Теперь у Тима было вполне достаточно доказательств. Всего десять шагов, и он мог бы скрыться за кипарисами и исчезнуть, оставив ранчо далеко позади. Вместо этого он бросился к своему домику, пригнув голову, чтобы укрыться от дождя. Он бесшумно закрыл за собой входную дверь, заблокировал ее ручкой щетки и прокрался по коридору.
Они с Марией Игнатьевной вышли в сад, потом за калитку. Набежавшее было облако застыдилось портить такую красоту и крадучись исчезло. Небо опять стало звездным, ярко светила луна, и Дикой забеспокоился, что его увидят.
Ли подскочила на кровати, когда он вошел в комнату:
– Боишься, жена узнает, какие мы с тобой совещания проводим? – усмехнулась Кабанова. – Хорошо, хоть твоя Сонька не местная. Не знает, что мы с тобой еще в школе хороводились. Так и ходили втроем: ты, я да Иван. И про сына моего никто в Калинове правды не знает. Муж мой умел молчать. Только это, похоже, и умел. Каждое слово будто клещами из него тянула.
— Что такое? В чем дело?
— Нам нужно уходить. Сейчас же.
Она говорила тихо. Улица была пуста. Редкие огни еще светились в окнах, да брехали собаки. Но как-то лениво: жара.
Ли торопливо натянула на себя водолазку. Тим стоял у окна, но не видел ничего, кроме темноты и дождя. Единственный фонарь освещал начало дорожки.
— Какие башмаки мне?.. — Ли оборвала себя на середине фразы и надела кроссовки.
Где-то недалеко проехала машина. Мария Игнатьевна поежилась:
Тим опустил окно и свесил одну ногу наружу. Ли подошла к подоконнику и посмотрела на него, стуча зубами:
— Мне страшно.
– Дальше не пойду. Ночка-то, а? Прямо как по заказу.
— Хорошо.
Щетка забарабанила по полу.
– Что правда, то правда, – откликнулся Дикой.
Ли закусила нижнюю губу и выбралась из окна вслед за Тимом. Они побежали к поросшему лесом склону, то и дело поскальзываясь и падая. Крики, доносившиеся со стороны домиков, гнали их вперед. Они уже добежали до деревьев, земля там была не такая раскисшая, но Ли все равно не могла угнаться за Тимом.
Вдруг в воздухе повис громкий вой псов. Мешки для мусора, которыми были обмотаны ноги Тима, порвались в нескольких местах, но все же это было лучше, чем ничего. Тим схватил Ли на руки и пробежал метров двадцать, чтобы ее запах ослаб и собаки сбились со следа. Но земля была неровной, испещренной корнями деревьев, так что скорость их продвижения была невысокой.
Потом, воровато оглянувшись, поцеловал ее и шагнул в темноту.
Слова Ли прозвучали глухо, потому что ее голова была прижата к его шее:
— Я могу бежать. Я могу.
Тим поставил Ли на ноги. Они подбежали к краю скалы и помчались вниз. Теперь они видели внизу вздувшуюся от дождя реку. Тим повернулся, пытаясь разглядеть огни прожекторов, но не увидел ничего, кроме потоков дождя. Над ними грохотал гром, а откуда-то сзади доносился лай собак, который все приближался, подводя к ним их преследователей.
— Нам придется пойти по реке вброд, чтобы сбить собак со следа.
Ли взглянула на пенящуюся массу воды, разбивающуюся о скалы:
День третий
— Меня просто смоет.
— Держись поближе к берегу.
Да, ночь была как по заказу. Такие бывают лишь в середине лета, не затененные возвратными заморозками и не затуманенные дыханием осени, которая еще не постучалась в дверь. Остановилась вдалеке и сама залюбовалась, очарованная. Таких ночей выпадает в году немного, тихих, светлых. Закаты без резкого похолодания, восходы без обильной росы, а между ними ровное тепло, как в едва разогретой духовке. Из-за дикой дневной жары комарье куда-то сгинуло, и только белесые ночные бабочки залетали на открытые веранды и в беседки, но стремились не к людям, которые нежились в прохладных сумерках, а на огни и поэтому не докучали.
Тим взял ее за руку, и они заскользили вниз по берегу. Ледяная вода доходила им почти до бедер. Они пробирались вверх по течению, преодолевая поваленные деревья. Вдруг сквозь звуки хлюпания и плеска прорвался вой. Он был не так уж далеко от них.
Резкое движение воды сбило Ли с ног. Тим опустился на одно колено, не отпуская ее руку. Вода билась ему в грудь. Он подтащил Ли к месту, где течение было более спокойным, и прижал к себе. Ли обвила его руками и ногами. Она дрожала, ее щека, прижатая к его шее, была холодной, как фарфор.
В такие ночи хочется мечтать, старикам предаваться приятным воспоминаниям, а молодым – любить. Так все и было.
Тим, спотыкаясь, побрел вперед, не выпуская ее из рук. Под ноги ему подвернулся камень, он упал, но тут же приподнялся и продолжал упорно двигаться вперед. Водолазка Ли задралась, он поудобнее перехватил ее и был поражен тем, как закоченела ее кожа. Доносящийся до них сзади плеск становился все громче. Тим остановился, тяжело дыша, одной ногой опираясь на большой валун.
Катерина с Борисом мчались в красном кабриолете за город, к реке, если по калиновским разбитым дорогам вообще можно было мчаться. Но Борис выжимал из своей спортивной машины все. Ему не терпелось поскорее оказаться на пляже, там же, где и вчера, и где Борис пережил такие волшебные мгновения, которые не забываются и с годами. Он и в самом деле влюбился. Катерина была такая красивая и такая восторженная, словно бы он нечаянно разбудил вулкан. И тот сначала заискрил, забурлил, сотрясаемый подземными толчками, а потом из его жерла потоками полилась огненная лава.
Ли откинула голову назад. Ее губы приобрели светло-голубой оттенок, дыхание на его щеке отдавало холодом. Ее голос прозвучал не громче шепота:
— Я ведь даже не знаю твоего настоящего имени.
Но сам Борис был способен лишь на такую любовь, которая не требовала от него жертвы. Его уже лишили привычного комфорта: яркой столичной жизни, хороших дорог, сверкающих огнями аэропортов, а они, как тумблер, мгновенно переключали мысли с бесконечных проблем родного отечества на беззаботный туризм. Бориса, этого балованного ребенка, лишили обожаемой Европы, уютных шале в Швейцарских Альпах, зажигательных пляжей Ибицы, идеальных травяных английских кортов, азартного Монте-Карло и вальяжной Ниццы… Хватит уже с него, Бориса Стасова, плейбоя и столичной знаменитости, прозябания в глубокой провинции! И зачем он только сюда приехал?
— Тим.
Она слабо улыбнулась:
Борис рассчитывал отсидеться у дяди в Калинове, пока все не утрясется. Пока на дворе лето, и можно рассматривать этот провинциальный вояж как забавное приключение. Бабка Анфиса красавца внука обожала, он напоминал ей первую любовь, и старуха охотно ссужала Бориса деньгами втайне от сына. И науськивала:
— Тим.
Они стояли в бурлящей воде по пояс. Ее худая фигурка прижималась к его телу. Тим чувствовал ее сцепленные руки у себя на шее. К ее бледным щекам прилипли намокшие волосы, на лице виднелись капли воды.
– Нечего тебе здесь делать, в Калинове. Осенью вернешься в Москву.
— Не обращай на меня внимания, — сказала она. — Иди.
– А деньги, бабушка? Где и на что жить?
Ее ледяной лоб дотронулся до его века. Губами Ли потерлась о его щеку, провела по уголку губ. Тим держал ее на руках, вдыхая ее запах. Из-за поворота послышались крики и лай собак.
– Небось, у деда связи-то остались. У того, московского. Неужели не найдут тебе непыльную работенку? Хоть в том же банке, только в московском.
Тим выбрался на берег и поставил Ли на ноги. Ее колени подогнулись, но она через силу выпрямилась. Теперь уже до них отчетливо доносились звуки шагов, когтей, скребущих по камням.
– Так я работать-то не привык, – смеялся Борис.
– Значит, надо жениться с выгодой. Ты, как-никак, Стасов!
Ли уставилась на Тима, не понимая, что у него на уме. Он обнимал ее за талию, а она все еще сжимала его плечи.
Три темные фигуры вынырнули из стены дождя, Хранители бежали по обеим сторонам от ТД. Скейт взял собак на поводок. Они появились на поверхности воды, натягивая поводки, как рыба, оказавшаяся на крючке. Мужчины закричали что-то и направились прямо к ним.
– Увы! Мы с сестрой теперь изгои. Все знают про наши огромные долги. Ты бы поговорила с дядей, бабушка, – вкрадчиво говорил Борис. – У него есть деньги, я знаю. Дядя прижимист, я полагаю, он капиталец-то скопил за столько лет мэрства. Помог бы мне по-родственному.
Тим опустил плечо, его лицо исказила ярость:
– Так и ты ему сначала угоди, – вздыхала бабка Анфиса. – А то живете, как кошка с собакой. Он лает, ты царапаешься. Да подластись ты к нему. Сделай, как он хочет.
— Прекрати меня преследовать!
– Да если бы это только от меня зависело…
Тим так сильно ударил Ли, что сбил ее с ног. Ее мокрые от дождя волосы хлестнули ее по лицу, когда она падала. Она изогнулась и приземлилась прямо в грязь. Тим побежал к реке. Рэндел налетел на него на полном ходу, резко крутанул его, шаря по одежде в поисках оружия. Профессиональным захватом Рэндел наклонил Тима вперед, а Скейт приставил нож ему к животу.
Борис не привык строить планы. Он жил одним днем и ни чему и ни к кому надолго не привязывался. Этакий мотылек, всегда летящий на огонь зажженной свечи. Но Борису вполне хватало возле нее согреться, не бросаясь в само пламя. Ему сейчас было хорошо. Он ехал на отличной машине, у него завелись деньги, и рядом сидела самая красивая в мире женщина. Поэтому настроение у Бориса было прекрасное. И он был само очарование. Катерина смотрела на него и таяла. Милый, нежный мальчик, такой нездешний, словно с другой планеты.
Ошарашенная Ли приподнялась на локтях. ТД наклонился над ней. Она заплакала, и Тим был уверен, что она сейчас все выложит.
Ли, мокрая и худая до невозможности, лежала в грязи, ее спутанные волосы закрывали распухшую щеку. Она, задыхаясь, выдавила из себя:
— Я п-проснулась, когда услышала, как за ним закрывается окно. Я побежала за ним. Ведь он мой партнер по росту. Я не хотела, чтобы у меня были неприятности.
Да так оно и есть. Тот мир, из которого прибыл сюда Борис, населяют не люди, а какие-то инопланетяне. Они тратят деньги не считая, живут роскошно, нигде не работая, сами о себе распускают сплетни, чтобы оставаться ньюсмейкерами в инете, и лгут, как дышат, не опасаясь, что их поймают на слове. Ну и что? Кто поймает-то? Мещане? Обыватели? И сами же за это заплатят, устроив в блогах и на форумах грызню.
Тим почувствовал, как его накрыло волной теплого чувства к Ли. Боясь, что выражение его лица может его выдать, он отвернулся и сплюнул.
Это у них в Калинове боятся ославиться, поэтому надолго Борис здесь не задержится. Скоро ему станет так скучно, что он, не считаясь ни с чем, вернется в Москву. Хорошо было бы уехать с ним.
ТД успокаивал ее, поглаживая по волосам:
— Нет, нет, нет. Ты все делала прекрасно. Мы только что узнали, что он мошенник.
– Не могу поверить, что ты вышла за Кабанова, – сказал ей вчера Борис, после того как они, уставшие и счастливые, поднялись в отель и ждали за столиком на веранде Варю с Кудряшом. – Уж конечно, не из-за денег. А почему?
— Мошенник?
Она не могла ему соврать, но и правды говорить не хотела. Зачем его расстраивать? Они ведь с Кудряшом друзья. Признаться Борису, что она просто-напросто спряталась за высоким кабановским забором, потому что ее сердце леденело от ужаса, едва только приближался Кудряш? А он умел быть настойчивым. Это ее пугало, Катерина боялась, что от страха уступит, и тогда ее жизнь превратится в кошмар.
— Не волнуйся, мы поселим тебя обратно к Джени. Она позаботится о тебе, моя дорогая. — ТД поцеловал Ли в лоб и выпрямился. — Ты поднял руку на одну из моих Лилий. — Похоже, вся ситуация его забавляла, на его лице появилось нечто, похожее на довольство. — Кто ты?
Тим сверкнул на него взглядом. Скейт сорвал с его ног мешки и выбросил их, позволив ветру унести обрывки.
Но и в доме у Кабановых жизнь оказалась не сахар. Возможно, что Катерина и прогадала. С Тихоном ее свела мать. По старинке привела на смотрины после того, как, подойдя воскресным утром к Мельничихе на рынке, Мария Игнатьевна сказала ей:
ТД снял с себя куртку и набросил ее на плечи Ли. Ее зубы отчаянно стучали.
– Моему сыну очень нравится ваша дочь. Поговорите с ней. И если она согласна, мы вас ждем сегодня на ужин.
— Значит, меня не н-накажут?
— Нет. — ТД обратил к Тиму свою загадочную улыбку. — Наказание мы оставим для нашего друга Тома.
Тихон Кабанов заглядывался на Катю Мельникову, когда она еще училась в школе. А кто, скажите, из калиновских парней не заглядывался на первую красавицу? Катерина отметила, что единственный сын Кабанихи не злой, застенчивый, по-своему привлекательный, а главное, у него есть свой дом. А вокруг этого дома – высокий глухой забор, который Кудряшу, даже с его настойчивостью и неразборчивостью в средствах, ни за что не преодолеть.
Катерина поначалу даже любила мужа. Какой-то недоразвитой любовью, похожей на недоношенного младенца. Который так и не выправился, не окреп, а следовательно, не выжил. Потому что Тихон ему никак не помог. В жене он прежде всего ценил ее красоту, ее же и любил. Но долгих разговоров избегал, они с Катериной говорили на разных языках. Она всегда была фантазеркой, да еще и эта детская история с грозой…
С тех пор, как Тим около пяти часов назад в последний раз был в Комнате развития А, многое успело измениться, причем не в лучшую сторону. На складном стуле рядом с Тимом сидел Скейт, от которого разило псиной. Он сосредоточенно вычищал грязь из-под ногтей кончиком охотничьего ножа. Рэндел стоял за спиной у Тима, скрестив руки. ТД сидел, облокотившись на ломберный столик и откинувшись на спинку кресла — ни дать ни взять образец расслабленности и умиротворенности.
— Дай-ка я угадаю, — сказал Тим. — Ты хочешь, чтобы я вытянул карту.
Тихон опасался, что его жена, как и мать ее, Мельничиха, не совсем в себе. Не дай бог, начнет заговариваться, а то и в припадках биться. Не только ночью, горя во сне все от той же грозы, но и днем. Странная она, Катерина Кабанова. Ему все завидовали: Тихон был женат на самой заметной в Калинове женщине. Тут ничего не надо было объяснять. А Катерина его жалела за то, что муж подчиняется матери и не имеет собственного мнения. Из-за этого и пьет, ведь такое положение дел иначе как рабством не назовешь. Каждый бунтует, как может. Варя влюбилась в Кудряша, Тихон пил.
Губы ТД тронула легкая улыбка, от дождя его волосы потеряли обычный объем, он казался еще более тощим, чем обычно. Настоящая мокрая крыса.
— Номерные знаки твоего «хаммера» зарегистрированы на Тома Альтмана. Хвалю твое внимание к деталям. Но мы проводим более тщательные проверки. Я послал своего детектива в «Рэдиссон», чтобы он заглянул в машину и записал номер двигателя. И вот оказалось, что этот автомобиль принадлежал Теодору Кавересу из Ла Джоллы. Теодора два месяца назад приговорили к тюрьме по обвинению в наркоторговле, его машина была конфискована федеральным правительством. А я не верю, что наш друг Том Альтман мог купить свой автомобиль на полицейском аукционе — это никак не соответствует его точно выстроенному образу.
Тим старался сдержать дрожь, не желая показывать признаки слабости.
Но что уж тут поделаешь? У Марии Игнатьевны Кабановой родился безвольный глуповатый сын и дочь, как две капли воды похожая на нее саму. И внешне, и по характеру. Тот же цвет глаз, волос, своеобразная линия рта с узкой верхней губой и глубокой ямочкой над ней и упорство в достижении цели, даже если на пути стоят неодолимые препятствия. Варя, как и мать, всегда шла до конца, характер у нее был мужской, властный.
— Ты пришел сюда не просто так, Том.
А вот Тихон… Ему нужна была опора, чтобы не спиться окончательно.
— Сюда все пришли не просто так, Учитель.
Все это Катерина не стала объяснять Борису, а тот и не настаивал. Они оба были опьянены любовью, какие уж тут разговоры? Эти встречи ночью на уединенном пляже были полны романтики. Из нежных губ Бориса Катерина пила свое короткое женское счастье, словно росу с цветка, голова ее сладко кружилась, а сердце как будто остановилось. Тело сделалось легким, она теперь не ходила, а парила, движения Катерины были плавными, смех звенел, как серебряный колокольчик.
— Но ты собирался вести здесь подрывную деятельность. — Улыбка застыла на губах ТД, он потянул за мочку своего веснушчатого уха, впервые за все это время хоть как-то выказав свое раздражение. — Ты думаешь, ты первый вирус, стремящийся поразить нашу организацию? Вам всегда нужно что-то или кто-то. Может, ты и провел меня своим маскарадом, но я знаю, что у тебя внутри. Я могу прочитать твои мысли — я всегда мог это сделать. Ты направлялся домой. Ты явно получил то, что искал. Что это?
Они лежали рядом, на песке, на махровом белом халате, который захватили из отеля. Времени у них было еще так много, что Катерина не думала о том, что когда-нибудь в Калинов вернется муж. Ей теперь казалось, что все это так далеко: ее свадьба, три года постылой жизни, когда вечерами она сидела в своей комнате одна и прислушивалась к шагам в коридоре. Словно в тюрьме. Теперь она вырвалась на волю и впервые в жизни по-настоящему полюбила. Ради этой любви Катерина готова была пожертвовать всем.
— Умиротворение.
ТД наклонился вперед, глядя прямо в глаза Тиму:
– А ты сколько языков знаешь? – спросила она у Бориса, перебирая его густые светлые волосы и любуясь высоким, чистым лбом и тонкими темными бровями, словно прорисованными на нем беличьей кистью.
— Ты думаешь, у тебя на меня что-то есть.
— Я просто парень, который решил включиться в Программу.
– Три или четыре. Не все в совершенстве. Общаются в основном на английском. На нем я говорю свободно.
ТД улыбнулся, и мускулы на его щеках и шее приобрели четкие очертания. Он кивнул Рэнделу, тот сделал шаг назад и открыл дверь. Скейт сосредоточенно продолжал заниматься своим делом.
– А по-французски?
Тим бросил скептический взгляд на открытую дверь:
— Что, вот так просто? Я могу просто выйти отсюда?
– Почти свободно.
— Конечно. За кого ты нас принимаешь? За преступников?
– Скажи что-нибудь.
Тим остановился и стал боком продвигаться к двери, не выпуская троих мужчин из поля зрения.
– Je vous aime…
— Всего вам наилучшего, мистер Альтман.
– Это все знают, – рассмеялась Катерина. – Почитай мне стихи. На французском.
Тим осторожно протиснулся мимо Рэндела. Он побежал по коридору, оглядываясь через плечо, открыл двери и выбежал на улицу. Дождь прекратился, но воздух все еще был тяжелым и влажным. Асфальт подъездной дорожки тускло блестел, резиновые подошвы Тима немного скользили.
Глядя в звездное небо, Борис заговорил с ней языком любви. Катерина словно рождалась заново. В ней все ожило, не только тело. Ее память, мечты, надежды когда-нибудь вырваться отсюда…
Скейт отнес Ли обратно, передав ее в объятия Джени. Она сидела в домике № 3 в окружении заботливых Про и была сейчас не в состоянии повторить попытку побега, даже если бы и хотела раскрыть всем свои истинные намерения.
Тим подумал, что обязательно за ней вернется.
Борис перевернулся на бок, лицом к ней и спросил:
– Что с тобой? Ты молчишь.
У железных ворот ранчо Чед, стоящий на своем посту, на секунду замер и бросил на приближающегося Тима пронзительный взгляд поверх высокого воротника своей желтой куртки. Когда Рэкли подбежал ближе, он молча открыл ворота.
– Я просто счастлива.
Настороженно взглянув на него, Тим вышел за ворота. Он побежал по грязи, все еще не веря в то, что ему так легко удалось вырваться на свободу.
– Я тоже.
Размытая дождем дорога сильно замедляла его продвижение вперед. С каждым шагом засохшие испачканные края джинсов врезались ему в бедра. Тим все шел и шел, но у него начало создаваться такое впечатление, что за каждым поворотом открывался новый участок дороги. Когда он добрался до бурлящей реки, ему пришлось остановиться и немного отдохнуть. Он уперся руками в колени, собираясь с силами для нового броска. Он скривился и вошел в воду.
«Ты скрасила мое провинциальное заточение», – чуть не вырвалось у него. Хватило ума понять, что для нее все это значит гораздо больше, чем для него. И не хотелось портить такой волшебный вечер. Никогда не стоит опережать события, тем более в любви. Выиграет тот, кто вовремя промолчит. Пустые обещания даются чуть ли не ежедневно, слова настолько обесценились, что им давно уже никто не верит. А тот, кто способен на поступок, большей частью молчит. Борис не хотел разочаровывать свою прекрасную любовницу. Лучшей ему здесь не найти. Разговор становился опасным, они затронули скользкую тему. Поэтому Борис с деланым сожалением сказал:
Лежащий на дне реки сетчатый забор помогал ему идти вперед, но на середине реки течение было таким сильным, что угрожало сбить с ног. Тиму удалось проплыть несколько метров, в лицо ему летели брызги воды. Отплевываясь, Тим нащупал дно и, шатаясь, поднялся на ноги.
– Нам пора. Кто-то спускается на пляж. Мы здесь сегодня не одни.
Его ладони и колени саднило. Грязь на берегу сменилась асфальтом. Наконец-то он добрался до первого населенного пункта. В столь поздний час дорога была пуста. Тим пробежал метров четыреста на юг в какой-то неземной тишине и увидел впереди старый пикап, скрытый в ветвях раскидистого дерева. Он нащупал ключ под табличкой с номерами. В тот момент, когда он вставил ключ в замок, раздался шум приближающейся машины.
Катерина встрепенулась. К реке и в самом деле спускалась шумная компания. Три девицы сильно подшофе и крепкие, как грибы боровики, низкорослые мужички, типичные калиновцы. Эти были пьяны и постоянно спотыкались.
Знакомый фургон остановился сбоку от него, покрышки завизжали от резкого торможения. Задняя дверь открылась, и из машины вылезли Стэнли Джон, Чед и Вайнона, за ними вышел доктор Хендерсон. Рэндел с широкой ухмылкой открыл дверь со стороны водителя и спрыгнул прямо в лужу, разбрызгивая грязную воду во все стороны.
– Э… б… да мы не одни… – у одного из «боровичков» оказалось отличное зрение.
Тим стоял, чуть нагнувшись, тяжело дыша, а они молча встали вокруг него. У Рэндела рубашка вздымалась в том месте, где за ремень было заткнуто оружие. У Стэнли Джона и доктора Хендерсона в кобуре на правом бедре торчало по «Зиг Зауэру». Вайнона держала в руках пистолет тридцать второго калибра, на губах у нее играла похотливая улыбка.
Катерина с опаской отодвинулась в темноту.
— Вот совпадение, — сказал Стэнли Джон, не улыбаясь. — А мы как раз тоже уезжали с ранчо.
— И случайно наткнулись на тебя, — добавил Рэндел.
– Стасов, похоже, загулял, – хрипло рассмеялась тощая брюнетка с маленькой головой, похожая на змею. – Это ведь его машина стоит у входа.
Медленно они подходили ближе, затягивая живую петлю вокруг Тима. Он явно нужен был им живым. Рэндел даже не потрудился захлопнуть распахнутую дверь фургона. Он вытащил из-за пояса «Магнум» сорок четвертого калибра — такой же револьвер на Тима только позавчера наставлял Даг. Теперь они подошли так близко, что до них почти уже можно было дотронуться рукой. Тим повернулся спиной к Вайноне, которая представляла наименьшую угрозу и вряд ли стала бы атаковать первой, и лицом к Рэнделу, не спуская с него глаз.
Вскоре стало понятно, что у Чеда оружия нет. Он неловко переминался с ноги на ногу и встал в боксерскую позицию. Тим вертел головой во все стороны, чтобы видеть сразу четверых мужчин. Рэндел сжимал пистолет на уровне талии, целясь Тиму в ноги. Стэнли Джон, вся поза которого излучала энергию, несмотря на его не особо крепкое телосложение, стоял, свободно держа руки — это явно выдавало его подготовленность в плане боевых искусств.
– Дело молодое, да и парень не промах, – сказал ее кавалер, снимая махровый халат.
Тим мысленно постарался заставить время немного притормозить, и оно ему повиновалось. Краем глаза он видел, как трепещут ноздри Стэнли Джона, видел серебряную кнопку на его кобуре на бедре. Он почувствовал, как Вайнона отступила назад, а Хендерсон тихонько занял позицию сзади. Плечи Чеда напряглись, он весь подался влево, инстинктивно прикрывая жизненно важные внутренние органы — это было действие, которое почти всегда совершается перед началом схватки. Рэндел чуть повернул голову и открыл рот, готовясь прокричать команду: «Взять!»
И с разбега бултыхнулся в воду. Две другие девицы с любопытством вглядывались в темноту и даже, похоже, протрезвели. Катерина съежилась в комок.
Тим резко запрокинул голову назад, сильно вмазав Хендерсону по щеке, а его руки уже тянулись к кобуре Стэнли Джона, чтобы выхватить из нее «Зиг». Левой рукой он открыл застежку, правой — нащупал рукоятку. Он выстрелил сразу, как только выдернул пистолет из кожаной кобуры. Пуля попала Стэнли Джону в область таза; повинуясь последовавшей за выстрелом неизбежной отдаче, выставленный локоть Тим направил прямо в горло Чеду. В этот момент прозвучал душераздирающий изумленный вопль Стэнли Джона. Видя, что Чед временно выведен из игры, Рэндел разумно подался назад, подняв пистолет, пока Тим поводил дулом, целясь в его широкую грудь. От пинка, который ему вдруг сзади нанесли прямо по коленке, Тим покачнулся. Удар головой назад не произвел на Хендерсона такого сильного действия, как он рассчитывал. «Зиг» в его руке запрыгал, сквозь прицел замелькали асфальт и скалистые берега реки. Пальцы Рэндела сжались на рукоятке «Магнума», его лицо приняло злобное выражение, превратившись в расплывчатое пятно. Тим не успел даже понять причины этой перемены, и тут картинка перед его глазами вспыхнула ярким белым светом, а потом все провалилось в черноту.
– Спокойно, – Борис накрыл своей рукой ее враз похолодевшую руку. И встал. У него была отличная фигура, отточенная на теннисных кортах и горных альпийских склонах. Любопытная луна зависла над пляжем, словно бы для того, чтобы как следует его рассмотреть.
Девицы переглянулись и хмыкнули.
– Кому-то везет, не то что нам, – сказала все та же брюнетка и взвизгнула. Ее кавалер рубанул рукой по воде, призывая девушек составить ему компанию.
На полпути на вершину холма Ли почувствовала стук барабана, на котором не очень хорошо играл кто-то, явно не Стэнли Джон. Этот стук отдавался у нее в животе, в ступнях, в затылке. Джени и еще несколько Про сопровождали ее, как приличествует хорошим служанкам, — они закрывали Ли обзор, тесно ее обступив, не давая свободно вздохнуть, подмечая каждый оттенок ее меняющегося выражения лица.
Когда вся шумная компания залезла в воду, Борис протянул Катерине руку и помог встать. Потом закутал дрожащую девушку в махровый халат.
Между двумя тучами пробилась тонкая желтая полоска — первый привет солнца, которое только что поднялось. Во рту у Ли все еще было до невозможного сухо, хотя сильнейшая головная боль уже прошла. Переживая за Тима, она почти не могла уснуть. Из разговоров, которые ходили по ранчо, она знала, что ТД позволил Тиму уйти, но Ли ничему не верила.
– Не бойся, тебя не узнают, – шепнул он. И пошел так, чтобы закрыть ее от купающихся.
Когда она вошла в Зал роста, она ответила на загадочную улыбку ТД, которую тот послал ей со сцены, потом отошла подальше от остальных и встала в стороне, чувствуя силу, появившуюся благодаря какой-то внутренней решимости.
– Неужто Ирка Зверькова? – прищурилась одна из девиц. – Похожа… Глянь, какая дылда!
Ее зубы сжались, а шея напряглась.
– Мало ей сережек с изумрудами! – завистливо сказала другая.
Барабанная дробь продолжала звучать с регулярностью пульса. Свет приглушили, ТД начал ору.
– Колечко, видать, хочет в пару.
Сложив руки на груди, Ли смотрела, как он вышагивает по сцене. Час тянулся за часом, на лбу у нее выступили бисеринки пота. Ли качнулась раз, другой и осела на пол.
– Вот гадюка! Всех лучших мужиков себе загребла!
Ее плечи опустились.
– Глаза ей надо выцарапать!
Зал перед глазами поплыл и куда-то исчез.
– За волосы оттаскать!
Катерина поняла, что завтра по Калинову пойдет гулять сплетня. Несчастная Ирка Зверькова, вся беда которой в том, что она, как сказала одна из купальщиц, – дылда!
В отель Катерина не зашла. Переоделась в машине, по дороге домой.
45
– А если свекровь узнает, что Варя с Кудряшом по ночам гуляет, а не с тобой? – вздрогнула она, словно очнувшись, когда машина подпрыгнула на одном из ухабов.
Воскресенье тянулось, как в замедленном просмотре. Дрей не могла отвлечься работой, потому что не дежурила на этой неделе, но всеми доступными ей способами старалась чем-нибудь себя занять, не смотреть то и дело на часы. Она устраивала длинную пробежку по утрам, покрасила дверь гаража, стреляла в тире, даже пошла в бар с Маком и Фаулером и притворялась, что ей не скучно слушать, как они, потягивая пиво, обсуждали попки певиц, которых показывали на большом экране. И наконец, поддалась на уговоры своей подруги сыграть с ней в теннис.
– Надо что-то придумать, – задумчиво сказал Борис. – Ночка-то, а? Как по заказу.
– Что тут можно придумать, – горько сказала Катерина. – Высади меня здесь. Не подъезжай к дому.
Ночью она не могла заснуть. Она сидела на кровати, скрестив ноги, держала раскрытую книгу на коленях и смотрела, как упрямые часы отсчитывают время со скоростью, уступающей скорости черепахи. На рассвете она сможет включить домашние бытовые приборы и слушать, как их гул отдается в ее теле.
– У вас темно. Должно быть, все спят.
Дрей в стотысячный раз за это время решила позвонить Медведю. Он схватил трубку, не дослушав до конца первый звонок. Дрей спросила:
– Варя наверняка еще не вернулась.
— Есть что-нибудь новое?
Машина почти неслышно остановилась. Катерина потянулась к Борису:
– До завтра…
— Дэнли и Пэлтон только что еще раз туда ездили. Машина все еще стоит. — Голос Медведя звучал тревожно. — Ключ торчал в замке, как будто кто-то в спешке отступил. И Пэлтон, э-э…
– Не волнуйся, все будет хорошо…
Дрей с силой сжала телефонную трубку:
— Что?
…Катерина, дрожа, толкнула калитку. Ключ, оказывается, остался у Вари. Слава богу, калитка оказалась не заперта. Либо Варя еще не вернулась, либо нарочно оставила заветную дверь на свободу открытой. Было тихо, как в могиле. Катерина крадучись пошла к дому.
— Пэлтон нашел на земле следы крови. Возле машины. Слушай, мне вообще не нужно было тебе об этом говорить…
Дрей почувствовала, как у нее вспыхнули щеки:
Ах, какая была ночь! Не затененная возвратными заморозками и не затуманенная дыханием осени… Она была прекрасна ровно до того момента, пока ее плотная бархатная тишина, словно с треском лопнувшая ткань, не разорвалась. В сонном Калинове около двух часов ночи прогремел выстрел…
— Не мели ерунды… не нужно было говорить…
— Но мы еще ничего не знаем. Может, это просто был енот, которого сбила машина…
…Какая была ночь! Лев Гаврилович Кулигин, волнуясь, вышел на веранду. Разросшаяся сирень, которая давно уже отцвела, закрывала его дом от центральной калиновской улицы, в светлое время суток очень уж шумной. Но Кулигин к этому привык. Неподалеку возвышалась громадина кабановского особняка, почти на площади, где находился автовокзал. И железная дорога была рядом, там все время что-то ухало, стучало, свистело, грохотало. Но погруженный в свои изыскания Кулигин не обращал внимания на эти звуки, которые любого другого довели бы до сумасшествия.
— А ключ в замок тоже енот вставил?
— Они вызвали туда наших экспертов. Они все еще работают на месте. Кровь смыло дождем, прежде чем их фургон взобрался на холм. Но криминалисты нашли на ключе отпечаток большого пальца — масло на обратной стороне помогло ему сохраниться, несмотря на мокрую погоду. Они пробьют отпечаток по базе данных, как только доберутся до лаборатории.
Зато сейчас было хорошо, тепло и тихо. Лев Гаврилович с наслаждением вдохнул сухой, пропитанный ароматами скошенной травы, остывшего асфальта и петуний, в изобилии украшающих калиновские клумбы воздух. Света на веранде Кулигин зажигать не стал: ему хватало того, что пробивался из комнаты, дверь в которую была приоткрыта. Да луна светила так ярко, что видно было каждую ветку, каждый цветок на единственной клумбе. Она была почти заброшена, и Кулигин посмотрел на нее со стыдом.
Дрей потянулась к «Беретте», ее пальцы сомкнулись на приятной твердости приклада — это всегда давало ей ощущение надежности:
«Надо бы полить…» – запоздало подумал он.
— Давай поедем туда и устроим шмон.
Льву Гавриловичу всегда не хватало времени, хотя, по мнению калиновцев, старый чудак ничем таким особым не был занят. У него даже дачи не было. Кулигин за последние дни много работал и вплотную подошел к разгадке тайны, не хватало деталей. Получалось, что в конце девяностых банда, которая орудовала в Калинове, запугала весь город. Ограбленные калиновские богачи боялись обращаться в милицию или знали наверняка, что она-то и крышует банду. По выкладкам Кулигина выходило, что возглавлял ее рецидивист Максим Копалин. Но была одна деталь, которая беспокоила Льва Гавриловича.
— Мы уже много раз об этом говорили, Дрей. И именно ты высказывалась в том духе, что законы нужно соблюдать всегда. Даже если бы мы и смогли доказать, что это действительно его кровь, то ее обнаружили на муниципальной земле. А если это не его кровь, то мы никак не сможем связать ее с ранчо, у нас нет доказательств.
— Черт возьми, — Дрей несколько раз глубоко вздохнула.
Имелось в Калинове местечко для тайных свиданий. С купальнями, сауной и отличной кухней. Теперь его прибрал к рукам Кудряш, но тогда, девятнадцать лет назад, когда сам Кудряш отбывал срочную, отеля там еще не было, только искусственный пруд с карпами да маленький ресторанчик. Отель построили уже при Кудряше, который облюбовал это место для своих свиданий и через подставное лицо купил ресторан. А потом отстроил и резиденцию, которую в Калинове с одинаковым энтузиазмом и обсуждали, и осуждали. Кто с восторгом, кто с ненавистью. Женатые калиновцы, при деньгах или на хороших должностях, то и дело устраивали там загулы с доступными девицами. Их жены кипели от злобы и посылали Кудряшу проклятия. И даже грозились устроить погром. Но поскольку в резиденцию наведывались и прокурор, и высокие гости, приезжающие из областного центра и даже из Москвы с проверками, то Кудряш лишь посмеивался.
— Мы работаем по всем направлениям. Таннино договаривается с прокурором и судьей, Дэнли и Пэлтон прочесывают территорию, Томас и Фрид здесь со мной составляют все необходимые для дела документы. Гуеррера был готов забраться туда в одиночку, Таннино отправил его на наблюдательный пост, просто чтобы он заткнулся. Он следит за воротами ранчо — работает профессионально, как всегда. Все принимают это дело очень близко к сердцу, это даже не обсуждается. — Медведь старался говорить небрежным тоном, но его вздох выдавал все его опасения. — Уверен, что Тим покажется где-нибудь живой и невредимый и посмеется над всем этим цирком.
Так вот у бывшего владельца ресторана был сын, любопытный мальчишка. Сейчас, конечно, уже не мальчишка, а человек степенный, помощник нотариуса. Ему было что терять, и он предпочитал помалкивать о событиях девятнадцатилетней давности. Мол, не помню, мал был. Но обида за отцовский бизнес, который люди Кудряша так нагло «отжали», заставила Игоря Петушкова заговорить.
Дрей не хотела задавать этот вопрос, но слова сорвались с губ помимо ее воли:
Проходя вчера вечером по набережной, Петушков присел на лавочку, где по привычке любовались закатом Лев Гаврилович и Шапкин. Деликатно кашлянув, Петушков спросил у старого учителя:
— Сколько там было крови?
– Ну, как там наш Кук?
Последовавшая за этим мучительная пауза вызвала у нее ассоциации со звонками с соболезнованиями, которые они получали после смерти Джинни.
– Двигаемся помаленьку, – охотно откликнулся Кулигин.
— Много, — сказал Медведь.
– У меня для вашей формулы поправочки есть, – Петушков оглянулся: не слышит ли кто? – Я тогда пацаном был, и отец мне строго-настрого наказал: держи, Игореха, язык за зубами. Не то и нас порешат. – Он нагнулся к самому уху Кулигина. – Накануне ограбления банка Кабанов с Копалиным у отца в ресторане сидели. Явно о чем-то договаривались.
– Кабанов и Копалин? – встрепенулся Лев Гаврилович. – Так-так… – глаза его азартно заблестели. – Выходит, они были заодно. И это ограбление и не ограбление вовсе. А спектакль. Так я и думал.
Они били его, чтобы разбудить. Били, чтобы заставить шевелиться. Били кулаками и резиновыми подошвами. Когда его ненадолго оставили в покое, на стену повесили колонку, из которой через неравные промежутки времени доносились оглушительные звуки — жуткое шипение, скрежет, как будто мелом возили по доске. Сначала они менялись посменно. Рэндел задавал вопросы, говоря тихим и спокойным голосом, даже когда вытирал алую кровь с костяшек пальцев жесткой тряпкой. На этой стадии они еще били аккуратно, чтобы ничего не сломать — это будет марафон, а не спринт. Им нужно было оставить много возможностей для ужесточения наказаний.
– Тихо, – воровато оглянулся Петушков. – Я вам ничего не говорил. И в милиции тогда мой отец ничего не сказал.
– А чего ты боишься, Игорь? – удивился Кулигин. – Ведь столько лет прошло! И папа твой давно уже умер. А ресторан продали.
После того как Рэндел ударил Тима прикладом в правый глаз, глаз распух и закрылся. Одежда Тима была порвана, часы Уилла разбились, но все еще болтались у него на запястье. Тим ушел в себя, как его учили на выездных тренингах в академии. Три летних месяца на жаре в Северной Каролине Тим отбивался от комаров, а его инструктор костяшками пальцев, подкрепленными кастетом, вколачивал в Тима четыре основных принципа: выживи, уклоняйся, сопротивляйся, сбеги.
– Так ведь деньги-то не нашли, – усмехнулся Петушков. – И Кабанова не нашли. А ну как он жив? Отсиделся где-то. Срок давности выжидал.
– Есть уголовные дела, которые не имеют срока давности, – поправил очки Кулигин. – Но в кого тогда стрелял Копалин? Раз они с Кабановым были заодно. Кто этот третий? Или их там было несколько, этих третьих лиц? – старый учитель задумался.
Тим начал с того, что перебрал по винтику их с Дрей дом, комнату за комнатой, шкаф за шкафом. Он мысленно откручивал и прикручивал обратно все съемные части своей отверткой из второго набора инструментов. Тим слышал, как он мычит, стонет и кричит, но с удовольствием отметил, что он не выдал Ли.
Он думал об этом весь день и весь вечер и, выйдя на веранду, все еще не мог успокоиться. Этот загадочный человек, который вмешался тогда в историю с ограблением банка, безусловно, был выдающейся личностью. Надо же! Не побоялся! Максим Копалин ведь был уголовником, две ходки, одна по малолетству, за мелкое хулиганство, зато другой-то срок за разбой! А Иван Кабанов – могучий мужик, спортсмен, отслужил в ВДВ. В Калинове его побаивались, и деньги Кабанову банк доверял безоговорочно. Он и один бы справился, поэтому никого не удивило, что Кабанов отпустил водителя в нарушение инструкции. И стрелял он отменно. Одно слово: настоящий мужик!
Пока Рэндел показал наибольшее умение, хотя и Хендерсон тоже удивил Тима. Он надавливал на хрящи трахеи, плечевое сплетение, подъязычный нерв, оставаясь при этом отстраненным и по-научному сосредоточенным. Тим был впечатлен, он не ожидал такого поведения от врача-ортопеда, у которого не задалась карьера. У Чеда привычки и склонности к насилию явно не было: он редко вкладывал всю силу в свои удары и вздрагивал от отдачи. Единственный настоящий перелом Тим получил, когда в действе решила поучаствовать Вайнона. Он рассмеялся в первый раз, когда она его ударила. Рэндел решил поддержать ее и продемонстрировал, как надо бить, на ребрах Тима. После этого Тим перестал смеяться.
Лев Гаврилович в волнении облокотился на перила. Дом его был маленький и старый, но зато почти в самом центре. Давно уже находились покупатели не на этот убогий домишко, конечно, но на участок. Уж очень лакомый был кусок. Так и просился под торговый центр, а то и под многоэтажку. Сколько денег зря пропадало! Но Кулигину отсюда было близко до работы. Он старел и не хотел ничего в своей жизни менять. А поскольку повсюду, и в городской администрации тоже, работали его ученики, Льва Гавриловича не трогали.
Вот так и получилось, что посреди отремонтированных фасадов лучших калиновских магазинов, рядом с железнодорожным и автовокзалом и невдалеке от новостроек зияла проплешина. Хозяйством Кулигин почти не занимался, целиком погрузившись в гипотезу Кука, помогали ему бывшие и нынешние ученики. Крыша, слава богу, не текла, газ, подведенный к дому, давал Кулигину тепло и пищу, к старой мебели он давно уже привык. А вот перила на веранде не мешало бы починить.
Когда тюремщики Тима вышли, приоткрыв толстую металлическую дверь, он успел разглядеть коридор. Стэнли Джон лежал на стопке пустых деревянных поддонов и прижимал руки к своему раздробленному тазу. Дверь открылась, и завывания Стэнли Джона стали слышны громче и отчетливее. Кто-то, вероятнее всего добрый доктор, перевязал его раны, но он все равно скоро истечет кровью. В какой-то момент, когда Тим притворился, что потерял сознание, он был свидетелем тихой дискуссии между Рэнделом и доктором Хендерсоном о том, насколько рискованной будет поездка в больницу. Что бы они там ни решили, повязка Стэнли Джона промокала кровью, а его крики становились все более истошными, пока Рэндел не призвал его вести себя по-мужски.
Лев Гаврилович понял это, когда раздался треск. Он дернулся и, чтобы не упасть, схватился за балку. В тот же момент левое плечо словно обожгло. От дикой боли Кулигин на какое-то время потерял ориентацию. Пошатываясь, как слепой, он машинально шагнул в дом.
Насколько Тим мог сообразить, он находился в комнате швейцара в каком-то офисном или складском помещении. Пол, как и стены, были бетонными и настолько холодными, что Рэкли казалось, что его кожа будет прилипать к полу каждый раз, когда он попытается пошевелиться.
За калиткой раздался отчаянный женский крик, и тут же под окном у Кулигина затрещали кусты. Лев Гаврилович, чувствуя, что боль не только не проходит, но и становится сильнее, шатаясь, пошел на кухню, где была аптечка. Выйдя на свет, он почувствовал, как по левому плечу течет что-то липкое, теплое, и машинально подставил под это липкое ладонь.
Когда его оставили в покое достаточно надолго, так, что кровь, текущая из ссадины у него на лбу, успела свернуться, Тим начал ощупывать пол, прижимая пальцы к темной неровной поверхности. Ему удалось найти осколок корпуса часов «Картье», и он принялся скоблить стену неровным краем. Пальцы его сводило судорогой. У его локтя на полу образовалась целая пирамидка бетонной пыли, хотя он так и не смог проделать выемку.
Ему вдруг стало плохо. Он оперся о стол и провел по нему рукой, пытаясь дотянуться до чашки с остывшим чаем. На скатерти осталась бурая полоса.
В комнату вошел Рэндел. Он скрестил руки на груди и мрачно рассмеялся:
– Что это? – удивился Кулигин. И тут только до него дошло: да, был треск, когда сломались гнилые перила. И почти одновременно сверкнула молния и раздался гром. А дождя нет. Это не гроза… – Кровь? – сообразил вдруг старый учитель. – В меня стреляли?
— Это очень толстая стена, усиленная стальным каркасом. Валяй, продолжай скрести.
– Лев Гаврилович! – закричали под окном. – Вы живы?! Где вы?!
И в дом вихрем ворвалась Варя Кабанова. Увидев окровавленную грудь старого учителя, она ахнула:
Тим почувствовал, как руки Рэндела сомкнулись на его лодыжках. Его оттащили от стены и положили на пол. Хендерсон смотрел на Тима из-за стекол своих круглых очков, потирая мягкие руки.
Когда в дверь вошел Чед, истерические вопли Стэнли Джона достигли своего апогея. Он умолял отвезти его в больницу в отделение «скорой помощи».
– Господи, кровь! Срочно в больницу!
В оскале Рэндела явно проступило раздражение:
– Погоди, Варя, – Кулигин попытался улыбнуться. Но губы не слушались. – Вроде болит, только не понимаю, где?
— Ты что, не можешь его заткнуть?
– В больницу! Срочно! Борис! – крикнула Варя.
— Ему очень больно, — ответил Чед.
На веранду взлетел Стасов:
Вайнона провела рукой Тиму по волосам, царапая длинными ногтями кожу его головы:
– Что это было? Вроде бы стреляли?
— Нашему дорогому мальчику Томми тоже больно, но он не вопит, как обезумевший шимпанзе.
Кулигин с недоумением смотрел на племянника Дикого. Откуда он здесь?
Рэндел обернул тряпочкой разбитые костяшки пальцев и выступил вперед:
– Я мимо проезжал, – сказал Борис, поймав его взгляд. – Варя, надо кровь остановить.
— Все еще впереди.
– Да чем ее остановишь?
Пока Хендерсон спокойно нажимал на все самые болезненные точки тела Тома, Рэндел перемежал вопросы болью:
– Там… перекись… – Кулигин глазами указал на шкапчик.
— Ты приехал за Шанной, да? Вы были и раньше знакомы друг с другом? Ли с тобой заодно? Ты искал сведения о финансах?
– Надо в полицию позвонить, – спохватилась Варя.
Когда Тим вынырнул из темного тоннеля своих мыслей, он встретился взглядом с Рэнделом и пробормотал, с трудом шевеля распухшими губами:
Но город уже очнулся. Выстрел разбудил и взволновал всех. На центральной улице появились разбуженные жители, а потом и полицейская машина. Совсем скоро Кулигина, как героя, с почетным эскортом везли в городскую больницу…
— Я тебя убью.
Было что-то такое в его тоне, что заставило Рэндела побледнеть. Он вытер пот со лба — за секунду до этого никакого пота у него на лбу не было — и продолжил свое дело.
…С утра больницу стали осаждать любопытные. Поскольку Кулигин выучил чуть ли не весь город, посетителей у старого учителя оказалось столько, что у санитарки не хватило бахил. Середина лета считалась в Калинове традиционной порой отпусков, а деньгами на то, чтобы уехать на юг или хотя бы к родственникам, располагали единицы. Поэтому в конце июня калиновцы начинали томиться от скуки. И так продолжалось до сентября, пока не начинался учебный год. А этим летом в довершение к дикой скуке навалилась адская жара. Молодежь еще могла на речку пойти, а куда деваться людям степенным? На грядках в такую жару умрешь. Вот и приходилось калиновцам томиться за плотными шторами, включив вентилятор и намотав на его лопасти мокрую тряпку.
Сначала тюремщики Тима смеялись и шутили, но по мере того как проходили часы, они явно выматывались. Перерывы все удлинялись, оставляя Тиму все больше времени на то, чтобы стачивать стенку обломком корпуса часов, который он откопал. За этим занятием он морщился каждый раз, когда шум из динамика бил по нервам.
Рэндел снова вошел в комнату и с интересом взглянул на скромный прогресс, который сделал Тим:
Покушение на Кулигина мгновенно стало хитом сезона. И городок очнулся от спячки. Все жаждали узнать подробности и обсудить их. Вдруг оказалось, что у Льва Гавриловича полным-полно дальних родственников. Ведь к нему в палату пускали только родственников. И вот двоюродные внучатые племянники и племянницы, троюродные тетки и сестры, кумовья и даже «сваты» закоренелого холостяка Кулигина осаждали теперь заведующего хирургическим отделением.
— Ну как успехи?
Хотя пуля прошла по касательной, лишь зацепив плечо, и никакой операции не потребовалось, Льва Гавриловича на всякий случай поместили в хирургию. Левая рука Кулигина висела, как плеть, на перевязи, но держался он молодцом. И рвался домой.
Когда Тим ему не ответил, он связал ему щиколотки и взгромоздил на стул. Чед заломил руки Тиму за спину и зажал его запястья, что дало возможность Вайноне взгромоздиться ему на колени и по-серьезному взяться за дело. Крупное кольцо на ее пальце усиливало эффект от ее тычков. Глаза Вайноны блестели, красный рот стал влажным. Она получала огромное удовольствие.
– Вот видите, пальцы шевелятся, – Кулигин продемонстрировал лечащему врачу работоспособность раненой руки. – К тому же левая. И писать могу, и яичницу поджарить. А дома и стены помогают.
Рэндел мягко начал повторять все те же вопросы:
– Повезло, – сурово посмотрел на него начальник уголовного розыска, который взялся за громкое дело лично. Из уважения ко Льву Гавриловичу, который за разнесчастную тройку, халявно раздаваемую по всем остальным предметам, вколотил в балбеса Пашку Краснова столько знаний по математике, что тому хватило блеснуть в Высшей школе милиции.
— Кто ты? — Он щелкнул зубами, пока остальные в молчании ожидали ответа Тима. — Ты из полиции? ФБР? Что тебе нужно?
Взяток Кулигин не брал и поблажки никому не делал, в школе ученики его за это проклинали, но зато потом начинали боготворить. Вот и Павел Краснов, плотный, усатый, неимоверно потеющий от жары мужчина, забросил все свои дела, чтобы лично выяснить: как все было?
Вдруг все тело Рэндела напряглось в приступе ярости. Он оттолкнул Вайнону и, глядя на Тима, потребовал:
– Я на часы-то не смотрел, Паша, – виновато сказал Кулигин. – Засиделся за полночь, а когда устал, на веранду вышел, воздухом подышать. А перила-то возьми да и обломись, – тихо рассмеялся старый учитель.