— Я сейчас где-нибудь развернусь, — сказал Д’Андреа и заметил, что Хорриган уставился в фото на правах. Д’Андреа кивнул головой:

— Есть в нем что-то роковое, а?

На фотографии светлые волосы были аккуратно зачесаны на высокий лоб, у Бута были соответствующие усы и светло-серая борода. Высокие челюсти, маленький подбородок, кости под кожей вырисовывались чересчур отдельно.

— Нечто роковое, — протянул Хорриган. Затем задумался, его лицо напряглось, и он сказал:

— Но что это за нечто?

— А? — переспросил Д’Андреа, с любопытством наблюдая за выражением лица партнера.

— Пока еще не поворачивай, — попросил Хорриган и, выпрямившись, указал вперед, — здесь на следующем углу газетный киоск… Заедем.

Киоск на углу был обширным и современным, он торговал круглосуточно всевозможными газетами, книгами, журналами, в общем, всем от «Правды» до «Хастлера». Правда, Хорригану не было нужно ни то ни другое. Он пробегал глазами ряды разноцветных обложек всех сортов, их глянцевые поверхности отражали свет фонарей и играли бликами. Там, где начались специальные журналы, посвященные всем сферам человеческих увлечений, он задержался, и, наконец, обнаружив то, что искал, улыбнулся.

Он начал рыться в стопках журналов, посвященных моделированию и конструированию, и через некоторое время извлек номер со знакомой обложкой текущий номер «Коллекционера автомобильных моделей».

Экземпляр именно этого номера он видел на верхушке стопки подобных журналов на столике в паршивой комнате Бута, и на этой стопке журналов находилась сверкающая фантастическая модель автомобиля будущего.

Вскоре, расположившись на переднем сиденье машины Д’Андреа, он показывал на футуристическую модель, красующуюся на обложке «Коллекционера автомобильных моделей», пояснив:

— В квартире Бута была точно такая же штучка! Или почти такая.

Сидя за рулем припаркованной машины, Д’Андреа состроил скептическую гримасу.

— Ну и что это нам даст? За что тут можно, по твоему, ухватиться?

Хорриган усмехнулся:

— Ты же сам сказал, что он нечто, помнишь? А я спросил, какого сорта? Верно?

— Ну да.

Он указал на обложку журнала.

— Вот какого. Он коллекционер автомоделей. Тип повернутого.

— Ну и что?

— Ну и то, — нетерпеливо ответил Хорриган, — что это ниточка. Разворачивай свою железяку и доставь меня домой. Мне нужно кой-куда позвонить.

Д’Андреа скосил на него глаза, покачал головой и, буркнул: «Ну, конечно, Фрэнк… Ты же босс, Фрэнк», сделал то, что ему сказали.

Через несколько минут Д’Андреа уже отчалил к своей жене и ребенку в пригород Вирджинию, а Хорриган сидел на стуле в своей тихой квартире. Он даже и не пытался включить Майлса Дэвиса в своем CD-плейере[2]. Он говорил по телефону с дежурные агентом вашингтонской полевой службы.

— Я бы хотел, чтобы ты направил агентов по округе проверить, как продаются эти конструкторские наборы,

— говорил он. — Судя по журналу, я бы сказал, что они в основном рассылаются по почте. Ну и, наверно, есть пара специализированных магазинов. Выпускают их в небольшом количестве, так что надежда есть.

Еще один сигнал прозвучал в трубке.

— Подожди секундочку, — сказал он, — кто-то еще звонит… Погоди, я просто проверю кто это…

Он нажал на рычаг и недружелюбно произнес: «Да?»

— Привет, Фрэнк.

Шелестящий, почти мурлыкающий голос был абсолютно узнаваем.

— A-а, Бут, — протянул Хорриган, присаживаясь.

— Как дела?

— Чего там, все в порядке, Фрэнк. А как ты?

— Плохо слышно, потерпи немного, я избавлюсь от другого звонка, — он нажал кнопку и быстро произнес,

— Ребята, вы засекли его?

— Засекли, — ответил агент, — ты знаешь, что нужно делать. Подольше тяни разговор.

Хорриган нервно улыбнулся, переключая аппарат на Бута, который почти сладко выдохнул в трубку:

— Надеюсь, что ты не пытаешься засечь меня, Фрэнк.

— Как бы я это сделал?

— Ты мог бы, например, попросить своих друзей прослушивать твои разговоры.

— И не собирался. Я был уверен, что тебе не хватит смелости позвонить опять.

— О, ты собирался, Фрэнк. И ты знал, что я позвоню снова. Думаю, что ты также знал еще об одном, что если мне чего и не хватает, то только не смелости.

— Чего же тебе не хватает?

— О… много чего. Много чего у меня отняли, много чего меня лишили за все эти годы. Так же, как и тебя, Фрэнк. Ты так много потерял. И я тоже. Но я надеюсь, что эти годы обошлись с тобой не слишком жестоко, поскольку я все это время искал достойного противника.

— Искал? А теперь?

— Нашел. Поэтому и спрашиваю, как ты? — вежливый голос, казалось, был исполнен истинного сожаления. — Я так переволновался за тебя сегодня.

— Правда? И почему это, Бут?

— А там на автостраде… Мне казалось, что ты еле устоял на ногах, Фрэнк, — придушенный смешок прорвался сквозь доверительную интонацию. — Тебе неплохо было бы позаботиться о собственной форме перед тем, как проситься обратно в службу охраны.

Пальцы Хорригана впились в телефонную трубку, веки напряглись и готовы были уже разорваться, и все же он сдержался и ровно произнес:

— Знаешь, Бут, может быть, ты и прав. Может быть, я не в лучшей форме.

— А в какой восхитительной форме ты был когда-то. Кстати, я как раз просматриваю по телевизору твой фильм.

— Фильм?

— А ты не кинокомик, Фрэнк? Знаешь, что означает «auteur»?

— Нет.

— Это на французском значит «автор», но используется по отношению к действительно выдающимся мастерам. Таким как Хичкок, Леоне, Трюффо.

Сначала Битлз, потом автомодели, теперь кино.

— Я никогда не снимался в кино, — сказал Хорриган.

— Ну как же не снимался, Фрэнк? Ты же работал с самым выдающимся «auteur» всех времен. Быть может, он не слишком много сделал, но его стиль, воздействие его работы… неизгладимо. Я говорю, как ты понимаешь, об этом величайшем кинематографическом гении — Абрахаме Запрудере.

Гнев Хорригана обратился в тошноту.

— Даллас, 22 ноября 1963… Я знаю, где я был тогда, и я знаю, где был ты, Фрэнк. Тогда ты был в форме, не правда ли? Но, к несчастью, это не помогло ни тебе, ни ему, так?

Хорриган чувствовал, как ссыхается горло и тяжелеет язык.

— Что случилось с тобой в тот день? Только один из вас среагировал на выстрел, а ты и остальные, так выдрессированные, с реакцией, как сжатая пружина? И ничего. Я все просматриваю этот эпизод, раз за разом… а ты все не спрыгнешь со своей машины.

— Заткнись, — сказал он.

— Фрэнк, ну к чему враждебность. Могут же два друга обсудить трудный Вопрос открыто? Я-то теперь где? А? А ты был тогда действительно ближе к Кеннеди, чем тот агент, что среагировал, да ты был ближе к нему, чем кто-либо. Со всех сторон.

Хорриган и на самом деле стоял первым на подножке следующей машины как раз со стороны Техасского библиотечного склада.

А Бут теперь откровенно напевал:

— По ночам, Фрэнк, лежа на кровати, стараясь уснуть… Что ты видишь, когда ты спишь? Тебе снятся сны, Фрэнк? Видишь ли ты вещи, людей, события в своих снах? Видишь ли ты винтовку в окне? Видишь ли ты, как раскалывается голова Кеннеди?

Хорриган зажмурился, но это не спасало от настойчивого вкрадчивого голоса Бута и его жалящих слове Как же ему хотелось повесить трубку… но он должен был держать этого психа на линии…

— Как, должно быть, ужасно, Фрэнк, осознать, что, если бы тогда ты просто среагировал на первый выстрел, ты бы успел вовремя и оказался бы на линии огня. Но, конечно, в этом случае, возможно, раскололась бы твоя голова…

Почему же до сих пор агенты не ворвались в двери Бута, не свалили его на пол, не надели наручники на его запястья?

А Бут продолжал:

— Хотелось ли тебе, чтоб тогда ты отдал свою жизнь за него, Фрэнк?

Хорриган не хотел доставлять ему удовольствие прямым ответом. Вместо этого он ровно произнес:

— Историю не изменишь.

— Верно. Ах как верно! Но знаешь что? Ты еще можешь это сделать.

Более острые и жесткие, чем все предыдущие, эти слова Бута буквально насквозь пронзили Хорригана.

— Ты потерял слишком много, — продолжил Бут. — Твоя жена ушла от тебя и забрала твою маленькую дочь. И когда ты давал интервью для журнала… того самого в десятую годовщину! Ты был бесподобен. Столь прям, столь честен. Бесспорно, непросто поведать всему миру о собственном пьянстве и признать, как сложно было жить с тобой. Готов поспорить, что ты намеревался заполучить свою жену обратно, ведь так? Говоря все это…

Он содрогнулся от проницательности Бута.

— Да, мир может быть столь мерзок, столь жесток для честного человека, — говорил Бут, и в это время голос его был полон нескрываемого сарказма.

Но почему же агенты так тянут, так зверски долго добираются они до Бута и накрывают его? Сколько же он должен выстоять так, бесконечно сдержанно подавляя в себе гнев, с этим засранцем на линии?

— Ты знаешь мою историю, Бут. Какова твоя?

И снова звук смешка.

— Не могу сказать тебе, Фрэнк. Извини.

А затем Бут прошептал пару строчек из «With Little Help From My Friends» и добавил:

— Так приятно, Фрэнк, иметь друга.

И телефон умолк.

И волна ярости, горечи и смятения захлестнули Хорригана, уставившегося в немую телефонную трубку. А потом он нажал, на рычаг и, снова услышав на линии агента полевой службы, закричал: «Как?»

— Остынь, Хорриган. Повесь трубку, и мы сообщим тебе, когда возьмем его.

Он опустил трубку, встал, налил себе «Джеймсона» — на дюйм больше, чем обычно — и жадно проглотил его. В первый раз за последние двенадцать лет ему хотелось курить.

— Вот сволочь, — бормотал он.

И он шлялся по комнате, пил, ругался, и когда телефон зазвонил, он бросился к трубке с криком: «Что?»

Голос полевого агента звучал одновременно устало и растерянно.

— У нас был след, и мы послали местную полицию прямо по адресу в рабочее предместье, где они ворвались в маленький домик со своими пушками в руках.

— И?

И вздох был снова и растерянным и усталым.

— И они обнаружили парочку подростков трахающихся на кушетке у телевизора.

— Дерьмо!

И менее, чем через полчаса в здании отдела расследований эксперт по электронике объяснял Хорригану, что подозреваемый мог использовать специальное приспособление, слегка изменяющее напряжение в сети и таким образом указывающее на совершенно другой номер.

— Это приспособление… где… как он мог его достать?

Эксперт, худющий, лысеющий очкарик по фамилии Кардуччи пожал плечами и сказал:

— Если у него были нужные детали, он мог сам сделать его.

— А где он мог достать детали?

— В магазине «Электроника», — еще одно движение плеч. — Я и сам могу его сделать.

— Блеск. Значит, если он позвонит снова, мы опять его упустим?

— Ну… мы можем пройтись по аналоговым каналам. Если, конечно, он работает с аппаратом с цифровым кодом.

— Отлично! Значит, мы можем засечь его.

— Не обязательно. Нет, если он нс на аналоговой линии.

Хорриган врезал рукой по столу, заставив монитор компьютера Кардуччи подпрыгнуть.

— Мне насрать на всю эту электронную кучу мусора. Я просто хочу прямого ответа! На английском.

Кардуччи замахал обеими руками сразу, точно пытаясь остудить Хорригана.

— Если он опять позвонит, держи его на линии, и я посмотрю, что можно сделать. Ответ устраивает?

Хорриган угрюмо кивнул.

А Кардуччи предостерегающе поднял палец.

— Но, если ты опять пошлешь куда-нибудь местных копов или наших ребят, предупреди их заранее, чтоб они не сразу взламывали двери. Мы еще не знаем, на что способен тот парень. Технически говоря.

— Я уже знаю, на что он способен, — обрезал Хорриган, и он говорил не технически.

Глаза Кардуччи сверкнули из-за очков.

— На что?

— На все, что угодно.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

В юго-западной части Западного крыла Белого дома, в одной из комнат, принадлежащих к так называемому Прямоугольному офису, за конференционным столом расположились глава администрации президента Харри Сарджент, исполнительный директор Секретной службы Кампанья и три агента — Билл Уоттс, Лилли Рейнс и Фрэнк Хорриган, по настоянию которого и состоялась встреча.

По мнению Хорригана Сарджент был наиболее неприятным главой администрации со времен Х.Р.Холдемана, а это о чем-то говорило. Джон Кеннеди даже упразднил этот пост, заявив, что не хочет и не нуждается в запасном президенте. И даже этот сукин сын Линдон Джонсон сумел обойтись без этой должности.

Нынешний президент, к несчастью, не смог.

Нахохлившись в своем коричневом костюме и желто-красном галстуке, тяжеловатый, почти пятидесятилетний, со стрижкой а ля Никсон, Сарджент был явно возмущен тем, что его побеспокоили. Сейчас он находился, проклиная свои обязанности, в самом разгаре последних дней предвыборной гонки, которая шла не так, как бы хотелось.

Но теперь, прослушивая ленту с последним разговором Хорригана и Бута по телефону, Сарджент, казалось, был заинтригован.

«Готов поспорить, что ты намеревался заполучить свою жену обратно, — произнес голос Бута на кассете, — ведь так?»

Выслушивать опять, да еще в присутствии всех этих людей и особенно этой язвы Уоттса, рассуждения о его личной жизни, о его профессиональном провале в Далласе — все это сводило Хорригана с ума. Но его лицо оставалось неподвижным. Однажды, на мгновение его глаза встретились с Лилли — казалось, она сочувствует ему, се взгляд был исполнен тепла.

Но это не утешало.

Внимание ослабевало. Сарджент уже нетерпеливо поглядывал на часы, когда бестелесный голос Бута произнес: «Так приятно, Фрэнк, иметь друга».

Кампанья выключил магнитофон.

— И это все? — спросил Сарджент.

— Это все.

Несмотря на приятную прохладу, царящую в помещении офиса, Сарджент промокнул свое красное лицо носовым платком.

Его реакция была совершенно оскорбительной.

— И какого черта я выслушал все это?

Кампанья, сложив ладони, как в молитве, и придав своему голосу как можно больше убежденности, обратился к нему:

— Харри, мы надеемся, что ты сумеешь отменить президентский прием завтра вечером.

Сарджент взвился:

— Государственный прием? Во французском посольстве? Вы, что с ума посходили?

— К этому парню нужно отнестись очень серьезно, — заметил Кампанья. — Мы относим его к разряду «полный атас».

— Билл? — спросил Сарджент, нахмурившись. — А ты как думаешь?

— Я согласен с Сэмом, — ровно сказал Уоттс, добавив очко в пользу Хорригана.

Краснолицый глава администрации тяжело вздохнул.

— Я понимаю так, что у вас есть три или четыре сотни парней, идущих под этим кодом, — говорил он с серьезной гримасой. — Их достаточно много, но до сих пор мы не отменяли ни одного государственного приема из-за них. Чем же отличается ото всех этот лунатик?

Уоттс промолчал, Кампанья посмотрел на Хорригана и кивнул, предоставляя ему и слово и дело.

— Этот лунатик, — начал Хорриган, — манипулирует с телефонными линиями с необыкновенной легкостью. К тому же, он — квалифицированный конструктор автомоделей.

Сарджент наблюдал за агентом с таким отвращением, с каким, вероятно, вегетерианец принимает гамбургер.

— Автомодели?

— Да, — продолжил Хорриган. — Некоторые из них снабжены дистанционным управлением и солидной электронной начинкой…

— И ради этого, — заявил Сарджент, истекая сарказмом, — ты хочешь, чтобы я остановил на полпути самых могущественных людей на земле, попутно оскорбив сорок миллионов французов?

Хорриган попробовал еще раз.

— С навыками такого рода, если Бут хоть чуть-чуть понимает во взрывчатке…

— Вы, парни, делайте свое дело, — резко оборвал Сарджент, — и у нас не будет никаких проблем.

— Мы делаем наше дело, — заявил Хорриган не менее резко, — и именно поэтому мы советуем тебе отменить.

Лилли, явно обеспокоенная сгущающейся враждебностью, примиряюще подняла ладонь:

— Протокол ограничивает нашу деятельность в посольстве, сэр.

— Она права, — добавил Хорриган, — единственным доступным оружием в посольстве, как ты понимаешь, остается кусок пирога.

Сарджент недоверчиво покачал головой, его гримасы были откровенно презрительными.

— В чем вы, вашу мать, пытаетесь меня убедить. Теперь у вас получается, что французы собираются прикончить президента?

Надменность Сарджента была столь уничтожающей, что агенты почувствовали себя неуютно в собственных креслах, и только Хорриган хранил спокойствие.

— Раз в жизни, — тихо произнес он, подавляя раздражение, — я бы хотел увидеть главу администрации Белого дома, который бы не препятствовал на каждом шагу Секретной Службе.

Сарджент снова вспыхнул, и Хорриган боковым зрением уловил выражения лиц Кампаньи, Уоттса, не скрывающего замешательства, Лилли. Она вздрогнула, почувствовав, что он перешел черту. Но это его не заботило.

А грузный Сарджент, напрягая свое бульдожье лицо, указал на магнитофон.

— А знаешь, что я думаю, агент Хорриган? Я думаю, что этот психопат задел парочку струнок в тебе, которые ты бы не хотел трогать. И теперь ты просто перестарался.

Хорриган одарил главу администрации тем же самым взглядом зомби, которым он пронзал толпу вокруг президентского лимузина.

Он холодно заметил:

— Я просто пытаюсь защитить твоего босса.

— А я здесь чем, твою мать, думаешь, занимаюсь!

— маска на мгновение слетела с Сарджента, и он появился таким, каким был, измотанным неврастеником, готовым расплескать свою злобу.

— Последние опросы показали, что мы сползли еще на двенадцать чертовых пунктов, — угрюмо кричал он.

— И если я не сотворю парочку чудес в ближайшее время, то скорее всего, я могу и так остаться вовсе без босса, а он без работы всего через каких-нибудь шесть недель, и то же случится со мной.

Сарджент разжал кулаки. Он сказал:

— Я должен держать президента подальше от людей именно тогда, когда его должны видеть, черт возьми!

— Может быть, ты и прав в этом, — заметил Хорриган.

— В чем?

— Может быть, очень скоро у тебя нс останется либо босса, либо работы.

Кампанья устало закрыл глаза.

Сарджент вскочил, буквально изрыгая слова:

— Что, твою мать, что ты хочешь этим сказать?

Хорриган пожал плечами:

— Ты нс сможешь работать на покойника.

В комнате воцарилась мертвая тишина, но длилась она недолго. В повестке дня совещания Секретной службы с администрацией Белого дома значилось несколько пунктов, и Сарджент, обернувшись к Сэму, бесцеремонно объявил:

— Следующий вопрос.

И на этом все кончилось.



В то же самое время где-то в городе в сырой темной подвальной квартире Митч Лири в майке и джинсах трудился в блаженном спокойствии и явно получал удовольствие от собственного труда.

Сидя на скамейке за верстаком, он раскладывал перед собой детальки конструктора, его хобби (хотя, по здравому размышлению, это было уже не хобби, не так ли?). Аккуратно расположенные вокруг его скромного рабочего места стояли бутылочки с краской, банки с клеем, волшебные линзы, рулончики наждачной бумаги разных сортов (все больше замечательных), пузырьки с воском, всевозможные сверла.

Не менее педантично он расположил перед собой различные кусочки металла. Собранные вместе, они превращались в маленький плоский автоматический пистолет. В разобранном виде они отлично укладывались в собственноручно изготовленные формочки, формочки его собственного изобретения. Большинство из них очень непрочны. Но только нс эти.

Только не эти.

Он напевал свою любимую битловскую мелодию, выстраивая перед собой разнообразные кусочки дерева, вырезанные им. Затем он начал распаковывать целлофанированные плитки специальной моделировочной глины — они походили на брусочки масла, только более твердые.

Он взял в руки глину и стал уплотнять ее в каждой из маленьких деревянных платформ, почти лаская приятное зеленое вещество. Все так же напевая, он собрал детали пистолета и вдавил их в глиняную поверхность платформы.

В конструкторских играх Этот процесс называется изготовлением форм.

Но, конечно же, Лири изготовлял вовсе нс модель оружия.

Он готовился совсем к другой игре.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Посольство Франции было всего лишь одним из многих дворцов в Калорамс, престижном районе к северо-западу от кольца Дюпон. В этот вечер агенты Секретной службы выстроились шеренгой по обеим сторонам проезда, петляющего вдоль литой металлической ограды, провожая взглядами политиков и знаменитостей и всю остальную публику в мехах и вечерних нарядах, драгоценностях и фраках, гордо шествующую к громоздкому, витиевато украшенному кирпичному строению. Следует отметить, что среди всей этой публики, выряженной по такому случаю с иголочки специальные агенты занимали не последнее место.

Среди них был и Хорриган. Несмотря на свой многолетний опыт, он чувствовал себя в официальной одежде не совсем уютно. Другое дело Лилли Рейнс. Она была потрясающа в своем черном атласном длинном платье. Обычно на работе она закалывала свои рыжеватые волосы, но сегодня они свободно спадали на ее роскошные, слегка усыпанные веснушками плечи. По некоторым причинам ее потрясающий вид немного огорчал Хорригана. Он пробуждал в нем нечто такое, что он бы предпочел нс задевать.

Они стояли по разным сторонам большого зала среди гостей. И хотя никто из них в этот раз не прибегал к «взгляду зомби» (согласитесь, в такой компании он вряд ли уместен) все же оба агента беспрестанно вглядывались в лица в толпе. Пару раз их глаза встречались, и Хорригану показалось, что ему предназначалась едва уловимая улыбка полных, ярко алых губ.

В это время президент и его сияющая Леди появились в толпе вместе с президентом Франции, пожимая руки гостям и обмениваясь с ними приветствиями. Президент был наполовину окружен агентами, включая Мэтта Уайлдера и Билла Уоттса, причем последний стоял к президенту ближе, чем Первая леди.

Оркестр начал исполнять слащавенькую аранжировку «With A Lillie Help From Му Friends», которая заставила Хорригана занервничать. Кроме всего прочего, любимая мелодия. Бута, как некое напоминание свыше, заставляла думать, что однажды Бут все же сумеет что-то предпринять.

И как только пары закружились в танце, а с ними президент и Первая леди, Хорриган подошел к Лилли.

— Он не единственный — горько произнес Хорриган

— Что?

— Ничего.

Когда музыка затихла, он улыбнулся ей и заметил:

— Ты очень хороша сегодня.

— Да? Спасибо.

— Так бы тебя и скушал.

Ее усмешка была едкой:

— Каждый раз, как только ты начинаешь мне нравиться, ты выдаешь нечто совершенно неуместно-сексуальное, зачем?

— Я постараюсь, чтобы мос следующее сексуально заявление было бы уместным.

Затем он нахмурился и спросил:

— А что ты имела в виду под словом «нравиться».

Она отвернулась и буркнула:

— Ты знаешь.

— Нет же, я не знаю.

— Эта… запись телефонного разговора. Когда Бут заговорил о твоей жене…

— Бывшей жене.

— Хорошо. В общем, я почувствовала… жалость.

— Жалость ко мне, ты об этом?

— Забудь об этом, — она сжала губы и отвернулась, продолжив вглядываться в гостей. — Знаешь, ты можешь быть совершенно невыносимым, Хорриган.

Он покачивался на каблуках, а оркестр заиграл нс менее слащавую вариацию на тему Джорджа Харрисона «Something».

— На этой неделе мне довелось нравиться не единожды. Сначала сумасшедшему убийце… потом очень милой девочке, которая невыносима.

Она посмотрела на него скорее весело, чем обиженно.

— Девочка?

— Женщина. Человек. Кто угодно. Я уже не в том возрасте, чтобы подбирать слова. Кстати, почему бы нам не примкнуть к остальным… Потанцуем.

Она покачала головой.

— Я не смогу. Мне легче наблюдать отсюда сбоку. Может, как-нибудь в другой раз… после работы.

— Мы и так пока без работы на пару часов.

— Нет, спасибо, — она отвернулась.

Чтобы остудить раздражение, он решил подшутить над ней: немигающим взором он уставился на ее платье.

— Что это ты делаешь, Хорриган?

— Использую свои детективные способности. Ты же знаешь, что я опытный сыщик.

— О чем ты говоришь?

Он важно кивнул с таким видом, будто бы наконец совершил серьезное открытие.

— Думаю, что я все-таки понял, где ты прячешь служебное оружие.

Но на этот раз она не улыбнулась. Она пристально посмотрела на него пожав плечами, он скрылся в толпе.

Он не мог заметить, как ее серьезность сменилась улыбкой. Однако, когда Дилл Уоттс смотрел на нее, на ее лице уже прочно сидела профессиональная маска секретного агента.



На следующий день, сидя в самолете, летящем в Лос-Анджелес, Митч Лири (он путешествовал под именем Джеймс Карни) напевал «With A Little Help From Му Friends» и заполнял персональный чек на приставном столике перед своим креслом. Сумма, выписанная на чеке корпорации «Майкроспан» равнялась 1000 долларов и была предназначена в фонд «Кампании за перевыборы президента». Лири поправил очки. Он был одет в заказной деловой костюм. У него были темные волосы и темные усы. Одним словом, путешествующий господин средних лет приятной наружности. Он положил чек перед собой, глядя на начинающую подсыхать подпись «Джеймс Карни» и улыбаясь так, будто он только что написал потрясающий пейзаж.

Голос пилота в динамике объявил, что самолет приближается к Лос-Анджелесу и что пассажиров ждет приятная теплая погода.

— Не могли бы вы убрать свой столик, сэр? — приветливо обратилась к нему проходившая очаровательная стюардесса.

— Конечно, — широко улыбаясь, ответил он и не спеша, убрал чек в конверт с наклеенной маркой. Он заклеил его, положил во внутренний карман пиджака и убрал свой столик.



Западный Административный проезд был тупиковой улочкой между Западным крылом Белого дома и Старым административным зданием. Разумеется, весь он был расчерчен и пронумерован для парковки автомобилей. Целый ряд мест был забронирован для лимузинов приезжающих официальных гостей, а остальные принадлежали командам служащих из обоих соседних зданий. Лилли Рейнс как раз направлялась к своему «бьюику» последней модели в дальний конец стоянки, как Хорриган окликнул ее.

— Агент Рейнс!

Со времени того благополучного государственного приема во Французском посольстве минуло два\'дня. Был прекрасный прохладный осенний вечер. Он подбежал к ней, улыбаясь, как ему казалось, по-юнош^сски, однако в его возрасте он уже не мог быть ни в чем уверен.

— Как бы тебе понравилось подбросить коллегу до дома? — спросил он. — Мой партнер Д’Андреа укатил на день.

Она подарила ему тяжелый взгляд.

— У тебя получается все лучше, — заметил он.

— Что?

— Взгляд.

Напряжение на се лице сменилось усмешкой.

— Тебе доставляет удовольствие издеваться надо мной?

— Издеваться над тобой? С каких пор это так называется? Мне казалось, что я флиртую.

— Анита Хилл, — заявила она и вставила ключ в дверцу автомобиля, а затем через плечо продолжила, — ты же знаешь, эти отношения ни к чему не приведут. Зачем же ты настаиваешь на них.

— Это звучит ободряюще.

— Что?

— Слышать, что у нас есть отношения. Давай, подвези меня. Будь другом.

Она оглянулась, сдаваясь.

— А я куплю тебе порцию мороженого, малышка.

Она приподняла бровь, он воздел руки вверх, точно демонстрируя, что он безоружен, сдастся, совсем как мальчишка.

Теперь это подействовало.

Она расхохоталась, и это был глубокий искренний смех, столь же прекрасный, как прохладный ветерок.

— Садись, записной волокита.

А вскоре они уже сидели вместе напротив мраморной колонны на ступеньках мемориала Линкольна с мороженым в руках. Ни одного человека не было вокруг, ни туристов ни прохожих, никого. И только нежный ветер поигрывал ее волосами.

— Ты не могла бы распустить их?

— Что?

— Свои волосы.

Она чуть-чуть улыбнулась и лизнула мороженое.

— Не обгони самого себя, Хорриган.