— Я стараюсь, представь себе. Я подумала тоже навести о нем справки, посмотреть, нет ли чего в его прошлом, что дало бы мне аргументы для Даниеля, но не знаю, с чего начать.

— Найми детектива!

Николь замолчала. Она уже думала о том, что самой ей ни за что не разузнать о Мартине, — здесь требуется помощь профессионала…

— Детектива? Но где мне его найти?

— Да напротив, через дорогу.

Николь посмотрела на нее, не понимая. Мирей поерзала в кресле с деланно смущенным видом.

— Видишь ли… я познакомилась с одним типом. Высокий такой, плечистый, брюнет… Этакий латинос, если ты понимаешь, что я хочу сказать…

Николь очень хорошо понимала.

— Он тут прохаживался около галереи. Я поинтересовалась, чем он занимается. Оказалось, у него офис через две улицы. Рядом с магазинчиком обуви, маленькая коричневая дверь. Рядом с дверью красивая такая табличка, где написано: «Норбер Деллюк, частный детектив».

Николь покачала головой:

— Я не могу нанять такого типа…

— А почему нет? Это же его профессия! И потом, эти люди не болтливы. Кроме того, он здесь недавно. Всего шесть или восемь месяцев…

— И ты с ним не познакомилась за эти шесть-восемь месяцев?

— Я его встречала несколько раз во время обеда, но кроме «здрасьте»-«до свидания», он ничего сказать не может. А потом, он женат, — разочарованным тоном ответила Мирей. — И у него ребенку пять лет. Жена встречала его после работы раза два или три.

— Боишься, что тебе выцарапают глаза?

— Да ты что! Скорее это он с нее глаз не сводит.

— Решено. Пойду к нему.

— Супер! Меня с собой возьмешь?

— И речи быть не может! Женатый мужчина… не будем его искушать.

— Я просто предложила, чтобы тебя защитить! С этими любовниками-латиносами никогда не знаешь, чего ждать!

— Благодарю, но, думаю, справлюсь сама. К тому же я тоже замужем…

48

Мартин напряг слух. Он попытался усилить громкость, но лучше слышно не стало. Громче — да, но не лучше. Микрофон, который он поместил в спальне Берже, был недостаточно мощен, чтобы уловить смысл слов, которыми они обменивались.

Тем не менее одну вещь он понял: сегодня вечером Даниель Берже оказался не на высоте. Он бормотал извинения, а Николь старалась его утешить и ободрить. Мартин расслышал только обрывки фраз, которые женщины обычно говорят в таких ситуациях, чтобы успокоить разочаровавшего их мужчину: «Не расстраивайся, такое с любым может произойти, это случайность, ты просто устал, в следующий раз все будет нормально…»

Мартин улыбнулся. Это подтверждало его подозрения: Даниель Берже не способен удовлетворить свою супругу.

Он наклонил голову. Николь снова что-то говорила, звук был четче. Наверное, она перешла на другое место.

— Ты принял настойку наперстянки?

— Конечно! Но какое это имеет отношение…

— Никакого. Я только хотела удостовериться…

Конец фразы потонул в смутном шуме.

Наперстянка. Мартин знал, что это такое: лекарство, которое принимают сердечники в профилактических целях. В высоких дозах оно ядовито.

Он прокрутил в голове сцену их встречи в тот вечер в Пуатье, когда он обратил в бегство напавшего бандита: Даниель, прислонившийся к стене, на грани сердечного приступа, Николь, с беспокойством смотревшая на него.

В спальне стало тихо. Мартин хорошо себе их представлял: неудовлетворенная Николь лежит на спине и смотрит в темный потолок, испытывает досаду, думая о том, сколько же можно жить с этим мужчиной, которого она не любит, которого никогда не любила, тогда как в двух шагах от нее…

Даниель — не тот мужчина, который ей нужен. И этот инцидент — лишнее тому доказательство. Микрофон еще раз помог ему убедиться в том, в чем он был уверен с самого начала.

Он появился как раз вовремя. Ей не к кому было обратиться. Он возит ее повсюду, и за это время убедился, что любовника у нее нет. Она ощущает постоянную нехватку чего-то, к этому прибавляется раздражение на мужа, который не может как следует вести дела. Должно быть, она давно уже мечтает о ком-нибудь более мужественном, более деятельном.

Таком, как он.

Он появился как раз в нужный момент, чтобы занять место этого дурака, который ничего не понимает и совершил большую ошибку, наняв его на работу.

В громкоговорителе не было слышно ни звука. Он выключил аппаратуру, сел в кресло и сплел пальцы на затылке.

Он должен действовать. Николь только что указала ему путь, как за это взяться.

49

Детектив точно соответствовал описанию Мирей.

Лет сорока, высокий, стройный, черноглазый и темноволосый. Норбер Деллюк мог бы рекламировать лосьон после бритья. Он принял Николь в небольшом офисе, который совсем не походил на то, что она себе представляла. Она часто смотрела детективные фильмы и ожидала увидеть старую мебель в темном полуподвальном помещении, куда ее проведет пышная вульгарная блондинка, затянутая в узкое платье кричаще красного цвета.

Вместо этого она увидела небольшую светлую квартирку, детектив был там один. Он провел ее в комнату, переоборудованную под кабинет. Ковровое покрытие темно-коричневого цвета на полу, вдоль светлых стен стоят несколько шкафчиков в стиле Луи Филиппа, некоторым наверняка больше ста лет. Репродукция «Ночных птиц» Хоппера украшала стену между двумя книжными шкафами, заполненными книгами по праву и специальной литературой: судебная медицина, научные книги… Не считая известных полицейских мемуаров и работ по криминалистике всех видов. В углу около окна на письменном столе — компьютер, что вносило в обстановку современную нотку.

Норбер Деллюк указал ей на удобное вольтеровское кресло, в котором она устроилась, пока он обходил стол, чтобы занять место напротив.

Детектив достал блокнот, положил его перед собой и посмотрел на нее, широко улыбаясь:

— Итак, чем могу вам помочь?

Николь колебалась; внезапно ситуация показалась ей нелепой.

— Я, наверное, не должна была приходить… — наконец призналась она.

— Возможно. Но если вы не скажете мне, о чем идет речь, я не смогу вам помочь!

— Наверное, мне лучше уйти.

Она поднялась с места, взяла сумочку и развернулась к двери. Было ошибкой прийти сюда, теперь она отдавала себе в этом отчет.

— Подождите!

Он не повысил голос, но его тон заставил ее остаться на месте.

— Вот что я вам предлагаю, — продолжил он, убедившись, что она его слушает. — Вы мне расскажете, зачем пришли, мы это обсудим, и тогда вы решите, продолжать вам или нет. Согласны?

Николь колебалась.

Деллюк наклонился к ней через стол:

— В основном у тех людей, что приходят ко мне, есть проблема, которую они не могут решить самостоятельно. Иногда я могу им помочь. Не обещаю, что так будет и в вашем случае, но тот факт, что вы кому-то об этом расскажете, поможет вам разобраться в ситуации. Почему бы вам не воспользоваться случаем и не сказать мне, что у вас на сердце?

— Мне кажется, что я пришла к психологу!

Он улыбнулся, и лицо его осветила улыбка. Николь поняла, чем этот мужчина так привлек Мирей. Если он улыбнулся ей так, проходя мимо, неудивительно, что та растаяла!

— Немножко похоже, — согласился он. — Вы не представляете, сколько народу приходит, чтобы просто проконсультироваться, как им поступить в деликатной ситуации. Итак, я вас слушаю.

— Это касается моего шофера…

Николь как будто понесло. Первые фразы дались нелегко, но очень быстро ей стало ясно, что детектив прав: выговорившись, она испытала облегчение. Последние недели она не могла довериться мужу, что же касается Мирей, Николь знала — та всегда готова ее выслушать, но из-за своей щепетильности стеснялась разделить с ней свою тревогу.

Она мало знала о Мартине и не могла упрекнуть его ни в чем особенном. Рассказ занял всего несколько минут.

Детектив помолчал некоторое время после того, как она закончила свой монолог.

— Очень хорошо, — заметил он. — То, что вы рассказали, заставляет меня думать, что надо бы получше узнать о вашем шофере. Я не хочу вас принуждать, и, конечно, окончательное решение за вами, но мне кажется, что, принимая на работу служащего, особенно того, кто будет жить с вами в доме, хорошо бы побольше узнать о его прошлом. Вы ведь ничего о нем не знаете. Может быть, он представил вашему мужу хорошие рекомендации и вам было бы проще узнать обо всем через супруга?..

— Это невозможно. Мой муж — человек очень занятой, и я не хочу докучать ему этой историей, особенно если окажется, что я зря волновалась.

— Тогда в дело вступаю я. Я постараюсь достать сведения о вашем служащем, которые позволят вам судить, можно ли ему доверять. Это займет всего несколько дней. Я занят сразу несколькими расследованиями, но могу приступить к вашему делу одновременно с ними, если только оно не потребует от меня дальних поездок…

Николь покачала головой:

— Давайте так и сделаем… Но хотелось бы получить сведения поскорее.

— Конечно. Он работал в полиции. Легко будет узнать, ушел ли он оттуда сам или его уволили… что было бы, конечно, печально.

Николь кивнула:

— Конечно, все это должно держаться в строгом секрете…

— Само собой разумеется. Не волнуйтесь. Никто ничего не узнает. Вы можете прийти за информацией прямо ко мне, или предпочитаете, чтобы я вам позвонил?

— Я сама вам позвоню.

— В любом случае каждую неделю вы будете получать письменный отчет, где будет записано, что я предпринимал каждый день и о чем узнал.

Николь заполнила чек на сумму, которую ей указал Норбер Деллюк. Когда она протянула ему бумажку, то ощутила, что перейден какой-то рубеж.

Детектив проводил ее до двери:

— Не волнуйтесь, мадам. Через несколько дней вы узнаете все о Мартине Лансуа. И если ему есть в чем себя упрекнуть, вы примете необходимые меры.

Выйдя на улицу, Николь бросила вокруг виноватый взгляд, словно совершила нечто предосудительное. Но с другой стороны, она ведь только защищает свою семью. Разве она не должна знать о прошлом Мартина, раз он живет у них?

Но все равно ей не удавалось отделаться от неприятного ощущения.

Потом сомнения постепенно оставили ее, появилась уверенность: она действует, она не плывет больше по течению. Наконец она взяла судьбу в свои руки.

50

В это время Мартин находился в замке.

Стоял погожий осенний день, и, проветрив дом, Луиза воспользовалась хорошей погодой, чтобы развесить белье на просушку. Увидев, что она вышла, Мартин прошел внутрь через стеклянную дверь гостиной.

Он пересек пустынные комнаты, поднялся по лестнице, ведущей на второй этаж. Дойдя до спальни Николь, Мартин остановился. Он не сомневался в том, что хотел предпринять, он думал о том, чем была для Николь эта комната. Здесь она проводила ночи. Здесь мечтала о нем, когда собственный муж не мог ее удовлетворить. Должно быть, время шло для нее медленно. Мартин хотел бы обнадежить ее, сказать ей, что делает все необходимое и что скоро она станет свободной, но не мог этого сделать. Она предпочла вести себя так, словно они не были знакомы, — несомненно, из-за прислуги, это было единственное объяснение, которое он находил ее странному поведению. Он должен с этим смириться. Но терпеть осталось недолго. Уж он постарается.

Осматривая спальню, он поднял голову, всем телом впитывая атмосферу этой комнаты, куда ему не было доступа. Он втянул в себя воздух. Луиза только что застелила кровать, и окно было открыто для проветривания, но какой-то аромат еще витал в воздухе. Он узнал его: это был запах духов «Пуазон». Ее запах.

Он прошел в ванную, открыл аптечный шкафчик. Маленький пузырек с красной полоской на этикетке был здесь. Наперстянка. Лекарство, позволяющее больному сердцу работать, как хорошо налаженный механизм в часах… если принимать его регулярно и в маленьких дозах. Если повысить дозу, получается обратный эффект: сердце начинает работать в нагрузочном режиме. Мартин внимательно прочел, что написано на этикетке флакончика, чтобы не ошибиться, положил его в карман пиджака. Трудно поверить, что такой незначительный предмет имеет такую власть над человеческой жизнью. И тем не менее…

Он спустился на первый этаж. Луиза все еще развешивала белье. У него было время. Он открыл бар, достал бутылку «Чиваса», виски господина Берже, как сказала Луиза. Он попивал его каждый вечер, чтобы расслабиться, вернувшись с работы. Мартин вылил туда три четверти флакона наперстянки, потом слегка встряхнул бутылку, чтобы растворить лекарство. Безвкусное, без цвета и запаха.

— За твое здоровье! — сказал он с улыбкой, ставя бутылку на место.

Он подстегнет этого храброго Даниеля!

Когда Мартин поднялся на второй этаж, Луизы все еще не было видно. Он вернулся в ванную комнату, налил воды во флакон, потряс закрытую бутылочку. Итак, Даниель будет принимать воду вместо лекарства, а каждый раз, как нальет себе виски, примет немалую дозу наперстянки. Это его здорово встряхнет. Если у него не начнется сердцебиение, больше надеяться не на что!

Улыбаясь, Мартин поставил флакончик в шкаф, на то место, откуда взял.

Внезапно он застыл с вытянутой рукой. В одной из зеркальных дверей шкафа отражалось открытое окно ванной комнаты и кусок сада. Там, около клумбы с цветами, стоял Жозеф. Он пристально смотрел на Мартина.

Он видел, как Мартин поставил флакон на место.

В десятую долю секунды мозг Мартина просчитал все варианты. Их было немного. Если он ничего не предпримет, Жозеф расскажет, что он видел. Мартин не знал, давно ли Жозеф находился здесь, но ясно: он видел достаточно, чтобы все понять. И садовник не станет молчать. Тем более что они в натянутых отношениях.

Если Жозеф расскажет, нет никакой надежды. Мартин потеряет свое место. В лучшем случае. В худшем он выйдет отсюда в наручниках. Значит, выбора нет. Жозефа погубило собственное любопытство. Мартину больше не остается ничего другого. Не его в том вина. Старый пройдоха сам решил свою судьбу. Словно купил веревку, чтобы повеситься.

Мартин закрыл шкафчик и прошел в спальню, будто не заметив присутствия этого проходимца.

Окно спальни было гораздо больше, чем окно ванной. Мартин подошел к нему. Жозеф куда-то исчез. Луиза, должно быть, находится с другой стороны дома. Нужно помешать ее мужу встретиться с ней и рассказать, что он видел.

Мартин перенес ногу через подоконник и спрыгнул на террасу нижнего этажа. Он приземлился на каменные плиты с глухим стуком и тут же выпрямился, потом быстро прошел в сторону зарослей, где скрылся Жозеф.

Кусты перед ним зашевелились, и он услышал звук, похожий на писк зайца, которого преследует лисица. Его губы искривила усмешка. Если бы он не боялся быть услышанным Луизой, то закричал бы от радости.

Он шел на звук ломаемых веток, так что ориентироваться ему было нетрудно. Жозеф не мог уйти далеко, он старше Мартина на двадцать лет. У него нет никаких шансов убежать на этой со всех сторон огороженной территории.

Мартин выбежал на поросшую кустарником поляну, пробежал по ней взглядом. Никого. Но у старика не было времени исчезнуть. Он выругался. Садовник лучше его знает территорию! Мартин специально пошевелил кусты прямо перед собой, но сам пошел в другую сторону.

Времени теряться в догадках не было. Вернувшись, он вновь пересек заросли, окружавшие газон. Садовник, наверное, побежал наискось, чтобы повернуть к дому, где надеялся найти помощь. Он не мог повернуть направо, где насаждения росли гораздо реже и где его сразу было бы видно. Мартин повернул налево, пробежал вдоль кустов до конца газона, затем побежал вдоль дома. И тут он испустил крик радости: в ста метрах от него из кустов выходил Жозеф, направляясь к дому.

Их взгляды встретились, ужас, отразившийся на лице старика, словно придал Мартину сил. Он почувствовал, как огонь пробежал по его жилам: столько у него было энергии. Он ринулся по направлению к садовнику с животным криком, как бегал в подростковом возрасте, когда был самым лучшим бегуном в лицее и никто не мог с ним тягаться.

Жозеф развернулся и побежал. Но сейчас ему было некуда прятаться. Кустарник в этой части парка был не таким густым. Он, должно быть, это понял, так как бежал прямо, не сворачивая, сознавая, что проиграл.

Пробежав метров пятьдесят, садовник свернул в сторону калитки. У него, наверное, был с собой ключ, и он надеялся добежать до нее раньше Мартина, запереть ее за собой и затеряться в окружавшем замок лесу.

Забыв о всякой осторожности, Мартин испустил рык, от которого его жертва подпрыгнула, и побежал наперерез.

Садовник повернулся, чтобы посмотреть, какое расстояние их разделяет, но споткнулся о корень и тяжело упал на землю. Он тут же вскочил на ноги… Но было уже поздно. Теперь Мартин находился между ним и калиткой.

Жозеф снова побежал, слегка волоча ногу.

Мартин возобновил преследование, но не особо старался. Жозеф у него в руках, чем дальше он удалится от дома, тем будет лучше.

Садовник поворачивал вправо, потом бежал налево, испуганно оборачивался. Несколько минут назад он пытался позвать на помощь, но от падения у него перехватило дыхание, и его крик едва долетел до Мартина, находящегося метрах в ста от него. Луиза была с другой стороны замка и не сможет их услышать. Даже если она вернется в дом, то их не увидит. В итоге эти заросли, окружающие замок, которые Мартин так хотел срезать, на что-то пригодились.

Не торопясь, он преследовал Жозефа, уже совсем выбившегося из сил, и раздумывал, что же ему предпринять. Понемногу, словно собака, гонящая отбившегося от стада барана, он привел Жозефа туда, куда хотел.

Старый садовник вознамерился было еще раз побежать к калитке, но увидел, что Мартин отрезал ему путь. Тогда он вернулся на прямую, по которой неукоснительно гнал его Мартин. Каждый шаг приближал их к цели, намеченной Мартином. Скоро они окажутся в углу, образованном двумя стенами, совсем рядом с водопадом.

Садовник уже не бежал. Он просто шел чуть быстрее, чем обычно, согнувшись и прижав руку к животу, стараясь унять колотье в боку, и бросал затравленные взгляды на Мартина, который, насвистывая, шел за ним, словно на прогулке.

Жертва созрела. Мартин испустил крик команчей, вставших на тропу войны, и бросился вперед. Жозеф застонал и снова побежал, не зная, куда направляется, думая только о том, чтобы сохранить дистанцию между собой и Мартином. Именно этого Мартин и хотел: заставить его потерять рассудок, всякую меру, довести до состояния затравленного животного.

Они вышли на берег ручья, туда, куда решил выйти Мартин. Как и было предусмотрено, Жозеф повернул налево, к водопаду.

Мартин прибавил шагу.

Старый Жозеф постарался сделать то же самое, но он так устал и у него так кололо в боку.

Мартин догнал его за полсекунды.

Жозеф понял, что не сможет убежать. Он повернулся к Мартину, подняв руку, защищаясь.

— Нет! Я никому ничего не скажу!

Он выдохнул эту фразу еле слышно, так он устал. Мартин презрительно улыбнулся. Старик стоял на берегу ручья, сзади шумел водопад, со всех сторон они были окружены зарослями, прячущими их от посторонних взглядов. Мартин толкнул садовника в грудь быстрым коротким движением.

Потеряв равновесие, Жозеф взмахнул руками в воздухе, но зацепиться ему было не за что, и он стал падать назад. Он хотел повернуться, но ему это удалось лишь наполовину, и с высоты своего роста он рухнул в ручей. Головой он задел за камень, брызнула кровь, окрашивая воду в алый цвет, но кровь быстро растворялась в течении ручья, и через несколько метров вода снова становилась прозрачной.

Стоя на скалах, обрамляющих ручей, Мартин наблюдал за Жозефом. Садовник хотел приподняться, но был слишком измотан погоней. Он упал набок, глубина ручья в этом месте была всего сантиметров тридцать, но в его теперешнем состоянии ему хватило бы и меньшего, чтобы захлебнуться. Он старался приподнять голову из воды.

— На помощь! — прошептал он. — Сжальтесь…

Мартин наклонился к нему, забавляясь его видом. Как же он был смешон!

Отплевываясь и кашляя, Жозеф оперся на руки и старался не наглотаться воды. Мартин покачал головой. Что-то дело не клеится. Следя за тем, чтобы не намокнуть, он добрался до старика, прыгая с камня на камень. Стоя на одной ноге, другую он поставил Жозефу на спину между лопаток и надавил.

Садовник напрягся, но силы покидали его. Улыбаясь, Мартин усилил давление. Голова Жозефа погрузилась в воду. Он забил ногами по воде, разбрасывая брызги, одновременно руками стараясь схватить ногу, которая его держала. Но у него ничего не получалось, он не мог до нее дотянуться. Жалкие усилия только приблизили его конец. Он выдохся в попытке дотянуться до противника, до которого не мог даже дотронуться. Изо рта у него пошли пузыри.

Мартин с удовлетворенной улыбкой смотрел на то, как они лопались, достигая поверхности воды. Он выждал еще минуты две, но садовник больше не шевелился. Его ноги болтались в воде, как две сухие ветки. Когда Мартин увидел, что старик больше не дышит, он выпрямился.

Никто не мог его увидеть. Все думали, что он проводит утро в своей квартире. Он не бил Жозефа, на теле не обнаружат следов. Подумают, что это несчастный случай.

Мартин сполоснул водой камень, на котором стоял, чтобы стереть следы своих ботинок. И все остальные камни, по которым шел, чтобы добраться до середины ручья.

Вернувшись на берег, он вырвал несколько сорняков, росших на берегу ручья, и сложил их неподалеку от трупа, на случай, если у кого-то возникнет вопрос, зачем садовник пришел в этот уголок парка. Уходя, он постарался идти по камням вдоль ручья.

Нужно быть нечеловечески сообразительным, чтобы установить, что он приходил сюда. В любом случае, учитывая обстоятельства, причин для дотошного расследования не будет: зачем кому-то убивать садовника? Мартин же, напротив, скажет, что видел Луизу из своего окна. Подтверждая алиби служанки, он, таким образом, обеспечит его и себе.

Чего же больше?

Улыбаясь, он пошел по направлению к дому, стараясь держаться дороги среди зарослей — на случай, если кто-то вдруг непредвиденно окажется в этой части парка.

51

Норбер Деллюк припарковался на две улицы дальше указанного адреса. Сказалась старая привычка, благодаря которой человек, с которым он должен встретиться, не будет знать, какая у него машина, если детективу потом придется вести слежку.

За три дня, что прошли с визита Николь Берже, он не терял времени даром. Воспользовавшись немногими сведениями, которые она ему сообщила, он нашел семью Мартина Лансуа. Женевьева Лансуа, его сестра, жила вместе с матерью совсем рядом с Пуатье. По телефону сестра была не слишком общительна, но согласилась принять его в своей квартире.

Квартал выглядел не очень весело. Три старых четырехэтажных здания окружали обшарпанный двор. В доме не было лифта, на лестничной клетке пахло дезинфицирующим раствором и еще чем-то отвратительным.

На серых стенах проступали пятна, словно лестница служила мусоропроводом. Стараясь ни до чего не дотрагиваться, детектив поднялся на второй этаж и остановился перед дверью, на которой была приколота пожелтевшая картонка с надписью «Мадам Флёр Лансуа с дочерью».

Из-за двери было слышно, как по радио расхваливают стиральный порошок. Он сунул руку в карман и включил лежавший там маленький магнитофон, потом нажал на звонок.

Он различил глухой звук шагов, и тут дверь открылась. На пороге стояла мышь.

Сравнение само приходило на ум при виде этой женщины, одетой в серое, с заостренным лицом и грустным испуганным взглядом. Накануне Деллюк видел Мартина, когда тот забирал детей из школы, и сейчас не находил никакого сходства с этой женщиной неопределенного возраста. Она была не старой, не больше тридцати, но казалось, что никогда и не была молодой.

Если бы не картонка на двери, Норбер Деллюк подумал бы, что ошибся этажом.

— Женевьева Лансуа?

Женщина молча кивнула, словно ответ означал для нее какую-то позицию, а она не могла на это решиться. Она посторонилась, чтобы дать ему пройти, и провела его на тесную кухню с пожелтевшими стенами.

— Извините, что принимаю вас на кухне, но мама спит, не хотелось бы ее будить.

Он улыбнулся ей в ответ, чтобы показать, что его это не смущает, и она еще больше съежилась.

Они присели за маленький столик, покрытый клеенкой в красную и белую клетку, в тон занавесок. Норбер готов был поклясться, что в ящике стола лежат такие же салфетки.

Женевьева Лансуа поставила на стол чашку.

— Я приготовила вам кофе, — сказала она.

— Спасибо.

Норбер улыбнулся ей самой теплой своей улыбкой. У него все больше складывалось впечатление, что перед ним испуганная мышь, которая может убежать при любом резком движении.

— Вы легко нас нашли? Улицы плохо обозначены…

Он заверил, что легко, хотя и покружил по кварталу минут десять, отыскивая дом. Бессознательно детектив говорил так же тихо, как она, почти шепотом. Интересно, правда ли мать спит или ее разбудил звонок в дверь? Он вообразил, как та стоит за стеной и подслушивает.

Женевьева налила кофе только Норберу, сама села напротив. Тут же встала, извинилась, достала сахар из шкафчика над мойкой и дала ему маленькую ложку. Норбер, который обычно пил кофе без сахара, положил себе кусочек. Женщина была напряжена, как тетива лука, и он догадывался, что она может сорваться, если он не будет осторожен.

В гостиной, которую он видел лишь краем глаза, входя в квартиру, прозвонили часы. Он на секунду прислушался и улыбнулся Женевьеве, которая испуганно смотрела на него.

— Обожаю звон часов, — сказал он. — У моей бабушки были такие, и когда слышу этот звон, вспоминаю каникулы, которые проводил у нее ребенком…

Лицо Женевьевы оживилось, она пошевелилась на стуле, словно он сделал ей комплимент по поводу ее внешности.

— Часы достались мне от бабушки, — уточнила она. — Они все еще хорошо ходят, я их никогда не чинила!

— Тогда умели работать. Вы выросли здесь?

— Недалеко отсюда. Мама часто переезжала, но когда вышла замуж за отца, они переехали сюда, так как он работал в автосервисе у Мишо. Вы, может, о нем слышали?

Норбер неопределенно махнул рукой, что можно было принять за утвердительный ответ.

— В то время мы снимали маленький домик.

В ее взгляде читались сожаление о прошлом и грусть. Казалось, она размышляет о том, почему ее жизнь не удалась, где она совершила ошибку, из-за чего не осуществились детские мечты?

— Мартин старше вас?

При упоминании имени брата она вздрогнула, как будто ее укололи, и вновь сжалась на стуле.

— Да, на пять лет. Вы хотите принять его на работу?

— Не я, фирма, на которую я работаю. И это еще не точно. Он сам не в курсе, вот почему я просил вас ничего ему не говорить, незачем зря его обнадеживать.

— Я понимаю…

— Речь идет об одной серьезной организации, и мы просто обязаны провести небольшое расследование о человеке, которого собираемся нанять. Ничего личного, я вам уже это сказал. Обычное дело, мы так поступаем всегда.

— Конечно. Я понимаю.

— Итак, ваш брат вырос здесь.

— На самом деле он мне сводный брат.

Норбер удивленно поднял брови. Маленький магнитофончик, который он включил, когда позвонил в дверь, записывал весь разговор, и не было необходимости делать пометки. В основном он всегда полагался на свою память, но иногда, прослушивая беседу заново, отмечал детали, на которые раньше просто не обратил внимания. В данном случае он жалел, что у него не было с собой видеокамеры: поведение Женевьевы Лансуа было гораздо выразительнее ее слов. Каждый раз, говоря о брате, она сжималась, хрустела пальцами, бросала вокруг тревожные взгляды. Самое меньшее, что можно было сказать, так это то, что она, по-видимому, не испытывала огромной любви к нему.

— Ваш сводный брат?

— Да… Его отец ушел из семьи еще до рождения сына, и мать воспитывала Мартина одна. Потом она встретила моего отца, они поженились, и родилась я.

— Лансуа — это фамилия вашей матери или отца?

— Моего отца. Он усыновил Мартина, когда женился на маме.

— И отец Мартина не был против?

— Мы даже не знаем, что с ним. Он никогда не объявлялся. Они с мамой даже и не жили толком вместе…

— Мартину повезло, что ваш отец женился на вашей маме…

— Он так не считает…

Тут она прикусила губу, словно спохватившись.

— Но я не должна так говорить, это ведь не имеет отношения к работе, которую вы собираетесь ему предложить.

— Мне это помогает составить представление о Мартине. Не беспокойтесь, все останется между нами. Он ничего не узнает.

— Вы уверены?

Норбер посмотрел ей в глаза. Он ненавидел обман, но в его профессии не обойдешься иногда без того, чтобы не запачкать руки. Но этой женщине он не причиняет никакого вреда.

— Уверен. Он даже не узнает о моем визите к вам.

Она немного приободрилась, прислушалась к каким-то звукам, доносившимся из спальни в конце коридора. Он подумал, спит ли Женевьева в одной комнате с матерью, или у нее есть отдельный уголок в этой квартире?

— Вы говорили, что Мартин не очень хорошо ладил со своим приемным отцом?

— Я так не сказала. Просто ему не нравилась жизнь, которую мы вели. Мой отец был всего лишь кузовным мастером. Это был добрый и справедливый человек, но он был простой рабочий. Мартин считал, что заслуживает большего. Он часто говорил, что однажды за ним приедет его отец на красивой машине и они вдвоем уедут жить в большой дом.

Норбер понял, как эти слова ранили девочку, которой была Женевьева двадцать лет назад.

— Он мечтал о чем-то великом?

— Он думал, что весь мир ему что-то должен. Обижался на мать за то, что не смогла удержать его отца, обижался на моего отца за то, что тот был всего лишь рабочим… Когда он умер, Мартин даже не пришел на похороны! К человеку, который дал ему свое имя!

— Вы общаетесь с ним?

— Иногда мы созваниваемся, предполагается, что он должен посылать деньги для мамы… Работа, которую вы ему предлагаете, хорошо оплачивается?

— Довольно хорошо. Он должен вам деньги?

Она выпрямилась, словно упоминание об этом ранило ее, словно она стеснялась своей бедности, стеснялась того, что брат не выплачивает ей, что должен… Но тут же ее плечи бессильно опали, и она сказала едва слышно:

— Мама инвалид, лекарства стоят дорого, а я практически не работаю. Он должен мне помогать…

— Но он этого не делает?

Воцарилось выразительное молчание.

— А что произошло с вашей мамой? Это был несчастный случай?

— Односторонний паралич, в результате ссоры…

— С Мартином?

Женевьева ничего не ответила, и Норбер не понял почему — то ли ей не хотелось обвинять брата, то ли она боялась, что Мартина не возьмут на работу и он так и не сможет посылать ей деньги. Норбер решил сменить тактику.

— А каковы отношения Мартина с матерью?

Женевьева пожала плечами, горькая складка появилась около ее губ.

— Она только о нем и думает! Меня будто не существует! В детстве его баловали, как принца. У него не было отца, и ему позволялось все. Мой отец воспитывал его, как своего собственного ребенка! Клянусь вам!

Норбер ободряюще улыбнулся. Он протянул было к ней руку, но передумал. Если он дотронется до ее руки, она, чего доброго, совсем уйдет в себя. Он взял чашку с кофе и отпил глоток. Кофе был чуть теплый, слишком сладкий, это даже и кофе-то нельзя было назвать. Он поставил чашку на блюдце, одобрительно кивнув, словно напиток очень ему понравился.

— Чудесный кофе!

Она благодарно улыбнулась.

— У вас, наверное, была нелегкая жизнь.

Он увидел, как в уголках ее глаз заблестели слезы, и взмолился про себя, чтобы она не расплакалась. Он никогда не знал, как себя вести с плачущей женщиной.

Она снова пожала плечами — этот жест так подходил ей, будто выражал ее жизненную позицию, — и сжала зубы, чтобы сдержаться перед незнакомцем.

— Я привыкла…

— В детстве вы ладили с Мартином?

— У нас пять лет разницы, мы не играли вместе.

— Пять лет… Моя сестра младше меня на шесть. Это было просто чудесно. Конечно, я чувствовал себя старшим, но ужасно ответственным. Я всегда заботился о ней…

Норбер, который на самом деле был единственным ребенком в семье, увидел, как Женевьева снова вся сжалась при упоминании о детских годах.

— Мартин не такой.

— У вас были с ним проблемы?

Из глубины квартиры донесся какой-то шум.

— Мама просыпается, вам лучше уйти. Все равно мне нечего больше вам рассказать. Мартин пошел работать, когда ему исполнилось шестнадцать, и с тех пор мы не часто видимся.

Она говорила торопливым, прерывистым тоном, словно ей срочно нужно было уйти.

На этот раз Норбер взял ее за руку:

— Благодарю вас за ваш рассказ. Мне это очень помогло. Вы, случайно, не знаете кого-нибудь, кто мог бы мне рассказать о его дальнейшей жизни?

Он сжимал ей запястье, она была сейчас так похожа на птицу, которая хочет улететь, не понимая, что привязана к ветке веревкой.

— Нет, не знаю. Я же вам сказала, что мы с ним не часто видимся.

— Вы уверены? Он не встречался с какой-нибудь женщиной, девушкой? С кем-то, кто знал его вне семейного круга, кто мог бы мне рассказать о нем?

— В лицее он был влюблен в девушку…

— О! Вы знаете ее имя?

— Это не имеет значения, она умерла. Потом он пошел работать, и я ничего не знала о его личной жизни.

Снова раздался шум в отдаленной комнате, Женевьева бросала в ту сторону встревоженные взгляды. Норбер даже подумал — может, сам Мартин Лансуа прячется там, в темноте коридора, слушая их разговор. Но нет. Это парализованная старушка звала свою дочь:

— Женевьева? С кем ты разговариваешь? Кто там? Это Мартин?

— Уходите, — прошептала Женевьева. — Она не должна знать, что я с вами говорила, она мне не простит.

— Имя, всего одно имя…

— «Страшный Суд».

Он недоуменно посмотрел на нее.

— Это бар напротив Дворца правосудия, в Пуатье. Там собираются полицейские. Мартин ходил туда, когда работал в полиции, там я всегда могла его найти. Не знаю, ходит ли он туда сейчас. Там вам могут рассказать о нем. Но не говорите, что это я вас туда направила!

Норбер выпустил ее руку.

— Благодарю вас, — сказал он.

Она подтолкнула его к выходу, открыла дверь, и он оказался на лестнице.

— Женевьева! Кто там?

Дверь бесшумно закрылась. Норбер услышал, как женщина ответила, что это говорило радио. Он еще раз посмотрел на картонку на двери. «Мадам Флёр Лансуа и ее дочь».

Тихий маленький ад.

52

Небо нахмурилось. Накануне еще было солнечно, а с утра набежали темные тучи, закрыли солнце, казалось, скоро пойдет дождь. Николь подумала: «Хорошо бы дождь не начинался до окончания похорон. День и так выдался мрачный, а если еще и погода испортится…»

Луиза, выпрямившись, стояла рядом с ней, словно памятник скорби, глаза у нее были красные. Николь было очень ее жаль, она обняла старую женщину за плечи и притянула к себе. Служанка повернула к ней голову и посмотрела на нее. Глаза ее были сухи, но в них таилась глубокая печаль.

— Если я что-то могу для вас сделать…

— Я знаю… Спасибо…

Словно нехотя, кортеж тронулся с места. Николь отпустила Луизу и посторонилась. Луиза со своей дочерью и зятем пошла за катафалком.

Николь не могла поверить в случившееся. Как же Жозеф утонул в таком мелком месте? И зачем ему понадобилось переходить ручей, чтобы вырвать траву на другом берегу? В этом не было никакой необходимости! Скоро начнется зима, и несколько сорняков вокруг водопада совершенно им не помешали бы. Но нет, он начал вырывать траву на одном берегу, бросая ее на землю, потом увидел сорняки на другом и решил, что от них тоже нужно избавиться. Дальнейшее несложно угадать: он переходил ручей, прыгая с камня на камень, поскользнулся, упал, потерял сознание и захлебнулся в ручье тридцати сантиметров глубиной. И это за несколько месяцев до пенсии… Как глупо.

Николь никак не могла примириться с такой несправедливостью. Она вздрогнула от бессильной ярости. Даниель, который шел рядом, обнял ее за плечи, как несколько минут назад она обнимала Луизу. Он ничего не сказал, но ей стало немного легче.

Рядом в молчании шагали Матьё и Хлоя. Дети настояли на том, чтобы проводить Жозефа в последний путь, и сегодня не пошли в школу. Они были потрясены смертью человека, которого знали с рождения и которого воспринимали скорее как дедушку, чем как слугу. Эта внезапная смерть заставила их повзрослеть сразу на несколько лет. Они поняли, что взрослые не вечны, что смерть — не просто сцена из фильма, после которой актер идет на следующие съемки.

Хлоя не могла сдержаться во время панихиды в церкви, и по щекам ее текли слезы.

Что касается Матьё, он держал себя в руках. Утром он настоял на том, чтобы надеть свой самый лучший костюм, сказав, что Жозеф заслуживает того после всего, что для них сделал. Мальчик сжимал зубы, и Николь видела, что он еле сдерживается, чтобы не заплакать. В который раз она с огорчением убедилась, что ее сын уже не ребенок, скоро он станет совсем взрослым. А он ведь еще мальчик… Надо ли, чтобы двенадцатилетний подросток уже умел скрывать свои чувства, не плакать, когда ему грустно? Николь не нравилось думать об этом, и она вновь посмотрела на катафалк.

Луиза и ее родственники следовали за гробом, с ними шел священник, потом сами Берже, а за ними — окрестные землевладельцы и сельские труженики. Николь не знала, что Жозеф был знаком с таким количеством людей, что дружил с ними. Их лица были грустными, лбы нахмуренными, все думали о злой судьбе, которая настигла их друга как раз в тот момент, когда он готовился немного пожить для себя.

Шествие, которое Николь показалось бесконечным, хотя кладбище находилось всего в двухстах метрах от церкви, наконец завершилось, и все окружили могилу, приготовленную для Жозефа. Николь заметила краем глаза, как кто-то подошел к Даниелю. Это был Мартин, одетый в черное. Он был не в очень хороших отношениях со слугами. Но у него хотя бы хватило такта одеться соответственно случаю.

Он что-то говорил Даниелю, который рассеянно слушал его, и Николь тоже стала прислушиваться.

— …надо будет его кем-то заменить. Я как раз знаю пару, которая ищет работу. Это приличные люди. Я уже говорил о них вашей жене.

Николь почувствовала, как по спине у нее пробежала дрожь. Вся ярость, которая накопилась в ней против злой судьбы Жозефа, вдруг выплеснулась наружу, и она еле сдержалась, чтобы не закричать, чтобы не вцепиться в глаза этому типу. Но она только прошептала сквозь зубы:

— Только не сейчас, Мартин. Встаньте на место или уйдите с кладбища!

Шофер вздрогнул, словно от удара хлыстом. Он бросил на нее яростный взгляд, хотел что-то ответить, но, видимо, счел, что здесь действительно не место. Сжав губы, он кивнул и отошел на несколько шагов.

Матьё, стоявший в нескольких шагах от Николь и Даниеля, находившихся ближе к могиле, с минуту колебался, встать ли ему рядом с ними или во втором ряду. Наконец он выбрал второе и встал рядом с Мартином, с другой стороны, как раз напротив родителей. Николь словно кольнуло в сердце, и она чуть не позвала его к себе. Но тут она почувствовала в своей руке маленькую ручку. Опустив глаза, она увидела, что Хлоя смотрит на нее умоляющими глазами. Она сжала в руке тонкие пальчики, и девочка улыбнулась ей грустной улыбкой.

Луиза не сдержалась и заплакала, уткнувшись в плечо своей дочери, которая тоже плакала. Зять, казалось, не знал куда деваться, а священник в это время окроплял гроб святой водой.

Потом все подходили и выражали свои соболезнования. Затем все пошли к машинам, оставленным около церкви. Все, кроме Берже. Мартин ушел на минуту раньше и подогнал машину к выходу с кладбища. Николь это не понравилось, ей показалось, что они продемонстрировали таким образом непочтение к покойному.

Матьё сел на место рядом с шофером, а Николь и Даниель устраивались сзади. Сидя между ними, Хлоя прижималась к матери, держа за руку отца, словно боялась, что они сейчас исчезнут.

Путь домой прошел в молчании. Даже Матьё, обычно очень говорливый и любивший задавать вопросы насчет автомобилей, в этот раз молчал.

Когда «мерседес» остановился около замка, Николь вышла из машины с чувством облегчения и стала подниматься по ступеням.