— Так может, этот мен убийца? Поймаем его?
Ее родители по-прежнему любили ее, и Лиза благодарила за них бога. Что еще более важно, они души не чаяли в своих внуках и часто просили одного или обоих приехать на ночевку в выходные. Лиза знала, что ее родители ждали, когда она снова выйдет в свет, будет ходить на вечеринки и вообще везде, где могут быть холостяки.
— Нет, не убийца, — засмеялся Эступиньян.
Она не могла этого сделать. Даже мысль о флирте с мужчиной пугала ее. Когда могла, она проводила ночи одна в своем доме с романтической комедией по телевизору и тарелкой попкорна. Она прекрасно знала, что от соли в попкорне у нее вздуется живот, но все равно демонстративно его съедала.
— Тогда кто? Нарк? Только не это…
– Ты толстеешь, – сказала Рэйчел однажды вечером, когда смогла заставить Лизу пойти на ужин в тихий ресторан.
— Если бы нам еще и за нарками приходилось гоняться на такси, тогда бы мы точно были в заднице.
– Спасибо. Большое спасибо. – Лиза думала, что ей удалось скрыть свой вес под свободным летним платьем, но Рэйчел была ее самой лучшей подругой. Она мало что могла скрыть от Рэйчел.
— Лучше я больше не буду задавать вам вопросов, чтобы не подвергать опасности себя и своих близких.
— Да, лучше не надо. Лучше смотрите на дорогу, чтобы не подвергать опасности себя и меня.
– Хватит. Я не пытаюсь тебя оскорбить. Я беспокоюсь о тебе, Лиза. – Подошел официант. Лиза отмахнулась от него. – Прошло уже два года, а твоя социальная жизнь заканчивается на родителях, детях и мне.
Лиза вызывающе вздернула подбородок.
На письменном столе Тифлиса в его кабинете в гостинице «Эсмеральда» лежал свежий номер «Боготано» с фотографией пробитой пулей головы советника Эскилаче на первой полосе. Набранный огромным шрифтом заголовок кричал: «Даже не успел закрыть глаза — на кого они смотрели?»
– И я довольна.
— Кто-то объявил нам войну, клянусь матерью, — говорил Тифлис Хамелеону. — Сначала прикончили двух ребят в квартире журналиста, затем пропадает Рунчо, а теперь вот это!
– Нет, это не так. Я думаю, ты боишься.
— Да, хефе! Дерьмовые наши дела!
– Почему бы мне не бояться? – Лиза вспыхнула в ответ. Она сосредоточилась на своем коктейле, помешивая его маленьким нелепым зонтиком. – Меня бросили, совсем. Мой бывший муж не хочет даже видеть наших детей, как будто они ничего для него не значат. – Слезы навернулись на глаза Лизы, поэтому она взяла свой коктейль, убрала этот чертов зонтик и залпом выпила. – Я знаю, что точно ничего для него не значу.
— Похоже, нам сейчас надо держаться тише воды, ниже травы, да высматривать, откуда вылетели пули. Как по-вашему?
– О господи, мы говорили об этом сто тысяч раз. Эрих – кретин. Он нарцисс и не способен любить.
— Да, хефе. Дерьмовые наши дела.
– Он был таким… – начала Лиза.
— В любом случае надо побеседовать с Барраганом, это уж обязательно, поскольку сеньорито надеется забить нам гол через стенку, нашел лохов!
— Да, хефе. Дерьмовые наши де…
– Он был мошенником, – прервала ее Рэйчел. – Он думал, что сможет сделать тебя своей марионеткой, а когда это не сработало, он отверг тебя и пошел дальше. Но, Лиза, в тебе кроется намного больше, чем думал Эрих. Гораздо больше. – Рэйчел потянулась и взяла Лизу за руку. – Дорогая, так много твоих друзей хотят тебя увидеть. Я знаю, что тебя приглашали в книжные клубы, и ты должна согласиться, а еще тебе нужно появляться на вечеринках. Лето почти наступило. Подумай о пляжных вечеринках, которые нас ждут.
— Ничего другого сказать не можете?
Надувшись, Лиза сказала:
— Могу, то есть… Просто дела наши… Виноват!
– Я не могу пойти на вечеринку одна.
— Ладно, Хамелеонсито, не парьтесь, ведь если бы вы умели говорить, я бы не держал вас у себя шофером. Ох, прошу прощения, сынок, из-за дурных вестей я собачусь.
Рэйчел потеряла терпение.
— Да, хефе…
— Возьмите-ка еще двоих и привезите мне Баррагана, пока не сбежал со страху. Добро?
– О, ради бога. – Она отпустила руку Лизы. – Конечно, можешь. Или иди со мной и Бадди. Тебе нужно снова начать встречаться с мужчинами.
— Как прикажете, хефе.
Лиза покачала головой:
Силанпа видел, как трое отъехали от гостиницы на «Рено-18», и решил проследить за ними. Мог ли Тифлис пойти на убийство советника? С авениды Хименес автомобиль выкатил на кольцевую, рассеяв толпу, направляющуюся пешком к горе Монсеррате, а неподалеку от станции канатной дороги свернул на север.
– Я не готова.
Силанпа ехал сзади на такси «Фиат-мирафьори» на расстоянии в несколько десятков метров. Его тревожило, что события приобрели слишком мрачную окраску. На ум пришла Моника — каким-то будет ее решение? Если б она его не любила, то не стала бы выручать в трудную минуту. Нет, такие вещи без любви не делаются, убеждал он сам себя.
– Прошло уже два года.
«Рено-18» остановился напротив роскошного «северного» дома, а Силанпа вышел из такси чуть поодаль, на перекрестке. Вся троица направилась в дом, а он стал осторожно приближаться, чтобы запомнить номер машины и прочитать фамилии на табличке у двери в вестибюль здания. Силанпа был уже рядом, как вдруг заметил под кустом знакомую приземистую фигуру.
— Эступиньян?
– Я не готова.
— Хефе, а вы что здесь делаете?
– Тебе стоит обратиться к психотерапевту. Может, даже начать принимать антидепрессанты. Ты такая мрачная, что и меня в тоску вгоняешь.
Увидев своего помощника, Силанпа сразу понял, что происходит.
Лиза вышла из себя.
— Я ехал за людьми Тифлиса от самой гостиницы. А это контора Баррагана?
— Да, и сейчас там будет жарко, потому что секунду назад туда вошли еще три сеньора, по виду охранники!
– Рэйчел, ты хорошая подруга и принимаешь меня такой, какая я есть. Но тебе нужно остановиться. Пожалуйста, верь мне, когда я говорю, что меня не интересуют мужчины. Ни один. – Лиза не смогла поделиться своим самым глубоким страхом, что она просто не будет никому интересна.
– Тогда ладно, – сказала Рэйчел. – Найди хотя бы работу.
Силанпа открыл свой чемоданчик и выбрал среди папок, изъятых в кабинете покойного Эскилаче ту, на которой стояла надпись «Дело Перейры Антунеса». Стал перелистывать письма, счета, расписания деловых встреч, копии чеков. Его внимание привлек лист бумаги для факса с рукописным текстом: «С побережьем все накрылось. Доктор сюда не приедет. Через три дня будет в Пасто на открытии гостиницы. Что нам делать с крошкой?» На листе не было ни подписи, ни даты. Силанпа решил разобраться, о чем тут речь, дожидаясь Монику у нее на квартире.
Внезапно в доме загрохотали выстрелы. Силанпа побежал к ближайшему телефону-автомату.
В нашей жизни бывают времена, когда нас могло бы накрыть волной наших печалей и страхов, и мы бы утонули в собственном несчастье, если бы не наши друзья. Позже Лиза поняла, какой удивительной была Рэйчел, какой верной, щедрой и любящей подругой, которая не только была рядом с Лизой в ее самом непривлекательном и жалком состоянии, но и уговаривала ее покинуть ту унылую, темную пещеру, в которой она пряталась, и выйти наконец на свет.
— Капитан Мойя? Это Силанпа! Срочно пошлите патруль по этому адресу, записывайте… — Он назвал улицу и дом. — Быстрее, здесь стреляют!
— Вообразите, какое совпадение, мой самый дорогой представитель пишущей братии, сегодня днем на вашей квартире тоже обнаружены два трупика, продырявленных, как дуршлаг!
Дом оставался в распоряжении Лизы, а алиментов Эриха хватало на самое необходимое, поэтому Лизе не нужно было работать, и она знала, что ей очень повезло. Но также она понимала, что Рэйчел была права – ей нужно было найти работу.
— У меня в квартире?
На Нантакете было несколько художественных галерей, а в музее китобойного промысла Нантакета и в Атенеуме было даже несколько ценных картин, но Лиза грустила, вспоминая те дни, которые она проводила в женском музее в Вашингтоне. Там она была счастлива, оптимистична, молода и чувствовала себя причастной к этому миру.
— Да, соседи всполошились из-за шума и позвонили нам из привратницкой. Вы когда-нибудь слышали о Красном море?
— Да.
Но теперь, в сорок два года, разведенная и брошенная – даже если она и не выглядела совсем уж брошенной, ее все равно бросили, – ей часто требовалось мужество, чтобы выйти из дома. Во время их последних встреч для обсуждения развода Эрих сказал ей, что пришел к выводу, что она никогда не сможет быть гламурной. Что Лиза одурачила его в колледже, будучи достаточно хорошенькой, что ему казалось, будто она может стать красивой и утонченной. Вместо этого она стала безвкусной и провинциальной. Эти слова не исчезли ни из ее разума, ни из ее сердца. Они были там, когда она смотрелась в зеркало. Они были там, когда она вытиралась полотенцем после ванны. Они были там, когда она шла по Мейн-стрит, пряча глаза за солнцезащитными очками. Она боялась, что увидит жалость в глазах людей, которых знала еще с детства. Взгляд мужчины заставлял ее сердце трепетать от страха.
— Ну, так пол в вашей квартире напоминает Красное море, понимаете, о чем я?
Ей понадобилось все ее мужество, чтобы устроиться на работу. Однажды вечером в гостиной Лизы, когда Рэйчел заглянула к ней на коктейль, а дети были прикованы к телевизору в единственный час, когда им это позволялось, Рэйчел сообщила, что в «Вестментс» – круглогодичном магазине женской одежды, принадлежащем Весте Махоун, – требуется новый продавец-консультант.
— После поговорим об этом, капитан, срочно пошлите сюда кого-нибудь, иначе добром не кончится! Это связано с трупом на Сисге и, вероятно, с убийством советника!
– Тебе бы понравилось там работать, – настаивала Рэйчел. – Перебирать всю эту великолепную одежду.
— К вам уже едут..
– Там действительно великолепная одежда, – согласилась Лиза. – Но я не уверена, что имею нужные… квалификации… для работы там.
Пока Силанпа говорил по телефону, через заднее окно в палисадник выпрыгнул мужчина. Эступиньян моментально узнал его — Барраган!
– О чем ты говоришь? – Рэйчел поставила стакан на стол с такой силой, что он чуть не разбился. – Честное слово, Лиза, иногда я так злюсь на тебя! И знаешь, что еще? Ты меня утомляешь. Ты такая слабая, такая жалкая, и ты никогда не была такой до развода. Эрих плохо обращался с тобой? Он бил тебя?
— Бегите за ним, Эступиньян, и, пожалуйста, не упустите! Встретимся позже в комиссариате, а если не сможете, обязательно позвоните!
– Конечно, нет. – Лиза попыталась рассмеяться. – Извини, если я кажусь…
— Слушаюсь, хефе, конец связи!
– ПРЕКРАТИ ЭТО! – закричала Рэйчел. – Не смей извиняться. Перестань ныть. Лиза, знаешь что? Ты уже не тот человек, которым была раньше. Я скучаю по тебе, настоящей тебе.
В то же мгновение раздалось завывание полицейской сирены. Силанпа видел, как патрульная машина мчится по соседней улице, и стал размахивать руками, пытаясь привлечь к себе внимание, но она на полной скорости пронеслась мимо в сторону горы. Потом сирена вернулась и послышалась уже за домами на противоположной стороне улицы, затем в двух кварталах южнее и наконец на улице, ведущей обратно на Седьмую. А вот и сама машина; полицейский показывал бумажку охраннику одного из домов, а тот объяснял, куда ехать.
Лиза кивнула:
— Моя фамилия Силанпа, я из газеты, вам надо вот сюда!
– Я понимаю. Я думаю, что развод выбил меня из колеи, Рэйчел. Это было последнее, чего я ожидала. Он заставил меня почувствовать себя… хуже других.
— В этом районе такие адреса, что ни черта не найдешь! — возмущался полицейский. — Сколько их?
– Хорошо, но тот развод был два года назад. Подумай только. Я считаю, тебе стоит кому-нибудь показаться.
Лиза рассмеялась почти истерически.
— Должно быть, шесть, и палят друг в друга. Будьте осторожны!
– Я совсем не готова встречаться с кем-либо.
Четыре полицейских проникли в здание через входную дверь, а еще четверо обошли его сзади. Силанпа присел под защитой припаркованных поблизости автомобилей. Соседи из близлежащих домов испуганно выглядывали в окна. Двое мужчин встали на перекрестке и отправляли машины в объезд.
– Я имела в виду психотерапевта. – Рэйчел была непреклонна. – Я думаю, что тебе стоит устроиться на ту работу в «Вестментс» и начать терапию.
Снова послышались выстрелы, крики и звон разбитого стекла. Подъехали еще две патрульные машины и перекрыли улицу. Внезапно воцарилась тишина, а секунду спустя полицейские вывели из здания и посадили в машины четырех человек в наручниках. Вынесли трупы, завернутые в серые одеяла. В пять часов вечера Силанпа вместе с полицейскими приехал в комиссариат.
Лиза покачала головой:
— Капитан, часть этих людей — охранники Элиодоро Тифлиса, мафиозо и владельца гостиницы «Эсмеральда».
– Если я начну терапию, все на острове будут знать, что у меня эмоциональные проблемы.
— Вот как! — Мойя уселся в свое кресло и попытался положить ногу на ногу, как всегда тщетно.
Рэйчел вспылила:
— Да, я проследил за ними от гостиницы до конторы Баррагана.
– Ради бога, Лиза, у всех на этом острове есть эмоциональные проблемы!
– Но я подам заявку на работу в «Вестментс». Мне нравится Веста, и мне не помешали бы лишние деньги.
— А куда подевался наш дорогой адвокат?
– Ага, чтобы сделать себе приличную стрижку, – дополнила Рэйчел.
— За ним наблюдает мой помощник.
— И что же понадобилось головорезам Тифлиса в конторе Баррагана?
Веста Махоун была молодой и амбициозной. С кудрявым взрывом рыжих волос на голове и крошечным телом она была узнаваема в любом месте. Веста выросла в Монклере, Нью-Джерси, где уже тогда отличалась изысканным вкусом и отличной смекалкой, училась в Нью-Йоркской школе дизайна, была умна и обладала хорошей интуицией.
— Искали его самого в связи с землевладением на Сисге.
Веста была откровенна, когда она наняла Лизу.
— А!.. Дело становится интересным, — произнес Мойя. — Но сначала поговорим о том, что произошло в вашей квартире.
– Ты идеальна. Ты будешь притягивать более взрослых покупательниц.
— Трупы обнаружили сегодня?
— Да, но, по словам соседей, стреляли вчера вечером.
— И кто эти люди?
– Веста, мне сорок два, – сказала Лиза.
— Пока неизвестно. Они приехали на джипе «трупер», его тоже нашли.
– Знаю. Я это и имела в виду. Более взрослых покупательниц.
— Раз «трупер», значит, их тоже послал Тифлис.
Лиза сомневалась, что кто-то за тридцать захочет носить одежду с бахромой, блестками, оборками и цепями, которую продавала Веста, и они, скорее всего, не станут носить юбки и платье, которые заканчивались на двенадцать сантиметров выше колена и имели глубокий вырез. Но Веста продавала целый ассортимент одежды – в том числе шелковые платья и кашемировые свитера, которые Лиза хотела бы себе позволить, – что привлекало женщин всех возрастов. «Вестментс» был успехом.
— А что они делали у вас дома, сеньор журналист?
Медленно, но Лиза вернулась к жизни. Чувственное удовольствие от работы с тканями пробудило ее. Кашемир, легкий, как снежинка. Шелк, холодный и текучий. Она позабыла, как цвет, например, фуксия, на одной женщине может желтить, а на другой пылать.
— Искали документы, за которыми отправились сегодня к адвокату.
Лиза наблюдала. Училась. Ночью, вместо того чтобы плакать под романтический фильм по телевизору, в то время как ее дети спали, она изучала модные журналы. Она рассматривала фотографии женщин с нантакетских гала-вечеров. Лиза купила маленькую записную книжку и начала составлять списки, кто во что был одет, сколько кому было лет и насколько богаты они были. Вскоре после этого она собрала информацию о моде и тканях. По вечерам, после ужина, она сидела за обеденным столом вместе со своими детьми. Они делали свою домашнюю работу, она – свою. Ей нравилось создавать уникальные книжки из толстых отрывных блокнотов, оборачивая их тканью и дополняя такой же закладкой. Она сделала целый альбом из газетных и журнальных вырезок, вклеив туда фотографии знаменитостей и записав свои мысли об их одежде на полях. Джульетте и Тео нравилось сидеть с ней за одним столом, за которым все трое, склонившись каждый над своей работой, бормотали себе под нос о квадратных корнях, или о солдатах-революционерах, или о саронге.
Мойя сцепил пальцы на своем необъятном животе, надул щеки и пристально посмотрел на Силанпу:
Может быть, это были ее лучшие годы, когда все в ее доме были чем-то заняты и счастливы.
— Ну-ка, покажите мне эти документы!
Тот рассказал ему все по порядку: землевладение Перейры Антунеса, клуб «Дети Солнца», Эскилаче, Сусан…
Одним ноябрьским утром – в спокойное для «Вестментс» время – Лиза утюжила одежду на стойках. Веста оформляла витрину. Ее манекен был одет в камуфляжные брюки с низкой посадкой, кашемировый свитер, который заканчивался около пупка, и массивные ботинки.
— Так женщина по-прежнему ждет в гостинице вашего звонка?
– Это безумие, – сказала Лиза.
— Да, я намекнул, что могу согласиться на сделку, которую она предложила.
– Это современный стиль, – сказала ей Веста.
– Женщины действительно хотят ходить с открытыми холодному ветру животами?
— Ладно, посмотрим, что за душой у этого ангелочка. — Мойя взял телефонную трубку и протянул Силанпе: — Позвоните ей и договоритесь о встрече, мол, согласны на сделку. Если дела обстоят так, как вы предполагаете, она тут же позвонит Тифлису, и его бандюки вас захомутают, верно?
– Лиза, моя целевая клиентура не ходит в походы через Арктику.
— Совершенно верно, капитан, вижу, вы начали меня понимать.
– Ну, в этом магазине они тоже не одеваются, – возразила Лиза.
— Ну так звоните, встречайтесь, а в нужный момент нагряну я со своими ребятами и возьму их тепленькими.
Веста была на десять лет моложе Лизы и встречалась с постоянно сменяющими друг друга почти идеальными мужчинами. Когда Лиза только начинала работать в «Вестментс», она была впечатлена уверенностью этой молодой женщины. Теперь, спустя два года, Лиза сама ощущала в себе уверенность.
— В любом случае вам необходимо установить в гостинице наблюдение за Тифлисом, чтобы держать его под контролем.
– Послушай меня, – сказала она прямо в строго выпрямленную спину Весты. – Я провела исследование. Я знаю людей с острова и знаю, что они носят. Я знаю, какие вечеринки они устроят в каникулы. Женщины хотят быть сексуальными и прекрасными, но не… развратными. Такими хотят быть некоторые «летние женщины», женщины, приезжающие сюда летом, но зима – совершенно другое дело.
— Заметано! Вы настоящий тигр, сеньор журналист!
– Моя одежда не развратная. – Веста отвернулась от витрины и посмотрела на Лизу.
Силанпа позвонил Сусан, сказал, что принимает ее предложение, и назначил ей встречу в кафетерии «Сан-Фермин» через час.
– Послушай. – Лиза зашла за прилавок, взяла большую сумку и вытащила один из своих блокнотов. – Я думаю, тебе стоило бы продавать вот эти вещи.
Веста взглянула в блокнот. Она издала напевный звук.
Смеркалось. Улица наполнилась автомобильными гудками, скрипом тормозов и выхлопными газами. Барраган появился у себя дома с выпученными глазами.
– Все это, конечно, интересно, Лиза, но нам надо было заказать эти вещи много месяцев назад. Ты же знаешь.
— Что случилось, любовь моя? — Каталина открыла ему и, увидев мужа в таком состоянии, заключила в свои объятия.
– Да. И я заказала. Пока ты не разозлилась, я хочу, чтобы ты знала, что я заплатила за вещи из своих денег. Они лежат у меня дома. Вот настолько я уверена в этом деле. Ты ничего не потеряешь, просто попробовав.
— Мы должны немедленно уехать! Одевайся, возьми паспорта, приготовь детей!
– Что ты пытаешься сделать? Взять магазин в свои руки?
Лиза улыбнулась:
— Как уехать, куда? Что происходит? Дети на уроке у репетитора английского языка.
– Нет. Только его часть.
— Тогда заедем и заберем их! Возьми только самое ценное, бриллианты свои не забудь. Дорогая моя, нам грозит опасность, подробности потом!
Веста положила руки на бедра.
Каталина заплакала, жалобно глядя на мужа сквозь слезы.
– Ты сумасшедшая, – сказала она. – Хорошо. Давай попробуем.
— Эмилио, во что ты ввязался? Это связано со смертью Марко Тулио?
— Ката, ради бога, у нас сейчас нет ни минуты на объяснения!
Следующие несколько лет были такими насыщенными, что Лизе казалось, что она живет только за счет кофе. Выбранная ею одежда была распродана так быстро, что они не успевали развешивать ее на стойках. Магазин занимал все часы ее дня и большую часть ее снов, и несколько раз в год она ездила с Вестой в Нью-Йорк за покупками.
Они упаковали пару чемоданов, перед самым уходом позвонили в аэропорт и забронировали четыре билета на сегодняшний рейс до Майами.
Однажды Веста объявила, что наконец встретила мужчину своей мечты. Она собиралась выйти замуж и переехать в Аризону. Она закрывала свой магазин. Лиза была ошеломлена. Теперь, когда оба ее ребенка были подростками, они обходились намного дороже. Им требовались подтяжки, мартинсы со специальным протектором, школьные поездки в Нью-Йорк, компьютеры и видеоигры. Она платила за все это со своей зарплаты и была рада это делать. Но что теперь?
— А где твоя машина?
Она позвонила Рэйчел, одолеваемая тревогой настолько, что у нее стучали зубы.
— Пришлось оставить в конторе. Поехали на твоей.
– Что же мне делать?
Каталина выгнала из гаража «Шевроле-спринт», и они помчались к дому преподавателя английского языка. Посадив в машину детей, понеслись дальше к «Пуэнте-аэрео». Уже в аэропорту Эмилио панически схватился за карман:
– Открой свой собственный магазин, – спокойно сказала Рэйчел.
— Мои кредитки!
– Не смеши меня!
Он лихорадочно достал бумажник, но всё оказалось на месте: золотая «мастер-кард», привилегированная «виза», золотая «американ-экспресс» — в какое-то мгновение он испугался, что оставил их в конторе.
Она была в разводе с Эрихом уже много лет, но все та же неуверенность, которую он каким-то искусным образом укоренил в ее разуме, по-прежнему управляла ее мыслями, ее сердцем, ею самой. Когда она смотрела на себя в зеркало или сидела за компьютером, она боялась, что выглядит не так и даже думает не так.
Эступиньян, не спуская с них глаз, разговаривал по телефону в будке рядом с залом ожидания.
– Лиза. Ты воспитываешь двух прекрасных детей, которые почти уже уехали в колледж. Скоро у них будет своя жизнь. Твоя работа в магазине доказала, что ты знаешь, чего хотят женщины. Клиенты Весты и твои клиенты будут продолжать приходить. Они знают тебя и уважают твой вкус. Теперь ты знаешь все о финансовой стороне бизнеса, а также о юридической. Ты можешь это сделать. Действительно можешь.
– Действительно могу, – повторила Лиза как мантру. Рэйчел верила в нее, и это заставило Лизу поверить, что она может это сделать.
И она обнаружила, что действительно может.
22
При огромной поддержке Рэйчел и других ее друзей Лиза договорилась с владельцем здания о том, чтобы взять на себя арендную плату, и изменила название магазина на «Парус»
[3], что было очень по-нантакетски и содержало в себе все буквы имени Лизы
[4] плюс некоторый намек на заманчивое слово «распродажа»
[5]. Ровно в середине июля она устроила грандиозное открытие с шампанским и сразу же получила колоссальную прибыль. Она наняла девушек из колледжа, чтобы они помогали ей летом, и после нескольких месяцев, доведя себя до безумия, она наняла бухгалтера для ведения бухгалтерского учета, потому что хоть и знала, как вести бухгалтерский учет, она не могла находиться в двух местах одновременно. Лучше всего у нее получалось покупать и подбирать одежду для своих клиентов – этот талант зародился в ней еще в детстве, когда она шила наряды для своих кукол.
Силанпа надежно спрятал папки Эскилаче на квартире у Моники и забрал с собой документы на землевладение. Перед уходом он несколько раз глубоко вздохнул. Здесь ему пока дышалось хорошо.
Вскоре она стала преуспевающей деловой женщиной, как жены китобоев, владевшие бизнесами на улице Петтикоат-Роу в те времена, когда Нантакет был китобойным городком.
До кафетерия «Сан-Фермин» он добрался на автобусе. В желудке опять стало нехорошо, зато геморрой больше не беспокоил — волнения последних дней подействовали на организм как обезболивающее. Вот только на душе паршиво…
В то же время Джульетта и Тео учились в старшей школе, их тела формировались, а личности менялись. Они часто бывали саркастичны, скрытны и капризны. Джульетта была близка со своей компанией подруг, и она либо проводила время с ними, либо болтала по телефону, но все равно хорошо училась и обычно была добродушна.
Силанпа сошел с автобуса в парке Лоурдес и поискал глазами агентов Мойи. Вообще-то его не слишком заботило, чем все закончится; он понимал, что дело опасное, но надо же когда-нибудь ради чего-то рискнуть своей шкурой, и, как полагал Силанпа, этот час для него настал. Он зашагал сквозь толпу к кондитерской. Церковь была закрыта, однако на ступеньках перед входом резвились юнцы; они подрабатывали здесь тем, что приглядывали за машинами, оставленными владельцами возле парка.
С Тео все было не так просто. Его лучший друг из детского сада, Аттикус Барнс, был хорошим, умным, уравновешенным ребенком, и Лизе нравилось, когда он бывал у них дома. Но когда мальчики пошли в девятый класс, Аттикус перестал так часто приходить, а когда появлялся, был угрюм и озабочен. Ходили слухи, что Аттикус употреблял марихуану, а может, и что-то похуже. Лиза беспокоилась, что он оказывает плохое влияние на Тео, и в чем-то она была права.
— Опаздываете, Виктор!
Силанпа заказал себе кофе с молоком и пирожок с курятиной. Перед Сусан стояла чашка чая.
В течение многих лет, хотя он и думал, что умело скрывает это, Тео был влюблен в Бэт Уитни, красивую девушку, мать которой умерла, когда Бэт было три года. Конечно – и так происходит всегда, не так ли? – Бэт и Аттикус начали встречаться. Черт, сначала подумала Лиза, но потом, пообщавшись с другими мамами в продуктовом магазине и во время футбольных матчей, передумала. Другие матери считали прекрасным, что у Аттикуса появилась девушка. Это могло его приободрить.
— Итак, кто начнет первым? — спросил Силанпа, глядя ей в глаза.
Но Аттикуса это не приободрило. Летом, когда ему исполнилось семнадцать, он покончил жизнь самоубийством, приняв летальную дозировку оксиконтина. Дома его родители нашли письмо на своем столе, в котором говорилось, что он так больше не может. В нем также сообщалось о том, где его можно найти – в тихом местечке на болотах. И о том, что ему всегда было холодно. Поэтому он просит похоронить его в пуховом одеяле.
— Начните вы, будьте кабальеро.
Это был ужасный период для Полы и Эда Барнс, для Тео, для Бэт и для всего сообщества. На похоронах Аттикуса Лиза подошла к Маку Уитни, отцу Бэт. Она не была с ним хорошо знакома. Всеми любимый островитянин, женившийся на своей школьной возлюбленной Марле, был на десять лет моложе Лизы. Он был плотником, специализирующимся на ремонте старых домов, и имел безупречную репутацию благодаря своей честности и отличной работе. Когда им было всего по двадцати одному году, Марла родила дочь, прекрасную Бэт. Три года спустя рак унес жизнь Марлы, и Мак овдовел.
Он отвернул лацкан пиджака и достал из кармана свернутый пакет с документами.
Теперь это, самоубийство мальчика, с которым встречалась Бэт.
— Вот, можете убедиться.
Лиза хотела что-то сказать Маку, но слова были какими-то пустыми.
Сусан стала перелистывать страницы. Силанпе показалось, что она проверяет, все ли на месте, прочитывает названия организаций на печатях и изучает подписи.
– Мак. Я просто хотела поздороваться. Все это так грустно. Не знаю, в курсе ли ты, но Тео был хорошим другом Аттикуса и Бэт.
– Да, – ответил Мак, глядя прямо перед собой. – Да, я знал это. Эти трое часто бывали у нас дома. Аттикус порой бывал довольно-таки забавным.
— Как вам удалось добыть их, если не секрет?
– Да, – согласилась Лиза.
— Случайно.
Она почти буквально почувствовала, как скорбь исходит от высокого широкоплечего мужчины рядом с ней, и ей было интересно, насколько его еще хватит. Сначала жена, а теперь парень дочери. Она так и не познакомилась ближе с Маком, отчасти потому, что была занята своим магазином, но также и потому, что знала, сколько женщин его возраста и моложе, незамужних и разведенных, пытались оказать ему поддержку после смерти Марлы. Подруга Лизы Рэйчел, которая знала всех и вся, смеялась над количеством запеканок, которые окружили Мака в первый год. Никакая женщина, казалось, не интересовала его, и с годами Мак заработал репутацию человека, одержимого своей работой. Он появлялся на всех мероприятиях, связанных с его дочерью, Бэт получала хорошие оценки в школе, всегда была хорошо одета и казалась счастливой, нормальной девочкой.
— Вы везучий!
Время от времени среди сплетниц пробегал, как электрическая вспышка, слух, что Мака заметили в ресторане с какой-то «летней женщиной», с которой его больше ни разу не видели. Несколько раз, когда Лиза сталкивалась с ним, он казался довольным, но сдержанным.
— Ну а теперь ваша очередь.
– Я просто хочу, чтобы ты знал, что Бэт всегда рады в нашем доме.
— Да, с этим будет непросто…
– Это здорово, Лиза, – сказал Мак. – Бэт очень любит Тео, и она боготворит Джульетту.
Силанпа поднял глаза и увидел их. К нему подошли двое, подсели с обеих сторон, и в бок ему уткнулся твердый, холодный предмет.
– Она боготворит Джульетту? – отозвалась Лиза.
— Улыбайтесь и не дергайтесь! — прозвучал над ухом голос третьего. — Здесь ведь собрались одни друзья, не так ли?
Мак посмотрел на Лизу и усмехнулся. Когда он так улыбался, он был так красив, что заставлял каждую клеточку ее тела трепетать. Разве она раньше видела, как он улыбается, по-настоящему улыбается?
Элиодоро Тифлис поклонился Сусан и сел, распространяя вокруг себя анисовый аромат.
– Да, и вероятно ее восхищает в Джульетте все то, что сводит тебя с ума, – сказал Мак. – То, как она одевается – не совсем готично, не совсем камуфляжно, но определенно круто. И учится в Массачусетском технологическом институте? Она – легенда. Еще и три пирсинга в ушах, и татуировка.
— Давно мечтал познакомиться с вами, уважаемый журналист!
– Ты знаешь о тату?
Мак все еще улыбался.
— Ну, так вот он я.
– Конечно. Многие девушки видели ее, когда принимали душ в спортзале. Все мальчишки хотят ее увидеть, но, насколько я знаю, никому так и не удалось.
— Да вы пейте свой кофе, а то остынет.
– Хорошо, – сказала Лиза, закатив глаза. – Она у нее на заднице.
Неожиданно один из головорезов Тифлиса схватил с тарелки пирожок Силанпы и откусил.
– Ты знаешь, что там написано? – спросил Мак.
— Ну и манеры у вас, черт побери! — с возмущенным видом произнес Тифлис. — Оставьте пирожок в покое, сделайте одолжение, что это за выходка? Теперь нам придется их угощать. А ну-ка, Селестино, пойдите и заплатите, будьте добры!
– Я – да. А ты?
Сусан смотрела на Силанпу с нескрываемой жалостью. Его снова затошнило.
– Нет. Бэт мне не говорит. Имя Люка Брайана, заключенное в сердце?
– Нет. Имя Стивена Хокинга в сердце.
— Вечер-то какой чудесный, — заметил Тифлис. — Пойдемте-ка на воздух.
Мак запрокинул голову и рассмеялся. Но быстро притих.
Все встали, и Силанпа снова поискал глазами агентов Мойи. На улице было холодно, начал моросить дождик. Полицейские выросли как из-под земли и окружили их.
– Что ж, это было неожиданно. И совершенно неуместно на этом событии.
Тифлис испуганно завертел головой и полез под пиджак, но, очевидно, тут же передумал. Тот, что держал на мушке Силанпу, поднял пистолет и приставил ему к виску.
Лиза виновато улыбнулась ему.
– Прости. Но я уверена, что Барнсы не упрекнут тебя за смех, даже здесь.
— Полегче, Селестино, полегче, — охладил его Тифлис. — Не лезьте без надобности на рожон, ладно?
Мак посмотрел на Лизу, она поймала его взгляд, и несколько мгновений никто не произнес ни слова. Боже, подумала Лиза, мне понравился мужчина на десять лет моложе меня.
— Так, а теперь медленно поднимите руки! — скомандовал капитан.
Заставив себя опустить глаза, она сказала:
Тифлиса и остальных увезли на патрульных машинах. Силанпа перевел дух, перестав ощущать упертый в свой бок ствол пистолета.
– Мне нужно идти.
Мак кивнул.
– Приятно было с тобой пообщаться.
Далеко от центра города, в аэропорту, Барраган с нетерпением ожидал посадки в самолет. Голос из громкоговорителей назвал номер рейса, но едва адвокат поднялся с места, к нему подошел незнакомый мужчина.
Лиза отошла к группе детей, стоящих вместе и пошатывающихся от горя. Тео был там, и Бэт была рядом с ним, и взгляд Тео был устремлен на Бэт, как будто он боялся, что она исчезнет, если он отвернется.
— Доктор Эмилио Барраган? Пройдите с нами ненадолго.
— Вы что, не видите, что мне пора на посадку? Если вам нужны дополнительные показания, позвоните ко мне в контору, и секретарша запишет вас на прием на следующую неделю.
С того момента, как он узнал о самоубийстве Аттикуса, Тео оплакивал своего друга и ненавидел себя за то, что не смог ему помочь. Лиза отвела его на терапию – многие студенты посещали психотерапевтов тем летом, чтобы справиться со своим шоком и горем. Один из них, один из самых лучших, умер. Тео научился направлять свое горе и естественный избыток энергии на бодибординг и сёрфинг. Лизе казалось, что во время сёрфинга Тео чувствовал, что у него есть какой-то небольшой контроль над этим непостижимым миром. В конце лета он уехал в Калифорнийский университет в Сан-Диего. Лиза знала, что он выбрал этот колледж, потому что там можно было качественно заниматься сёрфингом, и она одновременно и любила, и ненавидела тот факт, что Тео им увлекся. Это было опасно. Но и простая обычная жизнь была не менее опасной.
— У нас есть приказ задержать вас, доктор. Простите, но вам придется пройти с нами.
Ее родители, которым только исполнилось семьдесят, все больше и больше страдали от проблем со здоровьем. Они переехали в дом престарелых на мысе. Лиза посещала их так часто, как только могла, но с каждым визитом видела, как им становится хуже. Ее мать страдала болезнью Альцгеймера и умерла через год после того, как покинула остров, а отец Лизы скончался всего несколько месяцев спустя. Хоть бóльшая часть денег, которые получили ее родители, продав свой дом в Нантакете, пошла на первоначальный взнос в доме престарелых, Лиза все же унаследовала приличную сумму, и никогда прежде деньги не заставляли ее чувствовать себя такой грустной.
— Это невозможно, я с женой и детьми, мы улетаем! Вернусь на будущей неделе, и тогда все, что хотите.
Джульетте легко давались предметы, связанные с математикой и компьютером, поэтому она поступила в Массачусетский технологический институт. Тео был в Калифорнии. Лиза стала одержима работой. Ей нравился дух товарищества в магазине и прекрасные студентки, работавшие в июне, июле и августе. Ей нравились ее покупатели – по крайней мере, большинство из них, – и каждый день магазин был наполнен сплетнями и смехом. Если она предлагала платье или свитер, которые потом покупали, Лиза радовалась так, будто выиграла в какую-то игру. Она начала носить украшения и аксессуары.
Агент потерял терпение.
Когда ей исполнилось пятьдесят, ее подруги устроили для нее вечеринку.
— Ну, хватит мне мозги полоскать! — Он обернулся и приказал стоящим в сторонке полицейским: — Взять его!
– Тебе повезло, – сказала Хелен Норт. – Ты прекрасно выглядишь, а твои дети разъехались по колледжам. Время для романтики!
Барраган стал вырываться, но агенты его скрутили.
Лиза рассмеялась и покачала головой:
— Любовь моя, что происходит?
– О, Хелен, уже слишком поздно. Все одинокие мужчины моего возраста, если таковые вообще есть, хотят встречаться с тридцатилетними.
— Ничего, милая. Улетай с детьми, я задерживаюсь. Завтра позвоню вам на номер твоей тети.
– Попробуй сайт знакомств, – предложила Рэйчел.
– У меня нет на это времени, – быстро возразила Лиза. – Или интереса.
— Но…
Прошли недели, месяцы. Лиза стала больше уставать, работая весь день, всю неделю, потому что, хоть она и закрывала магазин по воскресеньям всегда, кроме летнего периода, ей нужно было доделать бумажные дела, распаковать или вернуть товары. Наконец, несмотря на огромную тревогу, она наняла еще одну женщину, которая должна была помогать ей круглый год, Бэтси Мейсон, недавно приехавшую на остров и имевшую опыт работы в розничной торговле. Бэтси только что исполнилось тридцать, она была энергичной, практичной, сообразительной молодой женщиной, и ее жизнерадостное присутствие скрашивало жизнь Лизы.
— Послушай меня, любовь моя, я улажу это дело и позвоню тебе завтра. Уведи детей, не надо их пугать. И не беспокойся за меня, все будет в порядке.
Джульетта окончила Массачусетский технологический институт и сразу же устроилась на работу в технологическую компанию в Кембридже. Она приезжала домой на День благодарения, Рождество и на неделю или две летом и всегда брала с собой компьютер. Тео любил Сан-Диего, занимался сёрфингом так часто, как только мог, и лишь один раз в год приезжал домой на несколько дней в Рождество.
Баррагана повели прочь, но не успели они выйти из здания «Пуэнте-аэрео», как Хуанчито догнал их и обнял отца.
Ее жизнь снова изменилась, как машина, плавно съехавшая на другую дорогу, что она даже не заметила, как это произошло.