Владимир Кунин
Иванов и Рабинович, или Ай гоу ту Хайфа
Часть первая
Иванов и Рабинович
Как стать уголовным преступником
В тот вечер сорокачетырехлетний Арон Рабинович в рабочей спецовке стоял в пивной за кружкой пива и держал в руке соленого подлещика.
У самой стойки очередь вспухала и скандально пульсировала от напора жаждущих получить пиво без всякой очереди.
— Э, мужики! Ну, встаньте вы в очередь. Неужели трудно? Все же стоим, — миролюбиво сказал Арон.
Трое здоровенных молодых парней рассмеялись. Один вздохнул:
— Господи… До каких же пор жиды будут в России порядки устанавливать?! Ой, Гитлера нет на вас, сучье племя!..
Арон хозяйственно спрятал подлещика в карман рабочих штанов и ударом в челюсть отправил поклонника гитлеризма в глубокий нокаут.
Двое других бросились на Арона. Но он с ходу воткнул свой огромный кулак в живот одному, а другого просто насадил физиономией на собственное колено.
И тогда в пивной началась генеральная драка…
У здания районного суда стоял арестантский автофургон.
На другой стороне узенькой улочки — старый, битый «Москвич». Около него топталась пышнотелая Ривка — сестра Арона.
Неподалеку от фургона мельтешилась маленькая, ярко накрашенная женщина — не отрываясь смотрела на двери суда.
Милиционеры вывели из суда Арона Рабиновича с подбитым глазом. За ним — худенького блондинчика лет сорока.
— Арончик!!! — метнулась через улочку Ривка.
— Машину береги. Не гоняй, как идиотка, — сказал ей Арон.
— Васечка!.. — крикнула маленькая накрашенная женщина.
— Прощай, Клавочка… — потерянно проговорил блондин.
— Па-а-апрррошу! — зычно пропел старший конвоя.
Арон и блондинчик влезли в фургон. Туда же сели два милиционера. Двери захлопнулись, и «воронок» покатил.
В полусумраке фургона Арон спросил своего соседа:
— Жена провожала?
— Сестра. Клава.
— И меня сестра. Ривка… Тебе сколько дали?
— Два года. С лишением прав работать в сфере торговли. А вам?
— Тоже два. По двести шестой. Драка.
— Иванов Василий, — представился блондин.
— Арон Рабинович. Есть возражения?
— Что вы?! У меня лучшие друзья…
— Разговорчики! — рявкнул конвойный.
Берт Хиршфелд
И пойдет лагерная жизнь Иванова и Рабиновича: утренние и вечерние проверки, работы в каменном карьере, на лесоповале, шмоны-обыски, хождения строем, двухъярусные нары в бараке, вышки с часовыми вокруг зоны…
Бонни и Клайд
1
Зима… Лето… Снова зима… Снова лето… И повсюду мы будем видеть Иванова рядом с Рабиновичем.
Времена были тяжелые. Великую державу охватила депрессия, которая сеяла горе и калечила жизни. Фабрики и заводы закрывались. Бизнес влачил жалкое существование. Те, кого увольняли, и не мечтали заново отыскать работу. Мелкие фермы попадали в руки банкиров, и бывших хозяев выгоняли с земли. Ветераны войны продавали яблоки на перекрестках и стояли в очередях за супом в бесплатных столовых. Холеные и красноречивые политические деятели говорили, что до процветания рукой подать, что счастье за углом. Но мало кто имел возможность завернуть за этот угол.
Пролетят эти два года, и выйдут они в один и тот же день на свободу…
Гнев и отчаяние нарастали. Женщины, выплакав все слезы, не знали, чем накормить детей и как утолить голод мужей. Одни семьи двигались на запад, уложив нехитрые пожитки в багажник старых машин. Другие распадались, причем чаще навсегда. Молодые люди пускались в авантюры, пытаясь взять от жизни, что только возможно. Шел жестокий 1932 год.
Юго-западные штаты жарились под раскаленным солнцем. Время текло еле-еле. Жизненные соки останавливались.
Как обретают свободу
В Западном Далласе, штат Техас, стояла гнетущая липкая жара. Воздух словно застыл, все погрузилось в спячку до самого горизонта, и у Бонни Паркер было похоронное настроение, тем более что мимо ее дома к кладбищу совсем недавно проследовала похоронная процессия.
В специальном помещении с лозунгом «На свободу с чистой совестью!» специальный офицер говорил специальные слова:
Западный Даллас был явно обречен, и Бонни Паркер хотелось кричать в знак протеста.
— Надеюсь, что пребывание в нашей колонии не прошло для вас даром и на свободе вы станете снова полезными членами нашего общества, — офицер заглянул в документы, освежил в памяти имена Иванова и Рабиновича и добавил:
Это было нечестно. Бонни была молода и хороша собой. Ее душа и тело жаждали приключений. Где-то далеко от Западного Далласа, далеко от старого каркасного дома ее матери, наверное, существовала яркая, бурная жизнь, где девушке с ее задатками было чем заняться. Но как, вопрошала она сама себя, — как найти этот мир, как занять подобающее в нем место? Она должна найти туда дорогу!
— Так, Василий Петрович и Арон Моисеевич?
Она быстро окинула взглядом своих бледно-голубых глаз маленькую спальню на втором этаже. Комната была убогой, хотя Бонни попыталась заглушить невзрачность новыми шторами и набором фарфоровых фигурок на комоде. Она вздохнула, смахнула бусинку пота с верхней губы и уставилась на себя в большое зеркало.
— Так точно, гражданин начальник! — хором ответили Арон и Вася.
Нагая фигура, отразившаяся в нем, вызвала у Бонни чувство глубокого удовлетворения. Есть формы, но есть и стройность. Кожа гладкая и упругая. Грудь крепкая и высокая. Короче, ни одна девушка не удостаивалась таких взглядов местных молодых людей, как Бонни Паркер. И мужчин постарше тоже, и тех, кто был давно женат. Легкая улыбка тронула сложенные бантиком губы. Бонни ценила молодых отчаянных парней с плоскими животами и железными мускулами. Очень даже ценила.
— Теперь я для вас не «гражданин начальник», а «товарищ».
Тут ее охватило отвращение, и она отвернулась от зеркала. Ох уж эти мужчины из Западного Далласа! Черт бы побрал их вялость, мягкотелость, покорность судьбе. Выйти за кого-то из них замуж, нарожать кучу ребятишек и состариться раньше времени? Превратиться в копию своей матери? Никогда не улыбающейся, уже изможденной, не знающей в жизни радости, не получающей ни от чего удовольствия? Благодарю покорно! Увольте!
— Ну да? — удивился Арон.
Бонни упала на кровать и яростно замолотила кулачками по подушке. Нет! Так жить нельзя. Должна быть другая, яркая, веселая, зажигательная жизнь. Бонни перевернулась на спину, отчего грудки сделались плоскими, живот чуть приподнялся, под бледной кожей очертились ребра. Она, прищурившись, глядела на изголовье кровати, прутья которой так напоминали клетку!
— Конечно! Конечно, «товарищ»! — быстро согласился Иванов.
Бонни ударила по прутьям кулаком. Еще раз, сильнее. Ее пронзила острая боль, и Бонни села на кровати, тихо выругавшись. Нет, надо что-то делать, внушала она себе. Надо как-то убираться отсюда. Из этого противного дома, из Западного Далласа, из этой никчемной жизни. Она встала и голой, бесцельно пройдясь по комнате, подошла к окну и выглянула из него.
— Теперь, Арон Моисеевич и Василий Петрович, для вас весь мир друзья и товарищи! — улыбнулся офицер.
Все то же самое. Все то же безоблачное раскаленное небо. Все та же пыльная пустая улица. Все те же пыльные белые домишки! Поначалу она не обратила внимания, что к машине ее матери тихо подошел человек в темном костюме. Машина стояла у самого дома. Когда же Бонни наконец увидела его, то поначалу не проявила к нему никакого интереса. Пиджак широковат в плечах, сидит мешком, брюки мятые, в пыли. Широкополая шляпа не позволяла разглядеть лица.
Разъехались многотонные лагерные ворота, к которым намертво были приварены проржавевшие буквы «СЛАВА КПСС!», и Рабинович с Ивановым оказались на Свободе.
Интересно, размышляла Бонни, а что он подумает, если поднимет голову и увидит ее в окне в чем мать родила? Вот, небось, удивится. Вот уж потом будет рассказывать приятелям!
И тут же были встречены воплями Клавки и Ривки, вылетевшими из стоявшего рядом старенького «Москвича».
Вдруг Бонни нахмурилась. А что собственно он делает около материнской машины? Он сунул голову в открытое окно, а Бонни вспомнила, что ключи были оставлены в зажигании. Ее вдруг охватило неприятное предчувствие.
— Сестреночка!.. — нежно всхлипнул Василий. — Клавочка…
Человек между тем выпрямился и посмотрел по сторонам. Тут Бонни осенило: он же решил украсть машину! Он протянул руку к дверной рукоятке, а Бонни, набрав в легкие побольше воздуха, крикнула:
Ривка рванулась к Арону. Но тот остановил ее, обошел старый расхлябанный «Москвич», оглядел его со всех сторон и только потом ласково похлопал Ривку по обширному заду в кургузой юбке:
— Эй, приятель, что ты там забыл?
— Совсем изблядовалась?
Человек поднял голову и, прищурившись, посмотрел вверх. Оказалось, что он примерно ее ровесник, может, на год постарше. Года двадцать два, никак не больше! В морщинках вокруг глаз, в губах и подбородке была какая-то отчаянная решимость. Когда он увидел девушку в окне, то первоначальный испуг сменился восторгом.
— Ой, Арончик… Ну, что ты такое говоришь? Люди же…
Пусть полюбуется, подумала Бонни, и на ее лице заиграла нахальная улыбочка. Пусть как следует полюбуется! На его губах тоже заиграла улыбка — улыбка знатока, и в тот же момент она поняла: в нем есть нечто неуловимое, причем то, что имеется и в ней самой.
— Вовремя мамочка откинула копытца. Она бы твоего вида не перенесла, — и Арон, наконец, поцеловал Ривку.
И еще она почувствовала, что способна на лету схватывать его мысли и чувства. Тут уж Бонни улыбнулась во всю.
— Ну, правильно! Она была бы в восторге, что тебя в тюрьму посадили на два года, шлемазл! Садись за руль. Твои права в бардачке. А то у меня уже месяца три как доверенность кончилась. Клавочка! Так мы едем к вам или к нам?
— Эй, парень, — крикнула она. — Ты меня подожди, ладно!
— Без разницы! — весело крикнула Клавка.
Она кинулась к платяному шкафу, спешно надела белое платье, сунула ноги в туфли.
Он ждал ее на улице. Она остановилась в шаге от него, пристально посмотрела. Он посмотрел на нее.
Поздней ночью на маленькой кухне стандартной двухкомнатной квартиры, после загульного вечера, на правах гостеприимных хозяев дома, сильно хмельные Клавка и Вася мыли посуду.
— И не стыдно тебе? — усмехнулась она. — Хотел украсть автомобиль у старой женщины?
— Я хотел его купить, — ухмыльнулся он в ответ.
— Я три года был за ним, как за каменной стеной… — говорил Вася. Ко мне ни один уголовник приблизиться не мог — в таком он был «авторитете»… Он мне, как брат родной теперь!..
— Черта с два, — так же весело отозвалась она. — Тебе и пообедать-то, наверное, не на что, какая уж тут машина.
Он пожал плечами и сказал:
— Жаль, — усмехнулась Клавка. — А я его только собралась трахнуть. Теперь нельзя. Он тебе брат — значит, и мне брат. Жаль…
— На кока-колу хватит, а поскольку ты явно не собираешься пригласить меня в дом…
— Еще чего! Нашел дурочку! Ты же украдешь обеденный стол.
— Клавка!..
Он сделал шаг в сторону улицы.
— Тогда пошли прогуляемся по городу. Ну как, согласна?
— Чего «Клавка»?! Ты на Ривку глаз положил? А я, что, рыжая?
— Пошли, мне все равно надо на работу, — сказала она после секундного колебания и двинулась за ним следом.
— На работу? Что же у тебя за работа, а?
— Дура ты, мать твою…
— Не твое дело!
— В таком случае и твою.
Он нахмурился, словно размышляя.
— Ты, наверное… кинозвезда? Нет, скорее, слесарь в гараже, а? Нет, горничная…
В комнате пьяный Арон говорил Ривке:
— Так кто же я, по-твоему? — рассерженно спросила Бонни.
— Официантка, — спокойно сказал он.
— Точно, — отозвалась Бонни, дивясь его догадливости. — А ты чем занимаешься? Когда не воруешь машины?
— Я три года был за ним, как за каменной стеной… Голова — Совет министров! Я евреев таких деловых не видел!!! На него вся зона молилась: он и наряды всем закроет, и коэффициент выведет, и ни один ЗЭК в обиде не останется! А если какой «бык» начнет права качать, я ему оттяжку сделаю, и опять все тихо… Мы еще в лагере решили — и на воле друг без друга никуда.
— Могу сказать, — загадочно отозвался он. — В данный момент я ищу, нет ли хорошей работы.
— А он ничего… — сладко потянулась Ривка.
— А что ты делал раньше?
— Ривка! Я тебя умоляю… Вспомни своих хахалей. Ты им всем жизнь искалечила! Наш дом за три квартала обходят. Ваську не трогай!.. Это я тебе говорю — старший и единственный брат. А то я тебе так по жопе надаю — ноги отнимутся!
— Сидел в тюрьме, — ответил он с деланной небрежностью.
— В тю-юрьме? — протянула Бонни.
— Ой, ой, ой, ой. Нужен мне твой Васька. Смотреть не на что.
— Угу.
— Видать, напал на голосистую старушку?
Под утро все образовалось — в проходной комнате большая Ривка спала с худеньким Васей Ивановым, а в другой комнатке маленькая Клавка уютно посапывала на могучем плече Арона Рабиновича…
Он холодно посмотрел на нее и сказал:
— Я сидел за вооруженное ограбление.
Они шли по улице. С двух сторон на них смотрели плоские фасады магазинов, магазинчиков и кафе. Кроме них двоих, на улице не было ни души. Драная собака, поджав хвост, перебежала через дорогу.
— Как же вы здесь развлекаетесь? — спросил Бонни ее спутник. — Слушаете, как растет трава?
Как трудно найти место под советским солнцем
— Да уж, ты, наверное, веселее проводил время в тюрьме.
Он засмеялся и показал на правую ногу:
На входных дверях большого учреждения доска:
— Видишь? Я отрубил на этой ноге топором два пальца.
— Зачем?
«СРОЧНО ТРЕБУЮТСЯ»…
— Чтобы открутиться от принудиловки. Хочешь покажу?
— Ой, нет, не надо!
и внизу перечень двух десятков специальностей.
Некоторое время они шли молча, потом Бонни спросила:
— Слушай, а ты правда отрубил пальцы?
В отделе кадров строгая женщина с высокой взбитой прической возвращала Васе Иванову его документы:
— Ну да.
— Ты совсем рехнулся!
— С судимостью не берем. Тем более в снабжение. У нас предприятие режимное.
На бензоколонке на углу он купил две кока-колы. Опершись на холодильник с прохладительными напитками, они стали пить прямо из бутылок, заливая пожар в горле. Он снял свою шляпу и, приложив бутылку ко лбу, стал катать ее туда-сюда. Ей нравилось его лицо, его быстрая, чуть смущенная улыбка.
— Было режимное, — мягко поправил ее Вася. — Теперь вы, слава богу, кастрюли штампуете.
— Что это такое? — спросила Бонни. — На что похоже?
— А вы уверены, что только кастрюли? — усмехнулась женщина. — Следующий!
— Тюрьма?
— Автослесарь, — Арон положил на стол свои документы.
— Нет. Вооруженное ограбление…
— Вот это другое дело! Автослесари нам — как воздух!.. — женщина раскрыла паспорт Арона, прочитала его фамилию и имя-отчество и тут же протянула его обратно. — Я и забыла, Арон Моисеевич, автослесарей-то мы уже всех набрали. Следующий!
— Ни на что, — пожал он плечами.
В другом отделе кадров молодой человек в желтом галстуке на красной ковбойке говорил Васе Иванову:
Она подумала над его словами и решила, что он прикидывается, чтобы поразить ее воображение, произвести впечатление.
— Эх, Василий Петрович! Да, была б моя воля!.. Нам снабженцы с таким опытом — во как нужны! Но без судимости. Извини, Иванов. Извини, — и молодой человек повернулся к Арону: — У тебя что?
— Обманщик, — сказала она с раздражением в голосе. — Ты в жизни никогда и никого не грабил.
— Автослесарь я…
Он посмотрел на нее в упор, и она поняла, что ошиблась. В нем чувствовалась способность совершить поступок, от него вдруг повеяло ледяной уверенностью. Решимостью сделать все, что угодно. Все, что угодно. По спине у нее пробежал холодок.
— Автослесарь? Давай паспорт!
Быстрым движением он сунул руку во внутренний карман пиджака и извлек оттуда черный револьвер 38-го калибра, тускло блеснувший на солнце. В его руках этот револьвер вдруг обрел для Бонни какой-то особый смысл, она осторожно дотронулась до него и нежно, любовно погладила кончиками пальцев. Она облизнула губы и посмотрела на своего спутника.
Внимательно изучил паспорт Арона, покачал головой, бросил паспорт на стол и огорченно сказал:
— М-да, — пробормотала она. — Пушка у тебя есть, это я вижу. А вот хватит ли смелости пустить ее в ход, а?
Он окинул улицу холодным взглядом, остановив его на бакалее.
— Слушай, Рабинович! Ты смеешься надо мной? Я тебя сегодня возьму, а ты завтра уедешь в Израиль?!
— А ну, смотри хорошенько, — буркнул он, перешел через улицу и вошел в магазин, так и не оглянувшись.
— Да не собираюсь я никуда уезжать! — рявкнул Арон.
Бонни застыла в ожидании, охваченная неизведанным ранее возбуждением. В горле встал комок, подступила тошнота. Дыхание сделалось затрудненным.
— Все так говорят. А потом — привет из Тель-Авива! Ты в Средиземном море купаешься, а я со строгачом снова ищу автослесаря!
Через пару минут он, медленно пятясь, вышел из бакалеи. В одной руке у него был револьвер, в другой пачка денег. Когда он очутился на середине улицы, то посмотрел на Бонни, широко улыбнулся, и она тоже не смогла сдержать улыбки. Ей нравилось быть с ним рядом, а его безумный поступок вдруг зарядил ее какой-то новой энергией. Ей хотелось броситься ему на шею, упасть с ним на пыльную улицу, кататься в его сильных объятиях, впиться ртом ему в губы.
— Что же ты меня из страны выпихиваешь, сука?! — заревел Арон и потянулся было к молодому человеку, но Вася Иванов, словно фокстерьер, повис на Ароне, приговаривая:
Внезапно на пороге появился бакалейщик. Он вопил во весь голос. Бонни увидела, как ее новый знакомый в широкополой шляпе вскинул револьвер, и ее обдало ледяным холодом. Грянул выстрел, пуля ударила в вывеску, бакалейщика как ветром сдуло — он скрылся в магазине.
— Арончик!.. Умоляю!.. Вспомни зону, Арон!!!
Увидев побег неприятеля, спутник Бонни звонко расхохотался. Затем подошел к ней и протянул руку. Вместе они побежали по улице, на окраине у последнего дома под навесом стояла машина.
В третьем отделе кадров уже вопил Вася Иванов:
Повинуясь его жесту, Бонни плюхнулась на переднее сиденье, а он быстро поднял капот и соединил какие-то проводки.
— Но я же отсидел свое! Я же все искупил!..
— Эй! — окликнула она его. — А как тебя зовут?
Сделав дело, он захлопнул капот, и крикнул:
Шестидесятилетний отставник очень спокойно, отечески говорил:
— Клайд Барроу. — Потом сел рядом с ней за руль, и включил мотор.
— А я Бонни Паркер, — крикнула она, перекрывая шум мотора. — Рада познакомиться.
— Знаю, знаю. Сам двадцать лет в лагерях отработал. Знак почетного чекиста имею. Сколько вашего брата через мои руки прошло!.. И вижу я, что ты хороший человек — у меня глаз наметан. А инструкция? Раз судимость — не положено.
Клайд только ухмыльнулся и бросил машину вперед. Вскоре они уже неслись со скоростью девяносто миль в час. Они были вместе. Наедине друг с другом и судьбой.
Он повернулся к Арону:
2
— Тебе что?
Бонни сгорала от нетерпения. Она была охвачена невероятным возбуждением, она превратилась в жаждущую плоть. Только он один был способен утолить странные темные желания, вдруг обуявшие ее.
Она набросилась на него, впиваясь губами в шею, уши, щеки, а ее руки, расстегнув его рубашку, ощупывали гладкий живот, тянулись дальше, ниже. Он ерзал и ворочался под этим свалившимся на него бременем, пытаясь удержать руль, не спуская ноги с акселератора.
— Автослесарь я. Вот документы…
Она ухватилась за руль и повернула его, отчего машина съехала с дороги и покатила по траве между деревьями. Он нажал на тормоз, и машина со скрежетом остановилась.
— А зачем мне твои документы? Я и так вижу, кто ты. Мне лично, хоть негр, хоть китаец — все едино. Я интернационалист старой закалки. А наш генеральный директор этого не любит…
Она снова возобновила атаку. Из ее горла вырывались нечленораздельные звуки, она повалилась на него, отчего он тоже упал. Она была полна решимости найти, отыскать и забрать то, что он был ей должен.
— Чего ЭТОГО?!! — заорал Василий и бросился на отставника.
— Ну, — еле выговорила она, — давай… Готов?
— Погоди!.. — пробормотал Клайд.
Но тут Арон сгреб Васю в охапку и вынес из кабинета:
— Еще не готов? Ну так давай скорее… скорее, — приговаривала она, копошась в его одежде. — Быстро, быстро… давай… давай…
— Эй, погоди. Хватит, говорят тебе. Брось же, кому сказано!
— Тебе еще один срок нужен, засранец?..
Он резким движением отпихнул ее так, что она больно ударилась о дальнюю дверцу. Она тяжело дышала и метала на него огненные взгляды, а он застегнул брюки и вышел из машины.
Что произошло, молча вопрошала она. Что она сделала не так? Неужели она ошиблась? Но она чувствовала то же, что и он. Иначе ничего бы этого не случилось. Она порылась в сумочке, нашла сигарету, потом стала искать спички.
Клайд наклонился к открытому окну и протянул ей зажигалку.
— Послушай, — сказал он с деланной небрежностью, — я этим не занимаюсь. Не потому что не могу, а просто… жаль силы и время тратить. Ты пойми правильно — со мной все в порядке. Мальчики меня не интересуют, — добавил он не без вызова в голосе. — Ты это учти.
Как Арон стал «Ивановым», а Вася — «Рабиновичем»
— Ой, ой, ой, — только и сказала Бонни, пытаясь собраться с мыслями. В ее голове творилось что-то непонятное, она сама не могла понять, что именно чувствует: обиду, отвращение — и все равно какую-то завороженность. Она никогда не встречала таких, как Клайд Барроу. — Ой, ой, ой, — повторяла она.
— Что ой-то?
— Я не хочу больше жить в этой стране!!! — бился в истерике сильно поддавший Вася Иванов.
— Ты отлично рекламируешь товар. Никому и невдомек, что никакого товара нет и в помине. — Помолчав, она добавила: — А теперь вези меня домой.
Он скользнул на переднее сиденье, сел за — руль.
Правда, бился он в могучих руках Ривки, рвался с ее колен, а она прижимала его голову к своей необъятной груди и шептала:
— Ты погоди, — сказал он, пытаясь дотронуться до нее, но она выскочила из машины.
— Не смей ко мне прикасаться!
— Ну, Васечка… Ну, мальчик мой… Ну, успокойся, детка… Арон!!! Прекрати жрать водку! Сделай же что-нибудь!.. Что ты сидишь как говно на именинах?!
— Если тебе нужен жеребец, — крикнул он ей вслед, — то давай возвращайся в Даллас и живи там до самой смерти. — Она остановилась и стала вслушиваться в его монолог, очень похожий на проповедь. — Ты заслуживаешь лучшего, ты стоишь куда больше, и сама это прекрасно знаешь. Потому-то ты со мной и уехала. Ты можешь себе найти любовников на любом углу, и им будет все равно, что ты делаешь, собираешь хлопок или подносишь еду в кафе. А мне вот не все равно.
— Что я могу сделать? — Арон печально выпил стакан.
— Почему? — обернулась она к нему.
— Потому что ты не такая, как все. Ты такая же, как я. Нам нужно что-то другое. — Она сделала шаг по направлению к машине, и он заговорил быстрее, уверенней. — Мы с тобой поедем вместе и уберемся из этого штата, проедем Канзас, может, заглянем в Оклахому или там Миссури, и отлично проведем время. Мы вместе поживем так, как ни за что не пожили бы поодиночке. Я покажу тебе настоящую жизнь. Когда ты войдешь в отель «Адольфус» в Сан-Антонио, вся в шелковом платье, они будут сбиваться с ног, чтобы тебе угодить, и можешь не сомневаться, они быстро выучат твою фамилию.
— Закуси, зайчик, — Клавка тут же сунула ему бутерброд.
И снова странное смутное желание охватило Бонни, только теперь оно сделалось еще сильней, еще неодолимей. Сердце заколыхалось в груди, забилось в причудливом бешеном ритме.
— Я просто не могу больше здесь жить… — заплакал Вася.
— Когда ты все это придумал? — хрипло спросила она.
— Арон! Ты видишь, в каком он состоянии?! Сделай что-нибудь! – повторила Ривка.
— Сразу же, как тебя увидел.
— Это как тебя прикажешь понимать?
— Что я — простой работяга — могу сделать, если они русского интеллигентного человека довели до того, что он хочет покинуть свою родину?.. — Арон постепенно от печального настроя переходил в зоологическую свирепость: — А я вот в гробу их всех видел в белых тапочках! И хрен им в грызло, вообще никуда отсюда не двинусь!!! Хоть я и «Рабинович»!..
— А вот так. Потому что ты самая красивая девушка в Техасе.
Она уставилась на него, а потом тихо спросила:
— Боже мой!.. — тоненько прокричал Вася. – Если бы я был «Рабиновичем»!.. Только бы вы меня здесь и видели!..
— Кто же ты такой?
Вместо ответа он распахнул перед ней дверь машины.
И тут вдруг Ривка ссадила Васю со своих колен, поставила прямо перед собой и торжественно произнесла:
— Садись.
Бонни села.
— «Вы просите песен — их есть у меня!» Ты хочешь быть «Рабиновичем»? Нет вопросов. Мы с тобой женимся, ты берешь мою фамилию, я устраиваю всем четверым по вызову, и мы отваливаем отсюда в лучшем виде!
Они ехали в молчании, пока не показалось кафе. Они вошли, сели в кабинку, и тогда Клайд начал рассказывать о том, кто он такой и где его корни.
Родился он в 1909 году в Телко, штат Техас. Лишний рот в голодной семье издольщиков. Простые забитые люди. Воровать он начал еще мальчишкой и наконец попался на ограблении бензоколонки. Он загремел в исправительную колонию на два года и был освобожден досрочно за примерное поведение.
— Ой… — испугался Арон и тревожно посмотрел на Васю.
— Ну, а теперь я расскажу о тебе, — усмехнулся Клайд, наставив палец на Бонни.
— Гениально!.. — Вася был потрясен простотой решения.
— Попробуй, — не без вызова отозвалась она.
Улыбка угасла, он стал серьезным.
— А если эти два идиота не захотят ехать с нами — будут прилетать к нам в гости, — Ривка показала на Арона и Клавку. – Сейчас, говорят, это запросто.
— Значит так… Ну, родилась ты где-то в Восточном Техасе, большая семья, так? В школу, понятно, ходила, но без охоты, потому как была куда смышленее остальных учеников. Потом ты ушла… — На лбу его появились глубокие морщины, словно он погрузился в тяжкие раздумья. — Когда тебе исполнилось шестнадцать, нет, семнадцать, появился парень. Работал он…
— На цементном заводе, — быстро вставила Бонни.
Клавка забралась на колени к Арону и нежно прижалась к нему.
— Точно. На цементном заводе. Он тебе понравился, потому что положил на тебя глаз. Ты чуть было не выскочила за него замуж, но вовремя опомнилась. А потом пошла работать в кафе официанткой. И вот теперь каждое утро ты просыпаешься и с ненавистью думаешь, что надо идти на работу. Ты вся клокочешь от ненависти. Но делать нечего, ты идешь, надеваешь белое форменное платье.
— Розовое.
— А ты, Арончик, женишься на мне и берешь мою фамилию. И становишься «Ивановым». Пусть тогда попробуют тебя не взять на работу!..
— К вам заходят водители грузовиков, жрут жирные котлеты, отпускают сальные шуточки. Ты, конечно, шутишь с ними, но они не нравятся тебе, эти здоровяки с татуировками. Тебе они совсем не нравятся. Они приглашают тебя на свидания. Иногда ты идешь, но чаще нет, потому как им надо только одно, залезть тебе под юбку. Им плевать, хочется тебе этого или нет. Вот ты и сидишь дома и все мечтаешь поскорее отсюда выбраться, только не знаешь, как и когда это сделать.
Она молча слушала и ей становилось ясно: вот ответ на ее вечный вопрос: когда это наконец случится. Клайд Барроу стал ответом. И сейчас! Это случится с ним и сейчас!
К ним подошла официантка, принесла еду. Клайд посмотрел на ее ярко накрашенное лицо, на завитушки волос по обе стороны лба, потом перевел взгляд на Бонни, на ее золотистые завитушки. Он снова подал голос, лишь когда официантка удалилась. Показав пальцем на ее волосы, Клайд буркнул:
Как жили и работали Арон Иванов и Василий Рабинович
— Смени прическу, мне она не нравится.
Она кивнула головой, взяла сумочку, вынула зеркальце и уничтожила завитки. Клайд одобрительно кивнул, она убрала зеркальце, сумочку и принялась уплетать еду.
Из репродуктора гремит «Свадебный марш» Мендельсона.
— Боже, ты просто отпад, — сказал Клайд.
Висит простенький прейскурант:
Когда они вышли из кафе, уже темнело. Бонни шла за Клайдом. Он не остановился у украденной машины, а проследовал к другой, более новой, более яркой модели. Это был желто-зеленый двухместный спортивный автомобиль.
— Эй! — крикнула Бонни. — Мы приехали вон в той! — и она указала на их машину.
«1. Разбортовка колеса — 1 рубль.
— Это не значит, что нам нельзя ехать в другой, — откликнулся Клайд.
2. Заклеить камеру — 1 рубль.
Бонни проснулась. Она была одна. Это ее испугало. В какой-то продлившийся жутко долго момент, она так и не смогла понять, где находится. Затем все сразу вспомнила. Вечером они с Клайдом остановились у заброшенного фермерского дома и решили в нем заночевать. Она оглядела комнату. Клайда видно не было. Куда он делся?
3. Забортовка колеса — 1 рубль.
— Клайд! — она вскочила с кровати, грудь обручем сдавил страх. — Клайд! Ты где?
— Здесь я, здесь!
4. Балансировка 1 рубль».
Она повернулась на голос и увидела в разбитом окне его улыбающуюся физиономию. В правой руке у него был револьвер.
— Где ты пропадал? — спросила она, стыдясь своего страха и чувствуя, что он еще ее не отпустил.
Под торжественные звуки «Свадебного марша» грязные, зачуханные Арон и Василий работали в мастерской при кооперативном гараже.
— Спал в машине, — как ни в чем не бывало отозвался Клайд.
— Вот как! А эти апартаменты, значит, для тебя слишком убоги?
Медленно, со скрежетом проворачивается лежащее на шиномонтажном станке старое колесо. Поддев ломом кромку покрышки, Арон силится отделить ее от проржавевшего диска…
Увидев его быструю улыбку, она испытала облегчение.