– Так вот же они! – рассмеялась Грация и открыла ящик.

Она был заполнен монетами больше чем наполовину.

– Но как это?

– Ты ещё многого не знаешь. Научишься!

Так Джузеппе понял, что в жизни много обмана, но если действовать правильно и расчетливо, то его можно успешно скрывать и выдавать за правду…

* * *

Весь следующий день Джузеппе провёл на площади. И следующий за ним день – тоже, потом ещё два дня… Время летело быстро. Он подавал реквизит, прятался в ящик, откуда говорил под видом говорящей куклы, сидящей рядом, обедал и ужинал с фокусниками… Джузеппе с ними нравилось. Об учёбе же он вспоминал лишь тогда, когда по возвращению домой нужно было врать что-то матери на её вопросы о школе.

В один из дней перед самым началом представления, когда на площади уже собралась публика, Джузеппе и Грация подготавливали реквизит у лестницы, ведущей на сцену.

– Посторонись! Дай пройти! – неожиданно услышал Джузеппе знакомый голос.

Он выглянул на шум из-за угла помоста. Голова Грации тут же возникла рядом.

– Что ты там смотришь? Готовиться же нужно!

– Это моя мать! – успел шепнуть Джузеппе и юркнул в стол для «отсечения головы».

Грация увидела, как сквозь толпу в их сторону пробирается разгорячённая женщина с выбившимися из-под белого чепца каштановыми волосами. Она была совсем рядом.

– Чезаре! – позвала Грация.

– Что случилось? – склонился он со сцены, раздвинув боковые шторы. – Чего вы там возитесь? Пора начинать!

Грация ответить не успела.

– Где он? – закричала добравшаяся до помоста женщина.

Судя по виду, настроена она была решительно. Чезаре быстро спустился на землю.

– Спокойно, спокойно! – делая останавливающие жесты руками, он попытался её остановить. – Кто вы, и что вам нужно?

– Я Фелиция! Где мой сын, Джузеппе?

– Я не знаю, – развёл руками Чезаре.

– Куда вы его спрятали? Мне люди рассказали про эти ваши фокусы… Я разнесу весь этот балаган!

Она двинулась к сложенному рядом реквизиту и принялась крушить всё подряд. Ящик для денег слетел с опрокинутого табурета и звонко ударился о землю.

– Стой! Остановись! – закричал Чезаре.

Публика свистела от нетерпения в ожидании начала представления.

«Из-за меня всё сломает, – понял Джузеппе. – И меня найдёт и убьёт».

Фелиция уже ухватилась за край красной скатерти, чтобы потянуть её на себя, как в этот момент прямо к ней под ноги из-под стола выскочил Джузеппе. Он обнял мать за талию, прижался щекой к её животу, как в детстве, когда чего-то боялся, и закрыл глаза. Мать тут же остыла.

– Быстро в школу! – сказала она и отвесила вполсилы подзатыльник, совсем не так сильно, как собиралась ещё минуту назад.

«Номера с отрубанием головы сегодня не будет», – подумал Джузеппе, идя за матерью, тянущей его за собой сквозь толпу за руку. Он обернулся.

– До встречи! – крикнула Грация и помахала ему рукой.

Джузеппе чувствовал себя беспомощным, как будто его связали и сбросили со скалы в море.

Возвращение к прежней жизни было неожиданным и тяжёлым. Школа повергла его в уныние: всё те же расставленные как по нитке парты, затхлый воздух, монотонная речь учителя… Вместо красок и веселья – чёрно-белый полумрак.

Ещё и переросток Фредо, сын пастора, постоянно донимал Джузеппе: то пнёт исподтишка на уроке, то измажет мелом лавку.

– Попался?! – с ехидной улыбкой встретил он Джузеппе в этот раз. – Это я подсказал, где тебя искать!

Джузеппе сжал кулаки, но сдержался. Не потому, что боялся быть битым Фредо и его дружками. Дома и без того ждало наказание, а если ещё сообщат, что он подрался с сыном пастора… Однако, улучив момент, он залез в котомку к толстяку и вытащил складной нож с перламутровой рукояткой, на которой было изображено солнце в косматыми изломанными лучами вокруг диска. Кроме блестящего, слегка изогнутого клинка, в нем имелась спрятанная в прорези рукоятки маленькая двузубая вилочка, которой можно было есть. Это его обрадовало – все-таки возмездие может иметь любую форму! И он прилежно терпел целый день, и лишь когда на перемене перед последним уроком Фредо заявил, что Джузеппе и раньше был тупой, а после отсечения головы стал ещё тупее, он не выдержал.

– Сам ты тупой! – гордо ответил Джузеппе. – За эту неделю я научился у фокусников магии. А чему научился ты на скучных церковных проповедях?

Окружавшие их одноклассники даже притихли от такой наглости. Сказать такое прослывшему ябедой Фредо было невиданной дерзостью.

Когда занятия закончились, Джузеппе побежал на площадь и подарил украденный нож Грации. Девочка очень обрадовалась подарку и без конца крутила блестящую безделушку в руках, любуясь игрой света на перламутре и спрятанной в рукоятке изящной вилочкой.

– Спасибо, Джузеппе, мне еще никогда никто не дарил таких чудесных подарков! – воскликнула она и поцеловала его в щеку. – Ты придешь завтра?

– Не знаю, – пожал плечами тот. – Мне надо бежать домой, наверное, меня сильно накажут!

Как и следовало ожидать, на следующий день в школу Джузеппе не пустили. Клирик приказал привести мать и сообщил Филиции Бальсамо, что её сын исключён из школы за богохульство, к тому же его подозревают в краже…

Следующие два дня Джузеппе из дому не выпускали. А на третий день, когда следы от розог отца на ягодицах из красных стали жёлто-синими, мать объявила Джузеппе, что для перевоспитания его отправят в бенедиктинский монастырь города Кальтаджироне. С большим трудом Джузеппе удалось уговорить мать отпустить его ненадолго на площадь, чтобы проститься с фокусниками.

По пути к своим новым, а точнее – единственным друзьям Джузеппе размышлял, что им скажет. В какой-то момент он понял, что хочет уехать вместе с ними, путешествовать по разным городам, показывать фокусы…

«Попрошу взять меня с собой! – твёрдо решил Джузеппе. – Они не откажут».

С этой мыслью он уже не в силах был идти спокойно и пустился со всех ног. Пробежал мимо дворца Кьярамонте-Стери, пересёк Морскую площадь, подбежал к помостам и… обомлев, остановился: на месте, где раньше стояла кибитка, было пусто. Территория была тщательно убрана и подметена, даже какого-нибудь обрывка не осталось на память. Джузеппе не смог сдержать слёз.

* * *

Монастырь ордена святого Бенедикта представлял собой трёхэтажное здание с церковью и расположенную рядом колокольню – квадратную башню с огромными арочными окнами, наполовину закрытыми коваными решётками, возвышавшуюся над монастырём ещё на три этажа. В левом крыле здания на первом этаже располагалась библиотека с пятью лакированными партами в ближней к входу половине и высокими полками с множеством книг – в дальней. Большие окна пропускали достаточно света для чтения и письма днём. Комната для занятий занимала правое крыло. Она походила на библиотеку, только парт здесь было вдвое больше, а вместо полок с книгами стояли длинные столы для химических опытов, покрытые синей керамической плиткой. Второй этаж занимали творческие мастерские, бытовые и подсобные помещения, трапезная, кабинет приора и кельи других должностных лиц: ризничего, трапезничего, кантора, библиотекаря, инфирмария, привратника. На третьем этаже в одной половине находились кельи простых монахов, в другой – комнаты учеников и послушников. Напротив главного входа в здание, в противоположной стене, был арочный проход, через который вошедший попадал в церковь с высокими сводами – от первого этажа до верхнего. Здесь шло богослужение и днём, и ночью.

Всё здесь было подчинено строгому уставу: по сигналу колокола жители монастыря просыпались, по сигналу шли на молитву, на работу, обучение или трапезу. Трапезы, к слову, были всего два раза в день, как для монахов, так и для учеников, поэтому юные организмы постоянно пребывали в полуголодном состоянии. В общем, сказать, что Джузеппе здесь не понравилось с первого дня – не сказать ничего!

Со временем Джузеппе понял, что у наставников нет желания присматривать за учениками, поэтому вместо посещения библиотеки можно поспать в маленькой подсобке для хранения инвентаря под лестницей – никто и не заметит. Постепенно таких хитростей и некоторой свободы действий становилось всё больше, но на скучные занятия по богословию приходилось ходить без пропусков – за посещением учитель следил строго. Впрочем, такими же скучными были и арифметика, и геометрия. Нескучными Джузеппе считал лишь занятия по химии: на них можно было сливать разные жидкости в один сосуд и наблюдать за реакцией. Иногда такой реакцией было изменение цвета, иногда – бурление и появление дыма… Это чем-то напоминало фокусы.

Джузеппе интуитивно чувствовал, что знания, получаемые на уроках химии, могут ему пригодиться в будущем, поэтому был на них внимателен, как ни на каких других. Впрочем, каллиграфией он тоже занимался прилежно и старательно учил языки, тем более что в чужом Кальтаджироне ничто не отвлекало его от занятий.

Преподавал химию монастырский аптекарь дон Валентино. Из-под его круглой, сильно потёртой шапочки коричневого цвета, которую, как злословили ученики, учитель не снимал даже на время сна, выбивались давно не знавшие гребня седые волосы, такие же, как и в его короткой, но окладистой бороде. Глаза старца, тем не менее, пока не подводили, и интерес Джузеппе к химическим опытам не остался незамеченным.

– Джузеппе Бальсамо, останься! – сказал дон Валентино однажды, когда занятия закончились.

Джузеппе насторожился: обычно после требований остаться следовали долгие нравоучения за плохое поведение. Когда класс опустел, он встал из-за парты и опустил глаза, изображая покорность.

– Вижу, ты интересуешься химией, – неожиданно мягко заговорил дон Валентино. – Предлагаю тебе стать моим учеником.

– Я и есть ваш ученик, дон Валентино…

– Пока что ты не мой ученик, а монастыря. Если хочешь, я попрошу у кантора благословения стать твоим наставником. Будешь помогать мне и постигнешь химию гораздо больше, чем другие ученики.

– Конечно хочу! – искренне обрадовался Джузеппе. – Но можно ли будет не ходить на другие занятия?

– Другие науки тоже важны. Но освобождение от обязательных работ я для тебя испрошу. Будешь приходить ко мне сразу после уроков.

– Спасибо, учитель! – поклонился Джузеппе.

С тех пор у него началась другая жизнь. Когда остальные ученики мыли полы, выносили мусор или, взявшись вчетвером, таскали тяжёлые мешки с продуктами из склада в кухню, Джузеппе под присмотром дона Валентино готовил снадобья. Он толок в керамической ступке разные вещества, пока те не превратятся в однородный порошок, потом взвешивал его на аптекарских весах и смешивал в определённых пропорциях с реактивами из стеклянных баночек с наклейками, на которых были написаны названия, раскладывал на чердаке травы и коренья для просушки, мыл посуду. Всё нужно было делать строго по рецептам, написанным по латыни на бумажных карточках. Джузеппе старался, и учитель его хвалил. Иногда дон Валентино даже приносил лепёшки с сыром и угощал ароматным напитком, заваренным на травах. В общем, такая жизнь нравилась Джузеппе гораздо больше прежней, если, конечно, не брать в расчёт время до прибытия в монастырь. Но жизнь, когда можно было убежать с уроков на площадь к фокусникам, осталась лишь в воспоминаниях.

Во время одного из таких чаепитий Джузеппе, видя, что дон Валентино в добром расположении духа, решился задать давно интересующий его вопрос.

– Учитель, вы уже многому научили, – сказал он. – Но вы никогда мне не говорили о том, как получать золото.

Учитель насторожился.

– Золото получают из руды, которую добывают под землёй. Или промывают породу в реках. Но почему тебя это интересует?

– Я слышал, что золото можно получить из других металлов.

Добродушное выражение моментально исчезло с лица дона Валентино. Он поставил наполовину полную чашку на стол, положил в тарелку надломленный хлеб.

– От кого ты об этом слышал?

– От бродячих фокусников, – честно признался Джузеппе. – И от соседа Донато.

– А то, что за это можно лишиться головы, они тебе не говорили?

Глаза Джузеппе расширились от удивления и страха.

– Нет, не говорили.

– Это чернокнижничество, богопротивное дело!

– Получать золото из руды можно, а из другого металла нельзя? – не понял Джузеппе.

– Из реки не является колдовством, а из других металлов – это не химия, это называется по-другому.

– А какая разница? Главное же – результат!

– Не всегда результата можно добиваться любым способом, – терпеливо пояснял учитель. – К тому же, насколько мне известно, получить золото из недрагоценных металлов ещё никому не удалось.

– Может, у нас…

– Довольно об этом! – прервал его учитель, окончательно потеряв терпение. – Запомни: наука допустима, а колдовство нет!

– Я понял, учитель, – ответил Джузеппе.

Больше к этому разговору он не возвращался, но в душе остался при своём мнении: на пути к могуществу не может быть ограничений!

Джузеппе по-прежнему старательно исполнял все указания, и вскоре дон Валентино стал доверять ему делать снадобья самостоятельно.

Однако через некоторое время от монахов и мирян, покупавших лекарства в монастырской аптеке, стали поступать жалобы, что снадобья не помогают. А некоторым после их приёма становилось даже хуже. У одного горожанина пошла красная сыпь по всему телу, а у монаха по имени Алонэо случилась настолько сильная диарея, что чуть богу душу не отдал. После тщательных расспросов и осмотров жалобщиков дон Валентино пришёл в лабораторию в сильной задумчивости. Джузеппе в это время размешивал деревянной палочкой мазь в стеклянной банке.

– Ты делал всё по рецепту? – строго спросил аптекарь. – Предупреждаю, не ври мне, я всё равно об этом узнаю!

Джузеппе перестал размешивать и повернулся к нему лицом.

– Почти всегда, учитель!

– Что значит «почти»?

– У меня не оказалось готового лекарства от подагры, когда вы требовали срочно принести… Толочь рвотный корень времени не было, и я добавил побольше опиума…

– Что-оо-о?

Аптекарь даже покраснел от возмущения. Таким Джузеппе его ещё никогда не видел.

– А что в этом такого? – удивился ученик. – Опиум безвреден, а покупатель не знал, что лекарство не совсем обычное… Вы же говорили, что главное, чтобы больной верил, и тогда он поправится!

– Это же обман!

– Всё в этой жизни обман, – попытался оправдаться Джузеппе. – Многие думают, что основная жизнь здесь, а не на небесах…

– Ты путаешь невинное заблуждение и целенаправленный обман!

– Но даже Церковь иногда обманывает, когда это нужно, – не сдавался Джузеппе. Это была неслыханная дерзость, но он понял, что если сейчас не оправдается, его просто выгонят, и решил идти ва-банк.

– Как ты смеешь так говорить?!

– В нашем монастыре хранится Святая Плащаница, – ответил Джузеппе. – И в соборе Святого Иоанна Крестителя в Турине тоже есть Святая Плащаница – я слышал это от одного мирянина, который там был… Значит, какая-то из них не настоящая?!

Дон Валентино приложил руку к груди и медленно опустился на стул.

– Не смей говорить «в нашем монастыре»! – тяжело дыша, произнёс он. – этот монастырь больше не твой! Ты опять всё перепутал: плащаница – символ веры… Даже её копию нельзя оскорблять неверием!

Джузеппе понял, что прощения не будет. Терять было больше нечего.

– Почему нельзя?! – заявил он – Опять кто-то решает, что можно, а что нельзя, где можно врать, а где нельзя…

– Замолчи! – простонал старый учитель, осеняя себя крестным знамением. – Уходи, я не хочу тебя видеть!

Глава 3

Способов разбогатеть много…

Своё шестнадцатилетие Джузеппе встретил в родном Палермо, без средств к существованию и хоть какого-либо источника дохода. Продажа «чудодейственных» снадобий, которую он затеял, показывая покупателям фальшивый, нарисованный им же самим диплом аптекаря, закончилась тем, что Джузеппе чуть не сдали стражникам. Пришлось отдать последние сбережения родителей, чтобы откупиться от знатного винодела, чьей жене от этих снадобий стало сильно хуже. Нужно было срочно найти способ заработать.

Идея пришла спонтанно. Неожиданно сосед-сапожник Донато был найден мертвым – неизвестный злодей перерезал ему горло от уха до уха. И тут выяснилось, что Донато с Ремиджио Пауком вовсе не путешествовали по свету, а вместе сидели в тюрьме, так как были связаны с сицилийской преступной организацией, глубоко пустившей корни в итальянском обществе.

– Мафия с ним посчиталась, – кивнул отец Джузеппе, как о деле решенном. – Темные дела часто заканчиваются именно так, спустя много-много лет… А ведь и Донато, и Паук имели связи с братьями Челлини… И вот результат!

– А почему же ты не рассказал мне об этом? – спросил Джузеппе. – Ты разве верил в то, что они добропорядочные путешественники?

Пьетро только коротко качнул головой.

– Если бы мой язык был болтлив, то он бы давно перерезал мою шею… Сделай выводы сынок из этой истории…

И Джузеппе сделал выводы. Но совсем не те, которые имел в виду отец.

Он стал интересоваться прошлым Палермо. В городе до сих пор ходили слухи о «подвигах» братьев Челлини, которые разбойничали в окрестных горах тридцать лет назад. И хотя их давно казнили, добытые преступным путем сокровища так и не нашли. Реальная история, положенная в основание выдумки, должна была казаться более правдоподобной, чем просто выдумка. И Джузеппе взялся за дело.

Смочив лист бумаги в артишоковом чае, он высушил его на солнце, затем взял перо с чернилами и нарисовал очень красивую и убедительно выглядящую схему мыса Монте-Пеллегрино, где бывал много раз и хорошо знал окрестности. В районе карстовых пещер он нанес несколько меток, изобразил подпись старшего брата Роджера Челлини, каллиграфическим почерком подделал удостоверяющую запись и подпись тюремного капеллана и положил лист под солнечные лучи ещё на несколько дней.

После такой обработки бумага стала похожа на солидную старинную карту, имеющую прямое отношение к знаменитым разбойникам.

Свернув документ в трубочку и спрятав за пазуху, Джузеппе направился к дому ювелира Фредо Морано. Семья Морано жила на первом этаже почти в самом центре Палермо. Такое удачное расположение позволило хозяину сделать ювелирную лавку и мастерскую прямо по месту жительства. Чёрные кованые решётки на окнах, резко выделявшиеся на фоне бледно-жёлтых каменных стен, отличали это жилище от соседних.

Входная дверь была открыта настежь в ожидании потенциальных покупателей и заказчиков, и Джузеппе вошёл. Кисловатый запах от травления металла напомнил ему монастырскую лабораторию. Справа, у массивного стола с разложенными под стеклом украшениями, сидел на стуле сын ювелира – атлетического сложения, но обделённый умом силач Сесилио.

– Позови отца! – поприветствовав его, попросил Джузеппе.

Видимо услышав это, из соседней комнаты вышел хозяин в длинном брезентовом фартуке.

– А, это ты, – явно разочаровавшись, что пришёл не богатый клиент, а неимущий юнец, сказал он. – Чего тебе?

– Возможно, то, что у меня есть, вас заинтересует.

– Я не скупаю краденого!

– А я не ворую.

– А что тогда? Говори скорее, у меня нет времени, чтобы тратить его по пустякам, нужно работать!

– У меня очень серьёзное предложение, сеньор Морано… Можем мы поговорить наедине?

Удивившись такому напору, хозяин подошёл поближе и посмотрел гостю прямо в глаза. Джузеппе взгляд не отвёл, более того: ювелир почувствовал в нём уверенность.

– Имей в виду, сын будет в соседней комнате, – сказал Фредо Морано. – А он легко гнет подковы!

– Конечно, – кивнул Джузеппе. – Я это знаю. И вы знаете меня, моих родителей, знаете, где находится мой дом. Так какой смысл меня опасаться? Я пришёл с хорошим предложением.

Поведение незваного гостя было солидным и внушало доверие.

– Сесилио, иди в мастерскую! – приказал сеньор Морано, и сын сию же минуту, скрылся в соседней комнате.

Выдержав небольшую паузу, Джузеппе достал из-за пазухи свёрнутый трубочкой лист бумаги, но разворачивать не стал, а прижал его к груди.

– Вы слышали историю братьев Челлини? – спросил он.

– Ну, разумеется! – кивнул ювелир. – У меня уже седая голова, и я живу в Палермо всю свою жизнь. Только какое отношение столь юный отрок может иметь к давно канувшим в Лету событиям?

– Я жил в монастыре города Кальтаджероне почти четыре года, – сказал Джузеппе. – Один старый монах, умирая, поведал мне свою тайну: он был капелланом в тюрьме, где казнили Роджера Челлини. И именно он удостоверил его подпись на карте, где, якобы, указано местоположение клада знаменитых разбойников… Но чтобы его найти, нужны деньги: требуется организовать экспедицию, купить масло для факелов, верёвки, пищу, привлечь рабочих и охранников, найти мулов…

– С чего ты решил, что я дам тебе денег?!

– Я не прошу денег взаймы, сеньор Морано. Я предлагаю вам купить у меня знание. Умерший монах пересказал рассказ Роджера Челлини: в кладе золотая утварь из дома купца Посидело, серебряная посуда, множество ювелирных украшений… Я готов сказать вам, где он спрятан, всего за четвёртую часть этого богатства…

– Почему я должен тебе поверить? Вдруг я ничего не найду?!

– И такое может быть, уважаемый сеньор Морано! Клады, как известно, таятся, прячутся от тех, кто ловит свое счастье… Надо иметь чистую душу и безупречные помыслы, чтобы богатство пришло к вам в руки. Если бы все было так просто, я бы не стал к вам обращаться. У моего отца и у матери есть братья, сестры с мужьями, племянники… Неужели мы бы не собрали необходимую для экспедиции сумму? Но клад может уйти в глубь пещер, к тому же, если мы найдем его, возможны распри и кровавая вражда… Я считаю, что лучше продать свою долю и положиться на Провидение!

Было заметно, что жадного ювелира терзают сомнения. Но упустить такой выгодный шанс он не мог, иначе это был бы не Фредо Морано.

– А что есть у тебя, кроме пустых слов?

– Старая карта, – Джузеппе показал взглядом на свиток в руках. – Я отдам её вам. Кроме того, я готов отдать её прямо сейчас всего лишь за десять золотых монет, а остальную мою долю отдадите после того, как найдёте клад. Просто мне очень нужны деньги прямо сейчас.

Морано не отрываясь смотрел на свиток как заворожённый.

– Разверни, я хочу посмотреть! – потребовал он.

– Смотрите! – Джузеппе раскатал карту на дубовом столе. Ювелир жадно рассматривал линии, каллиграфические буквы с завитушками, подписи…

– Гм… Выглядит действительно солидно… И подписи, похоже, в порядке…

– Я рассказал вам историю ее происхождения. Думаю, если вы не захотите самостоятельно искать клад, вы всегда сможете продать эту карту на торгах…

– Ладно, жди здесь! – сказал ювелир. – Сесилио!

Из мастерской вышел Сесилио.

– Ждите оба здесь! – сказал Фредо Морано и ушёл в соседнюю комнату.

Через несколько минут он вернулся. Брезентового передника на нём уже не было, а в руках он держал увесистый замшевый мешочек.

– Здесь десять золотых монет! – он бросил тяжело звякнувший мешочек на стол. – Показывай карту, объясняй, что там где!

– Здесь всё понятно, – ответил Джузеппе, пряча мешочек с монетами за пазуху. Тяжесть полученного из воздуха золота распирала его радостью. – Вот, смотрите…

Он повел пальцем на карте.

– Это карстовые пещеры на мысе Монте-Пеллегрино. Что означают пометки Роджера Челлини, я не знаю. Похоже, вот здесь, где крестик, в средней из трёх пещер, и спрятан клад – в нише, в глубине пещеры, в южной стене. Возможно, он завален камнями. Но вам придется разбираться на месте. И идущая от чистой души молитва вам в этом поможет!

– Дай сюда! – выхватил Морано карту.

– Только вы уж меня, пожалуйста, не обманите, сеньор Морано: как найдёте клад, сразу мне долю мою отдайте!

– Разумеется! Какой может быть обман?! Иди уже, иди!

– До свидания, сеньор Морано!

Вернувшись домой, Джузеппе принялся делать новую карту. Только теперь он изобразил схему Большого каньона Кассибиле, где сам был всего лишь один раз, и поставил крестик наугад.

Спустя несколько дней ему удалось продать эту карту заезжему ростовщику из соседнего Каккамо, с которым познакомился через свою двоюродную сестру – ростовщик имел на неё виды. В общем, жизнь стала налаживаться.

* * *

Посещение ювелирной лавки натолкнуло Джузеппе на новую мысль: он стал делать «чудесные» амулеты из «камня философов»[4], способные, якобы, открывать владельцу тайные знания, изменять судьбу, приносить счастье и уберегать от потерь. Невежественная публика, которой Джузеппе продавал эти амулеты, не задавалась вопросом, почему они так похожи на обычное зелёное стекло на шнурке. А образованным, или более-менее просвещённым, он и не предлагал свои поделки. К тому же вспомнились приемы игры в кости, которые ему в детстве показывал Донато. Итальянцы – народ азартный и в пылу игры забывают обо всем на свете. Тут-то и можно выбросить кость с измененным центром тяжести… Словом, Джузеппе стал понемногу зарабатывать, давая матери деньги на хозяйство и откладывая часть в свою собственную кассу.

Но построенная на обмане размеренная жизнь длилась недолго. Через полтора месяца после удачной продажи «старинных» карт, жарким летним днём Фелиция Бальсамо развешивала свежевыстиранное бельё на верёвку, натянутую вдоль стены дома снаружи, справа от входа, между дверью и окном. Через открытую форточку Джузеппе услышал, как она с кем-то разговаривает на повышенных тонах. Он посмотрел в окно, но тут же отпрянул обратно: возле дома стоял ювелир со своим сыном. Они стояли к окну боком, поэтому заметить Джузеппе не успели.

– Я не верю, что его нет дома! – кричал Фредо Морано. – Быстро позови его, или мы сами зайдём в дом!

– Только попробуй! – ответила мать. – Мой муж вышибет за это мозги и тебе, и твоему сыну!

– Я не боюсь его! – продолжал возмущаться ювелир, хотя пыл его заметно поубавился и попыток войти он не предпринимал. – Правда на моей стороне! Джузеппе обманул меня. Если он не вернёт деньги по-хорошему, я обращусь в магистрат. Я опозорю всю вашу семью!

– Обращайся! А позоришь ты свою семью, а не мою: воюешь со мной, беззащитной женщиной, пока мужа и сына нет дома. Все соседи уже слышали, они подтвердят.

Морано на минуту задумался.

– Ладно, – сказал он. – Сегодня мы уйдём. Но завтра я вернусь сюда со стражей!

Он развернулся и быстро пошёл прочь, нервно размахивая руками. Сесилио поспешил за отцом. Джузеппе перевёл дух. Фелиция вошла в дом с бельём в тазу, которое из-за визита незваных гостей так и не успела повесить сушиться.

– Ты слышал? – спросила она.

– Да, – кивнул Джузеппе.

– Он сказал правду, ты обманул его?

Джузеппе лишь неопределённо пожал плечами.

– Я продал ему старинную карту, возможно, на ней обозначено место спрятанного клада. Возможно, нет. А возможно, он просто его не нашел…

– Ясно. Почему ты чувствуешь себя в обмане, как рыба в воде? – мать тяжело поставила таз с бельём на пол, устало опустилась на стул. – Почему ты не хочешь работать, помогать отцу?

– Я что-нибудь придумаю, – попытался успокоить её Джузеппе.

– Не нужно больше ничего придумывать! Тебе нужно уехать. Отец не одобрит твоих выходок. Да и я от них уже устала. А похоже, что на этот раз дело для тебя закончится плохо…

– Куда мне ехать? – растерялся Джузеппе. – Мой дом здесь!

– Твой дом будет там, где ты сам его купишь! И будешь жить с женой и детьми, если возьмешься за ум. Мне хотелось бы понянчить внуков, а не носить тебе передачи в тюрьму.

– Послушай, я…

– Хватит! Теперь ты меня послушай. Отправляйся в Мессину, к мужу твоей покойной крестной, моей сестры Винченцы, упокой господи её душу. Он служит управляющим имуществом князя Виллафранка, думаю, он не откажет тебе пожить в своём доме. Зовут его так же, как и тебя, а фамилия его – Калиостро.

– Я помню, как его зовут, – уныло ответил Джузеппе.

Мать вздохнула.

– Рано или поздно это должно было случиться, – сказала она.

В тот же день, вечером, Джузеппе, договорившись с извозчиком, погрузил свой единственный чемодан в расписанную картинами из библейских сцен открытую повозку, которая, гремя двумя огромными колёсами по мостовой, увезла его от родительского дома.

* * *

Джузеппе Калиостро принял племянника радушно.

– Мне так даже веселее будет, – сказал он. – Не могу здесь находиться один, без Винченцы этот дом опустел. Я устрою тебя в канцелярию князя, сестра говорила, ты красиво пишешь – вот и поможешь с документами: нужно оформить наследство, как положено, чтобы не было претензий от родственников, а у меня совсем нет времени этим заниматься.

Дом оказался просторным: три больших комнаты и кухня. Джузеппе Бальсамо была выделена отдельная комната, и все, в общем-то, оказалось не так уж плохо для начала взрослой, самостоятельной жизни. В благодарность за гостеприимство Джузеппе взял на себя все заботы по дому и по оформлению наследства. Заведующий канцелярией сеньор Серджио принял его, как родного, тем более что молодой человек очень старался произвести благоприятное впечатление. Ему пришлось по душе работать в архиве и заниматься делопроизводством: нравилась неспешность и значимость каждого оформленного документа, нравился запах пыли и расплавленного сургуча, нравилось вырезать из плотной бумаги разноцветные кружки с зубчиками, которыми заклеивались нитки в прошитых насквозь листах, приобретающих совсем другую силу – превратившись в документ, который оставалось только заверить подписью заведующего канцелярией и поставить сургучную печать…

Он не жалел времени, скрупулёзно проверял доверенности и выписки из метрик, заявления и резолюции, обнюхивал чернила с каждого написанного листа, вникал во все тонкости и к моменту окончания работы стал неплохо разбираться в юриспруденции, точнее в той её части, что касалась наследования имущества, почетных званий и титулов. Было бы странно, если бы Джузеппе не использовал открывшиеся перед ним возможности для собственной пользы.

Используя ядовитый сок белладонны, начисто стирающий старые чернила, он вписал в очищенные места старого архивного документа благозвучную фамилию покойной тётушки и таким образом изготовил себе патент на графский титул. Причем подпись под документом была самой настоящей и принадлежала князю Виллафранку, а в журнале под соответствующим номером был зафиксирован патент новоиспеченного графа Калиостро… Как говорится, комар носа не подточит!

Через некоторое время Джузеппе удалось проникнуть в закрытый отдел канцелярии – здесь хранились документы о выявленных и превращенных в горький дым чернокнижниках… С ужасом и оцепенением читал он описания судебных процессов, перебирал вещественные доказательства: фарфоровые тигли, чашки для смеси химикатов, ступки, в которых дробился философский камень, страницы запрещенных книг, используемых преступниками, и даже обгоревшая кость ключицы одного из них… Но шевелившиеся в глубине души мысли об изготовлении золота не только не растворились под влиянием примера наказания чужих грехов, но даже обострили любопытство к столь запретным и опасным делам… Он даже переписал и вынес опись предметов оборудования тайных лабораторий и несколько страниц, на которых непонятными словами описывались деяния чернокнижников…

* * *

Фальшивый титул сам по себе прибыли не давал, нужно было искать способ, как его использовать. От предложения дяди испросить какую-нибудь работу у князя, Джузеппе отказался: работать в привычном понимании этого слова он не собирался вовсе. Но советом сходить на биржу, как называли место, где собирались жаждущие получить работу, решил воспользоваться: если понаблюдать со стороны за теми, кто будет нанимать работников, возможно, родится идея, как без особых затрат облегчить их кошельки в свою пользу.

Биржа находилась рядом с Соборной площадью. Посреди площади стоял Кафедральный Собор с башней, похожей на ту, что Джузеппе видел в бенедиктинском монастыре. Стены Собора и башни в лучах солнца казались розовыми. Перед Собором находился фонтан из красивого белого мрамора. В центре фонтана возвышалась фигура Ориона – сына Нептуна – с триумфально поднятой рукой, под ним расположились речные нимфы и тритоны, a ближе к земле – каменные аллегории рек Нила, Тибра, Евфрата и Камаро. Недалеко от фонтана, там, где заканчивалась площадь, в тени деревьев стояли и сидели на корточках мужчины разного возраста, от совсем юных до пожилых, человек десять-пятнадцать, может, больше – за деревьями было не разглядеть.

Их унылый вид, простая одежда, негромкие разговоры сильно контрастировали с окружающей напыщенной красотой. Может, поэтому, стыдясь своего вида и положения, они и не выходили на площадь: кому нужно, тот знал, где их найти.

Джузеппе решил подойти поближе, но неожиданно услышал грустную музыку. Она была не похожа ни на лёгкую мелодию бродячих артистов, ни на механическую музыку шарманки, и даже похожую мелодию Джузеппе никогда раньше не доводилось слышать. Звук был немного дребезжащим, как ворсинки бархата на ветру, и таким глубоким, что проникал, казалось, в самую душу и теребил её, как струну.

Взглядом Джузеппе принялся искать источник этой музыки и увидел возле фонтана высокого мужчину в длинном тёмном одеянии, стоявшего во весь рост с инструментом, похожим на виолу, но державшим его не на колене, а на левом плече. Он был приблизительно вдвое старше Джузеппе, но более точно возраст определить было трудно. То ли смуглый от природы, то ли сильно загоревший, большой крючковатый нос, волосы с проседью, цвета чёрного перца с солью, руки жилистые, большие, с длинными тонкими пальцами. Пальцами левой руки незнакомец прижимал струны, правой – тянул смычок, и рождалась музыка, от которой даже безработные под деревьями перестали разговаривать и погрузились в раздумья.

Джузеппе сам не заметил, как подошёл к музыканту. Тот доиграл мелодию, опустил инструмент и поклонился. Джузеппе встрепенулся, растерянно принялся искать в карманах какую-нибудь мелочь, но увидел, что футляр от инструмента не стоит на земле, как обычно, раскрытый для денег, а стоит в закрытом виде, прислонённый к основанию фонтана, и окончательно растерялся.

– Я играю не ради денег, – пояснил музыкант, видя его замешательство. – Я играю для души.

– Очень красивая музыка, – сказал Джузеппе. – И дивный инструмент.

– Спасибо, – ответил музыкант. – Это альт, – он приподнял в руке инструмент. – А я – Альтотас. Мы вместе уже много лет.

Альтотас внимательно смотрел на Джузеппе карими глазами, словно изучая его.

– Что вы умеете делать? – с неожиданной проницательностью спросил он. – Вы ведь пришли сюда в поисках работы?

Последняя фраза прозвучала не как вопрос, а как утверждение.

– Но подходящей для вас работы вы здесь не найдёте, – продолжал он. – Здесь нанимают чернорабочих, строителей, столяров… Вам это явно не подойдёт.

– Я не ищу работу, – ответил Джузеппе. – Я просто проходил мимо. Меня зовут Джузеппе. Джузеппе Калиостро, граф.

Он картинно кивнул головой. Глаза Альтотаса немного прищурились, но губы улыбку не выдали.

– Бумага не даёт титула, – сказал он. – Титул даёт поведение.

Джузеппе смутился.

– Я не похож на графа? – искренне спросил он.

Альтотас улыбнулся.

– Дело не в том, кто на кого похож. Недостаточно походить на льва – надо быть им! И я повторю свой вопрос – возможно, я смогу вам помочь: что вы умеете делать?

– Я знаком с аптекарским делом, могу писать каллиграфическим почерком, рисовать карты… Немного знаю греческий и латынь… И я быстро обучаюсь всему, если нужно.

Альтотас бережно положил инструмент в футляр, взял его под мышку и лишь потом ответил.

– Я врачую отпрыска одного знатного сеньора, – сказал он. – За это живу и столуюсь в его доме. Затраты на снадобья тоже оплачиваются щедро. Но вскоре мне нужно покинуть Мессину. Я мог бы порекомендовать вас хозяину на время моего отсутствия, но сначала должен сам убедиться в ваших способностях.

– Я готов! – ответил Джузеппе.

– Ну что же, тогда пойдемте!

Они прошли совсем немного и оказались у большого трёхэтажного дома с красивыми балконами, украшенными лепниной и цветами. Над главным входом красовался вылепленный на стене герб: башня с зубцами в виде ласточкиного хвоста на скале посреди бурного моря и стоящий рядом с ней на задних лапах лев с короной. Под гербом – девиз: «Tutum signat iter»[5]. Но к главному входу они не пошли, а воспользовались одним из двух, расположенных в каждой половине здания, входом для прислуги. Поднявшись за Альтотасом по скрипучей деревянной лестнице на верхний этаж, Джузеппе оказался в довольно просторной комнате. Правда, из мебели здесь были лишь деревянная кровать, стул и длинный стол, полностью заставленный химическими приборами и банками с реактивами. Чего здесь только не было! Медная реторта, деревянная ступка с пестиком, фарфоровые тигли разной ёмкости, стеклянные колбы, аптечные весы и ещё много чего. Очень много. Ещё была двухъярусная полка над столом, тоже уставленная мешочками и баночками. Но внимание Джузеппе сразу привлёк один особенный прибор. И был он не на столе. В углу комнаты, внутри выложенного из кирпичей подобия камина без верхней части, стояла небольшая цилиндрическая печь из чёрного металла с двумя маленькими дверцами одна над другой. Труба от этой печи выходила в окно на тыльной стороне дома. Без сомнения, это был атанор[6] – специальная алхимическая печь для плавления. Джузеппе видел такую лишь на картинке в тайной канцелярии. Альтотас заметил его взгляд.

– Знаете, что это такое? – спросил он.

Джузеппе понял, что не сможет обмануть этого человека, который, казалось, видит его насквозь.

– Знаю, – признался он. – Это печь для плавления.

– Для плавления чего? – не отставал Альтотас.

– Всего, что плавится, – пожал плечами Джузеппе. – В монастыре, где я учился, такой печи не было, мы ничего не плавили.

И это была чистая правда, он не соврал.

– Ну, что ж, – сказал Альтотас. – Для врачевания она вам и не понадобится. К тому же я не собираюсь её здесь оставлять. Попробуйте сделать снадобье по моему рецепту!

Он протянул Джузеппе исписанную мелким почерком карточку.

– Выберите нужные ингредиенты, отмерьте сколько нужно… Только не торопитесь смешивать, пока я не проверю.

Джузеппе принялся за работу. В этот раз он старался делать всё тщательно, чтобы не ошибиться. При этом он чуть ли не физически ощущал, как Альтотас наблюдает за ним. Впрочем, это никак не помешало – с заданием он справился успешно. Да и рецепт, по правде сказать, оказался совсем не сложным.

– Очень хорошо! – похвалил Альтотас. – Способности у вас, несомненно, имеются. Думаю, есть смысл продолжить наше знакомство. Если будет желание, приходите завтра: поможете мне и увидите кое-что, что вас точно заинтересует.

– Приду! – пообещал Джузеппе.

Он понял, а скорее – почувствовал, что Альтотас знает и умеет гораздо больше, чем простой врачеватель. И подтверждение этому случилось уже на следующий день.

Джузеппе пришёл с утра. К этому времени в атаноре уже пылал огонь, отчего в комнате было жарко. Рядом с кирпичным ограждением полукамина стоял на полу большой таз с жидкостью оранжево-жёлтого цвета.

– Нужно процедить и слить раствор в другой таз, – сказал Альтотас. – Поможете мне?

– Конечно!

Джузеппе с помощью деревянного черпака принялся процеживать раствор через белую ткань из редко сплетённых нитей, украдкой наблюдая за действиями своего нового знакомого. Альтотас тем временем достал из сундука отрез белого шёлка размером с простыню, замочил его на несколько минут в воде и досуха отжал. Затем он подцепил кочергой купол атанора за кольцо над отходящей вбок трубой и снял его. В предвкушении чуда Джузеппе подошёл поближе и посмотрел на атанор сверху. Вопреки ожиданиям, вместо философского яйца он увидел лишь пробивающиеся сквозь множественные отверстия языки пламени.

– Нужно нагреть раствор, – пояснил Альтотас. – Берём!

Вдвоём они водрузили таз над атанором, который служил в данном случае всего лишь обычной печью.

– Я вижу, вы разочарованы?! – заметил Альтотас. – Потерпите, завтра вы измените своё мнение, уверяю вас!

Когда раствор начал закипать, таз сняли и поставили на пол.

– На сегодня всё! – объявил Альтотас. – Пусть ткань квасится сутки.

На следующий день Джузеппе пришёл к Альтотасу лишь после обеда. Вчерашние действия напомнили ему стирку белья его матерью и казались совсем не интересными. Просто захотелось узнать, что же всё-таки из этого получится. Но войдя в комнату Альтотаса, он замер от изумления и восхищения: на верёвке под потолком сохла красивейшая ткань золотого цвета. По виду она не уступала тем дорогим тканям, сотканным из золотых нитей, которые могли себе позволить лишь очень богатые люди.

– Это тот самый отрез? – не веря своим глазам, спросил Джузеппе.

Альтотас впервые за время их знакомства улыбнулся.

– Да, тот самый.

Джузеппе был поражён.

– Вы научились получать золото? – по-детски спросил он.

– Нет, к тому, о чём вы говорите, это не имеет отношения. К тому же золото – не самое важное для алхимика, если уж вы снова заговорили об этом. Гораздо важнее то, что философский камень позволит лечить людей, исцелять любые болезни и жить сотни лет. За это любой отдаст всё, что угодно.

– Всё равно это поразительно! Прошу, научите меня этому. Я хочу быть вашим учеником.

– Я польщён, – склонил голову Альтотас. – Постараюсь вас не разочаровать.

– И обращайтесь, пожалуйста, ко мне как к ученику, учитель!

– Хорошо, Джузеппе. Но, боюсь, обучение будет недолгим: как я и говорил, вскоре мне предстоит дальнее путешествие. Я собираюсь посетить Египет. Только там можно найти тайные знания, без которых не добиться того, о чём мы говорим.

– Возьмите меня с собой! Здесь меня ничто не держит.

– Подумай крепко, Джузеппе, прежде чем пойти на такой шаг! Возможно, ты узнаешь девяносто девять имён бога, но ни одно из них не спасёт тебя. Потому что алхимия и любые заклинания – дела не богоугодные.

– Я уже жил в монастыре с именем бога, – ответил Джузеппе. – Теперь я знаю, что мне больше по душе.

– Не торопись с ответом! У тебя ещё есть время. Я собираюсь двинуться в путь через неделю. Нужно подготовиться – с деньгами путешествовать гораздо удобнее, чем без них. Нужно сделать и продать побольше золотой ткани. И запасти исходные игредиенты для пробуждения жизненных сил: горный воск, мед скалистых пчел, черемшу, ночные лепестки роз, ну и все остальное… Часто этих смесей достаточно, чтобы поставить больного на ноги!

– Хорошо, учитель!

Всю следующую неделю Джузеппе помогал Альтотасу и учился: тёр в порошок корень куркумы, добавлял в краситель сухие пыльники шафрана для пущей стойкости цвета, взвешивал, размешивал, процеживал и полоскал… Ни о чём другом он даже не думал, решение было принято. Наряду с золотой тканью они заготовили немало флакончиков и склянок со стимуляторами жизненных сил.

Через неделю, на рассвете, Джузеппе встретился с Альтотасом в порту Мессины, чтобы покинуть родные края на долгих три года.

Глава 4

Тайные знания

Небо в пустыне низкое, черное и усыпанное миллиардами звезд. Как будто кто-то проколол черный бархат, за которым прячется ночное солнце, и теперь из каждого отверстия бьет яркий лучик света. И зловещая красноватая луна висит над головой, как праздничная люстра. Трещит небольшой костер, что-то шелестит и шевелится вокруг. Может, это движется песок под воздействием ветра, может, ползают змеи, а может – подкрадываются разбойники…

Они появляются всегда неожиданно. Если бы не Али – высокий широкоплечий руководитель братства «Пустынных волков», в длинном плаще с капюшоном и шапке из «золотого» каракуля, то уже несколько раз вся экспедиция лишилась бы голов. И Джузеппе, и Альтотас, и подсобные рабочие, и слуги… Надо сказать, без Али у них бы ничего не получилось. Он возглавлял охрану итальянских купцов, которые несколько раз путешествовали по Египту, и благодаря этому его легко можно было найти и нанять для оказания охранных услуг. Перво-наперво, он привел своих подопечных в оружейную лавку, где они вооружились. Джузеппе купил себе небольшой двуствольный пистолет и острый кривой кинжал. Альтотас приобрел длинноствольный карамультук, подсобный персонал тоже обзавелся оружием…

Неделю назад Али рассмотрел в темноте бесформенную фигуру, ползущую к костру, и без лишних слов, взмахнул своей легкой и острой саблей. Когда голова покатилась по песку и началась заваруха, Джузеппе несколько раз пальнул в темноту, которая вдруг ожила криками, лошадиным ржаньем, звоном сбруи и оружия, беспорядочно мечущимися тенями… Вспышки выстрелов разрывали сплошной мрак, тени ломались, звонко сшибались арабские сабли, вышибая снопы искр из дамасской стали… Альтотас выстрелил из своего ружья, все остальные тоже палили во все стороны… Неизвестно – кто попал, а кто нет, но нападающие обратились в бегство, чего, в принципе, и требовалось добиться.

Два дня после того боя Али занимался торговлей: он хорошо знал, сколько стоит отрубленная голова, а сколько – обезглавленное тело, сколько берут за сохранение в тайне ночных нападений, а сколько – за улаживание сложных межродовых отношений… Поэтому и боевые и торговые дела всегда проходили у него успешно…

Медленно тянулось время. Джузеппе клонило в сон, чтобы отвлечься, он стал вспоминать свое общение с Абдельджаффаром, к которому тоже попал с подачи руководителя «Волков пустыни». Тот жил на окраине Каира в густонаселенном трущобном районе, в обычной большой арабской семье: сыновья, много женщин, дети, внуки, непонятно где члены семьи, а где соседи… Было шумно, пахло жареным луком, главного сына Жоржео дома не было, и о нем никто не упоминал… Абдельджаффар уже после третьего приема стимулятора жизненных сил почувствовал себя гораздо лучше и удостоил знаменитого итальянского целителя беседой за кальяном с душистой пряной травой…

И вот они сидят вокруг костра и ждут рассвета… Все выглядело совершенно спокойно, но Али вдруг сделал быстрое движение и схватил подползающую к огню крупную пустынную кобру. Он с удовольствием ел змей и поэтому был всегда доволен, когда удавалось поймать такой крупный, больше метра, экземпляр. Неторопливо разделывая добычу, он привычно поглядывал по сторонам, блики костра играли на его неподвижном, будто каменном лице с узкими усиками и небольшой окладистой бородкой. Потом жир, шипя, капал в огонь, вызывая вспышки пламени, запах жареного мяса пропитал холодный утренний воздух, как будто готовился обычный кебаб из баранины.

– Хочешь, Джузеппе? – предложил Али, когда блюдо было готово.

– Спасибо, я не голоден, – сказал Джузеппе, скрывая гримасу отвращения. Они с Али были разными людьми и по привычкам, и по поведению, но телохранитель не делал из этого проблемы. Он задал вопрос, получил ответ, кивнул и разделил трапезу со своими людьми.

Время тянулось медленно. Солнцепоклонники должны были появиться на восходе. Развалины храма Солнца, в котором они устраивали свои ритуалы, находились неподалеку. Хотя ночевать в них не рекомендовалось.

– Это может вызвать недовольство, – пояснил Али. – Однажды им что-то не понравилось, и они ушли. Без всяких объяснений. Если не считать объяснениями три трупа испанских путешественников, которые рассчитывали принять участие в экзотическом обряде. Что ж, можно считать, что им это удалось…