осады охотников, разведчиков или диверсантов. Понимаешь?

— Нет, — признался гном. — Нет понимать. Мы их убить!

— Сразу видно, что ты из торгового рода, — усмехнулся я, оглядываясь назад и настороженно осматривая местность сквозь узкие смотровые щели. — Если шурды не совсем дураки, то у патрулей есть заданный маршрут и точки пересечения с остальными стражами. И когда уничтоженные нами шурды в условленном месте не появятся…

— Большой тревога, — кивнул коротышка, бесцеремонно цепляясь за самый край моего рваного черного плаща, чтобы не отстать на своих коротеньких ножках и при этом не попасть в зону досягаемости моих ледяных щупалец.

Запнувшись, я вновь вдумался в скользнувшую в голове мысль: «Мои ледяные щупальца».

Странно… с каких это пор я начал думать о них как о части своего тела? К тому же обычно агрессивные щупальца сейчас продолжали вяло извиваться над моими плечами, не проявляя ни малейшего интереса к коротышке. Чувствуют, что это не враг? Или знают, что я отношусь к гному как к другу? Чушь… это всего лишь кусок кристалла, наполненный непонятной древней магией и отрастивший себе ледяные отростки, живущие непонятной жизнью. У них нет разума… или есть?

Встряхнув головой, я вернулся к разговору.

— Да. Большая тревога, — согласился я, наклоняясь вперед и таща за собой гнома. — А потом погоня. И, как назло, прекратился снегопад. Теперь им не составит труда выследить нас по следам.

— Погоня мы тоже убить! — кровожадно произнес Тикса. — Шурды — плохой воин! Тощий и слабый, как червь!

— Если бы я был на месте шурдов, то послал бы по наши души сгарха, — озвучил я самое сильное свое опасение. — И вот тогда нам всем конец. Давай, Тикса, топчи сильнее! Мы двигаемся слишком медленно.

Гном запыхтел вдвое сильнее, старательно выполняя мой приказ, и некоторое время мы двигались молча, пока Тикса вновь не нарушил молчание:

— Я виноват… тот птица пугать, шурды услышать, и теперь Лени не видеть… я виноват.

— Нет, — качнул я головой. — Ты просто оказался первым, кто спугнул птицу из кустарника. Стоит этой пичуге услышать шум поблизости, как она взлетает и начинает трещать, словно оглашенная. Такая уж у нее натура подлая. На тебе нет вины. Да и Лени не ослеп. Не отвлекайся на болтовню, береги дыхание.

— Хорошо! — повеселевшим голосом отозвался гном.



Еще через пол-лиги мы добрались до излучины и, скрытые ее изгибом, беспрепятственно пересекли покрытую толстым льдом Асдору, оказавшись на противоположном берегу. Не давая времени на передышку, я повел отряд дальше, направляясь к виднеющимся впереди холмам. Я стремился убраться с открытого пространства как можно быстрее.

Еще через час пути, когда холмы уже приблизились и казалось, что вот-вот мы до них доберемся, далеко позади раздался протяжный рев рога, доносящийся с того места, где мы приняли бой.

Шурды обнаружили уничтоженный патруль и подняли тревогу.

Теперь все будет зависеть только от скорости нашего движения и от удачи.

Проклятье… если бы не медлительная волокуша с беспомощным раненым и вязнущий в снегу гном, то мы могли бы попытаться оторваться от преследования…

— Еще быстрее! — проревел я, ускоряя шаг. — Быстрее! К холмам что есть силы!

Снова послышался отрывистый звук рога, затем без паузы еще раз и еще раз. Тройной сигнал… Знать бы еще, что он означает.

Напрягая все силы, мы шагали вперед на пределе наших возможностей. И каждый раз, когда я оглядывался назад, то боялся увидеть идущих по нашим следам жаждущих крови шурдов.

Глава пятая

СХВАТКА

— Шу-урды! — Пронзительный вопль заставил меня резко обернуться и взглянуть назад.

Погоню увидел Лени. Почти слепой, с набухшей кровью повязкой на лице, он приподнялся на волокуше и с криком протягивал руку назад. Там, далеко за нашими спинами, на белоснежном снегу Асдоры появилось два небольших темных пятна, стремительно приближающихся к нам. Так стремительно, что это могло означать лишь одно — по нашему следу пустили темных сгархов. Два огромных зверя с всадниками на спинах, опустив массивные головы ко льду, прыжками неслись вперед. От них не уйти.

Нас настигала сама смерть.

Со стоном Лени почти наощупь ухватился за рукоять лежащего рядом топора и кулем вывалился из волокуши на снег, испачкав его девственную белизну своей кровью. Заворочался и медленно поднялся на ноги, опираясь на топор.

— Уходите, господин. — Лени был страшен. Исполосованное лицо едва прикрыто сползшими бинтами, не скрывающими зияющую пустотой глазницу. — Уходите все. Я задержу их.

— Нет! Я не уходить! Сражаться вместе! — крикнул Тикса, срывая с пояса молоток. — Не уходить!

— Никто не уйдет, — хрипло бросил я. — Бессмысленно. От сгархов не оторваться и не спрятаться.

— Уходите, господин, — упрямо повторил покачивающийся Лени. — Хотя бы вы. Мы задержим их, насколько возможно. Мы выиграем вам время…

— Нет! — отрезал я и взял с волокуши сверток со своим двуручным мечом. Против сгархов короткие мечи бесполезны. — Мы дадим этим тварям бой! Ниргалы! Приготовить оружие! В первую очередь сшибайте наездников!

— Да! Мы дать им бой! Такой бой, что они никогда не забыть! — кивнул Тикса, исподлобья смотря на приближающихся сгархов.

Преследователи уже увидели нас и заметно ускорились. Один из наездников поднес ко рту изогнутый рог и издал протяжный рев. Подает сигнал и направление движения для отставших шурдов. Как будто двух сгархов недостаточно, чтобы разделаться с несколькими смертельно уставшими воинами.

Трусливые твари…

— Не дайте им с ходу смять нас! А они постараются это сделать! — Я отдавал приказы, хотя сам не верил в их действенность, сгархи слишком быстры. — Ниргалы, стреляйте по готовности!

Те словно ждали моего приказа. Разом подняв оружие, ниргалы спустили тетивы, и навстречу сгархам со свистом умчалось два арбалетных болта. Обычно ниргалы били без промаха, но попасть в наездника, прижавшегося к спине неровно скачущего сгарха, было крайне трудной задачей. Оба выстрела пропали зря. Ушли в никуда. А сгархи не стояли на месте, приближаясь с каждым мигом.

— Еще! — крикнул я, срывая с меча покрывающие его шкуры. — Сосредоточьте огонь на левом сгархе!

Следующий сдвоенный выстрел оказался более удачным. Один из болтов по касательной прошел по морде зверя и завяз в бедре наездника. Шурд заверещал, наклонившись в сторону и хватаясь за простреленное бедро. Это его спасло — пущенный Шрамом болт вместо груди вонзился гоблину в левое плечо, и, захлебнувшись криком, тот откинулся назад, чудом не свалившись со спины сгарха.

— Вот так! — яростно заорал я, потрясая над головой мечом. — Вот вам, твари!

Третьего залпа не последовало — противник сократил расстояние до пятнадцати шагов. Человеческих шагов. Для сгархов — три сильных прыжка. Отбросив арбалеты в снег, ниргалы выхватили из ножен мечи и вышли вперед, готовясь принять на себя первый удар. Я встал между ними. Сегодня мое место здесь — в первом ряду.

Подскочивший Тикса резко взмахнул рукой и метнул в морду сгарха испещренный загадочными символами гномьего языка камень. На таком расстоянии трудно было промахнуться. С глухим шлепком камень врезался в покатый лоб зверя и с треском разлетелся на куски. Зик-кдахор. Метательное оружие Подгорного народа на этот раз подвело — резко остановившийся сгарх уцелел и со злобным рыком замотал окровавленной мордой. Второй зверь не замедлил хода и с оглушающим ревом налетел на нас. Сидящий на спине сгарха наездник спустил тетиву лука. В меня с глухим стуком стуком врезалась стрела, переломившись от удара и отлетев в сторону. Я даже не пошатнулся.

Сгарх с молниеносной скоростью крутнулся на месте, и одного из ниргалов сбило с ног ударом когтистой лапы. Второй ниргал бесстрастно шагнул вперед и полоснул мечом, глубоко взрезая шкуру зверя, а заодно и ногу его наездника. И тут же воина сокрушил мощнейший удар второго сгарха, буквально вбивший его в снег. Оправилась таки зверюга. По броне придавленного ниргала заскрежетали клыки, стараясь вскрыть железную скорлупу. Дальнейшего я уже не видел.

Перестав быть сторонним наблюдателем, я отрешенно шагнул вперед и с ледяным спокойствием вонзил меч в опущенную шею сгарха, что продолжал терзать ниргала. С силой навалился всем телом, погружая лезвие еще глубже в неподатливую плоть, стараясь задеть и рассечь позвонки. С ревом сгарх вскинулся на задние лапы, орошая снег льющейся из пробитой шеи кровью. Меня сотряс чудовищный по силе удар, пришедшийся по груди, и я почувствовал, что лечу спиной вперед… вместе с истошно верещащим гоблином. Сбивший с ног и откинувший назад удар вместе со мной сорвал со спины зверя «поводыря», чья окровавленная нога до бедра была опутана ледяными щупальцами. Тяжело рухнув в снег, я невольно вскрикнул от пронзившей затылок боли — с силой приложился им о собственный шлем при падении. В голове помутилось. Тяжело перевернувшись, я с трудом поднялся на колено и едва не рухнул вновь из-за сотрясающих меня беспорядочных рывков. В шаге от меня пронзительно выл катающийся по снегу шурд, стараясь сбросить с себя ледяные отростки, стремительно погружающиеся в его тело. Крохотный миг — и шурд захрипел, безвольно обмяк, его перекошенная в судороге рожа на моих глазах серела и словно усыхала. А я почувствовал неожиданный прилив сил. Сознание прояснилось, впившаяся в затылок боль затихла.

Не задумываясь, я рывком поднялся на ноги и, шагнув к мертвому шурду, обрушил на его голову лезвие меча, глубоко прорубив затылок и раскрошив сжимающий затылок изогнутый костяной гребень. Не останавливаясь ни на мгновение, я уже заученным движением обхватил пучок щупалец у основания и силой рванул на себя, выдирая из трупа гоблина. Отбросил их за плечо — ледяные побеги тут же взвились в воздух и затрепетали над моей головой — и неожиданно стремительно кинулся обратно в бой, словно бежал налегке, словно не нес на себе тяжесть доспехов и оружия.

Я мчался к оставшемуся без «поводыря», но не ставшему без него менее опасному сгарху. С вспоротым боком, с глубоко пробитой шеей, откуда хлестала кровь, эта зверюга продолжала сражаться, по-прежнему придавливала ниргала к земле и грызла, грызла его своими страшными клыками. Потеряв контроль со стороны «поводыря», сгарх пришел в бешенство и теперь вымещал всю накопленную злобу на первом попавшемся на его глаза враге. Слепая ярость. Поваленный ниргал вслепую отмахивался ножом, другой рукой стараясь достать до отброшенного в сторону меча.

За те мгновения, что мне понадобились на преодоление четырех шагов, я успел бросить короткий взгляд по сторонам.

У другого ниргала дела были чуть лучше — он кружил вокруг второго сгарха, не позволяя сбить себя с ног и полосуя зверя мелкими ударами меча. В двух шагах позади метался из стороны в сторону беспрестанно вопящий Тикса, метая в наездника камни. Обычные камни. Но от этого не менее опасные. «Поводырь» уже и не помышлял о стрельбе из лука, безвольно мотаясь на спине зверя и стараясь лишь не слететь вниз под градом сыплющихся на него камней. На его разбитых губах пузырилась смешанная со слюной кровь. Но это не мешало гоблину направлять сгарха при помощи плотно сидящего на затылке костяного гребня. Оставшийся у волокуши Лени, почти ничего не видя, натягивал тетиву лука. Правильно, оставайся подальше от боя. Лишь бы по ошибке не всадил стрелу вместо врага в друга.

Слишком занятый неподатливой добычей сгарх ничего не видел вокруг себя, и мне это дало лишний шанс. Я выставил перед собой меч и, с размаху налетев на зверя, вонзил лезвие в уже разрезанный ниргалом бок, вбивая оружие как можно глубже. Туда, где под толстой шкурой и переплетением мышц прятались нежные органы. Ударил и, уцепившись за рукоять, начал раскачивать засевший в ране меч, стараясь причинить как можно больше повреждений. По-другому эту тварь не свалить. Взревевший от боли сгарх метнулся в сторону, вырывая у меня из рук оружие, но я со злобной радостью заметил, что израненный зверь движется уже далеко не так проворно, как раньше. Так же, как заметил тот факт, что ледяные отростки не воспользовались возможностью и не попытавшись напасть на зверя, тянулись ко второму гоблину-«поводырю».

Получивший свободу ниргал наконец дотянулся до меча и, пошатываясь, поднялся на ноги. Исполосованная когтями и клыками броня вновь доказала свою несокрушимость. Видя, что добыча поднялась, издыхающий от кровопотери и чудовищных ран зверь пошел вперед! Опустив голову к земле, хромая на израненные ножом передние лапы, таща в себе засевший в ране меч, на грани смерти, тварь и не подумала спасаться бегством, она все еще хотела сражаться! Да кто же породил этого злобного зверя с напрочь отсутствующим инстинктом самосохранения?!

— Добей его! — уже на бегу крикнул я ниргалу, не задумываясь над осуществимостью этого приказа.

Я мчался ко второму ниргалу. Сгарх наконец достал его своей лапой. Самым краешком когтей, но сила удара была такова, что оторванная в локте рука отлетела в сторону вместе с зажатым уже в мертвой ладони мечом. Словно и не заметив потери руки и хлещущей из обрубка крови, ниргал левой рукой сорвал с пояса длинный нож и вновь закружил вокруг управляемого «поводырем» зверя. Я шел на сгарха без меча, но отнюдь не безоружный. Моей целью был наездник, для своего тщедушного тела оказавшийся на редкость живучим. В его плече торчала стрела, лицо превратилось в окровавленную маску от ударов камнями, но гоблин был жив и по-прежнему держался на спине сгарха. Но для него оружие у меня было.

Тремя прыжками оказавшись рядом со сгархом, я врезался в него, обеими руками уцепился за густую шерсть, прильнул к зверю так плотно, как плачущий ребенок прижимается к матери. И этого хватило. Ледяные щупальца, может, и не обращали своего кровожадного внимания на сгарха, но вот гоблин был для них лакомой добычей. Слаженно метнувшиеся вверх отростки опутали гоблина, заключая его в смертельную ловушку. Раздавшийся захлебывающийся крик резко оборвался, и на меня свалился содрогающийся в агонии труп шурда. От неожиданности я разжал пальцы и тут же поплатился за это, отлетев от тычка мохнатым боком. Я едва рухнул на землю, как на меня опустилась неимоверно тяжелая лапа сгарха, а на шлеме сжалась клыкастая пасть, обдав меня смрадным дыханием и едва заметной волной тепла. Закричав, я беспорядочно замолотил руками и забился что есть сил, чувствуя, как под нажимом клыков заскрипел металл шлема. В это мгновение щупальца словно поняли, что мне грозит опасность, и обвили морду взбесившегося сгарха. Одновременно с ними подоспели друзья.

Надо мной мелькнула тень. Тикса с оглушающим криком отважно кинулся на зверя и опустил на его морду лезвие топора. И еще раз. Небрежный удар лапы, и гном отлетел назад. Но его место уже занял однорукий ниргал, успевший поднять со снега меч. Воин шагнул вперед и нанес короткий удар, по самую рукоять вонзив меч под нижнюю челюсть вскинувшего морду зверя. После такого ранения не выживет никто, даже сгарх. Меч пробил пасть, мягкое нёбо и проник в мозг. Зверь еще успел нанести последний удар, отбросивший ниргала назад, переступил лапами, пошатнулся, а затем тяжко рухнул прямо на меня, придавив к земле своей массой и заливая мои доспехи кровью. Сквозь прорези смотровых щелей на лицо плеснуло кровью, на этот раз я ощутил сильнейший ожог и, взвыв от пронзившей лицо опаляющей боли, срывая голос, завопил:

— Вытащите меня! Вытащите!

Последовал рывок, и меня волоком вытащили из-под головы зверя. Не открывая горевших словно в огне глаз, я первым делом содрал шлем и, рухнув ничком, уткнулся лицом в снег, чувствуя, как ласковая прохлада остужает обожжённую кожу. Растирать свою ледяную кожу железными перчатками доспехов я не рискнул, но хватило и снежного компресса, чтобы хоть немного унять боль и счистить с лица жгучую кровь.

Хрипло дыша, я поднялся на ноги и угрюмо осмотрелся, подсчитывая потери. Повоевали. Густо залитый кровью снег, безжизненные туши сгархов и парочка мертвых шурдов-«поводырей». И этого количества нам хватило, чтобы превратиться в сборище беспомощных калек. Настоящее побоище.

Один из ниргалов лишился руки по локоть, другой сохранил все конечности, но стоит скособочившись, на сочленениях доспехов видна уже застывшая на морозе кровь. Лени безвольно сидит в снегу у волокуши, по его лицу стекают свежие потеки крови — раны открылись от слишком резких движений и напряжения. Гном с натугой загоняет воздух в легкие и держится за отшибленные ударом сгарха бока, нос свернут набок, из ноздрей течет кровь. Кровь… Везде кровь. На снегу, на мертвых телах, на оружии и на нас самих.

Если верить моим ощущениям, я пострадал меньше всех. Обошелся минимумом повреждений, хотя и побывал в объятиях сгарха. На доспехах пара глубоких борозд от когтей зверя, его же клыки оставили отметины на шлеме. И еще я лишился трех ледяных щупалец. Наверняка попали в пасть грызущего меня сгарха, и их отсекло, как от удара мечом. Теперь над плечами жалко трепыхались куцые огрызки, пятная меня белесой жидкостью, в точности похожей на цвет моей новой крови, что едва-едва текла в моих промороженных венах. Впрочем, это неважно — к нам приближалась основная погоня. Главный отряд шурдов. И приближалась быстро. Наездники связали нас боем, заставили остановиться и ценой своей жизни выиграли для главного отряда время, достаточное, чтобы резко сократить между нами расстояние. А теперь, учитывая раны и ушибы, мы и вовсе не сможем оторваться от погони. Открытая местность, до холмов еще пол-лиги. Короткая, но жестокая схватка обессилила нас, а враг полон сил.

«Нет, не уйти», — мысленно заключил я и сам удивился, насколько безразлично подумал об этом.

Значит, так тому и быть.

Мы умрем здесь и сегодня, но перед смертью попытаемся забрать с собой как можно больше этих тварей.

— Десять минута, — глухо сказал гном, поняв, о чем я думаю, и кивая в сторону реки, — потом они здесь. Хорошо! Не надо бегать за враг — он сам идти к нам в руки!

— Уходите, господин, — донесся от волокуши слабый голос. — Еще не поздно.

— Я тебе уже ответил, Лени. Никто и никуда не пойдет, — горько усмехнулся я, шагая к лежащему в луже крови сгарху, в чьем боку торчал мой меч. Ниргалу все же удалось добить зверя. — Готовьтесь к еще одному бою. Последнему. А потом мы наконец отдохнем.

— Хорошие слова, друг Корис! — заулыбался Тикса. — Да! Еще один бой, а затем — большой пир за столом у Великого Отца! Много вкусный еда и кувшин с крепкий настойка! Оченно большой пир! Навсегда! Лени, ты слышал?! Мы дать еще один бой! Давай, вставай, друг! Потом отдохнуть!

Ухватившись за скользкую от крови рукоять, я вырвал меч и вернулся к друзьям.

Тикса помогал подняться Лени на ноги, а ниргалы со своей вечной бесстрастностью вновь заряжали арбалеты. Еще один бой…

— Шрам! Ты пережал культю? — не глядя на покалеченного ниргала, спросил я, всматриваясь в снежные просторы Диких Земель и пытаясь понять, сколько врагов идет по нашему следу. Сгархов я не видел, а вот зеленоватые отблески из глазниц пауков заметил.

— У него кровь вообще не течь! — с искренним удивлением поделился со мной гном. — Рука улететь, а из рана кровь едва капать! Потом вообще перестать!

Глухим ударом кулака в грудь ниргал подтвердил, что все в порядке, и я удовлетворенно кивнул. Все верно. Создатели ниргалов должны были позаботиться, чтобы эти воины могли продолжать сражаться даже со столь серьезными ранами и не истечь при этом кровью.

— Тикса! А на том пиру у Великого Отца красивые девушки есть? — все так же не оборачиваясь поинтересовался я.

— О-о-о! — тут же отозвался гном, вставая бок о бок со мной и не обращая никакого внимания на извивающиеся над его головой щупальца. — Есть! Оченно красивый!

— Врешь, поди, как всегда, — глухо буркнул державшийся за его плечо Лени, едва стоявший на ногах.

— Скоро ты узнать, друг, правда или нет, — ответил Тикса, кивая на уже хорошо различимую невооруженным глазом погоню. — Еще немного, и мы стоять перед каменный дверь в дворец Отца.

Я же прикидывал количество врагов. Навскидку — три десятка шурдов и с пяток пауков. Нам хватит с лихвой.

— И то верно, — скривился Лени в бледной улыбке и хлопнул гнома по плечу. — Скоро узнаем. Эх… в церковь бы зайти, в грехах покаяться перед смертью…

— Иди, — разрешил гном. — Только потом оченно быстро назад иди, а то я тебе враг не оставлю, сам всех убить.

— И сходил бы, — с натугой отозвался рыжий, прилаживая к окровавленному лицу комок снега.

— Так иди быстро! — уже недовольно буркнул коротышка. — Чего стоять и сопли жувать? Вон на тот пригорка подняться и быстро-быстро молиться!

Дернувшись, я уставился в сторону, куда указал гном, и уткнулся взглядом в скрытые густой порослью кустарника и деревьев занесенные снегом руины. Крыша давно провалилась, три стены рухнули. Устояла лишь тыльная стена, изо всех сил противящаяся натиску непогоды и безжалостного времени. Из снега криво торчали почерневшие огрызки некогда мощных стропил, груды битого кирпича. А посреди всего этого хаоса возвышался куполообразный сугроб, из верхушки которого торчал железный прут с насаженным на него цветком… цветком Раймены, священным символом церкви Создателя…

Мгновенно я осознал, что гном оказался прав и на пригорке лежат руины разрушенной церкви Создателя. А округлый сугроб — это провалившийся сквозь крышу купол с венчающим его цветком Раймены…

— Мать вашу так! — завопил я. — Тикса! Какого беса ты молчал?! Все туда! Живо, все к церкви!

— Я не молчать! — начал было коротышка, но мой злобный рык прервал его оправдания.

— Бегом! Бегом! Шевелите ногами! Тикса, тащи Лени. Ниргалы! За мной! Лошадь бросить!

Проваливаясь в снегу и взбивая снежную пыль, я напролом через сугробы пер к пригорку, оставляя за собой глубокую снежную борозду. За мной натужно пыхтели Тикса с Лени, ниргалы шли замыкающими.

Улюлюкающее верещание донеслось до меня, когда я уже был на середине пологого склона. Цепляясь за ветки, я остановился и, взглянув в сторону реки, отчетливо разглядел погоню. Пять, может, семь минут, не больше — и гоблины окажутся здесь.

— Живо! — рявкнул я, без нужды подгоняя взбирающихся на пригорок остальных.

Бесцеремонно ухватив гнома за шиворот, я подтащил его к себе и отправил выше, не отрывая взгляда от стремительно приближающихся шурдов. Следующим был двигающийся почти наощупь Лени, чей единственный глаз едва просматривался во вздувшейся багровой глазнице. Ниргалы поднялись сами — даже однорукий Шрам, легко преодолевающий скользкий склон. Оказавшись в конце цепочки, я бросил последний взгляд на погоню и полез следом за остальными.

— Да, церковь! — сверху донесся вопль гнома. — Быстрее, друг Корис, быстрее!

К тому моменту я почти добрался до вершины, здесь меня подхватили ниргалы и, словно пушинку, вздернули вверх. Мы у церкви… теперь только одна надежда на слова отца Флатиса, беспрестанно говорившего о защищенности освященного места и все настаивавшего на скорейшей постройке в поселении церкви. Неважно… У нас появилась хотя бы призрачная тень надежды.

С высоты холма я видел как на ладони брошенную нами лошадь и волокушу, выделяющихся темным пятном посреди снежной белизны. Чуть в стороне — залитый кровью снег и мертвые тела врагов, которым мы дали первый бой и вышли победителями. Еще дальше — уже завидевшие нас шурды, сменившие направление и идущие прямиком к нам. Глазастые ублюдки… Шустро перебирающие лапами костяные пауки держались позади вражеского отряда, идя по уже утоптанному снегу и посверкивая по сторонам зелеными отблесками из глазниц.

— Внутрь! — распорядился я, тяжело шагая к лежащим в десяти шагах руинам. — Готовьте арбалеты и луки.

— Теперь Создатель Милостивый оградит нас от нечисти! — неожиданно чистым голосом произнес приободрившийся Лени. — Нет сюда хода тварям поганым!

— Шурдам церковь не помеха, — отозвался я. — Они хоть и твари поганые, но все же из плоти и крови…

Закончить фразу я не успел… равно как и завершить следующий шаг, приближающий меня к разрушенной церкви. Мне оставалось сделать три шага до упавших стен, когда перед глазами вспыхнула ослепляющая вспышка, а в следующий миг я уже кричал от пронзившей меня дикой боли. Словно меня с головой окунули в расплавленный металл… словно раскаленную жижу залили мне в горло, и она проникла в каждый участок моего ледяного тела. Содрогаясь в болевых судорогах, ощущая себя в безжалостных тисках чего-то могучего и и злобного, я рухнул на землю, беспорядочно дергая конечностями и крича… крича… Сквозь застивший глаза кровавый туман я увидел стегающие воздух взбесившиеся щупальца, на глазах наливающиеся искристым синим огнем. В ушах повис тонкий стеклянный звон, по раскрытым в крике губам поползла струйка вытекшей из ноздрей белесой крови.

Кровавая пелена перед глазами темнела с каждым мигом, я словно проваливался в глубокий темный колодец, наполненный болью. Но еще успел заметить, как светящиеся щупальца слаженно метнулись мне за голову и вниз, а затем я ощутил что меня тащит по снегу прочь, прочь от руин церкви. Рывок, и меня проволокло по земле еще шаг… и боль мгновенно отступила, остались лишь ее тихие отголоски. Хрипло дыша, я перевалился на живот и, не поднимаясь на ноги, уже осмысленно отполз еще на два шага назад, помогая глубоко вонзившимся в землю дрожащим щупальцам, что тащили меня прочь. И боль ушла. Ушла мгновенно, пропала бесследно, словно ее и не было вовсе.

Дрожащий, трясущийся от озноба, я тяжко вздел себя на ноги, выдирая из земли спасшие меня ледяные отростки. С трудом поднял голову и встретился взглядом с застывшим, словно ледяной столб, Лени, смотрящим на меня странным и словно бы чужим взглядом. Будто видит не меня, а опасного чужака.

Коротышка Тикса больше был удивлен, чем испуган. Ниргалам было глубоко наплевать — стоило мне заорать и рухнуть на землю, как они целеустремленно зашагали ко мне, но щупальца успели первыми, оттащив меня подальше от не желающей принимать святой церкви. Только у Лени, говорливого и смешливого Лени, столь сильно радовавшегося, когда я нашел их на той поляне, лицо было искривлено в гримасе ужаса, а во взгляде плескался темный страх. Страх передо мной, превратившимся в нечто столь ужасное, что сам Создатель отринул меня прочь, не пожелав дать защиту.

— Вот такие вот дела, — сипло выдохнул я.

Поправил шлем, подобрал с земли выроненный меч и, внимательно оглядев свое войско, злобно рявкнул:

— Очнуться! Лени, отомри наконец! Тикса, хватит таращиться! Вы двое за пределы церковной границы ни ногой! Приказ! Ниргалы, ко мне!

Гном очнулся от ступора, поспешно закивал всклокоченной головой, рухнул на четвереньки и принялся шарить в снегу, выуживая обломки кирпичей. Ниргалы в два шага оказались рядом и взяли арбалеты наизготовку. А Лени… он продолжал стоять и слепо смотреть перед собой.

— Лени! — во все горло крикнул я. — К бою!

На этот раз он меня услышал. Дрожащими руками взялся за лук и наложил стрелу на тетиву.

«Хорошо, что я в броне, и хорошо, что клятва крови действует», — мелькнуло в голове, словно за моей спиной стоял не верный друг, а готовый нанести смертельный удар в спину враг.

А дальше уже стало не до раздумий. Гоблины добрались до подножия склона и вопящей неслаженной кучей полезли вверх, оскальзываясь на снегу. Разом свистнуло два арбалетных болта, парочка гоблинов рухнула наземь и покатилась вниз, сбивая с ног своих собратьев. Заметив, что пауки отстали и еще в сорока шагах позади, я зло усмехнулся. Шурды допустили ошибку. В азарте погони вырвались вперед, торопясь нас прикончить, и забыли о своих мерзких помощниках, вязнущих в глубоком снегу. Поглощенные жаждой крови, они забылись, отошли от своей обычной тактики. Или же, увидев, что нас всего пятеро и что мы спешно отступаем, посчитали нас легкой добычей. И жестоко поплатились за это. Лени, Тиксу и меня можно не брать в расчет, но посчитать легкой добычей ниргалов — это смертельная ошибка. И ниргалы это уже успели доказать, когда рассеяли и уничтожили превосходящие силы противника во время осады моего поселения.

Еще один сухой щелчок разряженного арбалета, и вырвавшийся вперед гоблин завизжал от боли, стараясь выдернуть засевший в животе болт. Шрам запаздывал — ему приходилось взводить арбалет одной рукой, цепляя его крюком к поясу. Шурды в ярости завыли и удвоили усилия, цепляясь за ветви кустарника и друг за дружку. Ниргалы успели выстрелить еще по разу, затем уронили арбалеты в снег и выхватили мечи. Но первый удар нанес я.

Едва голова вырвавшегося вперед гоблина достигла уровня моих ног, я обрушил меч вниз, глубоко разрубив шурду плечо. Рывок, и меч выскальзывает из раны, гоблин с пронзительным воем задирает голову вверх, и, пользуясь моментом, я пинаю его прямо в перекошенную уродливую харю. Пнул изо всех сил, вымещая всю накопившуюся злобу и ярость, превращая его лицо в месиво и отбрасывая эту тварь вниз.

В следующее мгновение десяток шурдов выскочил на вершину пригорка. Злобно ощеренные рты, выкаченные глаза и непрестанный вой тварей, пытающихся смять нас числом. Но налетели они не на податливую добычу, а на трех закованных в броню воинов, не боявшихся их слабых ударов. Трое гоблинов полегли сразу, не успев нанести и одного удара, пав от мечей Шрама с Мрачным, наносящих выверенные удары.

Еще один шурд запнулся о сугроб и сам себя насадил на лезвие моего двуручного меча, глубоко пропоров себе живот. Не успел я обрадоваться такой удаче, как меня резко дернуло сначала в одну сторону, а затем в противоположную — щупальца разделились в своем выборе и опутали сразу двух шурдов. Рывок, и оба гоблина с размаху влетели в меня, я не удержался на ногах, и спутанным клубком мы рухнули на снег. Сверху упал насаженный на мой меч гоблин, и я получил рукоятью собственного оружия по шлему. Зарычав от беспомощной злости, я ухватился за лежащее на мне тело еще живого и истекающего кровью шурда и отбросил его в сторону. Уперся латной перчаткой в ставший красным снег и едва встал на колено, как в меня врезался бегущий к церкви гоблин-лучник. Меч был в шаге от меня, и тянуться за ним я не стал. Вытянул руку и, ухватив гоблина за лодыжку, резко дернул на себя. Взвизгнувший лучник плашмя рухнул на землю, забарахтался в снегу, но встать не успел — подтянув его к себе, я с рыком ударил его шипастым кулаком чуть пониже затылка. И еще раз, чувствуя, как с мерзким хрустом ломаются кости. Дернувшись, гоблин застыл, а я встал на ноги, весь залитый исходящей паром кровью. Над плечом свистнуло, и в голову наседающего на однорукого Шрама гоблина врезался обломок кирпича, заставив тварь отшатнуться. Шрам не замедлил воспользоваться заминкой и на всю длину лезвия всадил меч в грудь врагу.

А на меня никто больше не нападал…

Щупальца медленно высвобождались из мертвых тел у моих ног, а по телу пробежала освежающая волна, дарующая бодрость и возвращающая силу.

Отшагнув в сторону, я окончательно высвободил парочку щупалец, что слишком глубоко завязли в мертвой шурдской плоти, и огляделся.

Вокруг меня не осталось ничего живого. Пригорок и пологий склон усеивали окровавленные трупы темных гоблинов — никак не меньше полутора десятка. Остальные спешно отступали. Нет… они не отступали — шурды опрометью бежали вниз, к подножию холма, перепрыгивая через тела павших сородичей, падая и кувыркаясь в снегу. Бежали к только сейчас подоспевшим костяным паукам. Опомнились, твари поганые…

Мрачный вонзил меч в шею последнего, уже раненного противника и небрежно дернул лезвие в сторону, легко рассекая плоть и кости. Начисто отрубленная голова не успела слететь с плеч, а ниргал уже ухватил ее за длинные редкие волосы и без замаха кинул в спину улепетывающего прочь гоблина, сбив того с ног своим ужасным метательным снарядом. В два шага оказался рядом и всадил меч меж лопаток упавшему и воющему в страхе перед смертью врагу. Кончено. На вершине холма остались стоять только мы. И стояли мы по-прежнему твердо, смотря в спины улепетывающих и воющих в страхе врагов.

От разрушенной церкви ко мне спешил Тикса, держащий в каждой руке по увесистому каменному обломку. Лени остался внутри святых руин, обессиленно опустившись на гнилую балку и остановившимся взглядом смотря себе под ноги. Шрам с Мрачным, не обращая внимания на отступившего противника, с жутковатой деловитостью выдергивали из еще теплых трупов арбалетные болты.

— Они вернутся! — уверенно произнеся гном, останавливаясь рядом со мной и подбрасывая на ладони камень.

— Да, — подтвердил я, снимая заляпанный кровью шлем. — Вернутся. Вместе с пауками. Но теперь, когда мы ополовинили их число, а церковь защитит от нежити, у нас есть шанс.

— Пусть вернутся! — оскалился гном, и я опять поразился бесстрашности этого мелкого народца. Если Тикса — ремесленник из торгового рода, то какие же тогда гномы-воины? Или это Тикса такой-такой отмороженный начисто? Все может быть…

— Церковь защитить, — чуть подумав, согласился коротышка, задумчиво почесал бороду и будничным тоном добавил: — Но не всех.

— Угу, — отозвался я, прижимая к лицу снежный компресс. — Не всех. Меня не приняла. Беда…

— Смотри! Друг Корис, смотреть туда! Туда! — ни с того ни с сего возбужденно завопил Тикса, подпрыгивая на месте и тыча рукой в сторону. — Смотреть! О-о-о!

Стряхнув с глаз снег, я поспешно уставился в указанном направлении. От увиденного зрелища у меня сперло дыхание. По лежащей под нами заснеженной долине стремительно мчались четыре огромных белоснежных зверя, взметывая из-под лап облака снежной пыли. На их шкурах не было ни единого темного пятнышка. Густая и ослепительно-белая шерсть. Снежные сгархи… и мчались они прямиком к поредевшему отряду шурдов.

Едва успевшие опомниться от неудачного нападения гоблины увидели сгархов, и до нас донесся дикий вопль ужаса. Как я их понимаю… как тут не заорать, когда на тебя с неотвратимостью мчится сама смерть.

В отличие от кривоногих шурдов, сгархи были рождены для зимы. Рождены для жизни в снежных просторах.

Беспрестанно вопящие шурды напрочь позабыли о нас, да и вообще обо всем остальном, кроме надвигающихся сгархов. Повинуясь приказам, костяные пауки выдвинулись вперед и вытянулись в одну линию, готовясь защищать своих хозяев, что сломя голову бросились бежать по уже трижды протоптанному следу обратно к реке. Туда, где был расположен их основной лагерь и где находились способные заслонить их от опасности темные сгархи. Безнадежная попытка. Достаточно было оценить скорость передвижения сгархов и шурдов, чтобы отчетливо понять это.

Сгархи поравнялись с пригорком, не обратив ни малейшего внимания на наши четко различимые на белом фоне фигуры, пронеслись дальше и налетели на жидкий строй нежити, вовсю сверкающей глазницами. Если костяным тварям и удалось замедлить сгархов, то я этого не заметил, хотя смотрел во все глаза. Горловой яростный рык, визг раздираемых на куски пауков и разлетающиеся во все стороны обломки костей. Один миг — и от зловещих пауков не осталось ничего, а потратившие на их уничтожение несколько секунд звери уже неслись дальше, быстро нагоняя шурдов.

— О-о-о! — в восторге качал головой Тикса, глядя на растерзанные останки нежити, и тут же вновь округлил глаза, когда бегущий впереди сородичей сгарх нагнал одного из шурдов, мощным ударом когтистой лапы на бегу вмял его в землю и, не останавливаясь, помчался дальше, пятная снег шурдской кровью. — О-о-о!

— Хватит стонать! — буркнул я, не сводя глаз с удаляющихся зверей.