Пока таксист разговаривал с официантом, Силанпа позвонил с телефона возле кассового аппарата.
— Эступиньян слушает!
— Это Силанпа. У меня есть кое-что очень важное, хочу показать вам. А завтра мне надо встретиться с Абучихой.
— Сию минуту свяжусь с ним, хефе! Вы где сейчас?
— В кафетерии рядом с гостиницей «Эсмеральда».
— Где и когда встретимся?
— Через час в «Файсан-де-Чапинеро» — знаете это место?
— Си, хефе! Конец связи!
— Пока.
Порция фасоли и стакан сока гуайявы вернули ему уверенность в себе. Пока Силанпа ел, таксист так и сыпал своими байками.
— Это еще что! — взахлеб рассказывал он. — Один раз ко мне подсели две телки, этакие прожженные подстилки, пробу ставить негде. Звоню по радиотелефону Вилберу, моему приятелю с центральной, большому охотнику до баб. Договорились встретиться возле аэропорта. Телки — ну просто полный отпад, гадом буду, но как приехали в мотель, начали упираться, мол, заплатите сначала, деньги вперед, иначе перетолчетесь, сечешь прикол? Ну, мы их все-таки уломали, а когда дело сделали, Вилбер подсунул им фальшивый чек! — Таксист задохнулся от смеха.
Силанпа слушал вполуха.
— В общем, за что боролись, на то и напоролись!..
Эступиньян ждал его за столиком на тротуаре у входа в «Файсан». Похолодало. Времени было уже десять вечера.
Оскар собирался что-то сказать, но доктор Берроуз пронесся мимо него и выбежал на улицу, хлопнув дверью.
— Думаю, в этой папке находится ответ на вопрос, кто убит и за что.
— Эй! Эй! — крикнул Оскар ему вслед, но доктор сосредоточился на шарике и не слышал его. Подняв его вверх, он наблюдал за тем, как свет постепенно угас, а жидкость внутри посерела. Чем дольше он оставался на улице, подставив шарик дневному свету, тем темнее делалась жидкость, став в конце концов черной, как нефть.
Эступиньян стал читать.
По-прежнему держа шарик перед собой, он вернулся в музей. В шарике снова закружился водоворот, и он засветился. Оскар обеспокоенно смотрел на доктора.
— Хефе, а вам не кажется, что это слишком опасно? Я хочу сказать, вламываться в кабинет мафиозо… Если у этого типа собственный кабинет в такой гостинице, значит он по меньшей мере торгует изумрудами.
— Поразительно… Поразительно! — проговорил доктор Берроуз.
— Знаю, но мне просто повезло. Я знал, что там никого нет, а потому ничем не рисковал.
— Эй, я подумал, что с вами сделался припадок. Вы так быстро выбежали, будто задыхались. У вас голова не кружится?
— Нет-нет, не беспокойтесь, мистер Эмберс. Просто хотел кое-что проверить. А теперь, будьте любезны, продиктуйте мне адрес миссис Тантруми, — доктор раскрыл книгу.
— Торговцы изумрудами тоже мафиози, хефе, хотя теперь этого уже никто не признает. А я с самого начала сказал вам, что не желаю иметь проблем с мафией!
— Очень рад, что вам понравилось, — сказал Оскар. — Кстати, запишите заодно номер моего дантиста. С вашими зубами нужно что-то делать, причем срочно!
— И с самого начала было ясно, что посадить человека на кол мог только отпетый негодяй, и рано или поздно мы на него выйдем. Я просто рассказал вам, как обстоят дела. Если не хотите больше участвовать в расследовании — пожалуйста, нет проблем — вы и так уже натерпелись страху, помогая мне.
Эступиньян, задумавшись, молчал. Напротив кафетерия остановился автобус, потом взревел мотором и уехал, выплюнув на тротуар облако черного дыма, от которого оба закашлялись.
— Простите меня, сеньор журналист! Очень уж напугался я в тот раз. Вот, как говорится, очко и сыграло.
Глава 4
— Отправляйтесь-ка вы лучше домой, Эмир. Если станет известно что-либо о вашем брате, я вам позвоню.
Уилл ждал у входа на пустырь, окруженный зарослями кустов и деревьями. Он оперся на руль своего велосипеда, в очередной раз поглядел на часы и решил, что даст Честеру еще пять минут. Больше нельзя было терять драгоценное время.
— Bullshit! Преувеличивать опасность тоже не надо, а кроме того, не забывайте, что меня специально отпустили с работы, чтобы вам помогать. Вы можете объяснить, для чего нам нужен Лотарио Абучиха?
Такие заброшенные места можно найти на окраине любого города. Пустырь пока избежал застройки, очевидно, потому, что находился поблизости от городской свалки и здесь с печальной регулярностью появлялись и исчезали горы мусора. Окрестные жители называли это место «Сорок Ям» — хотя рытвин, порой до трех метров глубиной, тут было куда больше. Здесь часто выясняли отношения Клан и Клика, две подростковые банды Хайфилда, состоявшие из юных жителей наименее благополучных кварталов.
— Та женщина из турецкой бани первая подошла к нему, именно она предложила ему перевезти неизвестный груз, тут вопросов нет. Но после того, как я увидел ее в гостинице «Эсмеральда», хотелось бы выяснить, не опознает ли Абучиха и Тифлиса.
Бывали на пустыре и ребята помладше, приезжавшие сюда кататься на внедорожных велосипедах или, как случалось все чаще, на угнанных мопедах. Последние обычно загоняли в канавы и поджигали — десятки черных остовов усеивали края Ям, а их колеса и ржавеющие моторы зарастали травой. Порой здесь устраивали охоту на птиц или лягушек, а трофеи, как предписывали правила жестокой детской игры, насаживали на палки и ветки.
— А что по поводу толстяка с палками в попе?
Выбежав на дорогу, ведущую к Ямам, Честер увидел металлический отблеск. Это солнце играло на отполированной лопате Уилла, которую он носил за спиной, словно какой-нибудь самурай-землекоп.
Честер улыбнулся и побежал быстрее, прижимая к груди свою лопату — обыкновенную садовую. Свободной рукой он замахал одинокой фигуре вдали — трудно было не узнать Уилла по бледной коже, бейсболке и темным очкам. Действительно, выглядел Уилл весьма примечательно: на нем была «диггерская форма», состоявшая из огромной кофты с кожаными заплатами на локтях и старых штанов, цвет которых было невозможно определить из-за покрывавшей их грязи. Зато Уилл тщательно следил за чистотой своей лопаты и металлических «стаканов» на рабочих ботинках.
— Думаю, я уже знаю, кто он такой.
— Так что случилось? — спросил Уилл, когда Честер наконец добежал до входа на пустырь. У Уилла в голове не укладывалось, как что-либо могло его задержать, когда впереди их ждало такое.
— И… кто же, если не секрет?
Это было важнейшее событие в жизни Уилла. До этого он никогда не приглашал одноклассника — да и вообще никого — посмотреть на одно из своих творений. Он до сих пор сомневался в своем решении — все-таки они с Честером не настолько хорошо знали друг друга.
— Вот! — Силанпа указал на мужчину на фотографии. — Знакомьтесь: Касиодоро Перейра Антунес.
— Извини, шина лопнула, — ответил Честер, переводя дух. — Пришлось забросить велик домой. Ух, тяжеловато бегать в такую жару.
— Вроде похож… На труп, я имею в виду.
Уилл беспокойно поглядел на небо и нахмурился. С солнцем он был не в ладах — его непигментированная кожа могла обгореть даже в пасмурный день.
— Не стыкуется только одно: Перейра Антунес умер месяц назад, вот некролог, и вдобавок его похоронили на Центральном кладбище после траурной церемонии и все такое.
— Ладно, за дело. И так много времени потеряли, — резко сказал Уилл, ставя ногу на педаль. Даже не оглянувшись на Честера, чтобы убедиться, что тот бежит следом, он уверенно поехал вперед по пустырю. — Давай живее! Сюда! — крикнул он, заметив, что друг отстает.
Они допили кофе и распрощались до завтра. Силанпа снял на ночь номер в гостиничке неподалеку от площади Боливара, но желание оказалось сильнее.
— Эй, я думал, мы уже на месте! — отозвался Честер, так и не успевший отдышаться.
Он вошел в «Лолиту», стараясь оставаться незамеченным, и сразу увидел ее в компании двух подружек. Кика тоже заметила Силанпу и направилась было к нему, но он знаком велел ей не приближаться и выйти следом за ним на улицу. Имело ли смысл так осторожничать, он и сам толком не знал.
Честер Ролс, высокий, широкоплечий и сильный, как бык (в школе его называли Честерским шкафом или Квадратным), был ровесником Уилла, но то ли лучше питался, то ли пошел крупным телосложением в родителей. Один из наиболее приличных рисунков в школьном туалете, описывавших происхождение Честера, изображал их в виде старинного шкафа и письменного стола на гнутых ножках.
Они вместе зашагали по тротуару; Кика схватила его за руку и принялась насвистывать.
— Почему бы вам не обнять меня за плечи? Я не перестаю быть женщиной оттого, что вы мне платите!
Казалось бы, что может быть общего у двух таких разных мальчиков, как Уилл и Честер? Однако объединило их как раз то, из-за чего другие ребята в школе не хотели с ними дружить, — кожное заболевание. Честер страдал экземой в тяжелой форме, которую врачи объясняли либо неизвестной аллергией, либо постоянным нервным напряжением. Из-за шелушащейся кожи и струпьев на лице одноклассники дразнили Честера «чешуйчатым» и «змеиной мордой». В конце концов он не выдержал и как следует наподдал обидчикам.
Силанпа крепко прижал ее к себе, словно стараясь впитать в себя непорочность, которую, как ему верилось, ощущал в ней. Они переспали на узенькой гостиничной койке, а утром вместе позавтракали яичницей-болтуньей. Потом распрощались, и Силанпа, собравшись с духом, позвонил в редакцию.
Молочно-белая кожа Уилла тоже привлекала внимание, но он не так долго терпел прозвища Клоун и Снежный человек. Однажды вечером, когда мучители подстерегли его по пути на раскопки, Уилл вышел из себя и дал им отпор с помощью лопаты. В жестоком сражении он одержал безоговорочную победу, сломав нос одному из нападавших и выбив несколько зубов другим.
Понятно, что после этих случаев Уилла и Честера обходили стороной, как бешеных собак. Да и они друзей заводить не спешили — оба справедливо опасались, что стоит им только довериться кому-нибудь, как школьные задиры примутся за старое, посчитав это проявлением слабости. Правда, Честер входил в состав нескольких спортивных команд, но в остальном оба мальчика оставались изгоями. Одиночество означало безопасность; они ни с кем не общались, и никто не стремился общаться с ними.
— Эскивель? Говорит Силанпа.
Честер и Уилл проучились вместе несколько лет, прежде чем просто заговорили друг с другом. Однако взаимное уважение они испытывали давно — каждый тайно восхищался умением другого постоять за себя. Не особенно сознавая это, они постепенно сближались и проводили вместе в школе все больше времени. После длительного одиночества Уиллу нравилось с кем-то дружить, но он знал, что рано или поздно, если он по-настоящему доверяет Честеру, ему придется рассказать о своей главной страсти — раскопках. И вот это время пришло.
— Виктор, дружище, куда вы запропастились? Главный то и дело про вас спрашивает. Он узнал о случившемся, очень беспокоится и считает это попыткой оказать давление на газету.
Уилл проехал через весь пустырь, лавируя между кочками, ямами и кучами мусора, и остановился у края. Спрыгнув на землю, он затащил велосипед под ржавый кузов автомобиля неопределенной марки, из которого давно растащили все, что можно было хоть как-то использовать.
— Скажите ему, что я ушел в подполье, но расследование продолжаю.
— Вот мы и на месте, — объявил он Честеру, когда тот нагнал его.
— Главный дает вам карт-бланш, а бухгалтерия по его указанию перевела на ваш счет дополнительную сумму. Он нервничает, говорит, что лучше вам на время уехать из страны.
— Здесь и будем копать? — Честер, пытаясь отдышаться, упер руки в колени и стал всматриваться в землю под ногами.
— Со мной все в порядке, Эскивель. Если что-нибудь понадобится, позвоню. Передайте главному спасибо за деньги.
— Не-а. Отойди-ка.
Эступиньян сообщил, что получено согласие Абучихи на встречу в одиннадцать утра. Силанпа решил, что у него есть время заглянуть в гостиницу «Эсмеральда». Он занял место за столиком у окна кафетерия и стал наблюдать за входом в гостиницу, стараясь не пропустить грузную фигуру мужчины с фотографии. Вскоре после половины девятого два джипа «трупер» остановились прямо напротив дверей; из одного вылез Тифлис и проследовал в гостиницу уверенной хозяйской походкой. Силанпа мысленно проводил его до седьмого этажа, и когда, по его расчетам, Тифлис вошел в кабинет, поднял глаза. В знакомом окне зажегся свет.
Честер отступил на несколько шагов, с любопытством глядя на Уилла.
Силанпа попросил еще один бокал красного вина и, продолжая поглядывать на гостиницу, развернул номер «Обсервадора» — первую газету, попавшую ему в руки за последние несколько дней. Однако очень скоро Тифлис снова появился в сопровождении своих людей, на ходу давая им указания. Те сели в подъехавший джип и укатили.
— Так копать надо или нет?
Ничего не ответив, Уилл, опустился на колени и принялся что-то нащупывать в траве. Наконец он нашел то, что искал — длинную веревку с узлами, — встал и потянул за нее. И тут, к изумлению Честера, земля разверзлась: лист фанеры поднялся, открыв темный спуск в туннель.
Ждать пришлось довольно долго; Силанпа успел выпить еще два бокала красного и выкурить сигарету. В половине одиннадцатого он решил пройтись, чтобы размять ноги, и расплатился. Но едва поднялся со стула, посланцы Тифлиса возвратились. Двери «трупера» распахнулись, и Силанпа увидел, как из машины вышла Сусан, а два дюжих молодца повели ее в гостиницу. «Что ж, этого следовало ожидать», — подумал Силанпа. Теперь можно с чувством выполненного долга отправляться на встречу с Эступиньяном и Абучихой.
— А зачем ты присыпал его землей? — спросил он у Уилла.
— Очень мне надо, чтобы эти уроды портили мне раскопки! — отозвался Уилл.
— Детектив Эмир сказал мне, что это срочно.
— Мы же туда не полезем? — Честер с опаской подошел поближе к дыре.
— Да, проходите, давайте присядем!
Но Уилл уже спускался. Первые метра два туннель шел вертикально, а дальше уходил вглубь под углом.
Силанпа показал Лотарио фотографии, но Тифлиса шофер не признал.
— Дам тебе запасную, — сказал Уилл из-под земли, надев желтую каску и включив фонарик. Он повернулся к Честеру, нерешительно стоявшему над ямой, направив свет на него.
— Ну что вы, ничего похожего и близко нет! У этого сеньора ряха, как у бубличных дел мастера. Нет, те, что меня встречали, были совсем другие.
— Ну что, идешь или нет? — раздраженно спросил Уилл. — Ничего с тобой тут не случится, обещаю.
— Ладно, дело постепенно проясняется… — промолвил Силанпа. — Спасибо, Абучиха. Эступиньян?
— Точно не случится?
— Вопросов не имею!
— Точно. — Уилл демонстративно похлопал опору рядом с собой и бодро улыбнулся, чтобы успокоить друга. Улыбка не сошла с его лица, даже когда у него за спиной с потолка туннеля, невидимая Честеру, осыпалась кучка земли. — Безопасней не бывает. Честно.
— Тогда пошли.
— Ну ладно…
Он привел их к Тринадцатой каррере.
То, что увидел Честер, когда спустился, поразило его настолько, что он слова не мог вымолвить. Туннель, метра два в ширину и столько же в высоту, уходил в темноту под небольшим наклоном. По стенам через равные промежутки были расставлены деревянные опоры. Честеру это напомнило шахты из старых ковбойских фильмов, которые показывают по воскресеньям.
— Куда теперь?
— Круто! Неужели ты все это сам сделал, Уилл?! Поверить не могу!
Уилл хитро улыбнулся.
— Опять к гостинице «Эсмеральда» — уверен, обстановка там накалилась до предела.
— А то! Почти целый год потратил. Ты еще и половины не видел! Давай сюда.
Так же с помощью веревки он вернул фанерный лист на место. Честер с интересом, но не без опасений посмотрел, как исчезает последний кусочек голубого неба, и вслед за Уиллом пошел по туннелю вниз, пробираясь между штабелями досок и бруса, кое-где попадавшимися на пути.
2
— Ух ты! — выдохнул Честер.
По всему кабинету Тифлиса плавал табачный дым. Рунчо и Хамелеон курили «насьоналес» и пили агуардьенте «кристаль». Дон Элиодоро то раскуривал, то нервно гасил гаванскую сигару, закусывал лимоном каждую очередную копу, выпитую залпом до дна, и протягивал ее, чтобы ему наполнили снова. Сусан сидела в кресле, неприязненно поглядывая на мужчин.
Туннель неожиданно расширился. Из довольно просторной подземной комнаты вели еще два туннеля. В центре стоял грубый стол, рядом с ним два старых кресла. Поодаль горкой лежали ведра. Деревянный потолок поддерживал ряд стиллсоновских опор — раздвижных металлических балок, на которых кое-где появились пятна ржавчины.
— Тут для меня дом родной, — сказал Уилл.
— Королева, повторяю свой вопрос в последний раз, пока еще по-хорошему, обратите внимание: куда подевались мои бумажки?
— Ух, тут… клево, — проговорил Честер. Вдруг он нахмурился. — Слушай, а оно крепко держится?
— Элиодоро, мне уже надоела эта комедия! Если хочешь говорить со мной, вели своим гориллам убраться отсюда!
— Ну конечно, крепко! Меня папа научил опоры ставить, и балки тоже. Я все-таки не в первый раз… — Уилл осекся. О станции метро, которую они с отцом недавно нашли, говорить было нельзя. Честер с подозрением посмотрел на него, и Уилл закашлялся, чтобы отвлечь его внимание. Отец взял с него обещание никому не рассказывать о станции, значит, даже Честер ничего не должен знать. Уилл шмыгнул носом и продолжил. — И тут совершенно безопасно. Это под зданиями рыть рискованно — там нужно все тщательно планировать и ставить опоры покрепче. Или когда поблизости есть вода, ну, там, подземные реки — могут размыть туннель, и все обвалится.
— Они для меня, как родные дети, мамита, — ответил Тифлис, бросая взгляд на телохранителей. — Им позволено слышать все, что я говорю и даже думаю.
— А тут нигде нет воды? — быстро спросил Честер.
— Но только не все, что говорю я!
— Только эта. — Уилл вытащил из картонной коробки на столе бутылку с водой и протянул другу, потом достал еще одну для себя. — Давай тут передохнем.
— Ну, вот что, мами, ваша туфта меня уже заколебала! — Он с яростью вдавил в пепельницу кончик сигары. — Документы на землю пропали! Кто знал, что они у меня? Только вы, моя королева! И что из этого следует?
Они сели в скрипучие кресла и сделали по глотку воды из бутылок. Честер изучал потолок и вытягивал шею, пытаясь разглядеть, что скрывается в двух туннелях.
— А я не понимаю, о чем ты мне талдычишь, черт тебя возьми! Вернее, я знала о документах, но… я-то чем виновата, Элиодоро, если ты их куда-то засунул и теперь отыскать не можешь?
— Хорошо тут, правда? — вздохнул Уилл.
— Да, — ответил Честер. — Так… э-э… тихо.
— Ай, мами, ай!.. Какая непосредственность! Рунчито, принеси-ка зеркало, видать, у меня на лице написано, что мне можно вешать лапшу на уши, а я и не знал!
— Тепло и очень спокойно. И пахнет… пахнет уютно, правда? Папа говорит, все мы вышли из-под земли — пещерные люди и все такое, — и рано или поздно все сюда вернемся. Так что это естественно — чувствовать себя тут как дома.
— Элиодоро, по этому озеру мы с тобой плывем в одной лодке! Я вышла отсюда и сразу поехала домой. Если не веришь, спроси мою горничную.
— Пожалуй, — неуверенно согласился Честер.
— Во всем этом есть и хорошая сторона, королева — отныне мы с вами всегда будем совсем близко.
— Знаешь, я раньше думал, что если покупаешь дом, то тебе принадлежит все, что под ним.
— О чем ты?
— Как это?
— О том, что пока не отыщутся бумаги, я вас никуда от себя не отпущу.
— Ну, дом стоит на участке земли, так? — Уилл потопал по полу пещеры, поясняя свою мысль. — Получается, все, что под домом, тоже твое, до самого центра земли. Конечно, чем глубже, тем этот кусочек — сегмент, если хочешь — становится меньше, пока не дойдет до самой середины планеты.
— Ты не имеешь права! Это похищение!
Честер медленно кивнул, не зная, что на это сказать.
Сусан вскочила с кресла и решительным шагом направилась к двери, но по сигналу Тифлиса Рунчо схватил ее за руку.
— И я всегда думал: вот бы прокопать свой кусочек мира до конца, а не сидеть всю жизнь в доме, который прилепился на самой верхушке. Там же тысячи километров… — мечтательно протянул Уилл.
— Не смей прикасаться ко мне, свинья!
— Ясно, — сказал Честер, оценив замысел. — Значит, если копать вглубь, у тебя получится вроде небоскреба, только наоборот. Будто вросший волос, — он невольно почесал экзему на руке.
— Не стоит его оскорблять, королева! Этим вы только ухудшите свое положение. Этажом ниже для вас приготовлен номер, вполне приличный, даже с телевизором.
— Точно. Так я никогда себе это не представлял. Это ты хорошо сравнил. Но папа сказал, что на самом деле земля под домом тебе не принадлежит — только немножко. А все остальное нужно правительству, чтобы строить метро и все такое, если понадобится.
— Если у тебя украли документы, подумай, кто заинтересован в том, чтобы заполучить их! Ты же сам мне говорил, что Эскилаче и Барраган повсюду их разыскивают! И Варгас Викунья тоже! Не говоря уж о том репортере, который рылом землю роет, чтоб докопаться до правды!
— Надо же, — проговорил Честер, не совсем понимая, к чему вообще было заводить этот разговор, раз уж дела обстоят таким образом.
— Мы обязательно узнаем, чьих поганых рук это дело, а до тех пор никто не выйдет отсюда, пока не найдутся документы. Рунчито, сделай милость, проводи даму в ее апартаменты!
Уилл вскочил с кресла.
— Не имеешь права!.. — успела выкрикнуть Сусан, после чего Рунчо вытолкал ее в коридор.
— Так, бери кирку, четыре ведра и тачку и пошли со мной туда, — он указал на один из темных туннелей. — Поможешь с камнями.
Тифлис в туалете уселся на унитаз и задумался. «Самые мудрые мысли и удачные решения любых проблем приходят именно в процессе опорожнения кишечника и освобождения организма от шлаков», — философски размыслил он, разглядывая спущенные трусы.
Тем временем на поверхности доктор Берроуз шагал домой. Ему нравилось, что можно пройти пешком эти два километра и подумать о своем, а заодно сэкономить на автобусном билете.
Только Сусан абсолютно точно знала о том, что у него есть документы земельного участка на Сисге. Однако Варгас Викунья, Эскилаче и прочие наверняка тоже догадывались, иначе зачем бы им названивать ему, назначать встречи, предлагать сотрудничество?
Он резко остановился у газетной лавки, покачнулся (потому что уже занес ногу для следующего шага), повернулся на девяносто градусов и вошел.
Перейра Антунес подарил Тифлису свою землю три месяца назад, и убедить его сделать это было непросто.
— Доктор Берроуз! Я уж думал, больше вас не увижу, — продавец отложил газету, которую читал. — Думал, может, вы уехали в кругосветное путешествие или еще что в этом роде.
Дон Элиодоро стал вспоминать их разговор здесь же, у него в кабинете:
— Увы, нет, — ответил доктор Берроуз, стараясь не смотреть на аппетитные «Сникерсы», «Марсы» и «Натсы» в витрине.
— Я отложил, что вы просили, — продавец нырнул под прилавок и достал стопку журналов. — Вот: «Раскопки сегодня», «Археологический ежемесячник» и «Музейный вестник». Все правильно? Ничего не забыл?
«— Я хочу только эту землю, доктор, и больше ничего. Вам от нее все равно никакого проку. Вы из чистой блажи пустили к себе этих ненормальных, а мне та земелька по ночам снится.
— Ничего, — подтвердил доктор Берроуз, разыскивая в портфеле бумажник. — Спасибо вам. А то перехватил бы кто-нибудь!
— Знаете, на эти журналы спрос небольшой, — поднял брови продавец. Взяв протянутую доктором купюру, он обратил внимание на его грязные ногти. — Что это у вас с руками? В шахте, что ли, побывали?
— Элиодоро, члены клуба рассчитывают на меня! И ради бога, не награждайте их обидными прозвищами, помните, я ведь тоже натурист.
— Нет, — доктор Берроуз поглядел на свои руки. — Кое-что ремонтирую в подвале. Хорошо, что я ногти не грызу, верно?
— Простите, доктор! Вы ведь знаете, я человек простой, сладкоречию не обучен.
— Да, я знаю, Элиодоро.
Доктор толкнул спиной дверь магазина, засовывая журналы в карман портфеля. Так же, спиной вперед, выйдя на улицу, он столкнулся с каким-то невысоким, но чрезвычайно мускулистым человеком, явно куда-то спешащим. От удара доктор Берроуз выронил портфель и журналы. Человек несся дальше, словно локомотив на полном ходу, будто и не заметив его. Доктор, заикаясь, крикнул ему вслед, что можно было бы и извиниться, но человек только поправил свои темные очки и обернулся с недоброй улыбкой.
— Поговорим напрямую, доктор! — Тифлис повысил голос. — Ради вас я притворялся целых десять лет, даже семь месяцев сроку отмотал по вашей милости — или вы уже запамятовали?
Доктор Берроуз раскрыл рот от удивления. Это был «человек в кепке». В последнее время он стал замечать в Хайфилде людей, которые выглядели несколько странно, но при этом стремились особенно не выделяться из толпы. Доктор любил наблюдать за прохожими, анализировать их поведение, и мог с уверенностью сказать, эти люди как-то связаны друг с другом. Больше всего его удивило, что никто в Хайфилде, сколько он ни спрашивал, не обратил на них внимания, несмотря на необычный овал их лиц, плоские кепки, черные пальто и темные очки с толстыми стеклами.
— Ах, Элиодоро, к чему вспоминать о грустном?
Столкнувшись с загадочным человеком, доктор Берроуз впервые получил возможность рассмотреть «объект» вблизи: странно плоское и заостренное книзу лицо, тонкие вьющиеся волосы, а главное — очень светлые, почти что белые глаза и бледная прозрачная кожа. А еще от него странно пахло — чем-то затхлым. Доктор сразу подумал о чемоданах, набитых давно не ношенной одеждой, которые иногда оставляли у входа в музей тайные жертвователи.
— Как же не вспоминать, если каждый день в тюрьме я говорил себе: надо быть сильным, потому что доктор — человек благородный, в беде меня не оставит. И не говорите теперь, что вы забыли о том, чем я пожертвовал для вас, иначе просто убьете меня такими словами!
— Дело не в том, забыл я или не забыл; жизнь тянется так долго и настолько переполнена случайными словами и лицами, что порой невозможно в толк взять, кто есть кто.
Незнакомец быстро удалялся по Центральной улице. Тут внимание доктора Берроуза отвлек прохожий, переходивший улицу, и в ту же секунду «человек в кепке» исчез. Доктор поискал его взглядом, но незнакомец как сквозь землю провалился, хотя на улице было не так много народу.
— А вот я, доктор, помню очень даже хорошо эти семь месяцев в тюремной камере! Вы даже вообразить не можете, сколько раз мне пришлось рисковать жизнью, чтобы во время помывок в душевой сохранить в целости собственную задницу!
Доктор Берроуз подумал, что надо было пойти следом за «человеком в кепке», но потом убедил себя, что этого делать не стоило. Все-таки он не любил спорить и драться, а незнакомец явно был настроен недружелюбно. Так что доктор оставил мысль поиграть в детектива и решил, что поищет дом «человека в кепке», а может быть, и всей его семьи, как-нибудь в другой раз. Когда ему будет не так страшно.
— Подумать только, а ведь есть люди, готовые платить за это! До чего же нелеп сей мир!
— Доктор, мы с вами знакомы с юных лет, и вы прекрасно знаете, что я не люблю лицемерить и бросать слова на ветер.
В это время под землей Уилл и Честер по очереди долбили кирками скалу. Уилл радовался, что позвал друга помогать с раскопками, — у него обнаружился настоящий талант к этому делу. Приятно было смотреть, как Честер размахивает киркой, разбивая камень, и откалывает куски породы как раз там, где она треснула. Осколки Уилл быстро перекидывал лопатой в ведра.
— Знаю, Элиодоро.
— Устроим перерыв? — предложил он, заметив, что Честер начал уставать. — Пойдем передохнем. — Дышать здесь, в шести с лишним метрах от комнаты, и в самом деле было трудно, тем более что в подземелье снаружи проникало не так много воздуха.
— А потому скажу вам откровенно — либо я получу эту землю, либо с отчаяния поведаю всему свету о своих злоключениях.
— Если этот туннель делать намного длиннее, — объяснял он Честеру, пока они толкали нагруженные тачки перед собой по коридору, — придется прорыть вертикальную шахту для вентиляции. Обидно, что надо тратить на это время и силы вместо того, чтобы дальше рыть в глубину.
— Вы угрожаете мне, Элиодоро?
Добравшись до комнаты, они устроились в креслах и жадно припали к воде.
— Не-ет, доктор, ну что вы! Вы мне как отец родной! Я же говорю, это крик отчаяния!
— А с этим что будем делать? — спросил Честер, показав на полные ведра камня, которые они привезли из туннеля.
— Хорошо, если уж разговор пошел начистоту, что будет, если я не отдам вам землю?
— Вытащим наружу в канаву.
— Проблемы, доктор. Так-то… Будут проблемы — у вас и у меня.
— Так вот просто?..
— И какие же, к примеру, проблемы?
— Если кто спросит, мы роем окопы для игры, — ответил Уилл. Он шумно глотнул воды. — Да и кому какое дело? Если посмотреть со стороны, мы — просто глупые дети с ведрами и лопатами, — закончил он.
— Если бы кто-нибудь увидел это, — Честер обвел глазами комнату, — он бы так не сказал. Уилл, а для чего ты все это делаешь?
— А вот посмотрите, доктор, что у меня есть! — Тифлис взял лист бумаги и начал читать: — „Заявление, сделанное под присягой Индамиро Хуаресом Санхуаном. Я, Индамиро Хуарес Санхуан, место рождения Утика, дата рождения 15 сентября 1943 года, заявляю, что 28 июля 1973 года доктор Касиодоро Перейра Антунес, на которого я работаю в баре „Король Анд“, приказал мне схватить Освальдо Триаса Дуэньяса, владельца бара „Нос Пиночо“, отвезти его ночью на гору, прострелить ему голову и оставить записку следующего содержания: „Одним олигархом меньше. Да здравствует Маркс!“, а если откажусь, обещал прикончить меня самого. Под угрозой смерти я был вынужден исполнить это приказание. Собственноручно и дословно, Индамиро Хуарес Санхуан“.
— Погляди.
— Ну, и каковы условия сделки?
Уилл аккуратно поднял с пола пластмассовую коробку, стоявшую рядом с его креслом, поставил ее к себе на колени и принялся по одной доставать оттуда стеклянные бутылочки. Там были аптечные склянки всех цветов и размеров и бутылочки от напитков викторианской эпохи, с мраморным шариком в необычно искривленном горлышке.
— Вот еще, — с благоговением сказал Уилл, вынимая и расставляя на столе баночки тех же времен, украшенные затейливыми надписями. Честер никогда не видел ничего подобного. Его заинтересовали старинные вещицы — он брал каждую баночку, рассматривал ее и спрашивал Уилла о том, сколько ей лет и где именно он ее нашел. Польщенный и обрадованный Уилл выставил на стол всю добычу из последней «экспедиции» и выжидательно посмотрел на нового друга.
— А это что за штуки? — Честер ткнул пальцем в горку ржавых железок.
— Гвозди с граненой головкой. Примерно восемнадцатый век. Если присмотреться, увидишь, что они все разные. Видишь ли, их изготавливали вручную в…
Но Честер уже увлекся другой находкой.
— Вот это круто! — он взял в руки маленький флакон для духов и стал его медленно поворачивать. На темно-синих и лиловых гранях заиграл свет. — Не верится, что кто-то выбросил такую красоту.
— Да, красиво, — согласился Уилл. — Хочешь — бери!
— Ты что? — не поверил потрясенный Честер.
— Бери, бери. У меня дома еще один такой же.
— Слушай, здорово… Спасибо! — Честер продолжал восхищенно рассматривать флакон и даже не заметил, как Уилл улыбается во весь рот. Показывать находки отцу было огромным счастьем для Уилла, но он и не мечтал о том, чтобы его увлечением искренне заинтересовался такой же мальчишка, как он. Уилл поглядел на стол, уставленный старинными вещицами, и почувствовал прилив гордости. Ради этого он жил. Порой он представлял себе, что тянется сквозь время, в прошлое, и вырывает оттуда эти маленькие частицы выброшенной истории. В прошлом Уиллу было куда уютнее, чем в мрачной реальности настоящего. Он со вздохом принялся убирать находки обратно в коробку.
— Я еще не находил артефактов… по-настоящему древних вещей… Но никогда не знаешь, где тебе повезет, — сказал он, мечтательно взглянув в сторону туннеля. — Это и есть самое интересное.
Глава 5
Доктор Берроуз, насвистывая, шел по улице, размахивая портфелем в такт шагам. Он завернул за угол — как всегда, ровно в половине седьмого, — а оттуда был уже виден дом. Почти весь Просторный проспект состоял из таких же типовых кирпичных зданий, где без особого комфорта могла жить семья из четырех человек. Правда, дома по одной стороне улицы выходили задней стеной на незастроенную территорию, так что из окна тесной комнаты хотя бы можно было любоваться простором.
Пока доктор, войдя в дом, вытаскивал книги и журналы из портфеля, чтобы выбрать, те, что будет читать завтра, сын почти нагнал его. Крутя педали из всех сил, Уилл выехал на Просторный проспект. На лопате у него за спиной играли отблески зажигающихся фонарей. Уилл промчался по разделительной полосе, объезжая черточки пунктира поочередно то справа, то слева, завернул на полной скорости в открытые ворота, подпрыгнув на бордюре, и въехал под навес, скрежеща тормозами. Он поставил велосипед, повесил на него замок и вошел в дом.
— Привет, пап, — сказал он отцу, который застыл в гостиной в неловкой позе, пытаясь удерживать раскрытый портфель и уставившись в экран телевизора.
Доктор Берроуз, несомненно, был для сына самым большим авторитетом в жизни. Одно его замечание или намек вдохновляли Уилла на необычайные и даже безумные «исследования», для которых, как правило, требовалось на удивление много копать. Отец присоединялся к нему на финальной стадии, если полагал, что удастся обнаружить что-то, обладающее археологической ценностью, но большую часть времени проводил «у себя» в подвале, зарывшись в книги. Там он скрывался от семейной жизни, погружаясь в мечты об изящных греческих храмах и величественных римских амфитеатрах.
— Да, привет, Уилл, — рассеянно ответил он через некоторое время, не отводя взгляда от экрана. Уилл посмотрел в глубь комнаты на мать, так же увлеченную телевизором.
— Привет, мам, — сказал он и вышел, не дожидаясь ответа.
Внимание миссис Берроуз было поглощено неожиданным поворотом событий в «Скорой помощи».
— Привет, — ответила она, хотя Уилла давно не было в комнате.
Родители Уилла познакомились в колледже, когда будущая миссис Берроуз была жизнерадостной студенткой факультета СМИ, мечтавшей работать на телевидении.
Теперь же телевизор заполнял всю ее жизнь, но, как ни печально, уже в другом качестве. С увлеченностью, граничащей с фанатизмом, она смотрела телевизор целыми днями, а чтобы не пропустить любимые программы и сериалы (таких было предостаточно), использовала два видеомагнитофона.
Иногда в голове складывается такой четкий образ знакомого человека, что всякий раз, как думаешь о нем, сразу видишь его в определенной обстановке. Миссис Берроуз трудно было представить иначе, кроме как полулежащей в кресле, на подлокотнике которого аккуратно разложены пульты от телевизора и магнитофонов. Так она и сидела целыми днями перед мерцающим экраном, поставив ноги на скамеечку, заваленную газетными страницами с телепрограммой, и изредка шевелясь, чтобы подать признаки жизни.
Как обычно, Уилл сразу отправился на кухню, точнее, к холодильнику, и открыл его, машинально зафиксировав наличие еще одного человеческого существа в помещении.
— Привет, сестренка, — сказал он, даже не взглянув в ее сторону. — Что на ужин? Я умираю с голоду.
— А, подземное чудище вернулось, — проговорила Ребекка. — Я так и думала, что ты сейчас заявишься. — Она захлопнула холодильник перед носом у брата и, прежде чем он успел возразить, сунула ему в руки пустую упаковку. — Курица в кисло-сладком соусе, с рисом и какими-то там овощами. В супермаркете была акция — две по цене одной.
Уилл поглядел на картинку на упаковке и молча отдал ее сестре.
— Ну что, как твои раскопки? — спросила она. Микроволновка дзынькнула.
— Так себе. Мы наткнулись на слой известняка.
— Ты сказал «мы»? — Ребекка недоуменно посмотрела на него, доставая лоток из микроволновки. — Уилл, ты копаешь не один? С отцом? Он что, прогуливает работу?
— Нет, вместе с Честером, из школы.
Ребекка чуть не прищемила пальцы дверцей микроволновки, ставя туда второй лоток.
— Хочешь сказать, ты позвал кого-то помогать? Вот это да! Я думала, ты никого не подпускаешь к своим «проектам».
— Ну, обычно никого, но Честер — парень что надо, — ответил Уилл, удивленный интересом сестры. — С ним здорово работается.
— Я о нем слышала только, что его называют…
— Я знаю, как его называют, — оборвал ее Уилл.
Ребекке было двенадцать — на два года меньше, чем Уиллу, — и она ничем на него не походила. Стройная и изящная для своего возраста, она казалась хрупкой по сравнению с крепким коренастым братом. Желтоватой коже темноволосой Ребекки было нипочем даже самое жаркое летнее солнце, а Уилл обгорал за считанные минуты.
Различались они не только внешностью, но и характером, так что дома брат и сестра жили в состоянии шаткого перемирия и почти не интересовались жизнью друг друга.
Ездить куда-то отдыхать всей семьей у Берроузов было не принято. У доктора и его супруги тоже не было общих интересов, и он куда чаще проводил время вдвоем с сыном в «экспедициях» — их излюбленным местом для охоты за артефактами был южный берег.
Ребекка развлекала себя сама, но куда и зачем она ходила или ездила, Уилл не знал, да его это и не интересовало. А миссис Берроуз если и покидала свое кресло у телевизора, то лишь для того, чтобы проплестись по магазинам Вест-Энда или сходить в кино.
Этим вечером Берроузы, как обычно, ужинали перед телевизором, поставив лотки с едой на колени. Показывали комедию семидесятых годов, которую доктор Берроуз смотрел уже в десятый раз и, по всей видимости, не без удовольствия. За едой никто не разговаривал, только миссис Берроуз как-то пробормотала:
— Хорошо… Мне нравится.
Имела ли она в виду блюдо или финал старой комедии, уточнять никто не стал.
Быстро расправившись с едой, Уилл, не сказав ни слова, вышел из комнаты, поставил пустой лоток на кухне рядом с мойкой и побежал наверх, прижимая к груди мешок с новыми находками. Следующим поднялся доктор Берроуз, вышел на кухню и поставил лоток на стол. Ребекка, не доев, пошла за ним.
— Пап, нужно оплатить пару счетов. Чеки на столе.
— А у нас есть деньги в банке? — спросил доктор, расписываясь на чеках. На суммы он даже не взглянул.
— Я же говорила неделю назад, я заключила новый договор на страховку дома, чтобы сэкономить на взносах.
— Верно… Очень хорошо, спасибо, Ребекка, — сказал доктор Берроуз. Он снова взял в руки лоток и повернулся к посудомоечной машине.
— Просто оставь рядом, — поторопилась сказать Ребекка, закрыв собой машину. На прошлой неделе она застала отца за попыткой разогреть обед в микроволновке — он жал на все кнопки подряд, как будто взламывал секретный код. С тех пор она старательно выключала из сети все электроприборы.
Когда доктор Берроуз вышел из кухни, Ребекка разложила чеки по конвертам и села составлять список покупок на завтра. На этой двенадцатилетней девочке держался весь дом. Она не только ходила в магазин — она кормила всю семью ужином, давала задания домработнице и вообще взяла на себя все, за что в обычной семье отвечают родители.
Назвать Ребекку педантичной значило недооценить ее. На кухонной доске для заметок всегда был подробный перечень продуктов на две недели вперед, куда она скрупулезно вносила изменения. В ящике стола Ребекка держала копии всех счетов и других финансовых бумаг, аккуратно разложенные по папкам. Идеально отлаженный механизм домашнего хозяйства давал сбой только тогда, когда Ребекки не было дома. Тогда все трое — доктор, миссис Берроуз и Уилл — питались тем, что она оставляла им в холодильнике, завтракали, обедали и ужинали, когда им заблагорассудится, и оставляли после себя невероятное количество мусора и грязи. Ребекка возвращалась и без единого упрека наводила в доме порядок. Она как будто смирилась с тем, что ее судьба — убирать за всей семьей.
В гостиной миссис Берроуз щелкнула пультом, продолжая свой ежевечерний марафон мыльных опер и ток-шоу. Ребекка тем временем прибралась на кухне. К девяти часам она закончила с домашними делами и села за школьные задания, разложив тетради и книги на половине стола, не заставленной пустыми банками из-под кофе, с которыми доктор Берроуз все собирался что-то сделать. Наконец Ребекка решила, что пора ложиться спать, взяла под мышку стопку выстиранных полотенец и пошла наверх. Проходя мимо ванной, она нерешительно заглянула туда и увидела брата. Уилл, стоя на коленях, любовался своими новыми находками и счищал с них грязь зубной щеткой доктора Берроуза.
— Ты только посмотри! — он повернулся к сестре, гордо держа в руке прогнивший кожаный кисет, с которого капала грязная вода. Уилл аккуратно отогнул клапан и вытащил несколько глиняных трубок. — Обычно попадаются только осколки… например, когда какой-нибудь крестьянин разбил или потерял… А тут — погляди! Все до одной целые! Как будто их вчера сделали… А ведь сколько лет прошло… восемнадцатый век.
— Потрясающе, — сказала Ребекка, даже не притворяясь, будто ей интересно. Пренебрежительно тряхнув головой, она направилась к бельевому шкафу, сложила туда полотенца, прошествовала в свою комнату и закрыла за собой дверь.
Уилл вздохнул и еще на несколько минут вернулся к своим находкам. Затем он сложил их на запачканный коврик и осторожно перенес к себе в комнату. Здесь он аккуратно устроил трубки и все еще мокрый кисет на полках рядом с другими сокровищами — в своем «личном музее», занимавшем целую стену.
Комната Уилла окнами выходила на двор, комната Ребекки — на улицу. Около двух часов ночи его разбудили звуки, доносившиеся из сада.
— Тачка? — проговорил Уилл, открывая глаза. — Полная тачка? — Он вылез из постели и подошел к окну.
Половинка луны освещала фигуру, толкавшую тачку по дорожке. Уилл прищурился, чтобы разглядеть ее получше.
— Папа! — прошептал он, узнав его походку и блеснувшие на свету очки. Уилл озадаченно проводил взглядом отца, который дошел до границы сада, пробрался через дыру в ограде и вывез тачку на соседний пустырь, где его скрыли деревья.
— Что же он задумал? — пробормотал Уилл. Доктор Берроуз часто не спал допоздна — ведь он успевал подремать в музее. Но чтобы копать по ночам? Нет, такого за ним не водилось.
Уилл припомнил, что несколько месяцев назад помогал отцу углублять подвал, чтобы там стало попросторнее. Они вырыли почти метр земли и залили пол бетоном. Потом, примерно через месяц, доктора Берроуза посетила идея прокопать из подвала ход прямо в сад и поставить новую дверь. Ему зачем-то понадобилось иметь второй вход в свое убежище. Насколько знал Уилл, отец давно осуществил свой проект, но у доктора Берроуза вполне могла родиться еще какая-нибудь идея. Уиллу стало обидно. Чем это таким таинственным занимался отец, что даже не позвал его помогать?
Но сон одолевал Уилла, и он решил отложить этот вопрос на потом. Вернувшись в кровать, он задремал с мыслями о собственных раскопках.
Глава 6
На следующий день Уилл и Честер после уроков снова занялись раскопками. Уилл вынес вырытую землю и осколки и вернулся в туннель, толкая перед собой тачку, заставленную пустыми ведрами. Честер тем временем продолжал бить по каменной стене.
— Ну как? — поинтересовался Уилл.
— Да все так же, — ответил Честер, отирая пот со лба грязным рукавом, от чего на лице у него появилась темная полоса.
— Погоди, дай я посмотрю. А ты пока передохни.
— Идет.
Уилл посветил фонариком на поверхность камня, изучая желто-коричневые пласты, расслоившиеся под ударами кирки.
— Очень простые, доктор: дарственная на землю на мое имя против оригинала этого заявления.
— Надо прерваться и подумать, — подытожил он со вздохом. — Что толку биться об стену песчаника? Пойдем попьем.
— Ага, хорошо, — благодарно согласился Честер.
Они вернулись в комнату, и Уилл выдал Честеру бутылку воды.
— Такого я от вас не ожидал!
— Рад, что тебе нравится копать. Затягивает, правда? — спросил он у Честера, глядевшего перед собой.
Честер повернулся к нему.
— Жизнь переполнена случайными лицами — ваши слова! Потому я их и запомнил.
— Ну, да, только… Я помогу тебе с этой стенкой, как обещал, а дальше — не знаю. У меня вчера страшно болели плечи.
— Это с непривычки. А вообще у тебя талант к этому делу.