Настройки шрифта

| |

Фон

| | | |

 

Доминик вздохнул и с трудом поднялся. Журнал «Попьюлар мэшинз» он свернул и сунул под мышку. Порыв ветра, более сильный, чем предыдущие, развернул полы плаща и едва не смахнул шляпу с его головы. Прицци вскинул руку, успев поймать ее за поля.

Темный гранитный парапет, тянущийся вдоль всей набережной, манил Доминика. Не сумев преодолеть соблазн, он подошел к заграждению и навалился грудью на темно-коричневый гранит. Вялые волны ударялись о стенку. Соленые брызги взлетали вверх, касаясь лица человека, оставаясь на нем маленькими каплями.

«Интересно, — подумал он, — какая глубина здесь?» В темно-свинцовой воде дно пропадало менее чем в футе от набережной. Впечатление было такое, будто дно просто отвесно уходило вниз, обрывалось как отрезанное острым ножом.

Еще один порыв холода мазнул Доминика соленой ладонью по лицу. Прицци вздохнул и взглянул на часы. Семь. В то же мгновение до него донесся звук шагов. Тонкие каблучки отмеряли секунды на мокром асфальте. Высокая женщина в светлом элегантном плаще медленно шла по набережной, рассматривая залив. Она никуда не спешила и ни разу не повернулась к стоящему у парапета старику. Просто прогуливалась, наслаждаясь осенним сырым воздухом, в котором витал терпкий аромат тления, поднимающийся от сопревшей листвы. Походка у женщины была легкой и грациозной, да и сама она отличалась поразительной, совершенной краcjтой.

Доминик выпрямился, подошел к скамейке и сел, открыв журнал и выставив обложку. Он наблюдал за женщиной поверх страниц. Все-таки семь часов, никого больше не видно…

А что, если это не она? — вдруг испугался Доминик.

— А если киллер вообще не придет? Нет, такого не может быть! Нс может быть! Он правильно назвал и место, и время встречи… А что, если это все-таки не тот человек?..

Женщина уже поравнялась с ним. Взгляд ее равнодушно скользнул по сидящему на скамейке старику, по названию журнала. Губы тронула легкая улыбка, которая могла означать что угодно: от удовлетворения, что заказчик уже здесь, до насмешки над абсурдом ситуации — одинокий пожилой господин сидит под дождем на совершенно пустой набережной. Ветер пронизывает его до костей, но он все-таки упорно сидит, дрожа от холода, и читает, точнее, делает вид, что читает научный журнал. Полный идиотизм!

Она сделала еще пару шагов, и Доминик вдруг с отчаянием понял: это не тот человек, которому он звонил. Не тот!

Внезапно женщина, словно решив для себя нечто важное, свернула, подошла к лавочке и села на другой стороне. Прицци затрясся от охватившей его радости. Она! Она пришла! Или все же…

Доминик взял журнал в правую руку и повернул так, чтобы женщина без труда могла прочитать название. Она вновь улыбнулась. Ее явно забавляло поведение старика. Волны с легким чавкающим плеском продолжали разбиваться о стенку парапета. За спиной желтые листья шептали симфонию осенней поры, а дождик слепо отстукивал им в такт.

Женщина задумчиво взглянула на зыбкий Джамайка-Бей, легко поднялась и пошла к воде. Остановившись у гранитного ограждения, она обернулась, и улыбка вновь тронула ее губы. Доминик вздохнул с облегчением. Сердце забилось быстрее, чем обычно, и ему пришлось на несколько секунд задержать дыхание, чтобы унять эту «барабанную дробь».

Не хватало еще упасть здесь мертвым. Сейчас, когда отмщение так близко.

Горло перехватило, и Прицци тяжело закашлялся, прикрыв рот слабой ладонью. Он встал и подошел к женщине.

— Вы принимаете заказы? — голос дрожал от волнения.

Она вновь улыбнулась и молча кивнула. Ветер перебирал ее волосы, играл с ними, как с океанской волной. Только эти волны были цвета золота. Повернувшись, Доминик и женщина медленно пошли вдоль по сонной мокрой набережной.

— Сколько это будет стоить? — вновь задал вопрос Прицци.

На этот раз она ответила.

— Это зависит от того, о ком вы говорите.

— Человек из Бруклина. Чарли Портено. Хотя вы все равно его не знаете.

— Чарли Портено? — переспросила женщина. В вопросе не было удивления. Скорее, желание удостовериться в точности имени.

— Да, — Доминик кивнул.

— Что он из себя представляет?

— Гангстер, — коротко ответил тот, но сразу же счел нужным добавить: — Убийца. Серьезный малый. И мне нужно, обязательно нужно, чтобы он умер.

— Несчастный случай? — равнодушно спросила она.

— Нет. Я хочу, чтобы это выглядело именно как убийство. И еще… мне бы хотелось, чтобы способ был очень болезненным.

— Хм… — женщина быстро взглянула на старика. — Этот парень, наверное, сильно не угодил вам.

— Хуже, — в голове Доминика вновь начала вспыхивать ненависть. Тавро раскалялось, выжигая ему глаза изнутри. Иссушая мозг до размеров грецкого ореха. — Я хочу, чтобы он умирал долго и мучительно. Но перед смертью вы должны будете назвать ему имя.

— Какое? — заинтересованно спросила она.

— Сперва я должен заручиться вашим согласуем, — выдавил Прицци. — Только после этого мы оговорим детали.

— Хорошо. Я согласна выполнить этот заказ. Но, как вы сами понимаете, он довольно специфичен и поэтому обойдется несколько дороже обычных ставок.

— Я заплачу, — прохрипел Доминик. — Сколько?!

— Семьдесят тысяч.

— Хорошо, — кивнул он и торопливо добавил: — Но вы должны будете представить мне доказательства!

— Разумеется, — спокойно подтвердила женщина. — Какие именно доказательства вас устроят?

— Фотография тела… или… или отрезанное ухо. И магнитофонная запись всего… процесса… Я хочу слышать его крики и то, как вы назовете имя.

— Вы не доверяете мне? — усмехнулась она.

— Нет. Вам доверяю, но мне важно услышать, как он станет выть, когда вы назовете ему это имя.

— А почему вы думаете, что он обязательно будет выть? — поинтересовалась она.

— Он должен выть, — упрямо повторил Доминик. — ДолженI

— Ну хорошо, — согласилась женщина. — Что за имя я должна назвать?

— Мейроуз. Так и скажите: «Мейроуз». И он завоет!

— Договорились.

— Когда вы выполните заказ? — Доминик задыхался от волнения. Казалось, еще секунда, и его хватит апоплексический удар. — Когда?

— Через неделю, — ответила она.

— А почему не раньше? — Доминик прищурился. Было очевидно: его бы воля, он отвел бы ее прямо сейчас и сам бы посмотрел, как Чарли станут рвать на куски.

— Почему не раньше?

— Нужно время на подготовку, — ответила женщина.

— Затем, аванс. Вы должны передать мне половину суммы.

— Я сделаю это завтра, — едва не заорал он.

— Но мне все равно придется некоторое время наблюдать за ним. Учитывая то, что он сам — профессиональный убийца, я хотела бы быть уверенной, что все пройдет как надо. Еще. Мне понадобятся сведения о жертве. Адрес, телефон, словом все, что вы знаете. Остальное я выясню сама.

— Хорошо. Я буду ждать вас завтра у входа в нью-йоркский аквариум в полдень, на углу Боардволк и Восьмой Вест-стрит. Там всегда много народу, и мы не будем привлекать внимание.

Женщина улыбнулась такой, немного наивной, конспирации.

— О’кей, — сказала она. — Я буду там завтра в полдень. Теперь слушайте меня. Сейчас я уйду, а вы еще несколько минут постоите здесь, а затем не спеша идите к выходу. Мне не хотелось бы, чтобы нас видели вместе. До завтра.

— До завтра, — немного обескураженно ответил он.

Женщина повернулась и быстро пошла по набережной. А Доминик остался. Он смотрел в ее удаляющуюся бежевую спину и думал о том, что через неделю Чарли Портсно будет мертв, и он сможет прокручивать ленту, упиваясь криками этого умирающего ублюдка. И воем, когда Чарли услышит имя Мейроуз.

В том, что вой будет, Доминик не сомневался ни секунды…



… Айрин Уокер шагала вдоль гранитного парапета и думала, что же сделал Чарли этому человеку, отчего тот воспылал такой жаждой смерти. Она, конечно, узнала старика. Он был на свадьбе. Но понять причины столь откровенной ненависти не могла. Кажется, его зовут Доминик Прицци. Отец Чарли называл имя, но Айрин не старалась запомнить всех. Кто же знал, как повернутся дела? Теперь нужно решать, как поступить. У нее неделя срока, за который она должна что-то придумать. В общем-то, есть возможность оттянуть срок еще на несколько дней, но не стоит сильно надеяться на это.

Черт возьми, похоже, Чарли угодил в серьезный переплет. Пожалуй, хорошо бы поговорить с Энджело, чтобы он выяснил об этой истории побольше. Но… Ладно, в конце концов, Чарли — профессионал, как и она, а вдвоем справиться с такой проблемой легче, ®чем в одиночку. Даже если Доминик в итоге пришлет человека, Айрин постарается раньше выяснить, КТО это будет, и приготовиться к встрече. Конечно, в этом нет ничего хорошего, но и в том, что Чарли пристрелят, также ничего особенно радостного нет. Слава богу, что этот параноик обратился именно к ней, иначе могло бы быть гораздо хуже. Гораздо.

Айрин шагала, ощущая спиной взгляд Прицци. Он жег кожу даже сквозь одежду, настолько сильна была его ненависть. И дождь, стекающий по плащу, не мог защитить се…



… Франциск оказался в Лас-Вегасе в шесть часов вечера. Он чувствовал горячий след, по которому шел, как породистая гончая. Те сведения, что передал ему сегодня Уолт, не только продвинули его в расследовании, но вывели детектива почти на самую финишную прямую. Кунз, думая об этом, в который раз поблагодарил бога за то, что есть на свете парень по имени Уолт Конуэй.

Когда в три часа дня Франциск пришел в «Эль Мьюзикл сентро», тот уже сидел на своем месте. Но сегодня Уолтер был совершенно трезв. Увидев входящего приятеля, он улыбнулся и кивнул.

— Привет, садись поближе.

Детектива не нужно было просить дважды. В том, что касалось «слушать», равных ему не сыскалось бы во всех Соединенных Штатах. Он мог слушать часами, отсевая поток песка, но ловко выбирая из него крупицы золота

— истины. Истина порой стоила жизни, а значит, была дороже золота.

Подойдя к стойке, Хунз забрался на табурет и поздоровался с Мигеле. Тот улыбнулся и кивнул в ответ. Бармен вообще был очень молчаливым и понятливым. Он деликатно отошел к другому концу стойки, давая приятелям возможность поговорить о делах, не смущаясь лишних ушей.

— Хайболл, — заказал детектив.

Он тоже был человеком понятливым. Приятно, когда люди приходят в твое заведение не только поболтать.

Мигеле улыбнулся еще шире и потянулся за бутылками.

— Он — отличный мужик, — произнес Уолт, поглядывая на своего работодателя. — Правда, местечко здесь дерьмовенькое. Сейчас хоть все эти ребята поутихли. А то ведь каждый день драки, поножовщина. Испанцы в каждой потасовке — тореадоры. Все норовят железкой в бок ткнуть.

Франциск улыбнулся.

— Вообще, удивляюсь, как Мигеле удалось не прогореть с таким контингентом, — Конуэй вздохнул и повернулся к приятелю. — Что я тебе могу сообщить, дружище. Задал ты мне заданьице. Вчера всю ночь да сегодняшнее утро мотался как угорелый по всему городу. Думал, прибьют где-нибудь из-за твоей красотки.

— А что такое? — заинтересовался Франциск.

— В общем, так. Эту дамочку в разных кругах знают под разными именами. Но кличка у нее среди определенной публики — «Феникс». Усекаешь, что к чему?

— Пока не совсем.

— Короче, они говорят, что она — убийца экстра класса. Работает только самые серьезные дела. Всегда в одиночку. По самым высоким расценкам, — Уолт вытащил из кармана блокнотный лист, сложенный вчетверо.

— Эта бумага обойдется тебе в семьдесят пять баков.

Франциск отсчитал деньги и получил взамен лист.

Конуэй, довольно улыбаясь, сунул купюры в карман рубашки.

— Там фамилии. Сам понимаешь, только слухи. Хотя люди, передавшие мне это, утверждали, что информация серьезная. Короче, посмотришь сам. Ясно вот что. Эта девка достает людей, которых не брались достать другие ребята. Как уж она это делает, хрен ее знает. Но делает. Поговаривают, правда, будто не гнушается и работенкой поплоше. «Гориллу» какую-нибудь хлопнуть или свидетеля нежелательного. Но делает все чисто. Никаких улик, никаких зацепок.

— Так. Слушай, а кто-нибудь может подтвердить эту информацию лично?

Уолт засмеялся.

— Да ты что, парень? От жары спятил, что ли? Кто же станет свою башку в петлю совать? Даже за большие деньги? Нет, Франци. Это — дохлый номер. Не вздумай, кстати, сам к местным ребятам с вопросами подкатывать. Моргнуть не успеешь — окажешься в океане с мешком на голове.

— Ясно, ясно. Что-нибудь еще?

— Ага.

В этот момент Мигеле поставил перед Франциском «хайболл».

— А мне пивка? — спросил Уолт. — Спасибо, дружище, — бармен выставил ему бутылку «Короны» и вновь ретировался. — Вот так. Представь, за работу деньги платят, да еще и выпивка дармовая. И ужин после смены. Неплохо?

— Да уж.

— Иногда, правда, бывает, пар выпущу, как вчера вот. Но порядок здесь железный, поверь мне на слово.

— Я заметил.

— А-а-а, — расплылся Уолтер, — ты о Рокки? Рокки — пацан еще. Тут бывают люди и посерьезнее. Ну, да ладно. Дальше. Кое-кто знает твою красотку по другим делам. Ходит слушок, что она промышляет грязными делишками. Скажем, цепляет кого-нибудь из ребят покруче, вытягивает из них деньги, а потом их или мертвыми находят, или еще что. Крутятся они в казино. Скажем, эта девчонка двигает какую-то идею, берет подходящего парня, они это дельце обстряпывают. А затем твоя красотка испаряется вместе с «бабками». Начинают ее искать, да каждый раз оказывается, что она или в катастрофе погибла, или еще что-нибудь похуже. Сам понимаешь, не из могилы же ее выкапывать. А через месяц-другой, глядишь, она жива-здорова. Отсюда и кличка. Пытался кто-то из ребят накрыть ее, да все без толку. Один, правда, очень шустрый нашелся, разузнал о ней кое-какие подробности, решил подъехать да попробовать шантажировать. Мол, или «бабки», или я эти сведения отдаю парням, которым ты нос натянула.

— Ну и как? — Франциск испытывал неподдельный интерес.

— А никак, — пожал плечами Уолт. — Нашли его дня через два с дырой в голове, на окраине, в собственной машине.

— И много таких случаев? — быстро спросил Кунз.

— А вот это будет стоить тебе еще семьдесят пять баков.

Детектив молча выложил деньги.

— Говорят, что знают три. Два здесь, в Лос-Анджелесе, и еще один в Санта-Барбаре. А уж сколько их по стране — одном богу известно. Но мне думается, очень немало.

— Ага, мне тоже так думается.

— Да только вряд ли тебе кто-нибудь про остальное расскажет. Часть этих ребят уже в могилах, а те, что здравствуют, не скажут, что их баба провела, пока им хвост не прижмешь. Вот так. На всякий случай, вот, держи.

Уолт вытащил из кармана второй листок и протянул Франциску.

— Что это?

— Тут имена тех троих, о которых известно. Только, опять же, не советую звонить. В лучшем случае, просто пошлют подальше. Они — серьезные ребята крутят довольно большими деньгами.

— Связаны с мафией?

— Этого я не говорил. Нет, скорее, одиночки, занимающиеся, банковским махинациями, и не только. Аферы с крупными казино. Европа, Восточное побережье. Тут они почти не работают.

Уолт выпил пива и отставил бутылку в сторону.

— И, конечно, никаких доказательств их противозаконной деятельности… — скорее утвердительно, чем вопросительно сказал Франциск.

— Конечно, — засмеялся Конуэй. — Если бы были доказательства, я бы дал тебе адреса тюрем или кладбищ.

— А прижать их ты не можешь? — спросил Кунз. — Мне нужен хотя бы один свидетель лично. Хотя бы один. Мой клиент мог бы хорошо заплатить.

— Нет, Франци. Ты уж извини, но у меня пока есть семья, и жить мне тоже не надоело. Все, что было в моих силах, я сделал…

— О’кей, — вздохнул детектив. — Но если узнаешь еще что-нибудь, позвони мне в Нью-Йорк.

— Конечно.

Теперь Франциск стоял на Пет-стрит, осматривая выстроившиеся за внушительными оградами дома, утопающие в зелени деревьев. В основном здесь были одноэтажные, довольно небольшие особнячки, хотя в самом конце улицы стояло несколько двухэтажных, красного кирпича. Вдоль тротуара могучей колоннадой тянулись вязы, пирамидальные тополя и кусты калифорнийской сирени.

Детектив подумал, что люди, живущие здесь, наверняка, держатся обособленно и замкнуто. Даже те семьи, чьи дома не прячутся за стальными пиками ограждений, вряд ли могут сопротивляться общей атмосфере, а значит, и получить какие-либо сведения здесь будет проблематично. Особенно, касающиеся убийства.

Франциск пошел вдоль высоких заборов, глядя на темные окна. Остановившись на середине улицы, он вошел во двор первого же попавшегося дома и зашагал к крыльцу.

Он всегда начинал подобные поиски с середины улицы. Так вернее. Как правило, люди, чьи дома стоят в конце квартала, ничего не слышат, а даже если и слышат, то ничего не успевают увидеть.

Пройдя мимо аккуратных клумб с нарциссами и мохнатыми георгинами, Кунз поднялся на крыльцо и позвонил.

Примерно через минуту дверь открылась. Плотная пожилая леди в опрятном домашнем халате и с трубочками бигуди в седых волосах настороженно уставилась на него сквозь темную противомоскитную сетку.

— Простите, мэм, — улыбнулся детектив, решая, кем же ему представиться. — Я из «Лайф».

Достав из внутреннего кармана удостоверение, Франциск продемонстрировал его даме. Она несколько минут вглядывалась в фотографию, но когда ее взгляд вновь уперся в детектива, настороженное выражение вовсе не исчезло с широкого лица, а, напротив, лишь усилилось.

— Что вам нужно?

Любой бы понял, что она совсем не рада визиту и вообще газетчики раздражают ее. Все без исключения.

— Видите ли, мэм, — Франциск попытался улыбнуться еще шире. — Я делаю репортаж о ходе расследования недавнего убийства.

— Для газетчика вы что-то не очень расторопны, — неприязненно ответила хозяйка. — И вообще, почему бы вам не обратиться в полицию?

— Понимаете, наш журнал ведет собственное расследование, а представители власти плохо относятся к подобным вещам. Вы ведь знаете, как это бывает. Они, как правило, и сами ничего не находят, и другим не дают заняться делом, — Франциск замялся. — Наш журнал уже раздобыл кое-какие сведения, но для полной картины хотелось бы напечатать показания свидетелей. Жителей соседних домов. Вы понимаете?

Упоминание о том, что интервью будет напечатано в журнале, немного смягчило даму. Она несколько секунд раздумывала.

— А это не противозаконно?

— Да нет, что вы. Напротив.

— Ну хорошо, — согласилась дама, открывая сетчатую дверь. — Входите. Хотите кофе?..

… Энджело Портено крайне редко посещал американские рестораны, но уж если он это делал, то выбирал дорогие, как правило размещавшиеся в шикарных отелях. Только там, считал Энджело, еще можно получить более или менее приличную пищу. Если в данной ситуации уместно слово «любимый», то у Портено-старшего таких мест было два: «Сент-Риджес» и «Савой-Хилтон». Сегодня же ему пришлось прийти в небольшой ресторанчик на Сорок Пятой Ист-стрит под названием «Кэттл мэн». Утешало лишь то, что Энджело был здесь на переговорах, а не за тем, чтобы есть.

За небольшим столиком напротив него сидели два человека в штатском. Один из них — совершенно лысый угрюмый мужчина с тяжелой челюстью и резким морщинами, опускающимися от носа к уголкам губ и отсекающими верхнюю губу — смотрел на Энджело карими глазами. Веки у него были тяжелыми, полуопущенными, отчего казалось, что он постоянно засыпает, но голос мужчины свидетельствовал об обратном. Звали его Джереми Дсвидсон, и работал он помощником комиссара полиции Нью-Йорка.

Второй — долговязый, гладко причесанный худой парень с умным жестким лицом и холодными голубыми глазами — на протяжении всего разговора молчал, зато внимательно слушал, разглядывая собеседников. Джереми представил его как Айка Роджерса, лейтенанта полиции, начальника того самого участка, на территории которого и было совершено двойное убийство. Айк мусолил в зубах пластмассовую зубочистку и с холодным любопытством прислушивался к доводам обеих сторон.

Энджело потягивал сигару, раздумывая о том, какие последствия может иметь для них история с похищением.

— Мы говорим вам только то, что говорим представителям других семей Нью-Йорка, — нервно сообщил Джереми, подаваясь вперед. — Никаких контрактов до тех пор, пока не будет найден убийца жены капитана Холбейта. Никаких событий, никаких сделок, никаких игр, ничего. Полиция закручивает гайки, потому что убили жену полицейского.

— А причем здесь мы? — спросил Энджело. — Возможно, это сделала другая семья, или независимая группа с целью получения выкупа. Но Прицци ничего неизвестно об этом убийстве. Наша семья не имеет никакого отношения к киднэппингу. У нас другой бизнес.

— Да, я знаю, — кивнул помощник комиссара. — Наркотики, займы, лошадки, спортивный тотализатор, рестораны, телевизионные перевозки. По-моему, два-три телевизора теряются во время каждого рейса. Ну, и так далее.

— Все верно, — согласился Энджело. — Это большие деньги.

— Сотни тысяч. Вы потеряете на этом сотни тысяч долларов. Ну и мы, конечно.

— Девидсон, — спокойно заметил Портено, — вы ведь и сами понимаете, что конкретно наша семья ничего не может сделать в данной ситуации. Сорок лет Прицци поддерживают деловые отношения с вашим ведомством, основанные на правиле: «Мы платим деньги, вы оставляете нас в покое».

— Однако и я ничего не могу сделать, Энджело, — покачал головой Девидсон. — То, что происходит, не зависит от моего личного желания. Сейчас задействован весь полицейский аппарат города. Все системы. Рано или поздно, но убийца будет найден, поверь мне. Независимо от того, хотят семьи этого или нет. Нейтралитет, сохраняемый полицией, нарушен. Мы на многое смотрели сквозь пальцы и не лезли в ваши дела, пока не были затронуты наши интересы. Чем больше давление вы попытаетесь оказать на нас, тем больше денег это вам будет стоить.

— Кому-то попала шлея под хвост? — спросил Портено.

— Слушай, Энджело, нам происходящее нравится ничуть не больше, чем вам. Мы тоже теряем, и не только деньги. Поверь, мне бы хотелось, чтобы все пришло в норму. Подобные ситуации не идут на пользу ни вам, ни нам. Но задета наша честь, как ты этого не понимаешь? И пока убийца не будет найден, ничего нельзя изменить. Ни-че-го. Передай это Доминику…

… К девяти часам вечера Франциск сделал для себя вывод: люди, живущие на Пет-стрит, отличаются редкой невнимательностью. На все его вопросы в основном отвечали односложно: «Ничего не видели». Правда, двое сообщили, что их разбудил громкий звук клаксона, но мало ли машин проезжает здесь? Они даже не подошли к окну, тем более, что на помощь никто не звал. А про убийство узнали утром, когда полиция уже оцепила половину квартала. Таким образом, потратив на разговоры три часа, Кунз знал ровно столько же, сколько в начале обхода, и не продвинулся в своем расследование ни на шаг.

Тем не менее детектив продолжал упорно обходить дом за домом, сетуя, если где-нибудь отсутствовали хозяева. Ему казалось, что именно они должны знать нечто, способное помочь в расследовании, однако, по странному стечению обстоятельств, все эти люди разом куда-то ушли.

Франциску повезло именно в тот момент, когда он меньше всего ожидал этого. В предпоследнем от угла доме дверь открыла молодая симпатичная девушка. Отрекомендовавшись все тем же репортером «Лайф», детектив начал задавать свои обычные вопросы. Ответы, в общем-то, не отличались разнообразием. «Да, она была дома в тот вечер. Да, уже легла спать, но проснулась от звука клаксона. Нет, на улицу она не выглядывала, ничего не видела. Проверила, как себя чувствует дед, и вернулась в постель. Да, старик болен. Он попал в автомобильную катастрофу на Сан-Бернард хайвэй. Тело его парализовано, и он слепонемой.»

«Это и есть мой самый ценный свидетель, — невесело подумал детектив. — Парализованный, слепонемой старик».

— Он что, совсем не разговаривает? — спросил на всякий случай Кунз.

Девушка смутилась.

— Нет, ну… Дед «говорит» губами. Я понимаю его, научилась за два года. Но мне приходится каждые два часа подниматься, смотреть, как он себя чувствует. Днем с ним сидит медсестра из госпиталя. Пока я работаю.

— Понятно, — детектив вяло кивнул, уже размышляя, что же делать дальше. Наверное, самым правильным было бы отправиться в отель, спать. Решив, что это лучший вариант проведения времени хоть с какой-то пользой, он на всякий случай спросил: — Полиция, разумеется, уже допросила его?

— Я не знаю, — ответила девушка. — Меня не было дома. Они приходили, когда тут оставалась медицинская сестра. Если хотите, я могу спросить у него. Возможно, дед знает что-нибудь.

— Да, спросите, если, конечно, вас это не очень затруднит.

— Хорошо, — она кивнула. — Пойдемте вместе.

Господи, — думал Франциск, проходя через прихожую, — зачем я это делаю? Какой может быть толк от слепонемого паралитика? Боже, он ведь даже сказать ничего не может! Да и увидеть тоже. Я зря теряю время, — мрачно подвел он итог.

«Ладно, Франци, — сказал детектив сам себе. — Ты уже потерял столько времени, что лишние несколько минут не имеют большого значения. Успокойся. По крайней мере, у тебя будет чистая совесть». Они прошли через небольшую гостиную и оказались в комнатке, которая сразу напомнила Франциску больничную палату. В углу стояла застеленная кровать и небольшой столик, на котором мурлыкал приемник.

Старик сидел у окна в кресле-каталке и смотрел на улицу пустыми незрячими глазами. Руки его спокойно лежали на коленях, и вся фигура выражала покорность тяжелой судьбе. Плечи сгорбились, а грудь впала, что усиливало впечатление обреченности. Однако голова сидела на жилистой шее ровно. Седые пушистые волосы обрамляли лицо, густо изрезанное сетью морщин. Рот с нелепо алыми губами плотно сжат. Нос, довольно широкий, делал слепца похожим на Санта-Клауса. Брови, такие же седые, как и волосы, оказались удивительно тонкими, плавно изогнутыми. Вот только глаза, дымчато-серые, портили добродушного старика, придавая лицу жесткость.

— Дедушка, — мягко сказала девушка. — Не пугайся, это я.

В облике слепца что-то переменилось. Почти незаметно, но Франциск вдруг почувствовал, что тот слышит! И это было неожиданностью. Когда он осознал, что старик парализован, слеп и нем, в голове детектива обрел контуры образ человека, абсолютно отрезанного от внешнего мира темнотой случившегося с ним несчастья. И человек этот не мог ничего. Но при этом Кунз совершенно упустил из вида слух. Старик мог слышать!

«Однако, есть ли в этом толк? — подумал он. — Что с того, что он слышал, если, кстати, еще и слышал. Дом-то стоит в семидесяти ярдах от места убийства».

Девушка развернула кресло так, чтобы старик оказался лицом к Франциску. Слепой вдруг дернул головой и что-то беззвучно спросил.

— Это из журнала «Лайф», — ответила девушка на немой вопрос. — Он расследует убийство. Помнишь, я рассказывала тебе? Собирает материал для статьи.

Старик вновь зашевелил губами.

Надо сказать, зрелище выглядело довольно дико, и детектив почувствовал неловкость. Ему стало неуютно, захотелось извиниться и уйти.

— Он говорит, что полиция уже была здесь. Они пришли и сразу же ушли, даже не поговорив с ним.

Девушка взглянула на Кунза, словно ожидая вопросов.

«Не поговорив? — подумал он. — Я их очень хорошо понимаю».

— Простите, — начал Франциск, ощущая себя полным идиотом. — Вы… э-э-э… Господи, даже не знаю, как сформулировать вопрос…

Девушка улыбнулась уголками губ.

— Не смущайтесь.

— Да нет, дело нс в этом. Я хотел узнать… Э-э-э… Когда вы легли спать в тот день?

Слепой начал быстро шевелить губами.

— Он лег рано, — сказала девушка и добавила от себя: — Я обычно кладу его в девять, но оставляю приемник на столике. Дедушка любит музыку. Он играл на флейте раньше. Да… Вы понимаете?

— Да, конечно, — торопливо кивнул Франциск.

Ему стало ужасно неловко. Даже стыдно. Краска залила щеки, и он подумал, что, должно быть, сейчас очень похож на большой помидор.

— Но он долго не спит, — продолжала девушка. — Иногда до утра слушает радио.

— Ага, — согласился детектив. — Ну, может быть, вы слышали что-нибудь странное в тот вечер?

Кунз понимал дикость собственного вопроса. «Клаксон», — всплыло в голове. — «Звук клаксона». То же, что и все…

Слепец «заговорил». Губы его двигались с такой скоростью, что детектив, как ни старался, не мог уловить слов, кроме самых простых. Девушка же без труда «читала» их и произносила готовые фразы. В конце концов у Франциска появилась иллюзия, что говорит сам старик.

— Ровно в десять, — только передали точное время, — подъехал автомобиль.



(«Плимут», — поправил для себя Кунз.)



Это был большой рефрижератор, марки «Додж». Из тех, что огромны, как пульмановский вагон. У него барахлит один из клапанов в двигателе, и поэтому дедушка узнает его. Эта машина приезжает раз в неделю и остается здесь под окнами на ночь. Уезжает, как правило, в восемь утра.

— Постойте, постойте, — торопливо перебил ее Кунз. — А откуда вы знаете марку машины и о неполадке в двигателе?

— Он увлекался автомобилями и прекрасно различает их на слух, — объяснила девушка. — У него отличный музыкальный слух.

— Ну, предположим… — недоверчиво протянул детектив. — И что же было дальше?

— Примерно через десять — пятнадцать минут к машине подошла женщина, — он слышал звук каблуков и хлопок дверцы. Она постоянно приходит в это время. Иногда, очень редко, это бывает другая девица, но чаще всего — она. Затем, где-то около одиннадцати, подъехала вторая машина — «плимут». Шофер очень нервничал.

Господи, я сейчас сойду с ума, — подумал детектив, а вслух спросил:

— А это-то откуда ему известно?

— Видите ли, «плимут» шел очень неровно. Его занесло на повороте, а потом автомобиль очень резко затормозил.

— Ага, так. И что же произошло потом?

— Затем, минут через двадцать — двадцать пять, появилась еще одна женщина. Высокая, она очень торопилась, почти бежала.

— Так. Тоже звук шагов?

— Да. Низенькие, даже когда идут медленно, все равно семенят, а эта женщина шла довольно быстро, но у нее длинный ровный шаг. Даже степенный, что ли.

— То есть, если я правильно понял, походка примерно такая же, как у манекенщицы?

— Да, именно. Скорее всего, она «умеет ходить». Либо работала демонстратором одежды, либо долго вращалась в высшем свете.



(Полицейские — идиоты, — подумал Кунз. — Этот слепой — настоящий клад. Вот бы все свидетели были слепыми музыкантами. У меня здорово облегчилась бы работа. Если, конечно, он ничего не путает.)



Эта женщина подошла к «плимуту» и села в кабину. Примерно через пару минут послышался треск разбивающегося стекла, а затем, почти сразу, звук клаксона. Видимо, она убила его, и он повалился на руль. Но вой сразу же стих. Однако она еще полминуты сидела в машине. Потом вышла, открыла багажник, взяла что-то или посмотрела внутрь, а затем захлопнула его и ушла. А еще через несколько минут уехал рефрижератор. Они видели убийцу.

Последняя реплика застала детектива врасплох.

— Кто?

— Те, кто сидел в грузовике.

— Почему вы так уверены?

— Они никогда не уезжали среди ночи. Никогда. Это был единственный раз. Найдите их, и получите подробное описание.

— Спасибо, — кивнул Франциск. — Вы, действительно, очень помогли мне.

— Он говорит, что был рад оказать вам эту помощь. В его положении не так часто удается быть замеченным. «Маркиз».

— Что?

— Он сказал, сейчас по улице едет «меркьюри-маркиз» шестьдесят седьмого года.

— Вы позволите? — спросил Франциск, подходя к окну.

— Конечно, — девушка улыбнулась. — Он никогда не ошибается.

Детектив же пока вообще не слышал звука мотора — все заглушала музыка, льющаяся из приемника. Протиснувшись к стеклу, Кунз наклонился и стал всматриваться в сумерки. Теперь и он различил шум двигателя. Он был настолько далекий и слабый, что Франциску показалось невероятным, как старик вообще услышал его. Две фары вспыхнули в конце улицы, озарив ее ярким белым светом, разогнав сгущающуюся темноту. Машина быстро проехала мимо и повернула за угол, моргнув красными задними фонарями. Это был темный «меркьюри-маркиз».

Франциск отошел от окна и посмотрел на девушку. Она улыбалась.

— Да, — сказал детектив, вздергивая брови. — Прошу прощения, но, признаться, я сначала не очень поверил во все эти подробности.

— Я понимаю, — кивнула она. — Это, действительно, очень непросто.

— Не то слово, — подтвердил Франциск. — Почти невероятно.

— Да.

— Еще раз огромное вам спасибо.

— Не за что, пойдемте, я провожу вас, — девушка вновь улыбнулась.

Они прошли через гостиную и остановились у двери.

— Простите, — обернулся к девушке детектив. — Может быть, вы пообедаете со мной завтра?

Она засмеялась и покачала головой.

— Мне не хотелось бы вас огорчать, но, боюсь, ничего не получится. Я работаю днем.

— Ну вот, — сказал Кунз. — Как только заходит речь об обеде, все девушки почему-то сразу же удар#ются в работу. Ну, не странно ли, а?

— Да, наверное, — улыбнулась она и добавила: — Но я могла бы с вами поужинать.

— В самом деле? — удивился детектив. — Так, в котором часу?

— В пять я заканчиваю работу в казино «Голубая лагуна». Мы могли бы встретиться там.

— Отлично, — обрадовался он. — Я обязательно приду.

— Да, кстати, — она стала серьезной. — Этот рефрижератор принадлежит компании «Межгосударственные грузовые перевозки». Я видела его несколько раз, когда уходила на работу.

— Чудесно, — кивнул детектив. — Это очень облегчит мне задачу. Очень. Кстати, как вас зовут?

— Дайана, — улыбнулась она и протянула ему ладошку.

— А я…

— Я помню, Джон Гаррисон.

— Да, — кивнул он, пожимая руку. — Именно…



* * *

… Мейроуз вышла из ультрасовременного здания международного аэропорта Маккарейна в Лас-Вегасе. Яркое солнце ослепило после тяжелой нью-йоркской пасмурной осени. Асфальт отражал белый свет, и казалось, от него поднимается сияние — знамение свыше. предопределяющее поездку Мэй, сулящее удачу. Жаркий воздух, плотный как вода, облепил тело. Он стеснял движения, мешал идти, кружил голову.

Мейроуз пожалела, что надела темный костюм. На палящем солнце одежда превратилась в рыцарские доспехи, раскаленные пустынным зноем. Выгоревшее небо казалось безумно высоким. Редкие блекло-голубые мазки только усиливали это впечатление.

Детектив уже ждал ее на стоянке такси. Желтый «форд» подъехал к автобану, чтобы забрать пассажирку. Франциск предусмотрительно открыл дверцу, и Мэй, кивнув, села на заднее сиденье. Кунзу она показалась еще более холодной и надменной, чем в первый визит. Благодаря умело сделанному макияжу лицо ее приобрело ледяную красоту, отчужденную от всего мира стеной независимости и нежеланием быть причастной к его делам.

Машина отвалилась от тротуара и, набирая скорость, покатила к городу.

Как только «форд» миновал участок аэровокзала и выехал на шоссе, Мэй, не поворачивая головы, спросила у детектива:

— Вы уверены, что эта… девушка, действительно, все видела?

— Нет сомнений. Их грузовик стоял в нескольких ярдах от места убийства. Я отыскал водителя, а он назвал мне ее имя.

— Вы говорили с ней?

— Конечно, — усмехнулся Кунз. — А иначе зачем мне было бы вызывать вас?

Мейроуз посмотрела на него. Быстро, мельком, словно мазнула по лицу чем-то холодным.

— Она ВСЕ подтвердила и готова дать показания?

— Две тысячи долларов, и она согласна выступить даже в суде.

Тон детектива стал скучающе — равнодушным. Ему не понравилась манера разговора клиентки. Можно подумать, это он убил Палоу.

Повернувшись к окну, Франциск принялся рассматривать проносившиеся мимо особняки, окруженные зеленой изгородью. Пестрой и яркой. На мгновение ему даже почудилось, что в мире вообще нет Нью-Йорка, с его слякотью и дождем. Есть лишь этот, выросший в пустыне клок лета с пестрыми пятнами экзотических растений.

— Простите, мистер Кунз, — вновь подала голос Мейроуз. — Я не хотела вас задеть.

— Да нет, ничего.

— Вы отлично поработали.

— По поводу отчета, — Франциск взглянул на нее. — Мне нужно уточнить кое-какие вещи, но, боюсь, ваша Айрин Уокер очень загадочная женщина. И больше, чем я УЖЕ узнал о ней, мне ничего не найти.

— Это не страшно. Вы сумели доказать главное. По возвращении в Нью-Йорк я выплачу вам оставшуюся часть гонорара. Вместе с премиальными, разумеется. И с возмещением понесенных расходов.

— Отлично, — Франциск кивнул. — Я думаю, что сумею составить отчет за день.

— Хорошо. Это было бы как нельзя лучше.

Мейроуз улыбнулась, но из-за макияжа улыбка получилась такой же холодной, как и весь ее облик.

Хотя, наверное, это неплохо, учитывая, с какого рода женщиной ей предстоит разговаривать, подумал детектив. — В общем-то, подчеркнуто надменный вид — один из лучших в подобной ситуации.

Он вспомнил, как замер хозяин ночного ресторанчика, стоило только произнести фамилию клиентки. Прицци] Тощий усатый итальянец сделал стойку, как гончая на дичь. Тонике губы тут же растянула неприятная слащавая улыбочка. Разумеется, все будет в порядке, уважаемый господин, можете не сомневаться. Конечно, Динго — так звали девушку в баре — расскажет все, что ей известно.

Сама она не очень понравилась детективу. Красивая девчонка, но из той породы, что одной рукой лезут тебе в штаны, второй — в карман за наличными, при этом абсолютно не меняясь в лице. Глазки хищные, как у хорька, готового сожрать яйца в птичьем гнезде. Смазливая мордочка с вечным клеймом настороженности в ожидании пинка ногой. Нет, такие люди не нравились детективу. Он вообще не любил мелких людей. А уж по своей работе ему приходилось иметь дело и с миллионерами, и с бедняками. И случалось, что последние выглядели гораздо достойнее первых.

Ну что же. Франциск немного слукавил. Он, наверное, мог бы собрать еще какие-то сведения по Лайзе Джексон, но раз клиентке это не нужно… Зачем искать себе лишнюю работу? Достаточно того, что ему придется увязывать все, что у него уже есть, в некое удобоваримое целое, дабы мисс Прицци могла разобраться в этом деле.

Такси свернуло на Первую авеню, проехало еще квартал, миновав пару сверкающих даже в потоке солнечных лучей электрическими огнями казино и остановилось у небольшого ночного ресторана с ярким неоновым попугаем под козырьком и вывеской: «Зеленый какаду».

— Это здесь? — спросила Мэй детектива.

— Да.

Он вылез, обошел «форд», открыл дверцу, и Прицци выбралась из салона.

— Пойдемте, — предложил детектив. — Они ждут вас.

Мэй кивнула.

Ресторан оказался почти точной копией большинства таких же заведений во всех уголках мира. Рассчитанный на не слишком притязательный вкус, он предлагал максимум удобств для своих посетителей. Мэй «Зеленый какаду» показался довольно грязным местечком. В нем явно витал запах мобстеров, бутлегеров, «толкачей» и дешевых проституток. А также сигарет «Лакки страйк», пиво «Милуоки», кактусовой водки. Эти не очень приятные ароматы накрепко въелись в стены, стойку, столы, стулья и плотные портьеры на окнах, опущенные даже днем. Конечно, никаких кондиционеров здесь не знали, и зал проветривался только естественным образом. Возможно, сквозняк и делал свое дело, но только не сегодня. Воздух внутри оказался настолько тяжелым, что его можно было мазать на хлеб.