На днях я звонила твоей маме, но она тоже ничего толком не знает. У тебя все в порядке? Если нет, у меня, по-моему, есть право знать об этом. Ты должен доверять мне, я же твоя лучшая подруга, и… в общем, это не обсуждается. А если все в порядке, тем более напиши мне, я ведь твой друг, и мне нужно с кем-то поболтать. Это тоже не Обсуждается.

По дороге к пруду мы хранили гордое молчание. Искоса поглядывая на своего молодого спутника, я едва сдерживал гнев — не только на его безрассудство и дерзость, но также и на себя самого, ибо все, что он говорил о моей ревности, было истинной правдой. Сначала Джером, теперь Элис. Как только этому упрямому, потакающему своим желаниям мальчишке удавалось внушить мне, что я не прав?

У нас здесь, как обычно, сумасшедший дом. Кати уже, как ты знаешь, одиннадцать (спасибо за подарок). Она совсем взрослая — на днях заявила мне, что больше не считает нужным сообщать, куда идет и когда вернется. Действительно, это такие мелочи, матерям совершенно ни к чему об этом знать, как выяснилось. Я так надеялась, что у меня есть еще несколько лет, прежде чем она превратится в чудовище. А она уже смотрит на меня так, словно я только и делаю, что пытаюсь разрушить ее жизнь (ну, иногда я, конечно, и правда пытаюсь). Она уже пользуется помадой, Алекс. Блестящей розовой помадой. Она мажет блестками и глаза, и щеки, и волосы, и мне начинает постепенно казаться, что я вырастила не дочь, а новогоднюю елку. Прежде чем войти в ее спальню, я должна три раза постучать, чтобы она заранее знала, кто пришел. Мне очень обидно, потому что Тоби должен стучать только один раз. Хотя, с другой стороны, Грег стучит аж тринадцать. Бедняга Грег. Он почти всегда сбивается со счета, и Кати не пускает его из соображений безопасности. Хотя кто еще может стучать в ее дверь тринадцать раз, то есть около тринадцати раз?! Но я уже поумнела, и теперь часто стучу один раз. Она думает, что это Тоби, пускает меня внутрь, и я могу видеть святая святых — комнату Кати Дюнн. Ты, наверное, думаешь, что там черные стены, занавешенные окна и страшные плакаты на стенах? Как ни странно, там светло и довольно чисто.

Когда мы проходили мимо храма, монахи вновь устремились в него двойной шеренгой. Очевидно, после того как тело Саймона было предано земле на монастырском кладбище, они намеревались провести вторую службу за упокой его души, хотя в случае с Синглтоном ограничились только отпеванием. С горечью я отметил про себя, что Саймон был бы рад обладать и десятой долей тех способностей и возможностей, которыми Бог так щедро одарил Марка. Когда последний монах зашел в церковь, дверь за ним с грохотом затворилась, и мы с Марком направились в сторону мирского кладбища.

Внезапно мой спутник остановился.

— Смотрите, — воскликнул он. — Вы не находите это странным?

Он указал на могилу Синглтона, которая чернела посреди белого безмолвия. Это действительно было странно: сразу после похорон на землю обрушился обильный снегопад, покрыв все вокруг белым покрывалом.

Подойдя ближе, мы не без отвращения обнаружили, что вся могила полита какой-то омерзительной вязкой жидкостью. Она поблескивала в холодных лучах солнечного света. Наклонившись, я коснулся земли пальцем, после чего поднес его к носу и презрительно фыркнул.

— Мне очень жаль, что я доставляю вам такие неудобства, — говорю я. — Я бы приехала позже, если б знала.

— Мыло! Не иначе как кто-то полил могилу мылом. Чтобы на ней не росла трава. Это мыло растопило снег.

— Все в порядке, — отвечает он. — А вас зовут… я прошу прощения?

— Но зачем?

— Алиса. Алиса Батлер.

— Разве ты никогда не читал о том, что на могилах грешников не растет трава? Когда я был еще мальчишкой, то слышал, как одну женщину за детоубийство предали смертной казни через повешение. После этого родственники ее мужа тайком прокрались к ее могиле и полили ее мылом, чтобы на ней ничего не могло вырасти. Это была месть.

— Ах, — говорит он, — точно. Дешифровщик.

— Кто бы мог это сделать?

Откуда он знает? Он что, запомнил личные данные всех креативщиков компании — а их несколько тысяч? Возможно. Может быть, так советует какая-нибудь менеджерская книжка об «умении строить деловые отношения» или еще о чем. Учите наизусть имена своих подчиненных. А может, не в этом дело. Как-то странно. Дешифровщик. Может так быть, что он знает про моего дедушку? Еще сомнительнее. Да что происходит? Помогите.

— Откуда мне знать? — возмутился я. — О Господи! Придется попросить аббата Фабиана, чтобы он прислал сюда своих работников. Пусть велит им очистить могилу под моим наблюдением. Хотя нет. Лучше под твоим. Это будет для них унизительнее.

Слово да вылетает изо рта робота, то есть из моего — я такая вежливая, что хочется сдохнуть. В данный момент я вообще ни с кем не хочу разговаривать, тем более — со Стивом Макдоналдом. Сигарету — вот чего я сейчас хочу. А может, чаю. Или поспать. Я очень, очень хочу поставить на землю чемоданчик. Решаю: когда этот ужас закончится, выкурю сигарету, попью чаю, съем шоколадку, которая «на черный день» (хотя не очень-то люблю шоколад) и пущусь в пляс по своей комнате (где бы она ни оказалась), хохоча, корча рожи и делая глубокие вдохи — празднуя тот факт, что все позади.

Разъяренный случившимся, я развернулся и направился к пруду.

— Итак, если б вы могли изменить что-нибудь в «Попс», что бы вы изменили? — говорит Мак, когда мы возвращаемся к кольцевой развязке и сворачиваем налево по гравийной дорожке.

Миновав кладбище, мы прошли через сад, который ныне на добрый фут скрылся под снегом. Впереди заблестел ручей, а за ним и покрытый коркой льда округлый пятачок рыбного пруда.

Я слишком устала для таких разговоров. Если бы я могла что-нибудь изменить в «Попс», я бы уволила весь отдел маркетинга (хотя нынче мы все, похоже, «ответственны за маркетинг»). Или как насчет того, чтобы реально дать ход тем разработкам, что были «заморожены» из-за какого-нибудь исследования в фокус-группе, где дети были слишком маленькими, или слишком взрослыми, или просто слишком тупыми для данного конкретного товара? А кофе-автомат в «чилауте» на втором этаже нашей штаб-квартиры в Баттерси использует кипяток вместо горячей, но не кипящей воды, необходимой для приличного кофе. У нас нет своей автостоянки. Меня бесит наш логотип. Меня бесит то, что происходит с индустрией игрушек. Меня бесит, что я должна «отуплять» свои бренды («делать доступными», на языке начальства), чтобы они привлекали мейнстримовых детей, тогда как мои бренды со всей очевидностью рассчитаны на продвинутых «ботанов». Я бы хотела объявить мораторий на конференции для персонала — как бы они ни назывались — и получать зарплату раз в пять больше.

Я пробрался через схваченные морозом кусты. Лед на пруду стал толще и крепче прежнего, а у самого берега был припорошен снегом. Когда же я наклонился и, сильно прищурившись, вгляделся в глубину, то увидел, что посреди пруда что-то слегка поблескивает на солнце.

Мы идем по гравийной дорожке, и я начинаю понимать, как велико поместье. Мы останавливаемся на небольшом перекрестке; справа — теннисные корты, слева — стена главного здания. Гравийная дорожка тянется дальше и доходит до второй маленькой развязки, направо от которой — конюшни, налево — другая гравийная дорожка. Я не знаю, почему мы встали. Может, потому, что Мак все еще ждет, что я отвечу на его вопрос.

— Марк, посмотри вон на ту груду камней. Ту, что подпирает стену. Пойди и принеси сюда один из них. Попробуем пробить им лед.

— Только честно, — произносит он. — Не пытайтесь меня впечатлить.

Он тяжело вздохнул, но, встретив мой строгий взгляд, молча повиновался. Когда Марк притащил огромный кусок известняка, я отступил в сторону. Марк занес камень высоко над головой, собираясь долбануть им по льду. Раздался оглушительный грохот, из которого явствовало, что удар получился удачным, о чем также свидетельствовали полетевшие брызги вперемешку с кусками льда. Я невольно вздрогнул. Подождав, пока волнение на воде уляжется я осторожно приблизился к проруби и, опустившись на четвереньки, заглянул вниз. Перепуганная рыба носилась туда-сюда, как сумасшедшая.

— Ну что ж, — решительно говорю я, на мгновение поймав его взгляд и вновь уставившись на конюшни. — Я бы хотела, чтобы мы использовали меньше упаковки, и чтобы после наших промо-акций не оставалось столько пластикового мусора. — По его липу явно читается, что это не совсем то, чего он ожидал, — хотя нынче «Попс» вроде бы ставит перед собой всякие «экологические» задачи. — И я бы хотела, чтобы мы охотнее шли на риск, — добавляю я. Это-то хоть ему нравится? О да. Он же исполнительный директор. Они обожают болтовню о риске и опасности, особенно сейчас, когда, кажется, решительно ничего нельзя сделать без одобрения совета директоров; никаких прыжков без страховочных сеток и парашютов. — Мне бы хотелось, чтобы мы были, ну, чуть автономнее…

— Вам не нравится, что все решает комиссия, — перебивает Мак, и я киваю. — Хм-м, интересно. — Он смотрит мне в глаза. — Думаю, эта конференция… простите, эта акция… покажется вам весьма любопытной. Хотя в защиту комиссий можно сказать, что креативщики порой забывают, сколько в наши дни стоит запустить новый товар в производство. Возможно, нам всем хотелось бы чаще рисковать. — Его глаза на миг вспыхивают, а потом гаснут, словно парочка метеоров. Похвалили меня или велели не высовываться? Непонятно. Мак вынимает из кармана ключ, и в его голосе задумчивость сменяется деловитостью. — О\'кей. Если подождете здесь, я мигом вернусь.

— Посмотри сюда. Видишь? Блестит что-то желтое.

В этом поместье — по крайней мере, на улице — пахнет, как в спальне образцовой девчонки-тинейджера. Воздух свежий, с цветочным ароматом, птицы взмывают вверх и ныряют, будто празднуют что-то. Мне вдруг чудится еще и запах школьной столовой, плывущий откуда-то издали — теперь он обрубает все остальные запахи, как ржавый топор. Секунду мне чудятся голоса резвящихся детей.

— Пожалуй, вы правы, — согласился Марк. — Там что-то есть. Может, мне попытаться выудить это какой-нибудь палкой? Например, вашей тростью? Если вы будете держать меня за одну руку, то другой, возможно, мне удастся дотянуться до цели. Я покачал головой.

Мак возвращается с планшетом в руке.

— Нет. Я хочу, чтобы ты залез туда. — Услышав мое приказание, Марк совершенно сник.

— Остановитесь в «Старом Амбаре», — говорит он. — Боюсь, ему далеко до величия Главного Здания, но там, по крайней мере, тихо.

— Но ведь вода ледяная, — робко попытался воспротивиться он.

— О\'кей, — говорю я, потому что больше в голову ничего не приходит. — Спасибо.

— Видишь ли, убийца Синглтона мог бросить туда свою окровавленную одежду. Поэтому давай-ка не будем упрямиться. Тебе нечего бояться. Глубина здесь не больше двух-трех футов, так что никакой угрозы для жизни нет.

Мы идем дальше по гравийной дорожке мимо конюшен ко второй развязке; запах школьной столовой отчетливее, как и детские голоса. Я хмурюсь, пытаясь различить отдельные звуки. Здесь определенно есть дети. Это шум игровой площадки: я бы его где угодно узнала.

— «Детская лаборатория», — говорит Мак.

Какое-то мгновение я был уверен, что он откажется. Однако я ошибся. Сжав губы, Марк принялся раздеваться — сначала плащ, потом боты и наконец туфли. Такие красивые кожаные туфли окунать в воду было крайне нежелательно. Дрожа от холода, он слегка замешкался на краю проруби. Я увидел, что его крепкие ноги почти так же белы, как снег. Потом он сделал глубокий вдох и прыгнул в воду. Она оказалась столь холодной, что Марк не удержался от вскрика.

— Прошу прощения?

— «Детская лаборатория». Вот откуда эти звуки. В данный момент у нас тут пятьдесят детишек. Фокус-группы, наблюдение, исследования. Идеальное место, правда? Возможно, вы очень скоро с ними встретитесь. Сейчас они, должно быть, работают с «Игровой Командой», которая, как вы, наверное, знаете, сейчас постоянно базируется здесь, в Дартмуре.[16]

Я полагал, что глубина пруда на месте проруби будет ему до бедер. Однако не успел Марк сделать и двух шагов, как с воплем провалился по самую грудь. Одновременно с этим на поверхность всплыли пузырьки какого-то газа, источая столь отвратительное зловоние, что я невольно отпрянул назад. Пока омерзительный запах не рассеялся, Марк продолжал стоять, не двигаясь.

Я не знала. Мне казалось, все игровики в Беркшире.

— Здесь какая-то грязь, фу-у… — с трудом вымолвил он.

— Видеоигры? — неуверенно говорю я.

— Да, — сказал я. — Разумеется. Не иначе как это ил. Он заносится сюда речкой, после чего оседает на дне. Можешь ли ты что-нибудь там разглядеть? Можешь достать до дна?

Мак смеется:

— Нет-нет. Командные игры в реальном времени. Футбол, хоккей, крикет, пейнтбол. Только мы, конечно же, изобретаем новую игру. У нас есть «Дворец спорта» и игровая площадка прямо тут, на месте, вон за тем углом. — Он показывает направо.

Он метнул в меня испепеляющий взгляд и со стоном наклонился. Его рука исчезла под водой.

Интересно: что значит «мы»? Мы изобретаем новую игру. «Мы» — это «Попс» вообще, или Мак участвует лично? Я слыхала, что это — его загородная резиденция, которую оплачивает компания. Он что, приезжает сюда по выходным и занимается этими «уличными», «оздоровительными» проектами? Может, он из числа парней, обожающих коллективные виды спорта? Готова поспорить, Мак играет в крикет. Мне представляется, что подает он стремительно, а шары в воротца загоняет точно рассчитанными, легкими ударами.

— Да, — пошарив по дну, заключил он. — Здесь что-то есть. Что-то острое.

— Удивительное место, — говорю я. Я стараюсь быть вежливой, но ведь так и есть.

Его рука вновь показалась над поверхностью, в ней был зажат большой меч с золотой рукояткой. Когда Марк швырнул находку на берег, мое сердце сильно заколотилось.

— Вы еще и половины всего не видели. Раньше здесь была школа-интернат, хотя вы уже догадались, правда?

— Отлично! — выдохнул я. — А больше там ничего нет?

Нет, я для этого слишком устала. В ответ помалкиваю.

Он наклонился еще раз, и я увидел, как вода подо льдом покрылась рябью.



— О Господи, до чего же холодно! Постойте… кажется, я еще что-то нащупал. На сей раз что-то мягкое. Такое впечатление, что это чья-то одежда.

Мак ушел, я снова одна. Помещение, где я нахожусь, похоже на общую спальню в перестроенном гараже. Четыре кровати, каждая отгорожена такими синими, неустойчивыми с виду штуками на ножках. Я выбираю кровать у дальней стены, у окна, и слегка неуверенно ставлю на нее чемоданчик. Спать в одной комнате с другими людьми меня не прельщает, и я иррационально надеюсь, что делить эту комнату ни с кем не придется. Половицы темные и гладкие. У каждой кровати — тумбочка, как в больничной палате; правда, все они разные. На моей стоит маленькая лампа; три выдвижных ящика и открытая полка наверху. Тумбочка из темного дерева, точно как пол. Я сажусь на кровать; от синей ширмы больничный эффект усиливается — так и чудится, что сейчас придет доктор. Я ужасно хочу спать, но обстановка доверия не внушает, и я не могу себе позволить отключиться — ни в каком смысле.

— Одежда убийцы! — оживленно воскликнул я.

Он выпрямился, пытаясь вытащить что-то со дна, потом потерял равновесие и с криком исчез под водой. В следующий миг на поверхности показалось чье-то обезображенное тело, облаченное в мокрое тряпье. Увидев его, я чуть было не вскрикнул от ужаса и неожиданности. Верхняя часть туловища с прилипшими к голове волосами на мгновение как будто зависла в воздухе, после чего тело плюхнулось в камыши.

Я не знаю, продолжает ли она писать тебе, но если она делится с тобой какими-то подробностями своей деловой и ужасно засекреченной жизни — пожалуйста, рассказывай мне. В конце концов, я ее мать, и это уж точно не обсуждается.

Вода в термосе уже порядком остыла, но я все равно завариваю себе ромашковый чай. Потом скручиваю сигарету и выкуриваю ее в окошко, прихлебывая чай из чашки. Без шоколадки, похоже, вполне можно обойтись, и радостно прыгать по комнате тоже необязательно. Не поймешь, что же делать дальше. Выходить отсюда не хочется — можно опять напороться на Мака. Что я ему скажу? Единственная беседа, которая у нас могла состояться, без сомнения, состоялась. Тут я представляю, как он едет на своем большом спортивном автомобиле за молоком для жены, похихикивая над странной девушкой, которую только что встретил, — крохотным атомом крохотной молекулы, или какая там метафора подходит для этой корпорации. (Вирус? Комок зеленой липучки из магазина игрушек? Улей, полный трудолюбивых пчел?) Мой мозг прокручивает дурацкий фильм про Мака: вот он пишет план речи, которую прочтет после ланча, вот думает презрительные мысли о своих подчиненных, вот прикидывает, как бы поиграть в крикет с членами правления «Попс»… и тут вдруг мой мозг делается интригующе пустым — ни одной мысли, решительно ни о чем. Никаких игрушек. Никаких полезных идей. Пусто. Мой внутренний 9–12-летка скис и куда-то ушел. Для него все это слишком уж взрослое. Я зеваю. И, хоть я и пыталась этого не допустить, мое душевное пространство съеживается до одной фразы, шепотом, снова и снова, и ее туманное затухание уводит меня в сон — меня, которая сидит на кровати и все еще смутно ожидает появления врага.

Марк вынырнул из проруби. Холод и страх заставили его лихорадочно работать руками, чтобы поскорей выкарабкаться на сушу. Выбравшись из воды, он упал на снег, но когда увидел то, что лежало в камышах, у него глаза полезли на лоб. Перед нами лежал серый, полуразложившийся труп девушки в лохмотьях некогда бывших платьем прислуги. Глазницы трупа были пусты, рот ввалился, губ не было, и наружу торчали стиснутые серые зубы. Лицо было облеплено свалявшимися прядями волос, которые весьма походили на крысиные хвосты.

Дрожа от ужаса и холода, Марк вскочил на ноги и несколько раз осенил себя крестным знамением, скороговоркой твердя: «Deus salve nos, deus salve nos, mater Christi salve nos… Господи помилуй…»

На работе все отлично, я все в том же отеле и продержалась на месте дольше всех. Здорово, правда? Но… у меня всегда есть какое-нибудь «но». Я, конечно, всегда была без ума от работы в отеле, но в последнее время все чаще спрашиваю себя: «И что? Неужели это все?» Да, дела идут отлично, но мне хотелось бы каких-то перемен. Более того — мне хотелось бы сделать шаг наверх. Я не успокоюсь, пока не буду управлять «Хилтоном».

Глава четвертая

— Все хорошо, все хорошо, — мягким тоном успокаивал его я; к этому времени от моего гнева не осталось и следа. — Все хорошо. — Я положил руку ему на плечо, ибо он трясся, как осиновый лист. — Должно быть, тело находилось под илом. Там скопилось достаточно много газа, который ты растревожил. Ну-ну, все позади. Тебе ничего больше не грозит. Бедное создание уже не может причинить тебе никакого вреда.

Грег считает меня ненормальной. Он говорит, нужно быть не в себе, чтобы бросить работу, где все хорошо — и зарплата, и начальник, и график. Он думает, что мне здесь легко. Впрочем, он, может быть, и прав. Вряд ли я могу позволить себе рисковать. Кто знает — вдруг мне придется снова вернуться к Энди Хаму? Ничего ужаснее и придумать нельзя.

Однако мой голос оборвался, когда я взглянул на жуткое тело в камышах.

Мне снятся подряд несколько тревожных снов о том, что ланч я проспала (после того, как я столь подозрительно приехала сюда на четыре часа раньше, чем нужно, это несомненно стало бы последней каплей), но к половине первого я успеваю проснуться, умыться и переодеться. Среди разнообразных предметов, которые я привезла с собой, есть маленькая надувная сумка с присосками. Это прототип изделия, которое так и не выпустили, — называться оно должно было «Спрячь!» или еще как-нибудь, но обязательно с восклицательным знаком. (Мы в последнее время слегка помешались на восклицательных знаках — наверное, потому, что в них скрыт иронический, или даже постиронический намек на японские названия.) Идея была такова: кладешь в эту сумку вещи, выдавливаешь из нее весь лишний воздух и лепишь на присоски в каком-нибудь укромном месте, где враг ее не увидит. Она не прошла контрольный тест — если засунуть в нее слишком много, присоски не держат. Ужасно жаль, потому что первым фокус-группам она понравилась. Сумки должны были входить в мои наборы «КидТек», «КидСпай» и «КидКрэкер» — каждая покрыта соответствующим по духу камуфляжным узором, — но та, которую я до сих пор храню, — всего лишь прозрачный образец. Я прячу в сумку свою кредитку и пару других важных вещей, потом прикрепляю ее под тумбочкой. Если и вправду окажется, что мне предстоит спать здесь с другими людьми, наверное, придется принять другие меры, но пока достаточно.

— Иди сюда, не то схватишь простуду. Давай, надевай туфли.

Как Джош? Я бы очень хотела снова его увидеть. Пора наметить нашу следующую встречу. Мы с тобой всегда обещали друг другу, что наши дети будут лучшими друзьями. Я не хочу быть для него одной из этих странных тетушек, которые приезжают раз в десять лет и ни с того ни с сего суют в руки деньги на карманные расходы. Правда, сама я обожала таких тетушек, но мне хотелось бы больше значить для Джоша.

Он повиновался и, исполняя мое приказание, вроде бы немного успокоился.

Понятия не имею, где будет этот самый ланч. Может, в Главном Здании, которое, по описанию Мака, отличается «величием». Я решаю пойти туда и все выяснить. Едва выйдя из амбара, сталкиваюсь с группой людей с сумками и чемоданами — только что приехали. Туман сошел; тишины как не бывало. Сейчас вы бы ни за что не расслышали мягкого, запыхавшегося дыхания «Детской лаборатории» на фоне посторонних звуков — болтовни, кашля, шума подъезжающих такси. Никого из тех, кто идет мне навстречу, я не знаю.

Ну вот, увлекательных новостей больше нет. Напиши мне, позвони или прилетай в гости. Можешь все одновременно. Сделай хоть что-нибудь, чтобы я знала, что ты все еще на этом свете.

Тем временем я заметил, что на поверхность воды всплыло еще кое-что — большой кусок черной ткани, надутой изнутри воздухом. Я коснулся ее тростью, ожидая обнаружить еще одно тело, однако это оказалась всего лишь сутана. Подцепив, я вытащил ее на берег и сразу обратил внимание на темные пятна, которые, судя по всему, были следами запекшейся крови. На память мне сразу пришел жирный карп, которого мы ели в наш первый вечер, и от этой мысли я содрогнулся.

Я скучаю.

Цель акции «ОМП» — не только задействовать весь «ИД» филиала в Баттерси (а многих ребят оттуда я знаю только шапочно), но и свести вместе уникальные креативные группы из других регионов Соединенного Королевства (например, разработчиков видеоигр — это мое предположение, на самом деле я не уверена), а также говорящих по-английски идеаторов из Исландии и Испании. Я узнала об этом на прошлой неделе из электронного письма, адресованного «Всем отделам», которое переслали мне домой. Группа, идущая к амбару, — судя по всему, из Исландии. У одной девушки розовые волосы, завязанные в хвостики. На ней футболка с названием какой-то малоизвестной независимой рок-команды, на шее — ощетинившийся гвоздями ошейник. Рюкзак утыкан значками, с него свисает разнообразная мелочь, пестрая, как леденцы, — кольца для ключей, ленточки, маленькая мягкая игрушечная обезьянка. Когда девушка уже готова посмотреть мне в глаза, я замечаю Дэна: он идет позади группы и подает мне какие-то знаки. Обменявшись парой жестов, мы удираем.

Марк продолжал в ужасе взирать на труп.

Целую,

— Где твоя сумка? — спрашиваю я, когда мы оказываемся на полпути к вершине холма за амбаром.

— К-кто это? — заикаясь, спросил он.

Рози.

— У меня в комнате, — отвечает он. — Я собирался тебя искать. Ты была в списке.

Я глубоко вздохнул.



— Почему мы сбежали?

Дорогая Рози!

— По моим предположениям, это, должно быть, то что осталось от Орфан Стоунгарден. — Я посмотрел на ее обезображенную голову и обтягивающую скулы серую кожу. — Госпожа Стамп говорила, что эта девушка была весьма хороша собой. Так вот что Саймон Уэлплей имел в виду, говоря о грозящей женщине опасности! Значит, он все знал.

— Отступление — единственная альтернатива, — говорит он.

Я жив, хотя Салли все соки из меня выпила. Мы заканчиваем оформлять развод… Это настоящий кошмар.

У нас с Дэном много общего, в том числе любовь к военной стратегии и фильмам про «коммандос». В моем случае все началось с историй про войну, которые дедушка рассказывал мне, когда я росла. Насчет Дэна я не уверена. На работе, когда нас все достает, мы говорим что-нибудь типа «отступление — единственная альтернатива», «отбой» и так далее. Мы не занимаемся сексом, что бы там порой ни думали. Однажды мы целую ночь смотрели бесплатную порнуху — сразу после того, как Дэн подключился к кабельному ТВ, — но утром, когда я попыталась затащить его в постель, он сказал, что он голубоватый. Не знаю, что значит голубоватый. В общем, мы просто друзья.

Такие дела. Ну что ж, я пойду, покопаюсь в чьей-нибудь грудной клетке.

— А что наверху? — спрашиваю я.

— Теперь у нас на счету три смерти.

Поцелуй от меня Кати.

— Согласно моей карте? Старый форт.

Алекс

— И я молю Бога, чтобы их не прибавилось.

— У тебя есть карта?



— О да. И компас. Просто на всякий случай.

Сделав над собой усилие, я поднял монашескую одежду. Перевернул ее и остановил взгляд на пришитой к ткани маленькой арфе. Мне уже доводилось видеть этот знак прежде. Им было отмечено все, что относилось к служению ризничего. От изумления у меня невольно отвисла челюсть.

От кого Рози

Жаль, что я не захватила свой аварийный комплект.

Кому Стефани

— Это сутана брата Габриеля! — воскликнул я.

— А мы не пропустим ланч?

Тема Rе: Так, болтовня

— Нет. Мы просто посмотрим, что тут есть, потом спустимся обратно.

Спасибо за письмо, Стеф. У меня все просто замечательно, спасибо. Все в порядке, все здоровы, жалоб нет. Мне кажется, я приняла правильное решение насчет Грега. Послушала сейчас, что Алекс рассказывает о процедуре развода, и порадовалась, что мы с Грегом не ввязались в это. Хорошо хоть Салли и Джош живут не так далеко от Алекса, и он сможет постоянно навещать его.

На вершине холма действительно обнаруживаются камни — некоторые целые, некоторые разбитые — расположенные вроде бы в форме круга, хотя, возможно, на самом деле это квадрат. Нужно подняться выше, чтобы увидеть, какая форма тут замышлялась изначально, хотя в пределах обзора подняться выше некуда — в чем, я так думаю, и есть смысл форта.

Знаешь, я больше всего на свете боюсь потерять Кати. Я не представляю своей жизни без нее. Пусть она целыми днями смотрит МТУ, а по вечерам из ее комнаты орет музыка, пусть она портит мне выходные необходимостью ходить в школу к Миссис Носатой Вонючке Кейси, пусть вся квартира усыпана ее блестками, пусть я хватаюсь за сердце, когда она на минуту опаздывает к девятичасовому комендантскому часу, но она — самое главное в моей жизни. Она — прежде всего. Я рада, что Алекс не приехал на выпускной, я рада, что Брайан-Комбайн был таким нудным. Пусть мне никогда не везло с мужчинами, но у меня есть маленькая девочка, наполняющая смыслом каждый день моей жизни.

ГЛАВА 20

— Отсюда все-все видно, — произносит Дэн, хотя я и сама не слепая. Заячья Усадьба теперь выглядит, как конструкция из кирпичиков «Попс-брикс» (наша версия «Лего», хотя вообще-то нам так говорить не разрешается). Я вижу большую серую постройку — Главное Здание — и притулившийся к ней маленький флигель. Ближе к нам — крыша амбара, где я остановилась: серый шифер над серыми кирпичами. Кругом разбросаны другие крупные макеты из «Попс-брикс» — всякие старые амбары и белесое, с плоской крышей сооружение; должно быть, это и есть «Дворец спорта», о котором упоминал Мак. Побывать здесь, наверху, действительно полезно — если хочется выяснить планировку поместья и узнать, что тут есть поблизости. Впрочем, поблизости тут, можно сказать, ничего и нет. Не вижу никаких соседских построек или других домов. Справа поблескивает ручей, слева маячит узкая, красновато-коричневая дорога. Пока мы оглядываемся, по дороге подъезжают два такси: скорее всего, очередная партия участников «ОМП». Дэну вскоре надоедает смотреть на Заячью Усадьбу: он разглядывает один из камней. Потом прижимает к нему обе ладони и закрывает глаза. Я замечаю, что он слегка морщится, будто ему больно.


Дорогая миссис Рози Дюнн!
Надеюсь, Вы будете свободны в понедельник, 16-го числа, в 9:00, и сможете встретиться со мной в школе. Родители Тоби Флинна также будут приглашены. Это касается результатов летнего экзамена по математике. Как выяснилось, Кати и Тоби дали одинаковые ответы на все вопросы и, что самое интересное, большинство ответов — неправильные. Мы уже обсуждали это с Кати и Тоби, но они утверждают, что это случайное совпадение.
Как Вы знаете, в начальной школе им. св. Патрика мошенничество всегда, считалось очень серьезным проступком. Мне начинает казаться, что у меня дежа вю, Рози… Пожалуйста, позвоните мне заранее, чтобы я точно знала, что Вы придете.
Миссис Кейси


Я велел Марку бежать за аббатом. Он бросился к монастырю, не разбирая дороги, взрывая ногами глубокий снег. Проводив его взглядом, я вновь обернулся к пруду. С покрытого илом дна на вспененную поверхность продолжали подниматься пузырьки потревоженного газа. Не здесь ли скрывалась пропавшая церковная реликвия, равно как золотые чаши, которые вполне могла украсть и унести вместе с собой на дно эта бедная девушка? Я заставил себя приблизиться к утопленнице и обследовал глазами ее тело. На шее у нее висела серебряная цепочка. В некоторой нерешительности я наклонился и, взяв ее в руку, начал быстро перебирать звенья пальцами. На цепочке болтался довольно грубой работы медальончик с профилем мужчины, несущего на спине тяжелую ношу. Положив улику в карман, я поднял лежавший рядом с телом меч. Это было весьма дорогое оружие, меч джентльмена. На его клинке значилось клеймо мастера: «Д. С. 1507», а чуть выше — изображение квадратного здания с четырьмя остроконечными башенками.

— Что ты делаешь?

— Пытаюсь установить контакт, — серьезно говорит он.

Отойдя в сторону, я тяжело опустился на груду камней, валявшихся у монастырской стены. Будучи не в силах оправиться от потрясения, я сидел там, тупо уставясь на камыши, до тех пор, пока мои конечности от ужаса и холода совершенно не утратили чувствительности. Чтобы восстановить в них кровообращение, я заставил себя встать и начал размахивать руками и притопывать ногами.

Глава 23

— О господи, — смеюсь я.

От кого Рози

Расхаживая взад-вперед по хрустящему снегу, я принялся судорожно размышлять над тем, что могли означать эти находки, и постепенно происшедшие события стали выстраиваться у меня в мозгу в стройную картину. Спустя некоторое время мое внимание привлекли доносящиеся из сада голоса. Обернувшись, я увидел, что в мою сторону поспешно движутся трое людей. В одном из них я узнал Марка, в двух других фигурах в черных сутанах — аббата с приором. Последний нес большое одеяло. Когда аббат увидел лежащие на берегу останки, его лицо исказилось от ужаса. Он тотчас перекрестился и тихо забормотал какую-то молитву. Подошедший к телу с другой стороны приор тоже не мог скрыть откровенной гримасы отвращения. Когда же его взор упал на меч, который лежал рядом с трупом, он спросил:

— Ш-ш-ш. Я концентрируюсь. Сливаюсь с камнем. Я вижу… битву. Толпа воинов бежит вверх по склону… Нужно отбить атаку! Дай стрелы! Прячься!

Кому Алекс

— Она была убита этим?

— Хватит. Расскажи мне, что ты знаешь, — только серьезно.

Тема Взрослая жизнь

— Вряд ли. Под илом тело весьма неплохо сохранилось. По моим предположениям, оно находилось там довольно долго. Однако я уверен, что именно этим мечом был убит Синглтон. Судя по всему, этот пруд использовали в качестве тайника не один раз.

Дэн пробуждается от транса.

Ну и во что мы с тобой превратились? Сначала хотела написать: «знали бы мы, с каким количеством „взрослых проблем придется иметь дело», а потом подумала, что твой развод и мой разваливающийся брак вряд ли являются обязательными атрибутами взрослой жизни. Когда в детстве мы играли в казаки-разбойники, все вокруг было просто и понятно. А потом мы стали старше, и все покатилось под откос.

— Чей это труп?

— Форты на холмах характерны для среднего и позднего Железного Века, — говорит он. — Грубо говоря, с 500 года до нашей эры до 50 года нашей эры. Предполагается, что это были укрепленные поселения кельтов. В Дартмуре уцелело по крайней мере двенадцать. Этот форт — не из тех двенадцати, про которые знает большинство. На самом деле он принадлежит «Попс».

В голосе аббата слышались панические нотки. Я окинул его спокойным взглядом.

Ладно, давай лучше поговорим о погоде. Неплохой в этом году выдался июнь. Даже дома кажутся не такими серыми, а лица дублинцев — не такими унылыми. На работе страшная жара. Фасад отеля сделан из стекла, и в такие дни, как сегодня, кажется, что работаешь в оранжерее. То ли дело зимой, когда дождь изо всех сил колотит в стекла и по длинным пустым коридорам гуляет эхо. Иногда шум становится таким громким, будто окна вот-вот разобьются. А сейчас небо синее-синее, в нем пасутся овечки облаков, сделанные из сахарной ваты. Очень симпатичные овечки.

— У тебя, поди, книжка про это есть?

— Насколько я понимаю, той самой девушки, что некогда работала у вас в лазарете. Если мне не изменяет память, она исчезла при неизвестных обстоятельствах два года назад. Ее звали Орфан Стоунгарден.

— О да.

На улице полно машин с откинутым верхом, из которых гремит музыка, бизнесмены сняли пиджаки и с закатанными рукавами мечтательно прогуливаются туда-сюда, не торопясь возвращаться в офис. На травке в парке толпами валяются студенты, и что-то я сомневаюсь, что они собираются сегодня на лекции. Отдыхающие набросали в пруд столько хлеба, что утки, кажется, уже не могут его съесть.

Приор бросил на утопленницу еще один взгляд.

— Можно одолжить?

— Разумеется. Но только если ты мне скажешь, чем занималась последние две недели.

Вокруг фонтана резвится влюбленная парочка. Он гонится за ней, она брызгает на него водой и смеется. Остальные, видимо, уже набегались и теперь валяются на траве, глядя друг другу в глаза. А на игровой площадке носятся дети, их родители жмурятся от солнца, изредка лениво приоткрывая один глаз, чтобы поглядеть, чье это чадо так громко пищит от удовольствия.

— Идеацией, бэби, — говорю я. — Выживанием.

— Нет, — пробормотал он, превозмогая гнев, горечь и неверие. — Нет, этого не может быть. Ведь она же сбежала. Она оказалась воровкой…

Магазины опустели. Владельцы стоят у входных дверей и лениво глазеют на прохожих. Служащие вроде меня мечтательно посматривают в окна душных офисов, не в силах дождаться конца рабочего дня.

— Чего-чего?

Услышав голоса, он обернулся. К нам приближались четверо служек с носилками. Аббат быстро махнул рукой, и, следуя его безмолвному указанию, приор прикрыл тело утопленницы одеялом. После этого аббат Фабиан тихо произнес мне на ухо:

И повсюду, повсюду смех, болтовня и радостные лица. На веранде отеля не протолкнуться, все хватают свои коктейли и идут на свежий воздух. «Лонг-айленд айс ти», джип-тоник, кампари-оранж со льдом, коктейли с лаймом, фруктовые коктейли и вазочки с мороженым. На спинках стульев — груды ненужных пиджаков и плащей.

— Позже объясню. Кстати, сколько времени?

— В монастыре поднялась суматоха. Монахи со служками видели, как господин Поэр бежал к моему дому. Когда он сообщил мне, что вы нашли тело, я велел доставить сюда носилки. Но я бы вас очень хотел попросить… нельзя ли это как-нибудь сохранить в тайне… скажем, сообщить просто, что кто-то утонул в пруду, но не уточнять, что это была женщина…

Даже уборщицы что-то напевают, натирая стекла, и солнечные лучи скользят по их улыбающимся лицам. Жаль, что такие дни случаются нечасто.

— Не знаю.

— Хорошо. Но только на первое время, — согласился я.

А я сижу здесь и думаю о тебе. Шлю тебе мою любовь.

Я прикрыл меч мокрой сутаной. Когда служки подошли совсем близко и увидели накрытое одеялом тело, они отшатнулись, осеняя себя крестным знамением.

— Черт. Я думала, у тебя есть часы.



— Марк, помоги им, — попросил я.

— Не-а.

От кого Алекс

Я заметил под плащом моего помощника голубую сорочку — такую, как здесь носили служки. По всей очевидности, он успел сменить свою промокшую одежду. Марк помог уложить труп на носилки. Ноша оказалась легкой, словно пушинка.

Кому Рози



— Несите это в лазарет, — распорядился я.

Тема Ты счастлива!

Мы двинулись вслед за процессией. По дороге я неоднократно ловил на себе взгляд приора Мортимуса, но всякий раз, как я смотрел на него, он поспешно отводил от меня глаза. С носилок капала вода, оставляя на снегу темную дорожку.

Похоже, ты счастлива, ты написала очень поэтическое письмо! А я вот только что вернулся домой — проводил уикэнд с Джошем. Он стал такой непоседа, Рози — бегает как угорелый, я не успеваю глазом моргнуть, а он уже разнес всю комнату. Знаешь, после встречи с ним я чувствую себя счастливым, словно помолодел лет на десять, его энергия чудесным образом передается и мне. Я обожаю за ним наблюдать. Смотреть, как он учится, как он каждую минуту открывает для себя что-то новое, как ему удается все больше и больше вещей делать без посторонней помощи. По-моему, Джош вообще ничего не боится, он гораздо более смелый, чем я. Даже если он знает, что дальше идти нельзя, он все равно сделает еще один шаг. Видимо, именно этот шаг для него самый главный. Мне кажется, нам, взрослым, стоило бы многому у него поучиться. Например, тому, как идти к своей цели, не отступать и не бояться неудачи.

Мы прибываем на ланч впопыхах, секунд за тридцать до начала. Он даже не там, где мы думали. Когда мы явились в Большой зал Главного Здания, нас оттуда прогнала суровая тетка; она сухо проинформировала нас, что ланч проводится в «кафетерии». Спрашивать ее, где именно находится «кафетерий», казалось не самой удачной идеей, так что, вспомнив гомон «Детской лаборатории» и — решающий момент — запахи столовой, я повела Дэна в направлении, которое мне утром показал Мак. Миновав «Дворец спорта» (на сей раз в полном масштабе), коттедж и какую-то скромную, современного вида постройку, мы в конце концов добрались. По-видимому, кафетерий построили из руин большого сельскохозяйственного здания — теперь это внушительная, современная прямоугольная коробка; внутри доминирует белый цвет, вдоль стен блестят хромом трубы и фитинги. Должно быть, задумывалось создать атмосферу школьной столовой — но антураж слишком отдает «глянцем». Расположение столиков самое обычное, но сами столики неправильной, вычурной, дизайнерской формы, из оранжевого пластика, в столешницах вытравлены доски для игры в «го». В одном углу зала — диджейская будка. Одну стену целиком занимает огромный плазменный экран; сейчас он в замедленной съемке показывает, как дети играют с какими-то изделиями «Попс». Напротив экрана — что-то вроде невысокой сцены с двумя пластиковыми столиками, вероятно — для Мака и его братии. В дальнем конце сцены — о господи! — лекционные плакаты на рейке. В этом бизнесе никуда не сбежишь от лекционных плакатов.

В саду собралась толпа монахов и служек, гудящая, как пчелиный рой. Приор сердито приказал им возвращаться к своим обязанностям, те послушно повиновались и пошли прочь, то и дело оглядываясь на покрытые одеялом носилки. К нам подошел брат Гай.

Я решил брать пример с Джоша. На этой неделе к нам приезжает хирург, чьи работы я очень ценю. Он проведет несколько семинаров по собственным разработкам операций на сердце. Говорят, он тоже родом из Ирландии, а сюда приехал, чтобы продолжить исследования. И еще говорят, что ему нужны сотрудники. Там будет, конечно, тысяча таких как я, мечтающих стать хирургами, но я все равно постараюсь встретиться с ним.

Теперь мы, Дэн и я, стоим в очереди, держим подносы.

— Кто это? Говорят, кто-то утонул в пруду.

Помолись за меня. Пусть случится чудо.

— Как это все понимать? — спрашивает он, озираясь. — Это что-то типа школьного обеда?

Обращаясь к служкам, я произнес:



— М-м-м. Наверное. В любом случае концептуально.

— Несите труп в лазарет, на обследование брату Гаю. Марк, иди вместе с ними. И прихвати с собой вот это. Положи в нашей комнате. — Я протянул ему промокшую сутану. — Только поосторожней с мечом. Он острый.

От кого Рози

— Точно.

— Я должен как-то сообщить нашей братии о том, что случилось, — произнес приор.

Кому Алекс

— Скажите просто, что в пруду найдено чье-то тело. Не уточняйте, чье именно. А теперь, господин аббат, мне хотелось бы с вами немного потолковать. — Я кивнул в сторону его дома.

Тема Загадочная встреча



Многие выражения, которые мы с Дэном используем, первоначально были чужими словечками, нас смешившими. Заканчивать предложения словом «бэби» — манера Катерины, секретарши Кармен Первой. Катерина была из России и вовсю крутила бурный роман с западным капитализмом. Когда она возвращалась с шоппинга, можно было не спрашивать, что она купила, потому что она входила в офис, высоко подняв бумажный пакет, и говорила «„Ливайс“, бэби!» с такой гордой улыбкой, будто была смертоносной собакой, притащившей домой окровавленную курицу. «Концептуально», «высокая концепция» и «концептуальность» — это формы критики, исходящей от Ричарда Форда, босса Кармен Второй. Его роль в компании — то и дело приезжать в Баттерси и разносить в пух и прах все наши идеи. «Это интригует, — обязательно скажет он, — но в конечном счете это слишком концептуально». Никто так и не сумел выяснить, что он хочет этим сказать или почему это плохо. По-моему, детские игрушки всегда концептуальны, разве нет? Хотя я время от времени вижусь с Дэном вне службы, мы не так уж часто встречаемся после того инцидента с кабельным ТВ. В результате наша дружба строго ограничена рамками работы и почти сплошь состоит из разговоров о работе и шуточек для посвященных. В офисе мы, пожалуй, больше всего соответствуем понятию «лучшие друзья», но вне его — практически незнакомцы по сей день.

На следующей неделе Билл, мой босс, назначил мне какую-то загадочную встречу. Я совершенно не представляю, о чем речь, и меня это очень нервирует. Он прилетел вчера далеко не в самом лучшем расположении духа, и весь день к нему толпами ходят подозрительные люди в черных костюмах. По-моему, все это добром не кончится.

И снова мы сидели в его кабинете, по обе стороны от стола, заваленного всякими бумагами, поверх которых покоилась монастырская печать с комком красного воска. За последние несколько дней лицо аббата состарилось по меньшей мере лет на десять и приняло изможденный и перепуганный вид, а некогда здоровый румянец на щеках сменился пугающей бледностью.

Очередь доходит до меня.

Еще более неприятно, что завтра утром прилетает его брат Боб. Если они собираются вместе — значит, кто-то будет уволен. Мне кажется, эти решения принимает именно Боб. Говорят, что его брат больше интересуется машинами, курортами и женщинами. Почему, интересно, женщин всегда относят к той же категорий, что машины и курорты? Если бы я была миллионером, и люди говорили бы: «Вы только посмотрите на Рози Дюнн, она все деньги тратит на туфли, шмотки и мужиков!» — странновато звучало бы, правда?

Сначала я достал и показал аббату меч. Он бросил на него взгляд, исполненный отвращения.

— Вегетарианская кухня или мясо? — отрывисто спрашивает женщина.

Будем надеяться, что меня не уволят, потому что я просто не представляю себе, что тогда буду делать. Я даже готова переспать с кем-то из них ради этого. Вот как я люблю свою работу. Или я так боюсь искать что-то новое? Или я уже готова переспать с кем угодно, лишь бы не с Грегом? Я его люблю, конечно, но, черт возьми, он порядком однообразен.

— Узнаете? — осведомился я, указав на серебряную цепочку, которую положил на стол вслед за первым вещественным доказательством.

Дэн пихает меня локтем.

— Нет, — поглядев на нее, ответил он. — Первый раз вижу. Вы нашли это на…

Ладно, пойду создавать имитацию деятельности, нельзя давать им повод уволить меня.

— Скажи, что ты «вегги», — шипит он. — Вегги. Вегги!

— Да, на теле девушки. А что вы можете сказать о мече?



— Ай! Простите. Вегетарианскую, — говорю я.

Он снова отрицательно покачал головой.

От кого Алекс

Женщина вздыхает, потом передает мне обтянутую прозрачной пленкой тарелку с сэндвичами и салатом.

— Мы здесь вообще никакого оружия не держим.

Кому Рози

— Следующий, — говорит она, после чего вручает Дэну то же самое. Оказывается, невегетарианцам дают какое-то зловещее на вид рагу.

— Пожалуй, мне не следует спрашивать вас о том, узнаете ли вы тело Орфан Стоунгарден. Ибо узнать его воистину невозможно. Придется осведомиться насчет подвески у госпожи Стамп.

Тема Rе: Таинственная встреча

— А откуда ты знаешь? — спрашиваю я Дэна. — О том, что стоит назваться «вегги»?

Он с ужасом посмотрел на меня.

Не переживай, я уверен, что все будет хорошо! У них же нет причин тебя увольнять! (Или есть?) Ты вроде ничего плохого не сделала за все время, что там работаешь, даже больничный ни разу не брала! Все будет отлично. Я ухожу, мне пора на семинар. Удачи нам обоим!

— От бывшей подружки. Байки про интернатское житье-бытье.

— У смотрительницы приюта? Неужели без этого никак нельзя обойтись? Мне бы не хотелось, чтобы вы вовлекали ее в это дело. Она всегда нас недолюбливала.

Вот в чем загвоздка с Дэновой «голубоватостью». Кажется, у него сплошные бывшие подружки, ни одного дружка. Это интригует.



Я пожал плечами.



— И будет любить еще меньше, — сказал я, — когда узнает, что ее подопечная была убита в стенах вашего монастыря и сброшена в пруд. Госпожа Стамп говорила, что девушка чувствовала себя очень несчастной, когда работала у вас. Что вы можете на это сказать?

От кого Рози

Из-за того, что мы прибыли почти последними, мы практически в самом конце очереди. Отстающих, кроме нас, только двое — обоих я раньше никогда не видела. Пока женщина в синем комбинезоне и наушниках ведет нас к единственному свободному столику, я пытаюсь понять, откуда эти двое приехали. У девушки длинные бежевые волосы, и одета она в коричневое платье-рубашку; в ушах — сережки из темно-коричневых перьев. Парень весь в черном хлопке, а может, это конопля: военного покроя штаны и рубашка с короткими рукавами. Не из Беркшира ли эта парочка? У него в переднем кармане рубашки — три шариковые ручки, зеленая, красная и синяя, на носу — очки в черной оправе. Перед тем как сесть, я на секунду встречаю его взгляд. Неверно поняв выражение его лица, я какой-то миг думаю, будто он хочет мне что-то сказать, и потому делаю открытое лицо и полуулыбаюсь. Потом он переводит взгляд на девушку с бежевыми волосами и что-то говорит ей. Контакт разорван, если вообще был.

Вместо ответа он спрятал лицо в ладони. Я думал, что он расплачется, но спустя мгновение аббат вновь посмотрел на меня.

Едва мы успеваем сесть, как включается музыка.

— Нехорошо заставлять молодую девушку работать в монастыре. В этом я вполне согласен с лордом Кромвелем. Но в те времена делами в лазарете заправлял брат Александр. Он стал немощным и нуждался в помощи. Поэтому, когда прислали эту молодую особу, он изъявил желание взять ее к себе.

Кому Алекс

— Возможно, потому что она ему приглянулась. Говорят, она была прехорошенькой.

— О боже. Только не это, — говорит Дэн.

Тема Rе: Rе: Таинственная встреча

Такая странная ритмичная музыка, я ее прежде не слышала. Или она что-то слегка напоминает? Вряд ли.

Прежде чем продолжить, аббат слегка прокашлялся.

— Что это? — спрашиваю я.

Ты прав. Они не могут меня уволить. Я отличный работник. У них нет причин. По крайней мере, они не знают ни одной причины. То есть они же не могут знать о том, что я показывала Руби номер в пентхаусе. И уж точно они не могут знать о том, что мы заказали шампанское и провели там ночь.

— Нет, дело в том, что вы не знали брата Александра. Он был не такой, как все. Я в самом деле считал, что для него будет лучше, если ему будет прислуживать девушка, а не молодой человек. Это все происходило как раз накануне того, как к нам прибыла комиссия, когда…

— Ты не знаешь? Ах да, у тебя же проблемы с телевизором. Везет тебе.

— Ясно. Когда юноше, возможно, пришлось бы беречь от него свой зад. Однако как объяснить то обстоятельство, что во время исчезновения девушки в лазарете уже служил брат Гай?

Или могут?

Мои «проблемы с телевизором» заключаются в том, что, когда я росла, телевизора у меня не было, и хотя сейчас есть, я им пользуюсь только для того, чтобы смотреть клипы и играть в видеоигры. Поэтому я догадываюсь, что звучит какая-то известная телевизионная тема. Я смотрю на диджейскую будку, и источник музыки становится ясен. Я толкаю Дэна локтем, но он уже смотрит туда же.

— Дело в том, что брат Александр был упомянут в отчете комиссии. Это окончательно подорвало его здоровье. С ним случился удар, и он вскоре отошел к Господу. После его смерти на это место заступил брат Гай.

— Господи Иисусе, — говорит он. — Это Жорж. Можно было догадаться.

Они могли заметить, что пропали банные халаты. Но они такие уютные, и я просто не смогла сдержаться…

— Так кто же из монахов все-таки приставал к девушке? Я уверен, что это обстоятельство имело место.

Жорж Селери — креативный директор «Попс». Он — что-то вроде корпоративного урагана, а может, наш полтергейст. Он — главный «попсовский» проказник, парень, который действительно любит игрушки, причем больше, чем сам бизнес; главный борец за экологическую чистоту. Это он рассылает еженедельные корпоративные сообщения, к которым часто оказываются приаттачены огромные JPEG-файлы или неуместные шуточки. Он такой директор, который с легкостью может заявиться в контору, просто чтобы «посмотреть, что это вы, ребята, тут затеваете», а потом забрать всю команду в ресторан на ужин или в стрип-клуб. Он не то француз, выросший в Японии, не то японец, выросший во Франции. Не помню. С виду чем-то напоминает японца, лет этак тридцати-сорока, и у него славная прическа. Как и Мак, он говорит с акцентом, так до конца и не перебравшимся через Атлантику.

Аббат покачал головой.

Может быть, они заметили, что мы опустошили бар в номере. Но я точно помню, что просила Питера все заменить, а он мой должник — я дала его родителям скидку в честь дня святого Валентина, хотя стоял май месяц. Даже не знаю, что предположить… Господи, я сейчас с ума сойду. Я не хочу снова работать на Энди-Кренделя, и у меня нет сил снова рассылать резюме! И я не переживу еще одного собеседования.

— Время школьного обеда! — возвещает Жорж в микрофон. Я замечаю, что Мак стоит рядом с ним, смеется, в руке бокал вина. — В общем, ребята… Я просто хотел поприветствовать вас на акции «Открой Мир „Попс“». Не напейтесь во время ланча, потому что сегодня днем вас ждет еще масса всего. О да! Презентация, которую проведет исполнительный директор, а после нее — игры! Пожалуйста, приходите в четыре на спортивное поле; оденьтесь с расчетом на то, чтобы вдоволь побегать. Цель этой конференции — простите, акции — попробовать снова стать детьми. Забудьте, что это работа. Мы — «Попс»! И это весело!

— Видите ли, сэр, иметь в монастыре хорошенькую девушку — слишком большое искушение. Женщины самим своим существованием соблазняют мужчин. Подобно Еве, сбившей Адама с пути истинного. Как бы там ни было, но монахи такие же люди, как все.

Мак берет у Жоржа микрофон:

— Насколько мне известно, девушка никого не соблазняла. Тем не менее она неоднократно подвергалась домогательствам. Еще раз спрашиваю вас, господин аббат. Что вам известно?

Они просто хотят со мной поговорить. Но ведь Билл даже не улыбнулся, когда говорил мне об этом, и глаза у него были какие-то невеселые. О нет, что же будет?!

Плечи Фабиана поникли.

— Да, добро пожаловать. Наслаждайтесь ланчем, — после каковой краткой речи оба они присоединяются к остальным директорам, их личным секретарям и прочему некреативному начальству, восседающему за столиками на возвышении. Красавчик в наушниках берется диджействовать, и когда странная ритмичная музыка заканчивается, чуть тише включается недавно выпущенный альбом какой-то поп-группы. Я замечаю, что на наш столик поставили пару бутылок вина — одну красного и одну белого. Дэн уже наполнил оба наши бокала красным, и я немедленно залпом выпиваю свой.

— Ко мне поступали жалобы со стороны брата Александра. Он говорил, будто к девушке приставал молодой монах по имени Люк — тот, что служит в прачечной.



— Мне это было необходимо, — говорю я. Меня уже достала эта тягомотина. Парень в черном сердито смотрит на нас — скорее всего потому, что мы похитили красное. Он наполняет бокалы себе и своей спутнице белым, слегка морща при этом нос.

— Хотите сказать, что он ее изнасиловал?

От кого Рози

— Нет-нет. До этого не дошло. Я лично поговорил с братом Люком и строго-настрого запретил ему с ней видеться. Однако он не угомонился и продолжал ей досаждать. Тогда я ему сказал, что если это не прекратится, то ему придется покинуть стены монастыря.

Весь остаток ланча, пока Дэн дожевывает корку моего сандвича, я рассказываю ему про свое недавнее «приключение в стране идеации» — объясняю, что две недели торчала дома, босиком, читая книги о способах выживания для своего нового набора. Я не слишком углубляюсь в детали; в конце концов, это был успокаивающий, в каком-то смысле глубоко личный опыт. Об утренней встрече с Маком я тоже не упоминаю. Дэн, вероятно, придет от этого в крайнее возбуждение, а я для такого просто не в настроении.

— А как насчет других? К примеру, старших монахов?



Кому Алекс