– Ты ничего не понял! – от избытка чувств Альбина хлопнула ладошкой по воде так, что брызги полетели во все стороны. – Вчера я была счастлива, вчера душа моя неслась туда, куда хотела, но, чтобы воплощать мечты в реальность, нужны деньги, нужно положение в обществе. Пока я замужем за Сергеем, могу спокойно зарабатывать и не думать, что при разводе он отпилит себе половину. Ему при расставании ничего не достанется. Доля в кооперативе записана на мое имя, прибыль поступает на мой счет. Рано или поздно я смогу себя материально обеспечить и перейти в другое измерение.

– На Луну улетишь?

– В хорошей компании можно и на Луну сгонять, и по «Трем точкам» проехать. Не пытайся меня понять. Я живу по своим законам и стремлюсь к своим мечтам. Все мои незамужние подруги ждут принца на белом коне, а мне он на фиг не нужен! Я сама хочу быть принцессой в белой карете. У меня с юных лет море нереализованных фантазий, но все они упираются в деньги. Деньги – в семье. Сергей – часть семьи. Пока я финансово не отпочковалась от родителей, Сергей будет моим мужем, а там – посмотрим.

– Альбина, а если в ожидании кареты пройдут годы, и ты потеряешь привлекательность?

– Пока они пройдут, я ни одного дня зря не проживу, – заверила Альбина. – Мне будет что под старость лет вспомнить. Тебя, например.

– За это стоит выпить! – Я плеснул в стаканы все еще пенящегося шампанского. – Кстати, ответь мне на один вопрос: вы с родителями свои талоны на спиртное отовариваете?

– Конечно! А что ты предлагаешь, врагам их оставлять? Мы, как все, талончик в руки – и в магазин, – она приняла из моих рук напиток, через трубочку высосала его до конца. – Андрей, если меня сейчас развезет и повторится вчерашняя история, то ты смело можешь зачислить меня в число своих мужских побед.

– Глупость какая! Я девушек в блокнотике крестиками не отмечаю.

– Скажи, – неожиданно посерьезнела она, – ты бы женился на мне? Отбрось в сторону папин кооператив, его связи и деньги, посмотри на меня и признайся, повел бы ты меня в ЗАГС такую, как я есть?

– Нет, – откровенно признался я. – В тебе, как и во мне, переизбыток внутренней энергии. Мы бы не ужились вместе. Я это уже проходил, ничего хорошего не вышло.

– Мог бы соврать для приличия, – она обиженно поморщила носик, получилось забавно.

– Тебе бы от этого легче стало?

– Я бы почувствовала себя неотразимой красавицей. Хлопнула глазками – и мужчина мой… Андрюша, почему ты такой неромантичный? Ты можешь вскружить мне голову? Встань на колено и скажи, что ты любишь меня, что ты никогда не встречал женщины более соблазнительной и прекрасной.

– У тебя идеальная форма груди, – взвешенно и серьезно сказал я. – Такую грудь я видел только у богинь на древнегреческих скульптурах. Если бы ты жила в античной Греции, скульпторы бы к тебе в очередь стояли. Как натурщица ты была бы вне конкуренции. Великий Фидий счел бы за честь пригласить тебя в свою афинскую мастерскую.

– Обалдеть! – восхитилась она. – Давай дальше!

– Альбина, у тебя необычайные глаза. Днем они были серые, а сейчас стали темно-зелеными.

– Если у меня глаза поменяли цвет, то нам обоим уже никуда не деться. Андрюша, ты помнишь, что обещал потакать всем моим прихотям? Я вспомнила видеофильм, шампанское надо лить отсюда и сюда.

Она провела рукой от ложбинки между грудями к пупку. Я кивнул, одобряя маршрут.

– Андрюша, какой же ты искусный соблазнитель! – Альбина выдернула пробку в ванной, встала на ноги. – Еще раз скажи, я на кого похожа?

– На Афродиту. Она родилась из морской пены девственно чистой и юной.

– Это сказочно: я буду беззащитной наивной Афродитой, а ты превратишься в грубого воина, который только что вернулся из дальнего похода. Бери меня на руки, мой древнегреческий герой! Чему ты научился в заморских странах?

У «беззащитной» Афродиты был подготовлен целый букет желаний, которые я с превеликой охотой исполнил. После ее ухода я обнаружил под подушкой женские плавки телесного цвета. На Альбине с вечера были черные шелковые трусики, значит, этот подарок оставила мне Маша.

«Вот бы я влетел, если бы у меня сегодня вечером жена возвращалась из командировки! – развеселившись, подумал я. – В чем скрытый смысл этого фетиша? Это намек или упрек?»

Я выбросил плавки, проверил квартиру на предмет других подарков, но больше ничего не нашел.

Глава 14

Ищите друга!

Вечером первого января дежурный по городскому УВД вышел на крыльцо покурить. Бросая окурок в урну, он заметил в ней странный предмет – небольшую плоскую коробочку с кнопкой. Вспомнив обстоятельства взрыва в кафе «Встреча», дежурный вызвал на работу Малышева. Николай Алексеевич сообщил о находке в областное управление КГБ. Взрывотехник-чекист, вскрыв коробочку, дал однозначное заключение: найденный в урне предмет является пультом управления от взрывного устройства. Возможно, именно с этого пульта была подорвана бомба в коробке из-под торта.

Ни меня, ни Клементьева Малышев поднимать по тревоге не стал, дал отдохнуть в праздники. О находке он сообщил нам только утром второго января.

– Что вы думаете по этому поводу? – спросил нас Николай Алексеевич.

– Скинем карты на стол, – предложил я. – Мы трое – вне подозрений. За Далайханова я ручаюсь, как за себя. На мне еще есть две девицы, которых мы привезли из кафе. Ночью я проверил содержимое их карманов и сумочек. Пульта управления у них не было. Теоретически можно предположить, что одна из девушек выбросила пульт на входе в УВД, но это маловероятно. Не тот контингент. К взрыву они отношения не имеют.

– Из кафе я вернулся вместе с Матвеевым, – припоминая прошлую субботу, сказал Клементьев. – С собой мы привезли швейцара кафе и Голубцову. Лично я не видел, чтобы кто-то из них что-то выбрасывал в урну.

Выслушав нас, Малышев саркастически ухмыльнулся:

– Так я и думал, что обсуждение этого вопроса вы начнете с взаимной пикировки: кто кого привез, кто мог выбросить пульт, а кто нет. Теперь слушайте суть: 31 декабря был рабочий день. Наш дворник утром выбросил из урны все содержимое. Вечером первого января пульт лежал поверх всего остального мусора, то есть подкинули его за несколько часов до того, как дежурный вышел покурить. Все, кого вы привезли из кафе в управление, никакого отношения к пульту не имеют.

– Первого января посетителей в УВД не было, так что пульт могли подбросить утром, – высказал свое мнение я.

– Или в самый канун Нового года, – дополнил Клементьев. – Разброс по времени у нас получается достаточно приличный – сутки или около того.

– Вы идете не в том направлении, – заявил нам Малышев. – Не имея человека, нечего ломать голову над временем. Мотив – вот что главное в этом пульте! Зачем нам его подбросили? Навести на ложный след? На какой? Сам по себе пульт к организатору взрыва не приведет. Взрывотехник из КГБ, как только вскрыл пульт, сразу же сказал, что он собран из деталей радиотехнического конструктора «Юный связист». Такой пульт любой школьник мог спаять.

– Не любой, – возразил я. – Чтобы собрать действующий прибор, надо уметь читать радиосхему. Припаять транзистор к плате и я бы смог, а вот куда его втыкать, это для меня – темный лес.

– У меня с радиоделом еще хуже, – признался Клементьев. – Я не представляю, как транзистор выглядит и для чего он вообще нужен.

– Давайте подведем итог технической стороны дела, – предложил Малышев. – Как пояснил мне кагэбэшник, из конструктора «Юный связист» можно собрать пульт для дистанционного включения телевизора или коротковолновый маломощный передатчик. Найденный в урне пульт – это прибор, посылающий радиосигнал на определенной частоте. Грубо говоря, пульт – это передатчик, а устройство в бомбе – приемник. У нас есть пульт, который может быть передатчиком для радиовзрывателя, а может и не быть. Давайте оставим один процент на то, что этим пультом радиолу включали.

– На пульте нет чужих отпечатков пальцев? – спросил Клементьев.

– Никаких нет. Дежурный его за плоские поверхности руками не брал.

– Тогда это не пульт от радиолы, – уверенно заявил Геннадий Александрович. – Простой радиолюбитель не станет отпечатки пальцев со своего изделия стирать. Это пульт от бомбы или полный аналог такого пульта.

– Не удивлюсь, если следователь прокуратуры затребует фотографии всех сотрудников УВД, – сказал я. – Пульт в урне прочерчивает явный след от кафе к нам.

– Я так же думаю, – подвел итог Малышев. – Пульт – это намек, что милиционеры, которых впустил во «Встречу» швейцар, – наши работники. Давайте готовиться к грандиозной провокации. Под подозрение может попасть любой сотрудник УВД, который не имеет алиби на момент взрыва.

– Если Самошкин замешан в этом деле, то ему ничего не стоит ткнуть пальцем в любую фотографию, и доказывай потом, что ты не верблюд! – развил мысль начальника Клементьев. – У меня железное алиби – я был в управлении, а вот у моих оперов, кроме Матвеева, такого алиби нет. Взрыв был в субботу вечером, все уже разошлись по домам.

– Геннадий Александрович, держи Самошкина на контроле, – велел Малышев. – Постарайся сделать так, чтобы прокурорский следователь не оставался с ним один на один.

– Буду держать руку на пульсе, – заверил Клементьев.

– Вот и договорились! – Малышев достал сигареты, попросил меня открыть форточку.

Постучавшись, в кабинет вошла секретарша, положила перед начальником пачку документов на подпись. Николай Алексеевич по скрепкам посчитал, сколько бумаг придется подписывать, и отодвинул всю пачку в сторону.

– Как праздники встретили? – спросил он.

– Да так себе, – неохотно ответил Геннадий Александрович. – На сухую праздник за праздник не считается.

– А как ты, Андрей Николаевич? Каблуки не отбил, когда с богатеями отплясывал?

– Где это ты был? – удивился Клементьев.

– Во «Встрече» с Коваликом Новый год встречал, – начиная злиться, ответил я. – Николай Алексеевич, я в кафе не видел ни одного знакомого. Кто вам уже успел меня застучать?

– Не ломай голову! – засмеялся начальник. – Ты этого человека не знаешь. Он тебя тоже не знал, да Ковалик перед гостями похвалился, что у него есть друг в городской милиции, Андреем Николаевичем зовут. Мне приятель звонит, спрашивает: «Это не твой ли зам у директора «Встречи» в друзьях числится?»

– Я занимался в кафе оперативной работой, – нагло заявил я. – Все остальное – наговор.

– Нисколько не сомневаюсь, что ты водку пил только в силу служебной необходимости, – сыронизировал Малышев. – Мне, Андрей Николаевич, как-то без разницы, с кем ты досуг проводишь, а для областного управления справочку подготовь. Дойдут до них слухи, что для тебя Ковалик песни под гитару пел – тут ты одними словами не отделаешься.

– Я в новогодний вечер завербовал перспективного агента. В понедельник личное дело представлю.

– Кого завербовал? – хором спросили Малышев и Клементьев.

Не успел я ответить, как они застрочили наперебой:

– Ковалика вербанул? Кого-то из обслуги? Жену Ковалика? Она, говорят, с базы тащит все, что плохо лежит? Неужели дочку директора на чем-то подловил?

– До понедельника ничего не скажу, – твердо заявил я.

– Вот интригана вырастили, – засмеялся Малышев. – Темни до понедельника, а там посмотрим, кого ты в свои сети заманил.

От начальника мы с Клементьевым вышли вместе. В коридоре Геннадий Александрович засыпал меня вопросами:

– Андрей, тебя рябчиками угощали? Ты не увиливай от ответа, колись, что буржуи едят? Лягушачьи лапки тебе предлагали? А омаров? Скромно что-то ты Новый год отметил: ни лягушек, ни омаров, словно в обычной советской забегаловке посидел. Выпивка-то хоть нормальная была, сивухой не отдавала?

Не ответив и на половину вопросов, я свернул по коридору и спустился к начальнику городской инспекции по делам несовершеннолетних Маслаковой.

– Лилия Петровна, пацана из «Встречи» уже установили?

– Конечно. Мальчик из шестого интерната. Зовут Прохоренко Борис, четырнадцать лет, учился в седьмом классе. Отец и мать у него – алкоголики, лишены родительских прав. Опекой над ребенком до недавнего времени занималась бабушка, но она уже старая и больная, так что на выходные забирать его в семью было некому.

– Лилия Петровна, я пошлю к вам Далайханова, выделите ему двух самых толковых инспекторов. Я хочу без лишнего шума прошерстить интернат, посмотреть, что там да как.

– Сегодня у тебя вряд ли что-то получится. Первый рабочий день в году, на разбор полетов в интернат все начальство съедется.

– Ничего, Айдар найдет с кем поговорить.

Еще до прихода на работу я продумал план действий по «клубку». Начинать надо было с двух направлений: пацан и Шафиков. Покойным кооператором я решил заняться сам, мальчишку оставил Далайханову.

– Возьми у Маслаковой двух инспекторов и поезжай в интернат, – инструктировал я Айдара. – Меня интересует все, что связано с пацаном, но, самое главное, установите, кто был его другом, с кем он мог делиться своими радостями и горестями.

– А если у него не было друзей? – с сомнением спросил Далайханов. – Вспомни, свидетели говорили, что паренек был немного того, с явными признаками умственной отсталости.

– Друг должен быть у каждого человека, – уверенно заявил я. – Даже самый нелюдимый субъект время от времени будет испытывать потребность в общении.

– Общаться – не значит раскрывать душу.

– Тут ты не прав! У нас не совсем обычный подросток, а умственно отсталый. Представь его жизнь: ровесники и старшие ученики издеваются над ним, взрослые относятся к нему со скрытым презрением. Социум отвергает его. Чтобы не сойти с ума и элементарно выжить, наш паренек, как любой другой изгой, должен погрузиться в свой выдуманный мир, там, где он будет востребованным героем и умницей. Мысль улавливаешь?

– Пока нет.

– Прохоренко витает в своих несбыточных мечтах. В силу слабоумия он не может объективно оценить свои возможности и жизненные перспективы. Он надеется неизвестно на что, на чудо. Ему кажется, что завтра грянут великие перемены, и он в одночасье превратится в легендарного летчика, или в удачливого бандита, или в великого спортсмена. Он ждет чуда, он каждый день ждет перемен, и тут появляется некто – человек, который говорит: «Боря, отнеси дяденькам в кафе тортик, и я исполню все твои мечты! Ты станешь умным, сильным и красивым, и все девчонки в интернате полюбят тебя». Прохоренко безоговорочно верит своему новому знакомому. Он уже убедился, что этот человек – не трепло, что он действительно многое может. Представь состояние всеми презираемого подростка, у которого появился шанс вырваться в другую жизнь и навсегда забыть об унижениях в интернате. Представил? Его будет распирать от сознания скорых перемен, и он обязательно поделится своей удачей с близким другом.

– Кто может быть этим другом?

– Хоть кто: сердобольная ночная нянечка, девочка, к которой Прохоренко испытывал влечение, мальчик из младших классов. Друг нашего паренька, по интернатской иерархии, должен стоять ниже его. Я бы сделал ставку на некрасивую, всеми отвергаемую девочку.

Отправив Айдара работать, я созвонился с Журбиной и договорился о встрече.

Глава 15

Возвращение Журбиной

Журбина позвонила в конце апреля 1988 года.

– Как твои дела, дружок? – проворковал знакомый голос в трубке. – Ты соскучился по мне?

«Если линия на прослушке, мне – конец! – промелькнула мысль. – Я никому – ни прокурорам, ни следователям – не смогу внятно объяснить, какого черта самая разыскиваемая в Сибири преступница запросто звонит мне на работу».

– В эту субботу, – продолжила она, – в ресторане «Тайга» я буду праздновать свой день рождения. Жду тебя к четырем часам. Подарок можешь не приносить, для меня ты сам как подарок.

Как я помню, родилась Валентина Павловна зимой, но это ничего не значит – каждый отмечает свой день рождения, когда захочет.

Поблагодарив за приглашение, я пошел в группу розыска и попросил поднять материалы на Журбину Валентину Павловну, 1927 года рождения, заочно арестованную, разыскиваемую за многомиллионные хищения при строительстве дома отдыха облсовпрофа в Киргизии[15].

Оперативник, отвечающий за ведение учетов разыскиваемых лиц, покопался в картотеке, нашел нужную карточку и протянул ее мне. Не веря своим глазам, я прочитал:

«Журбина В. П. – розыск прекращен первого марта 1988 года в связи с прекращением уголовного дела. Основание – постановление прокурора области».

«Уже легче! – подумал я. – Теперь за общение с Валентиной Павловной мне срок не грозит. Схожу-ка я к ней на день рождения, узнаю, каким магическим способом ей удалось снять с себя обвинения по расстрельной статье».

В субботу, отработав до обеда, я поехал на торжество. Уже на подходе к ресторану я почувствовал себя неуютно: вся прилегающая к «Тайге» улица была заставлена автомобилями с номерами обкома партии, облсовпрофа и прокуратуры. Напротив входа в ресторан, как символ достатка и благополучия, сверкал заграничной полировкой единственный в городе джип «Ниссан», принадлежащий кооператору Шафикову. Сам Игорь Владимирович был тут же – руководил выгрузкой из багажника джипа большого цветного телевизора.

«Судя по тому, как нарядно одеты гости, я буду лишним на этом празднике жизни, – невесело подумал я. – В джинсах и без галстука я буду среди них смотреться, как колхозный пастух среди манекенщиц».

Из задумчивости меня вывел Шафиков:

– Эй ты, иди сюда! Помоги телевизор в ресторан занести, я тебе за это рубль дам.

Я неспешно подошел к джипу, осмотрел коробку.

– Вчера в такой же коробке труп нашли, – задумчиво сказал я. – Чтобы кровь не капала, покойника в полиэтиленовый мешок завернули.

– Чего, чего?! – опешил Шафиков. – Какой труп, какой полиэтилен?

– Кооператора, говорят, замочили. Он отказался дань бандитам платить, они его из дома похитили, в лесу на куски порубили и к городскому рынку подбросили… Я за рубль коробку не понесу. За десятку подсоблю, а за рубль – нет, слишком рискованно.

– Пошел вон отсюда! – завопил кооператор. – Я тебе дам «кооператора замочили»! Проходимец, мать твою, вымогатель! Убирайся, пока цел!

В просторном холле ресторана меня остановили два молодых узбека.

– Вы приглашены? – на хорошем русском языке спросил один из них.

Я представился. Узбек отыскал в списках мое имя и показал на столик в самом углу.

– Валентина Павловна просила передать, что сегодня она не сможет уделить вам внимание. Кушайте, отдыхайте. С хозяйкой пообщаетесь в другой раз.

Торжественное застолье началось с выступления приглашенного ведущего. Он многословно и цветасто воспел добродетели Журбиной, отдельно отметив ее несгибаемый характер.

– История расставила все на свои места, – веско и значимо заявил он. – Враги посрамлены, истина восторжествовала, и вот она, наша любимая Валентина Павловна, снова с нами! Поприветствуем ее!

Гости в зале встали с мест и дружно зааплодировали. Как им ответила Журбина, я не видел, стена спин загораживала ее.

Следующим поздравляющим был заместитель прокурора области Шальнев. Он заявил, что никогда не сомневался в честности Журбиной:

– Я много раз брал на проверку уголовное дело, возбужденное в отношении Валентины Павловны, и каждый раз убеждался, что все обвинения против нее – надуманные, не имеющие под собой веской доказательственной базы. От лица областной прокуратуры я хочу принести вам, дорогая Валентина Павловна, наши извинения за доставленные неудобства!

«Через полгода после побега Журбиной, – вспомнил я, – Шальнев проводил совещание в областной прокуратуре. Коснувшись ее розыска, он сказал: «Несмываемое пятно позора будет лежать на всей советской милиции до тех пор, пока эта опасная преступница разгуливает на свободе!» Прошло всего четыре года, и этот же Шальнев поет ей осанну. Вот так изгиб синусоиды! Из грязи – в князи! Вернее, не так. Из князей – в грязь, и вновь – в элиту общества. Молодец, Валентина Павловна, так держать!»

Воспользовавшись паузой между поздравлениями, я ушел.

Журбина позвонила в понедельник.

– Как тебе мой триумф? – игриво спросила она.

– Валентина Павловна, я столько подхалимов в одном месте еще не встречал. Не удивлюсь, если они выступят с инициативой поставить вам памятник при жизни.

Она засмеялась:

– В мраморе или бронзе я буду выглядеть как старуха Шапокляк! Андрюша, записывай адрес. Для тебя будет отдельная вечеринка.

Валентина Павловна снимала меблированную четырехкомнатную квартиру в доме сталинской постройки в центре города. Дверь мне открыл гладковыбритый седой узбек лет пятидесяти, одетый в брюки и отглаженную рубашку.

– Проходите, Андрей Николаевич! – пригласил он.

– Привет! – Из гостиной появились два парня, которых я видел в ресторане. Судя по одинаковым чертам лица, парни были сыновьями представительного узбека.

Не успел я разуться, как в коридор вышла Журбина.

– Здравствуй, мой мальчик! – она обняла меня, прижала к себе. – Ты возмужал, Андрюша, заматерел. Я оставляла тебя мальчишкой, сорванцом, а сейчас ты… – Голос у Валентины Павловны дрогнул, она достала из красивого атласного халата платочек, промокнула глаза. – Годы, Андрюша, годы! – оправдывая минутную слабость, сказала она. – Нервы стали уже ни к черту! Никогда в жизни не плакала, а тебя увидела и растрогалась.

– Не наговаривайте на себя, Валентина Павловна, – возразил я. – Вы выглядите молодцом. Благодатный южный климат пошел вам на пользу. Даже морщинок меньше стало.

– Как это уместно, напомнить женщине о ее морщинах! – повеселела Журбина. – Пошли к столу, расскажешь, как тут жилось без меня.

– Обо мне потом! Как вы, Валентина Павловна?

Стол в гостиной был накрыт на двоих. Мужчины-узбеки, расставив блюда с закусками, закрылись на кухне. Мы с Журбиной выпили за встречу, и она поведала свою одиссею.

– Ты что-нибудь знаешь о последнем пленуме ЦК КПСС? – спросила Валентина Павловна.

– Это тот, на котором Ельцин выступил с критикой Горбачева?

– Ничего, кроме Ельцина, народ об этом пленуме не знает! – всплеснула руками Журбина. – Андрюша, запомни, этот пленум был проведен для решения стратегических задач, никак не связанных с развитием внутрипартийной демократии.

«Она шпарит, как по написанному! – отметил я. – Вот что значит – полжизни в облсовпрофе языком работала».

– Официально на пленуме решали вопросы, связанные с реформированием системы народного образования, а неофициально в его кулуарах схлестнулись сторонники планового развития экономики и либералы, настаивающие на внедрении капиталистических методов хозяйствования. Победили, естественно, капиталисты, и, как следствие, вышло секретное постановление ЦК КПСС о реабилитации ряда лиц, совершивших преступления экономического характера, не являющихся хищениями социалистической собственности. Я попала в число амнистированных.

Валентина Павловна сходила в соседнюю комнату, принесла свернутые в рулон фирменные джинсы «Ли Купер».

– Мой подарок. Дома примеришь и скажешь, подошли или нет.

Я взвесил джинсы в руке. Для обычного свертка с одеждой подарок был тяжеловат.

– То, что внутри, тоже тебе, – улыбнулась Журбина.

Я осторожно развернул джинсы, и мне на колени выпал новенький пистолет Макарова со сбитым заводским номером.

– Барский подарок! – восхитился я. – При нынешней жизни – самое то!

Журбина, довольная произведенным эффектом, прижала палец к губам: «Тс-с! Это наш с тобой секрет».

Конечно же, секрет! Мужики на кухне о пистолете наверняка ничего не знают. Я сразу же поверил, что ПМ Валентина Павловна приобрела без их участия – вышла ранним утром на ташкентский рынок, прошлась по развалам, спросила у седобородого дехканина:

– Нэч пуль (почем товар)?

Он ей в ответ:

– Арбуз – пять копеек килограмм, пистолет – сто рублей, помидор – двадцать копеек, сигареты «БТ» – один рубль.

– Как ты думаешь, где пошили эти джинсы? – спросила Журбина. – В США, в Западной Европе? Ничего подобного! Эти «фирменные» тряпки с начала 1960-х годов шьют в Грузии и Одессе. Будешь в Тбилиси, пройдись по пригородам. Там в каждом втором дворе швейная машинка «Зингер» стучит… Вернее, стучала. Шеварднадзе, когда пришел к власти, начал кампанию против цеховиков, и они в массовом порядке перебрались из Грузии в соседние регионы, главным образом в Ставрополье.

– Прошли годы, и цеховики напомнили Михаилу Сергеевичу, на чьи деньги он московских гостей встречал?

– Вот именно! Перестройка для того и была затеяна, чтобы вывести цеховиков из тени. Сам посуди – кто такие цеховики? Это те же кооператоры, которые во времена Брежнева и Андропова вынуждены были действовать нелегально. Свои миллионы они честно заработали.

– Как сказать! – возразил я. – Цеховики вскормили всю грузинскую мафию. Больше половины воров в законе родом из Грузии.

– Воры политику не делают, а вот те, кто отчислял сотни тысяч рублей в секретные партийные фонды, могут потребовать для себя амнистии.

– Валентина Павловна, насколько я помню, вы к пошиву фирменной одежды никакого отношения не имели и цеховиком никогда не были. Каким образом вас занесло в число друзей Горбачева?

– Тут история еще забавнее. Я же нашла людей, которые разворовали строительство дома отдыха на берегу Иссык-Куля. Меня, невинную жертву, обвиняли в хищении миллионов, а настоящие воры благоденствовали и наслаждались жизнью. Не буду вдаваться в подробности, но денежки за дом отдыха я с них вытрясла.

– Они помогли? – Я кивнул в сторону кухни.

– Отчасти. Касим познакомил меня с директором одного хлопководческого совхоза… В Средней Азии с должниками не церемонятся. Места там дикие, люди грубые, жизнь человеческая стоит копейки. Не хочешь отдавать долг – ножом по горлу и в арык, на съедение хищным рыбам. Мне вернули процентов восемьдесят от стоимости дома отдыха. Треть я отдала директору совхоза, еще треть послала в Москву за внесение в списки реабилитируемых, остальное осталось у меня. На безбедную старость внукам и правнукам хватит!

– Валентина Павловна, я искренне рад, что все так благополучно закончилось! Я никогда не сомневался, что вы не пропадете в Средней Азии, но то, с каким блеском вы вернулись, как быстро восстановили свое положение в обществе – это уметь надо.

– Андрюша, поговорим о тебе. Я слышала, у тебя есть дочь?

По интонации Валентины Павловны я понял, что она спрашивает не из праздного любопытства.

– В этом году два года будет. Зовут Арина. Живет с матерью.

– Андрюша, долг платежом красен! Если ты пропишешь девочку у себя в общежитии, я сделаю тебе квартиру. В прошлый раз не удалось, в этот – наверстаем. Я, Андрей, не забыла, кто мне помог в трудную минуту…

Дальше все было серо, буднично, без неприятных неожиданностей и подводных камней. Наталья, немного поупрямившись, разрешила прописать дочь в общежитии. В детской поликлинике после звонка Журбиной я получил справку, что Арина по состоянию здоровья нуждается в улучшении жилищных условий. В горисполкоме в отделе по учету и распределению жилья меня поставили в льготную очередь. Через месяц после подачи документов я получил однокомнатную квартиру.

Долг платежом красен не только для Журбиной! В сентябре того же года Валентина Павловна взяла в аренду дом отдыха облсовпрофа «Изумрудный лес». Как только она приехала осматривать свои новые владения, тут же появились вымогатели и потребовали с нее огромную сумму за покровительство. Валентина Павловна обратилась за помощью к начальнику областной милиции. Получилось – хуже некуда! Бойцы группы захвата жестко намяли бока приехавшим за данью бандитам, но дальше мордобоя дело не продвинулось: по советским законам предъявить вымогателям было нечего. Муха, разозленный полученным отпором, пообещал сжечь дом отдыха. Журбиной ничего не оставалось, как попросить меня уладить конфликт.

Отказать Валентине Павловне я не мог.

Муха-Цокотуха согласился на переговоры. Встретились мы с ним на его рабочем месте – на кладбище, но не среди могил, а в кабинете директора. Официально трижды судимый Сергей Мухин числился смотрителем (разнорабочим) центрального городского кладбища, а на деле он полностью контролировал все похоронное дело в городе. С каждого венка, с каждой вырытой могилы Муха взымал процент в воровской общак.

Разговор со мной он начал на повышенных тонах:

– Что ты за Журбину впрягаешься? Она – барыга, а значит, должна в общак долю отстегивать! Она что, дом отдыха на свои кровные сбережения купила?

– Серега, – спокойно сказал я, – ты пар выпусти и крыльями не маши. Что ты передо мной скачешь? Взлететь хочешь? Если ты не можешь вопрос решить, я с Тихоном поговорю.

– Да хоть к Лучику иди, мне-то что! Я сказал, что она будет платить, значит – будет!

– Муха, тронешь Журбину – я тебя лично упакую лет на пять. Сейчас передел собственности быстро идет, пока с зоны откинешься, молодежь тебя по ветру пустит. Выйдешь из колонии и воровать пойдешь, а здесь, на кладбище, уже другой человек сидеть будет.

– Иди-ка ты, стращай в другом месте! – посоветовал он. – У меня половина прокуратуры с руки кормится, твои начальники мне в карман заглядывают, а ты…

– А я – как Вьюгин. Помнишь такого?

– Ты на что это намекаешь? – нахмурился Муха.

– Как ты думаешь, почему Вьюгин тобой занялся, а не Хачиком? Преступный мир Заводского района под Хачиком ходил, а ты нам на фиг был не нужен. Однако яму под тебя вырыли.

– С этого места прошу поподробнее. – Муха по-хозяйски сел в директорское кресло, закурил.

Я ничего не успел ответить. Дверь в кабинет открылась, и вошла девушка, на вид лет шестнадцати. По ее хрупкому телосложению чувствовалось, что она родилась в бедной, вечно голодающей семье.

«Так вот ты какая, Стелла Мухина! – догадался я. – Наслышан я о тебе, ох как наслышан!»

Приемная дочь Мухи-Цокотухи была длинноволосой платиновой блондинкой с приятными чертами лица. Одета она была в модный замшевый костюм, выгодно подчеркивающий достоинства ее фигуры и скрывающий некоторую природную худобу. Рассмотрев Стеллу вблизи, я нашел у нее только один изъян – нездоровый румянец на щеках, оставшийся на память о трудном детстве.

На свете много красивых девушек и женщин, но ангельской красотой бог награждает только избранных. Стеллу Мухину высшие силы любили. Свою благосклонность к девушке Создатель вложил в ее глаза: огромные, ярко-голубые, всегда печальные и очень-очень добрые. Ради этих глаз хотелось совершить благородный поступок: спасти из огня котенка, довести пьяного до дома, вытащить провалившегося под лед подростка. Глаза Стеллы всегда взывали о помощи, и только черствый душой человек не мог откликнуться на их немой призыв.

– Сережа, тебе пора принять лекарство, – девушка подошла к столу, поставила перед Мухой блюдечко с таблетками.

– Потом, – отрезал кладбищенский властелин, – сейчас я занят.

– Сережа, – ласково увещевала Стелла, – лекарство надо пить по графику.

– Иди к дьяволу! – взревел Муха. – В аду сгори, падла! Ты что, тварь, не понимаешь, что если я занят, не надо ко мне со своими колесами лезть? Сама их жри!

Он схватил блюдце и запустил им в распятие напротив директорского стола. Таблетки разлетелись по полу, одна из них запрыгала по доскам и остановилась у моей ноги.

Стелла постояла секунду, извиняясь за чужую вспышку гнева, грустно посмотрела на меня и вышла за дверь.

– Давай про Хачика! – потребовал разгорячившийся смотритель.

– Имеющий уши да услышит! – ответил я словами из Священного Писания.

– Жалко, Хачика завалили, я бы сейчас его на ножи поставил и все узнал.

– На том свете спросишь у него, как дело было, и почему лидером всей преступной молодежи в городе стал не ты, а ставленник смотрящего Заводским районом.

– Вот ведь крыса! А что он взамен меня предложил?

– Займись черной магией. Воскресишь Вьюгина, он тебе все свои секреты выложит.

– Как разойдемся с Журбиной? – перейдя на деловой тон, спросил Муха.

– Про деньги с ней договаривайся. Отступные она тебе даст, а взносы в общак платить не будет. Если не согласен, я знаю людей, которым ты поперек дороги стоишь.

– У тебя дочка скоро в детский сад пойдет, – прищурив глаза, сказал Мухин.

– О, вот ты как заговорил! – я улыбнулся смотрителю самой доброй улыбкой, на какую только был способен. – Расскажу тебе одну историю. Приходит как-то ко мне человек и говорит, что Муха велел составить список членов семей оперативного состава городского УВД. Логичный поступок, ничего не скажешь. Одной только угрозой похитить ребенка можно поставить на колени кого угодно. Так ведь, Муха? Ты же на это рассчитывал? Теперь послушай меня. Я всегда считал тебя исключительно здравомыслящим человеком, прагматиком. Если бы ты не пошел по воровской дорожке, то давно бы стал секретарем райкома или директором крупного предприятия. Как лидеру нового поколения воров, я тебе хочу дать один совет: не похищай мою дочь – убей ее там, где встретишь! Кости у девчонки на голове тоненькие, как врежешь молотком, так мозги по всей улице полетят. А потом мамашу ее прикончи.

Я резко выхватил из-за пояса пистолет, на лету взвел курок.

– Но помни, Муха, – я навел дуло ПМ ему между глаз, – если я останусь после убийства дочери живой, ты будешь первый, кого я ликвидирую. Она – вторая.

Я показал рукой на первый этаж, где Стелла в отведенном ей закутке плела венки из искусственных цветов.

– Потом – Мария Викторовна, потом Сережа-маленький, потом Леночка. Жену твою не трону, она и так счастья в жизни не видела.

– Ты и про мать мою все знаешь? И про детей? – удивился смотритель.

– Я начал вести картотеку раньше тебя и быстрее среагирую, если придется всю твою родню под корень выкосить, – я щелкнул предохранителем, спрятал пистолет за пояс. – Перед тем как тебя арестовали за связь с малолеткой, ты с дружками обчистил кассу в заводской столовой. Вьюгин хотел тебя посадить за кражу, но Хачик настоял на 119-й статье. Он хотел навсегда подорвать твой авторитет в преступном мире, но просчитался. Все знали, что тебя посадили ни за что. Год назад история повторилась.

– Это ты про нее? – Муха кивнул на пол, на первый этаж.

– Конечно. Ты думаешь, если официально удочерил девчонку… Серега, зачем ты ей такое вычурное имя придумал? До десяти лет она была Светой, потом стала Стеллой. Ее родители на самом деле от водки померли или им помогли?

– Ничего бы у тебя не выгорело, – поразмыслив, заверил Муха.

– Как сказать! Вспомни день рождения Шустера. Вы нанюхались кокаина, ночью поехали в сауну в Кировский район, стали фотографироваться «Полароидом». Дочери у отцов на коленях не сидят! Сколько тогда Стелле было? Пятнадцать? Верный срок по той же статье. Если бы Лучик узнал, что ты погорел на фотографии, тебе после зоны даже гробами торговать бы не доверили. Скажи, стал бы ты доверять человеку, который дважды наступил на одни и те же грабли? Один раз сесть за малолетку – это случайность, два раза – уже система.

– Ты не мог видеть эту фотографию. Я ее сам лично изорвал.

– А клочки куда дел? Компрометирующие фотографии жечь надо, а не в мусорную корзину выбрасывать.

– Ты все врешь про корзину! Это Шустер обрывки собрал и тебе отдал. Нас там четверо было, откуда бы ты про «Полароид» узнал? Или Шустер на тебя работал, или его шлюха. Шустер скопытился от передозировки, а что за шмара с нами была, я уже не помню. Сейчас, как я понимаю, у тебя на меня новый капкан заряжен?

– Оставь Журбину в покое, и мы разойдемся при своих.

– Сегодня ты за барыгу впрягаешься, завтра придешь еще за кого-нибудь стволом трясти. А ты не боишься, что не ребенку, а тебе голову проломят?

– Убить меня – не проблема. Другое дело, как я погибну. Если я схвачу пулю в перестрелке, то меня наградят посмертно, закопают у тебя на кладбище и забудут. А вот если я заполучу нож в спину, то тут вы породите «Белую стрелу», организацию непредсказуемую и беспощадную. Слышал о «Белой стреле»? Если с твоей подачи в городе начнутся убийства, то Лучик тебя за это по головке не погладит. Он – за порядок, а ты про кровавый беспредел намекаешь.

– На хрен тебя, твою «Белую стрелу» и твоего стукача Шустера! – подвел итог встрече смотритель. – Завтра жду Журбину на Новосибирской трассе. На выезде из города, за постом ГАИ, есть поворот на пионерский лагерь, там и поговорим.

Я бросил ему «о’кей» и пошел к выходу.

– Погоди, – остановил меня Муха.

Я обернулся. Смотритель все так же сидел в кресле, но правая рука его была вытянута перед собой. В руке был пистолет «ТТ», направленный мне в голову.

– Прикинь, если рука дрогнет, ты до Журбиной доехать не успеешь, – криво усмехнувшись, сказал он. – Все в этом мире бренно: и ты, и я.

Смотритель спрятал пистолет в наплечную кобуру.

– Теперь мы квиты. Передай своей приятельнице, чтобы приезжала одна, без хвостов и лишних глаз.

Я хмыкнул и пошел на улицу. Объяснять Мухе, что перед стрельбой пистолет надо снять с предохранителя, я не стал.

Через два дня ко мне на работу заехал Касим и сообщил, что конфликт с ворами улажен на выгодных для Валентины Павловны условиях.

Глава 16

Второе января

С Журбиной я встретился в той же съемной квартире в центре города. Валентина Павловна была очень занята: со дня на день она собиралась переезжать на новое место жительства, но для меня нашла свободное время.

– Андрюша, взрывом во «Встрече» не ты занимаешься? – спросила она, запихивая в коробку из-под телевизора женскую демисезонную куртку. – За что их грохнули? Бандитские разборки?

– Из четверых убитых бандитом был только один человек, остальные к преступному миру отношения не имели.

– Демушкин – тот же бандит. Не успела я начать ремонт в главном корпусе «Изумрудного леса», как ко мне тут же прискакали его представители: «Мы хотим от лица «Сибирского объединения ветеранов Афганистана» предложить вам услуги по охране дома отдыха». Ну и кто он после этого? Общественный деятель, что ли? Такой же бандюга, как и Тихон, по-другому не скажешь.

Журбина перестала возиться с курткой, взяла со стола лист ватмана, протянула мне.

– Похожа? – серьезно спросила она.

На представленном рисунке была изображена Валентина Павловна Журбина в образе старухи Шапокляк.

– Происки врагов? – шутливо спросил я.

– Ты ничего не понимаешь! – всплеснула от возмущения руками Журбина. – Я за этот набросок заплатила приличные деньги. Его автор – профессиональный художник-портретист. Я ему целый день позировала.

– Валентина Павловна, у вас нос в три раза меньше, чем на рисунке.

– Не придирайся к мелочам! Нос – это проявление художественного образа, роднящего меня со старухой Шапокляк.

– Почему именно с ней? – я все еще никак не мог уловить полет мыслей Журбиной.

– Старуха Шапокляк – это вечно молодая душой энергичная женщина. Посмотри, как она стильно одета: модное платье, кокетливая шляпка, в руках – ридикюль. У Рафаэля есть картина «Дама с единорогом». У меня будет композиция «Дама с белкой», вот только куда пристроить белочку, я еще не решила.

– Крыска Лариска в образ не вписывается?

– Крысу старухе Шапокляк навязали, чтобы очернить ее в глазах детей. Если бы старушка гуляла с маленькой лохматой собачкой, то ей бы никак не пошла роль отрицательной пакостницы. Я хочу заказать свой портрет в образе старухи Шапокляк. Он будет символизировать мою борьбу против ханжеских устоев нашего общества.

– А кто же притворщики и моралисты? Крокодил Гена и Чебурашка?

– Они самые! Крокодил и его воспитанник неизвестной породы – это воплощение скуки, лицемерия и притворной советской морали. Тугодум Чебурашка в мультфильме похож на придурковатого школьника, а крокодил – это классический бюрократ с партбилетом в кармане. У меня половина знакомых – бывшие крокодилы, чуть зазеваешься – ногу оттяпают.

– В мультфильме крокодил Гена – добряк и мечтатель.

– Ага! Травку на лужайке пощиплет, трубку закурит и мечтает о халяве с эскимо. Ты когда-нибудь ел эскимо?

– Эскимо и бананы – фантомы моего детства. По телевизору их видел, а на вкус никогда не пробовал.

Журбина села в кресло у приставного столика, пододвинула к себе пепельницу, закурила длинную тонкую сигарету.

– Рассказывай, зачем приехал? – по-деловому спросила она.

– Меня интересует Шафиков. Скорее всего, взрыв в кафе связан с его хозяйственной деятельностью.

– Похоже на то.

– Валентина Павловна, для меня Шафиков – это темная лошадка: вынырнул из ниоткуда и в одночасье стал главным богачом в городе. Как ему это удалось?

– Андрей, ты разбираешься в экономических аспектах кооперативной деятельности?

– В общих чертах. Преступления по линии БХСС – не мой профиль.

– Можно подумать, что я специалист по расхищению социалистической собственности, – Журбина вытянула перед собой руку, полюбовалась недавно сделанным маникюром. – Если ты не силен в экономике, я проведу тебе небольшой ликбез по кооперативному хозяйствованию.

Игорь Шафиков родился в обеспеченной семье в Томской области. Отец его всю жизнь занимался лесозаготовками. Сам Игорь до недавнего времени работал по профсоюзной линии в лесотехнической промышленности. Как только профсоюзное движение стало загибаться, Игорь помахал родному Томску ручкой и приехал к нам. Первым делом он осмотрелся и прикинул, куда можно вложить накопленные средства с максимальной финансовой отдачей. Торговля и пошив «вареных» штанов его не привлекали, и он решил сосредоточиться на производстве товаров народного потребления – в начале прошлого года на заводе «Красный металлист» он взял в аренду цех по производству никелированных вилок и ложек.

– Вот бы не подумал, что на ложках можно капитал сколотить!

– Андрюша, не перебивай меня! Я рассказываю тебе принцип кооперативной экономики, а не то, какой Игорь Шафиков был умный. Если ты поймешь принцип извлечения прибыли в производственном кооперативе, то обо всем остальном легко догадаешься сам. Предположим, что отпускная цена одной ложки – 1 рубль. Стоимость ложки составляют: 50 копеек – металл, из которого она сделана, 20 копеек – работа станков и оборудования, 20 копеек – зарплата рабочих, 5 копеек – затраты на электричество и воду. С одной ложки у нас выходит 5 копеек чистой прибыли, которую себе забирает государство. Теперь представь, что ты взял в аренду цех по производству ложек и увеличил отпускную цену каждой ложки с одного рубля до трех. Ложки ты производишь те же самые, но на продажу их выставляешь в три раза дороже. Теперь суть всей кооперативной экономики: металл ты закупаешь по государственным ценам! Принцип понял? За сырье и аренду станков ты платишь копейки, а на выходе получаешь рубли. Считай сам: за металл ты отдаешь по-прежнему 50 копеек, затраты на станки и электричество у тебя не изменились, как были в сумме 25 копеек, так и остались. Зарплату рабочим ты поднял вдвое, до 40 копеек. Аренда производства и налоги обойдутся тебе копеек в 20. Посчитай прибыль.

Я взял авторучку, по памяти записал исходные данные, сложил, вычел.

– У меня получилось 1 рубль 65 копеек! Это моя личная прибыль? Офигеть! Я через месяц работы кооператива буду в деньгах купаться. С каждой ложки полтора рубля в карман!

– Пока государство будет отпускать кооперативам сырье по символическим ценам, деньги можно делать из воздуха. Для видимости на каждой ложке выбей слово «Сибирь» и выставляй их на продажу как свой, фирменный, ни на что не похожий товар.

– А как мои кооперативные ложки будут конкурировать с государственными?

– Пойдешь на базу горпромторга, там товароведом работает дочка Жени Ковалика Альбина. Подаришь Альбине заграничные духи, посидишь с ней в ресторане, и она государственные ложки тормознет на складе, а в продажу выпустит только твои.

– «Мама с папой говорят, в жизни все решает блат», – процитировал я строчку из известного стихотворения.

– Ты понял принцип существования социалистической кооперативной экономики? Теперь от общего – к частному. В этом году Шафиков собирался подписать контракт на поставку металлической столовой посуды в Японию.

– Зачем японцам наши ложки, они же палочками едят?

– Все полученные от Шафикова ложки тут же пошли бы на переплавку. В Японии природных ископаемых нет, а тут ложки – отличный никелированный металл, готовые ручки для японских автомобилей.

– Как японцы должны были с ним расплатиться – в рублях или в йенах?

– В специальных инвалютных рублях. На них Шафиков мог бы закупить в Японии подержанные автомобили и ввезти их в Союз. Представь товарооборот: ложки – инвалютные рубли – «Тойоты» – Владивосток – рубли. Не нравятся автомобили, можешь видеомагнитофоны купить, отдача будет не меньше.

– Кто-то решил дополнить эту схему бомбой в кафе. После смерти Шафикова к кому перейдет его кооператив?

– Вот этого я не знаю. Супруге, наверное.

– Валентина Павловна, можно я задам вопрос личного характера? Почему вы не занялись производством ложек?

– Мне скучно возиться с железяками. Человеческие пороки и слабости – вот что всегда привлекало меня! Пойми, Андрюша, не в деньгах счастье, и даже не в их количестве. Жить в гармонии со своими душевными потребностями гораздо интереснее, чем подсчитывать прибыль с каждой ложки.

– Вы далеко собрались переезжать? – перевел я разговор на другую тему. – Где-нибудь в центре квартиру присмотрели?

– Вот еще! – фыркнула Журбина. – Нужна мне квартира в городе! Я в «Изумрудный лес» перебираюсь. Там славные места: тишина, свежий воздух, сосны, белки, хорошая кухня. Что еще надо для женщины моего возраста?

Ее последние слова потонули в грохоте и свисте – над городом на небольшой высоте прошел вертолет.

– На кладбище полетел, – пояснил я. – Сегодня похороны погибшего во «Встрече» Тихона. Наш генерал решил с воздуха посчитать, сколько бандитов со всей Сибири съедется на траурные мероприятия.

– Андрей, меня в городе больше не ищи. Если понадоблюсь, приезжай в «Изумрудный лес». Надумаешь с девочкой отдохнуть на выходные – всегда, пожалуйста! Лучший номер тебе предоставлю.

На работе меня ждали текущие дела, и я на время отвлекся от «Встречи», переключившись на квартирные кражи, захлестнувшие в последнее время Кировский и Заводской районы города.