— Об этом в следующий раз… — Она игриво улыбнулась. Однако его это не успокоило, скорее наоборот. Ему показалось странным, что она вдруг так изменила отношение к этому делу. В последний раз, когда они об этом говорили, она выказала неподдельный интерес. И если здесь, на границе, происходило что-то, о чем ему не было известно, это вовсе не означало, что он должен бросить дело, которое к тому же начинало разрастаться.

— Я одного не понимаю — зачем было ее убивать? — Он снова вернулся в мыслях на шоссе 24. Именно это мучило его, с тех пор как он впервые наклонился над мертвой девушкой на обочине дороги. — Ведь девушки — это их капитал. Они вкладывают в девушек деньги, держат агентов, выслеживающих возможные жертвы, сближаются с ними и забивают им голову обещаниями устроить на работу и так далее, выманивают за границу, забирают паспорт и другие документы, изолируют их, избивают и насилуют, издеваются над ними всеми возможными способами, а затем заставляют работать на себя, наживая на этом большие деньги — тысячи, десятки тысяч крон. Поэтому непонятно, когда они уничтожают само орудие получения денег.

Он снизил скорость. Машина шла вплотную за польским трейлером. Он наверняка едет в Норвегию, подумал Валманн, а водитель забыл взять цепи противоскольжения. В это время здесь в Эстердалене достаточно было небольшого снегопада, и иностранные трейлеры стояли вдоль и поперек и создавали бесконечные пробки… Такие будничные мысли действовали на него успокаивающе. Проблемы, которые можно было решить, не представляли большой трудности.

— Возможно, это было наказание, — сказала она через некоторое время. — Для примера в назидание другим. Наказание за попытку бегства или за донос в полицию, попытку откупиться с помощью информации. Такие случаи имели место. Трафик девушек через границу растет. Женщины поступают из больших городов, где жизнь становится все тяжелее. В оборот включаются все новые группы преступников. У нас уже накоплена кое-какая информация, однако общая картина пока неясна, непонятна система, ясно только, что это безобразие распространяется все шире. Все больше людей хотят нажиться на этом. Обстановка становится все опаснее.

— Однако вы заняты сейчас совсем другими вещами?

— Гашиш, — ответила она. — Совсем скоро ожидается попытка контрабанды крупной партии. Мы провели огромную работу по изучению передвижений преступной группировки. Это дело сейчас в центре внимания.

— Значит, я не могу рассчитывать на помощь Тимонена в деле о трафике?

— Мне кажется, что Янне не хочет в это ввязываться.

— Он какой-то странный.

— Возможно, что и так. Он очень интересовался такими делами несколько лет тому назад, насколько я знаю. Казалось, будто он хочет положить конец этому свинству совсем в одиночку. Однако потом во время одной из операций что-то случилось. Он потерял человека…

— Полицейского?

— Нет, информатора. Совсем молодого парня. Они преследовали преступников на автомобиле, попали в аварию, и тот погиб. Я слышала, что Тимонен сидел за рулем, но удар пришелся на другого. Поговаривали, что какой-то «пала» на них специально наехал, в качестве репрессивной меры. Янне очень переживал потом. Почти совсем отошел от дел. Но ведь люди разное болтают. Наверное, не следовало бы об этом говорить. Пожалуйста, не упоминай об этом в разговоре с ним.

— Ну что ты. Но почему «пала»?

— На их внутреннем жаргоне это означает мерзавец, преступник, подонок. Но это не для прессы. — Она угрюмо уставилась прямо перед собой. — Но если ты думаешь, что это дело связано с трафиком, — продолжала она, — то посмотри заключительный рапорт осмотра «вольво», он был готов сегодня после обеда.

— Я слышал, там нашли гашиш среди зерен кофе.

— В отчете написано, что в машине был пассажир, женщина. По крайне мере, одна женщина.

— Ты имеешь в виду бусинки?

— Нет, волосы.

— Волосы? — повторил он без энтузиазма. Было ясно, что в какой-то момент в старом «вольво» на пассажирском сиденье побывала женщина.

— Явно нездешние волосы, — добавила она. — Длинные, толстые и черные. Южно-европейский тип. Совсем недавно там оставленные. И испражнения. Пятна на сиденье. Совсем свежие. Мужские и женские. А кроме того… — Она помолчала немного, как бы получая удовольствие от того, что держит его в напряжении. — А кроме того, под напольным покрытием нашли несколько таблеток рогипнола. Тоже совсем новехонькие. И что из этого следует?

Он не оборачивался, но чувствовал, что она пристально на него смотрит.

— Следует, что куриный контрабандист общался с экзотической дамой как раз перед тем, как съехать в кювет.

— И что ему, возможно, пришлось дать ей наркотик, когда она начала сопротивляться. Может быть, это часть обычной процедуры обработки жертвы с целью сломить ее сопротивление. А может, этот «вольво» был просто-напросто публичным домом на колесах?

На часах было всего пять пополудни, но мокрый асфальт поглощал свет, так что они ехали почти в темноте.

36

Доехав до Омутфорса, он, следуя ее указаниям, свернул налево. Проехав несколько сотен метров по шоссе вдоль железной дороги, они увидели на небольшом холме высокое белое здание в стиле старинной роскошной виллы. Искусно сделанная, но слегка поблекшая вывеска сообщала, что перед вами ресторан «Белый лось». Патрульная автомашина с мигалками закрывала проход к ресторану. Валманн припарковался у обочины, и они вышли из машины. Анита знала полицейского, сидевшего в патрульной машине, и их пропустили. При свете уличных фонарей дом возвышался над местностью и походил на привидение, однако свет полицейских прожекторов с задней стороны здания придавал очертаниям крыши рельефное изображение.

Ловко продуманная декорация, подумал Валманн. Хичхок, «Психо». Перед домом, разговаривая с двумя полицейскими, стоял Тимонен. Он небрежно прислонился к стене, как будто у него была уйма времени, а труп, найденный в доме, его и не очень-то интересовал. Он по-дружески кивнул Аните и подмигнул Валманну. Воздух в просторном вестибюле был тяжелый и спертый — ощущался неприятный трупный запах. Туда-сюда сновали полицейские. Яркий свет принесенных ими фонарей освещал помещение, явно преобладая над слабым светом, исходившим от трех или четырех лампочек потрепанной люстры, висевшей высоко под потолком. Все помещение было оборудовано в стиле охотничьего домика — над дверями, ведущими в зал ресторана, красовались оленьи рога. Валманн и Анита поздоровались с высоким полицейским среднего возраста в одетой набекрень шведской морской фуражке и со знаками отличия на униформе. Томас Кумла руководил расследованием. Он охранял место происшествия и оберегал своих следователей как футбольный тренер — соколиным взглядом с боковой линии. Расследование происходило и на втором этаже тоже. Вверх и вниз сновали полицейские в полном боевом облачении.

Труп лежал в маленькой комнатушке, похожей на кладовку, под лестницей на второй этаж. Его нашла уборщица, пришедшая на работу, чтобы навести порядок после воскресной вечеринки. «Белый лось» стал рестораном для общественных мероприятий. Сюда уже нельзя было просто зайти и выпить чашечку кофе. В кладовке под лестницей уборщица держала жидкое мыло и другие средства для уборки. Сейчас на перевернутых пластиковых канистрах лежал мертвый мужчина. Валманн сразу сообразил, что труп притащили сюда и пропихнули сквозь узкое дверное отверстие. На полу виднелись темные полосы — от черного сапожного крема и, очевидно, крови. По комнате уже начали свое медленное кружение работники технической службы — в пластиковых халатах, с фонарями на голове и целлофановыми пакетами на ногах, оснащенные щетками, шпателями, пинцетами и пакетами. Валманн и Анита под строгим взглядом Томаса Кумлы тоже натянули на ботинки пластиковые пакеты.

Убитый был в темном костюме и белой рубашке. Когда закончили фотографирование места преступления, труп вытащили и положили на носилки. Всем бросился в глаза его шелковый галстук с крупными цветами. Черные остроносые ботинки были так тщательно начищены, что их обладателем вряд ли мог быть швед, не говоря уже о норвежце. В петлице пиджака болтался увядший цветок.

— Похоже, что он с этой вечеринки. — Валманн говорил тихо, чтобы не мешать работе шведской полиции Вэрмланда. Убитому на вид было лет тридцать с небольшим, у него были коротко остриженные темные волосы, большой длинный нос, толстые губы и небольшие усики. Типичный южный европеец или североафриканец. У виска был след от удара, причем настолько сильного, что голова была сплюснута с одной стороны. Под воротником рубашки виднелась корочка запекшейся крови. Первым исследованием трупа занимался сам Томас Кумла. Из карманов убитого достали бумажник, документы, ключи и мелочь.

Кумла вынул из бумажника визитку и прочитал вслух: Замир Малик. А вот норвежские водительские права.

Опять норвежский след, подумал Валманн. Все переплелось. И опять требуется расследование по обе стороны границы.

— Убийца оставил бумажник и документы, — пробормотала Анита Хегг. — О чем это говорит?

— Что убийство было совершено в состоянии аффекта? — Когда они говорили на профессиональные темы, у Валманна часто возникало чувство, что он сидит на школьной скамье. И как правило, его это стимулировало. Но не сегодня. — Что убийца очень торопился? — Он чувствовал себя здесь не совсем в своей тарелке, как с точки зрения географии, так и самого характера дела. И даже подумал о том, что не надо было ему сюда ехать.

— В состоянии аффекта? Возможно. Удар был очень сильный, — сказала она. — Но торопился он вряд ли. У него хватило времени притащить труп сюда и затолкать его в эту каморку под лестницей. А вытащить бумажник можно было бы за несколько секунд.

— Итак, каков вывод, Шерлок? — Ироничная нотка в его голосе была своего рода попыткой обрести почву под ногами.

— Мне представляется, что это сигнал, — ответила Анита. — Для окружавшей его среды, товарищей, соучастников. Убийца хочет дать этим понять, что он прикончил Замира. И то же самое ждет всякого, кто…

— Кто что?

— Кто попробует сделать то же самое, что Замир.

— Ты что, думаешь, это мафия? Здесь, в шведской лесной глуши?

— Что-то в этом духе. Война между бандитскими группировками. Соперничество. Борьба за территорию.

— И трафик?

— Очень даже вероятно. Но может быть, еще и наркотики.

— Итак, Вэрмланд далеко не так «прекрасен», как поется в песне?

— Вэрмланд прекрасен, но мерзавцы есть повсюду.

Он отметил, что она стала выражаться очень грубо, и был вовсе не уверен, что станет мириться с этим.

Валманну захотелось сказать, что у них в Хедмарке гораздо спокойнее, но он вдруг вспомнил девушку, задержанную недавно за кражу в магазине, которую потом упустили. Молодая, тоже иностранка и без документов. Выглядела совсем отчаявшейся. Неужели эта злосчастная сеть простирается так далеко в глубь страны?



Когда Аниту попросили присоединиться к группе Томаса Кумлы, Валманн вышел. Было приятно вдохнуть прохладный вечерний воздух. Он заметил Тимонена и еще одного полицейского около длинного обветшалого сарая в противоположной стороне двора и подошел к ним. Подойдя ближе, он разглядел, что сарай состоит из целого ряда складов или гаражей, почти развалившихся, но двери всех, кроме одного, были закрыты. Тимонен и его сотрудник только что распахнули дверь одного гаража. В полутьме Валманн разглядел автомобиль.

— И что мы здесь видим? — Тимонен взял у своего напарника фонарь. Луч осветил задние двери автофургона. «Фольксваген». Синего цвета, лакированный. С норвежскими номерами. — Итак, что мы имеем? — повторил Тимонен, на этот раз почти шепотом. Он натянул белые латексные перчатки и попробовал открыть дверцу. Она оказалась запертой.

— Ты не видел, были ли у убитого ключи от машины? — обратился он к Валманну.

— Какие-то ключи у него были. Осмотром трупа занимался Кумла.

— А ты не мог бы сходить туда и проверить?

Валманн пошел обратно, выудил из цепких лап Кумлы связку ключей и поспешил к гаражу в сопровождении еще одного полицейского. На связке было два ключа от «фольксвагена».

Тимонен открыл заднюю дверцу и посветил карманным фонарем. Багажник походил на оранжерею, но запах стоял как в конюшне. Он был заставлен картонными коробками со срезанными цветами в пластмассовых контейнерах. Здесь были гвоздики — темно-красные, розовые, белые, а также и другие цветы. Валманн плохо разбирался в ботанике, а тот факт, что все это цветочное великолепие благоухало загниванием, мало способствовал желанию разбираться дальше. В глубине, у кабины водителя были сложены упаковки каких-то веток с листьями, нечто вроде того, что в цветочных магазинах используется для оформления букетов.

— Ага! — воскликнул Тимонен. — Вот оно что!

— Что ты имеешь в виду? — Валманну еще раз пришлось признать свою неосведомленность.

— Кат, — ответил Тимонен.

— Кат. Это кат? Все эти ветки?

Валманн был наслышан про кат. Самый распространенный наркотик среди сомалийцев. Растение, которое растет только в Западной Африке и имеет слабый наркотический эффект. Сомалийские мужчины могут часами сидеть и жевать листья ката. Среди других народов кат не получил распространения. Валманн как-то участвовал в обыске квартир, где был обнаружен этот наркотик. Но никогда не видел его в такой упаковке и в таких количествах.

— Должно быть, импортер-оптовик, — отметил он.

— Этот наркотик разрешен в Швеции, но запрещен в Норвегии. — Тимонен выглядел довольным. — Пожалуйста, Валманн, угощайся! Взгляни… — Он посветил фонарем на кузов автомобиля и прочитал фирменный знак: — «Джунгли». Цветочный центр. Конгсвингер. Ты знаешь такой, Валманн?

Валманн покачал головой.

— Но это можно исправить.

— Будь осторожен.

— Естественно.

— Югославы, — пробормотал Тимонен, продолжая осматривать фургон. Он обращался не к кому-то определенному, а просто в пространство. — Крутые ребята. Либо ты их, либо они тебя.

37

Час спустя, по дороге назад, Валманн заметил на дороге человека, неподвижно стоящего у обочины. Фигура была еще далеко и едва виднелась в свете фар. Приближаясь, Валманн убавил скорость, но никак не мог разглядеть, мужчина это или женщина. Фигура стояла неподвижно как часовой на посту, но, когда он выруливал свой «форд мондео» к середине шоссе, чтобы не задеть ее, она вдруг подняла руку и замахала. Был ли это сигнал о помощи или неуклюжая попытка автостопа? Валманн затормозил и остановился, открыл окно с противоположной стороны. Человек вышел из кювета и хромающей походкой поспешил к машине. Вблизи Валманн разглядел, что это женщина.

— Вам что-нибудь нужно? — спросил он.

— Подвезите меня к границе, — ответила она, положив руку на открытое окно машины и облокотив на нее подбородок. Она говорила по-норвежски, и довольно отчетливо, однако выглядела чудно в этой толстой вязаной кофте, старомодной красной куртке и выцветшей панамке, из-под которой торчали длинные растрепанные пряди волос. За плечом болтался целлофановый пакет с логотипом «Адидас».

Валманн наклонился и открыл дверцу. Она села в машину. На тонких ногах болтались застиранные джинсы. Толстые носки из грубой шерсти и бесформенные кроссовки без шнурков. Пакет она бросила на заднее сиденье.

— Как здесь тепло и уютно, — произнесла она, как будто вошла в гостиную к знакомым людям.

— Я могу чуть убавить отопление, — ответил Валманн.

— Нет, не надо! — сказала она, подтвердив это отрицательным жестом. — Хорошо, что тепло. На дороге так сыро и холодно. — Она сидела и растирала руками ляжки, чтобы разогреть застывшие конечности.

— А ты что, много времени проводишь на дороге? — спросил Валманн и задумался, что бы это значило. У этой женщины явно не все дома, однако же она говорила ясно и решительно, без гримас и ужимок, характерных для слегка помешанных людей. Если не считать ритмичных движений, которыми она растирала ноги.

— Все время, — ответила она и откинулась на спинку сиденья. — Я все время в пути…

— Но какого?.. — Как бы это повежливее сформулировать: что могла делать пожилая женщина одна на шоссе в нескольких километрах от Эды ненастным октябрьским вечером.

— Я ищу свою девочку, — ответила она, опередив вопрос. — Понимаешь, я ее потеряла. И вот теперь я ищу ее повсюду. Ищу… — Она замолчала, как будто сказала все, что собиралась, но вдруг добавила: — Буду искать, пока не найду… Я не сдамся, пока не найду ее.

Она говорила как бы во сне, голос стал еле слышен, и наконец послышалось бормотанье.

— Так у тебя что, пропал ребенок? — Валманн очнулся. — А ты заявила об этом в полицию? Ведь знаешь, полиция может помочь, когда человек пропадает. Но надо об этом сообщить.

Однако ответа не последовало, а когда он взглянул на нее, то увидел, что она склонила голову набок и крепко спит. Он не стал будить ее. Было ясно, что Кайса Ярлсби нуждалась в отдыхе.

Когда показались огни пограничной станции, он разбудил ее.

— Ты ведь просила подвезти тебя до границы?

— Что? Ну да… — Она в момент пришла в себя и огляделась.

— Извини, если я чуть задремала. Да, мне здесь надо выйти. Спасибо.

— А может, подвезти тебя куда-нибудь еще?

— Куда это?

— Ну, домой… Туда, где ты живешь.

— Нет, только не в эту дыру. — Ее голос стал на одну октаву выше, и она вздрогнула.

— Почему же? — продолжал Валманн своим обычным, мягким голосом.

— Да потому, что это и есть настоящая дыра! Она вдобавок и называется Хёлла…

Валманн осторожно кивнул. Он раздумывал, когда сказать ей о том, что он знает, кто она, и говорить ли это вообще.

— Потому что тот, кто там живет, мерзавец, — продолжала она. — Он не хочет помочь мне найти ее, ему на все наплевать. Я уверена, что он знает, где она, но ему все равно, что с ней случится, с моей девочкой. Но теперь мне пора.

— Прямо тут? Посреди границы?

— Вон там, у кемпинга, пожалуйста. Там у меня знакомые. Биргитта в приемной — моя подружка. Она разрешает мне ночевать в одном из домиков, когда не все занято. А кроме того, она ведет наблюдение.

— Наблюдение? За чем?

— Так, кое за чем… Она знает обо всем, что здесь происходит, Биргитта. Да, я могу заплатить, — произнесла она, как будто бы вдруг испугалась, что Валманн подумает, что она хотела проехать бесплатно. — У меня ведь есть деньги. Моя пенсия. Общество заботится о нас. Во всяком случае, о некоторых из нас.

Валманн свернул к кемпингу «Фагерфьелль». В кафе и в помещении администрации горел свет, остальная часть кемпинга выглядела вымершей. На парковке стоял один-единственный автомобиль.

— Могу ли я тебя чем-нибудь угостить? — спросил он, останавливаясь. — Может быть, чашечку кофе? Он не хотел просто так оставить ее здесь и ехать дальше, хотя она, по-видимому, была в состоянии о себе позаботиться.

— Спасибо. Не надо обо мне беспокоиться. Я знаю, что я больше не похожа на цветочек в петлице. — И она вдруг улыбнулась, обнажив безупречные зубные протезы.

— Да я и сам не прочь выпить чашечку кофе. И что-то съесть. — Он вдруг вспомнил, что еще не обедал.

— Ну тогда я не откажусь.

Он припарковался у кафетерия. Внутри никого не было, кроме продавщицы за прилавком и парня с ежиком черных волос, игравшего на автоматах, сразу на двух. Ритмично и равномерно, как робот, он опускал монеты и нажимал на разные кнопки. Как органист на световом органе, подумал Валманн. Он вынужден был признать, что ловкие движения парня достойны восхищения, хотя в принципе был против азартных игр. На крышке автомата игрок сложил штабелями столбики десяти — и двадцатикроновых монет; монеты были в оригинальной упаковке — прямо из банка. Профи. Уж он-то сможет опустошить эти автоматы!

Они уселись за столиком у окна с чашечкой кофе и «дежурным блюдом». Валманн принес еще кофе и сливки, и они некоторое время сидели молча и смотрели на дорогу, по которой время от времени проезжали машины.

— Итак, у тебя есть муж? — спросил он, нарушая молчание.

— Если его можно назвать мужем, — фыркнула она.

— Неужели он так уж плох?

— Плох? Этот мерзавец Вилли перестал быть для меня мужем, когда надрался как свинья и начал драться в тот день, когда открыли «Морокулиен».[20] Когда он вытащил нож, я поняла, что он за дрянь. С тех пор он общается со всяким жульем. Ты бы видел типчиков, которые к нам приходят. Очень выгодно жить посреди леса, если занимаешься темными делишками. Но денег от того, чем он занимается, я не видела никаких! Дом вот-вот развалится. Ноги моей больше там не будет!

— Я знаю, кто ты, — сказал Валманн. — Ведь тебя зовут Кайса, не так ли?

— Кайса Ярлсби, — ответила она, и впервые в ее взгляде промелькнул интерес. — И как это ты догадался? Какой леший тебе это рассказал?

— Я работаю в полиции, в Хамаре. Меня зовут Юнфинн Валманн. Я сегодня заходил к Вилли.

— Я надеюсь, что кто-нибудь наконец его посадит, — отрезала она. — Что он еще такое натворил?

— Нас интересовал на этот раз вовсе не Вилли. Мы хотели перекинуться несколькими словами с вашим сыном, приемным сыном, Бу.

— Он… — Ее морщинистое лицо помрачнело еще больше.

— Ты не знаешь, где его найти?

— Нет, от него я стараюсь держаться подальше.

Валманн подождал, когда она продолжит.

— Я его уже год как не видела. Он очень темная лошадка, так сказать.

— Не слишком ли сурово о собственном сыне? — Валманн снова заговорил мягким вкрадчивым голосом. Он не хотел слишком раздражать ее, но и не собирался упустить возможность узнать что-нибудь.

— Сын! — Она словно выплюнула это слово. — Мы взяли его, потому что у нас не было детей, а еще, нам нужны были деньги.

— И что же с ним случилось такое нехорошее?

— Нехорошее? — Она усмехнулась. — Все было скверно с этим мальчишкой. Некоторые рождаются негодяями, и он был как раз такой. Когда ему было четыре года, он бросил кошку в колодец. Мы вытащили несчастное животное оттуда, но, когда стемнело, он опять ее туда кинул. Ведь бывают плохие, скверные люди. Очень скверные… — Она медленно покачала головой и тяжело вздохнула. — Столько слез… Ты берешь их к себе, привязываешься и любишь, как бы они себя ни вели. И это хуже всего. Любовь нельзя завернуть, как кран. — Последние слова она почти прошептала, уставившись перед собой. — Вот она во что меня превратила. Посмотрите на меня, господин полицейский.

Валманн с трудом выдержал ее острый взгляд и отвел глаза. Хлебнул последний глоток холодного кофе. Ему нечего было ответить, и нечего спросить, и нечего сказать в утешение. Он вспомнил неприглядную серую площадку в глубине леса, разрушенный колодец, лучи солнца на лужайке.

— Это он виноват, что из Эви тоже не вышло ничего хорошего. Его младшей сестренки, — продолжала Кайса. — Ведь у нас потом родилась дочка, через три года после того, как мы взяли Бу. Эта свинья начал приставать к ней, когда ей стукнуло десять. Я всыпала ему как следует. Думаешь, он перестал? Ему порка как с гуся вода. Когда он вырос и я уже не могла с ним справиться, я просила Вилли наподдать ему как следует. Думаешь, он это сделал? Ничего подобного! Я взяла с собой девочку и переехала к сестре в Киркенэр, но он приехал за мной и заставил вернуться. Он был крепкий парень тогда еще, Вилли. Я подозреваю, что они вдвоем испортили Эви, но я не смела сказать ему об этом. Он бы меня убил.

— А ты это точно знаешь?

— Я знаю, что к ней приставал Бу, но Вилли я ни разу не застала за этим. Неудивительно, что в конце концов она сбежала.

— Так ты ищешь свою дочку? Эви?..

— Ну да. Это моя девочка. Ей в прошлом году исполнилось двадцать. Я не могла даже ей открытку послать — не знала куда.

— И ты понятия даже не имеешь, где она находится?

— Я знаю, что несколько лет назад она работала в Лиллестрёме, и дела у нее шли хорошо. А потом она оттуда ушла. Потом я получила от нее маленькое письмецо с номером телефона… — Она говорила все быстрее и быстрее и снова принялась растирать руками ноги, а затем уставилась на пластиковую тарелку на столе.

— Мы пару раз говорили по телефону, но потом она совсем исчезла. Никаких весточек… — Она вдруг начала с силой тереть глаза, как будто туда что-то попало. Она вовсе не полоумная, подумал Валманн. Скорее наоборот. — Так что вот теперь я здесь брожу по всей округе, хожу и хожу. Ведь когда сидишь на одном месте и ничего не делаешь, от мыслей нет покоя. А так у меня, по крайней мере, есть хоть маленькая надежда, что я ее случайно встречу… — Она внимательно обвела взглядом пустое кафе. — Ведь столько народу ездит туда-сюда через границу. Самые разные девушки, ведь ты меня понимаешь, слишком много, девушки в одиночку и вместе с мужчинами в автомобилях, девушки, которые здесь на некоторое время задерживаются, и такие, которые трахаются по-быстрому на заднем сиденье автомобиля, в кузове трейлера или здесь на парковке и быстро исчезают. Я ведь их вижу. Смотрю на них и думаю, что, может быть, я однажды найду Эви в одном из этих домиков или на заднем сиденье «мерседеса». Или мертвой на обочине… — На ее носу появилась слеза. — Иногда я думаю, что это было бы даже лучше. Тогда я буду точно знать, что она отмучилась.

Валманн ничего не мог возразить на это и вообще ничего сказать. Он попытался взять себя в руки и рассматривать эту женщину просто как возможного свидетеля, но не мог скрыть от самого себя, как сильно его затронула ее история. Горе сквозило в каждом ее слове, в каждом звуке. Она вытерла слезу и всхлипнула.

— Вот почему я поехала до самого Омутфорса сегодня вечером. После обеда меня подвозил один парень, и по радио я услышала, что нашли труп. И я сразу подумала про Эви, поехала туда, чтобы проверить… Но потом в новостях сказали, что нашли труп мужчины. Это хорошо… Ну да… Мужиков и так хватает…

— Кайса, — спросил Валманн. — У тебя сохранилось письмо от Эви?

Она кивнула:

— Само собой.

— А ты не могла бы дать мне взглянуть на него?

— Тебе? А зачем? — Она бросила на него недоверчивый взгляд.

— Я ведь полицейский. Мы как раз и занимаемся поиском пропавших людей. Может быть, я помог бы тебе ее найти.

— Я полицейских тоже достаточно повидала. — Она превратилась в комок сжатого сопротивления. — Приходят и давят на тебя. Говорят, что помогут тебе, что знают, что делать… Нет уж, спасибо!

— Но я действительно так думаю, Кайса. Я мог бы помочь тебе ее найти. Мы могли бы искать ее, не сообщая ничего в газету.

Она пробормотала что-то. Ее худая фигура расслабилась, напряжение исчезло, она протянула руку вниз и подняла сумку.

— Вреда от этого не будет.

Она начала рыться в сумке и наконец протянула ему грязный мятый конверт. Адрес почти стерся, но на почтовом штампе виднелось — 0120, Осло.

— Вот.

— А можно я возьму его на время? Я тебе отдам потом.

— Возьми, — сказала она и вытерла еще одну слезу с носа. — Мне оно больше не нужно. Ведь этот номер не отвечает.

— Я сохраню его, — сказал Валманн. Он положил конверт во внутренний карман, встал и заплатил по счету. Потом вдруг что-то вспомнил, снова засунул руку в карман и протянул ей свою визитку.

— Здесь моя фамилия и телефон. Если тебе потребуется помощь. Или если еще что-нибудь вспомнишь, что могло бы помочь мне в поисках.

Она взглянула на карточку.

— У меня есть этот номер телефона, — сказала она.

— Откуда?

— Я часто туда звоню. Каждый раз, когда сообщают, что нашли кого-то мертвым, я звоню в полицию. Каждый раз…

— В следующий раз попроси соединить со мной, — сказал Валманн.

38

Это правда или только кажется, что на норвежской стороне границы погода всегда хуже?

Опять пошел мокрый снег. Проехав Конгсвингер, Валманн заметил, что кончается жидкость для очистки стекол и завернул на бензоколонку «Эссо». Сегодня вечером очереди не было ни на заправке, ни у киоска с сосисками. Других покупателей не было. Валманн оказался один на один с девушкой за прилавком. Той самой брюнеткой, которую он видел здесь в прошлое воскресенье. Когда он вошел, она вздрогнула от испуга. Вполне понятно. Странно, подумал он, что молодую девушку оставили одну дежурить так поздно вечером, когда кругом на дорогах черт знает что творится. Взять хотя бы то, что случилось несколько дней назад в нескольких милях отсюда.

Видимо, она как раз об этом и подумала. На ее лице не было прежней улыбки, а в голосе — бодрости и заигрывающих ноток. На его вопрос о жидкости для обмыва стекла, она только коротко кивнула в сторону выхода.

— Там, за дверью.

Ну конечно же. И как он сам не сообразил. Пластиковые бутылки обычно стояли штабелями у входа на любую бензоколонку.

— Пятьдесят четыре — девяносто.

Валманн заплатил и вспомнил, какая веселая и возбужденная атмосфера царила здесь в прошлое воскресенье, когда две девушки держали в руках целую очередь. Особенно блондинка с короткой стрижкой. Как же она флиртовала! Как с ним заигрывала. Он видел объяснение этому в избытке энергии и хорошего настроения, женском обаянии и молодости, и все это предназначалось для солидных и благодарных клиентов, включая его самого. А теперь он начал подумывать о том, не было ли у них других, более сильных стимуляторов для превращения этого безжизненного помещения бензоколонки, похожего на техасское бунгало, в сцену для импровизированного шоу на дороге. Ну конечно же. Теперь он почти не сомневался в том, что обе девушки слегка обкурились, прежде чем появились на работе в воскресенье. Ему были известны симптомы.

Но когда он вышел на улицу и начал заливать стеклоочиститель, пытаясь не пролить на двигатель, он все-таки усомнился. Он даже разозлился на самого себя, потому что ситуация и должность делали его подозрительным, а сама работа заставляла видеть в людях и их поведении самое худшее. Вместо того чтобы радоваться, что бывают такие бесстрашные девушки, у которых хватает мужества и умения, стоя за прилавком, парировать и отражать проявления мужского внимания в течение всего рабочего дня. А когда он случайно бросил взгляд в освещенное окно, расположенное за полкой с пластиковыми бутылями, то увидел ясные очертания затылка и спины того парня, которого он видел здесь в воскресенье. А когда девушка вошла в комнату и сразу же бросилась в его объятия, и оба силуэта в окне слились вместе, Валманн даже ощутил чувство стыда за то, что у него возникли такие мысли.

А все-таки та маленькая блондиночка была чертовски сексуальна. Он почувствовал это мочками своих ушей. Может быть, именно потому и отреагировал таким образом?

39

Телефон на тумбочке задребезжал. Валманну снился сон. Он бежал по темному лесу и пытался поймать кого-то, кто постоянно ускользал от него. Он часто видел этот сон, особенно когда расследование заходило в тупик. Он знал этот сон так хорошо, что мог комментировать его, продолжая погоню в лесу. Вдруг он увидел, что преследуемая им фигура лежит на земле. Он нагнулся над ней и как будто увидел самого себя во сне…

Валманн схватил трубку и сразу узнал ее голос. Он звонил Аните несколько раз в течение вечера, но ее мобильник был отключен. Он не знал, сердиться ему или волноваться. Они так быстро расстались в Омутфорсе. А с тех пор возникло столько вопросов, которые он хотел бы с ней обсудить. Несмотря на то что она занималась совсем другим делом.

Анита сказала, что отключила телефон из-за важного совещания после работы в «Белом лосе». Акция, связанная с контрабандой гашиша, должна была вот-вот начаться. Партия, отслеженная испанской полицией, проследовала из Испании через Нидерланды и сейчас находится в Копенгагене. Полиции удалось прослушать разговоры между двумя водителями, и не хватает только информации о месте назначения, но оно определенно находится в Норвегии. Автомобиль из цветочного центра в Конгсвингере, нагруженный катом, представляет в этой связи определенный интерес. Кто его там поставил? Может быть, его хотели использовать для перевозки через границу? Ведь цветы могли служить неплохим прикрытием…

Здесь Валманн прервал ее и спросил, не нашли ли в машине еще чего-нибудь, каких-то следов тех, кто в ней ехал — водителя и пассажира.

— Почему ты об этом спрашиваешь? — поинтересовалась Анита.

— Потому что начинаю понимать, что все взаимосвязано, — сказал Валманн и попытался очнуться от сна. Часы на тумбочке показывали пол второго. — В таком большом фургоне можно перевозить что хочешь — например, людей. Девушек.

— Ты опять о своем? — пробормотала Анита, однако без удивления в голосе.

Он рассказал ей о своей встрече с Кайсой Ярлсби, о ее дочке, домогательствах, ее исчезновении, о старшем брате, находившемся в бегах, который каким-то образом был связан с «вольво». А ведь в кабине этой машины — по словам самой Аниты — нашли женские волосы и следы полового акта. Перед ним опять возникло белое как полотно лицо убитой неопознанной девушки. Должно быть, именно ее он и видел во сне. Удар в висок, запекшаяся кровь на снегу. Удар в висок, запекшаяся кровь на воротнике…

— С ума сойти, — воскликнула Анита. — У тебя получается колоссальная уголовная афера.

— Да оно само собой складывается, — ответил он. — Я только сначала не рассмотрел все как следует. Картина получается довольно скверная.

— Я могла бы добавить, — сказала она. — На втором этаже в «Белом лосе» тоже кое-что происходило. Одна из комнат выглядела как настоящий бордель.

— Ну вот видишь!

— Полегче, Юнфинн. Ведь никому не возбраняется немножко поразвлечься, даже в чинной и степенной Швеции.

— Вечеринка с изнасилованием… — Валманн обращался скорее к себе самому, нежели к Аните. — Они собирают группу корешей и напускают на девушек, чтобы уничтожить остатки чувства собственного достоинства…

— Но ведь мы же не знаем, что здесь происходило именно это, — прервала его Анита. — Все, что найдено, будет тщательно изучено.

— Но ведь полиция сейчас занята исключительно контрабандой гашиша?

— Сейчас да. Это тоже не ерунда. Прослушивание показало, что речь идет о двух автомобилях — по семьдесят килограммов в каждом. Тимонен считает, что они сейчас выждут и поедут через границу ближе к выходным. А пока мы отслеживаем все возможные контакты. Он наверняка и тебе позвонит.

— Очевидно.

Валманн никак не мог понять, хорошо это или плохо. Ему было как-то не по себе в присутствии Тимонена, он терял уверенность, начинал сомневаться в своем опыте и оценках; однако в то же время этот человек притягивал его, и он был бы не прочь иметь его в друзьях. Валманн зажмурил глаза, чтобы стереть все впечатления ушедшего дня.

— Скажи мне, что ты лежишь на одеяле без пижамы, — попросил он.

Он услышал, как она перевела дух, а затем ответила:

— Ты хочешь, чтобы я это сделала, сейчас?

— Нет, не надо… — Он сдался. Уступил. Он легко уступал. Он даже устал уступать. И решил, что сейчас не уступит. — А впрочем, почему бы и нет, Анита?

— Почему бы и нет?.. — мягко ответила она. — Но разреши мне лежать под одеялом. Сверху холодно…

— Разрешаю.

— Так как тебя здесь нет…

— Я здесь…

— Я это чувствую… Так хорошо, когда ты здесь…

Через некоторое время он уснул от изнеможения, думая о том, что заснуть после такого разговора и в такой час совершенно невозможно.

40

Когда Арне Ватне проснулся на следующее утро, он чувствовал себя прескверно, — он был весь в поту, а голова раскалывалась с похмелья. Он вспомнил Алку. Чем больше он думал о ней, тем сильнее была тоска. Он скучал по ней так сильно, что голова раскалывалась, а глаза почти что вылезали из орбит. Ему не нужна была романтика — бокал вина и горящие свечи, — он страстно желал ее тела. Он уже научился хотеть этого. И все же он не переставал удивляться ей. Она не похожа на шлюху, думал он. Надо будет прокатиться сегодня вечером в «Фагерфьелль».

Постепенно в его затуманенном сознании начало проясняться и все остальное — Анне, ее возвращение, вчерашний разговор с ней, все, что она рассказывала. Голова по-прежнему раскалывалась. Он подумал о том, не осталось ли в ванной таблеток от головной боли, но сил встать и пойти в ванную не было. Он выпил слишком много водки вчера вечером. Анне сидела на диване подобрав ноги, почти как в старые времена, и утверждала, что ей хорошо с Албаном, хотя ее лицо свидетельствовало об обратном. И синяки на руках, которые она пыталась скрыть. Она сказала, что говорила с Албаном о проблемах, которые могут возникнуть у современной норвежской женщины, если она будет иметь интимные отношения с мусульманином. Она говорила, что счастлива с ним и что впервые думает о браке. Он хотел бы верить, что все действительно так просто. Он искал признаки счастья на ее бледном лице, но не находил. Последнее, что он услышал до того, как заснул, был звонок ее мобильного телефона и то, что она послала звонившего ко всем чертям. Когда он вспомнил все это, ему стало нехорошо. А может, его тошнит от съеденных вчера на ужин сосисок? Во всяком случае, теперь уж точно надо было вставать и бежать в туалет.



Арне договорился, что придет утром на работу, чтобы оформить заем в банке. Филиал банка находился рядом. Персонал банка был очень любезен, процентные ставки падали, народ валил в банк за кредитами, и прибыли банка росли. Все было очень просто. Через несколько минут он уже сидел в офисе директора филиала. Зажглась красная лампочка. Разговор был очень коротким. Все прошло как по маслу. Директор сказал, что оформление документов потребует некоторое время и попросил его прийти на следующий день. Они пожали друг другу руки. У директора была крепкая и влажная рука. У Арне — опухшая и потная. И все же он чувствовал почти радость и облегчение, когда выходил из банка. Он посмотрел на автомобили, припаркованные около торгового центра, и проверил, нет ли среди них «тойоты лэнд крузер». Убедился, что нет. Здесь мало у кого была такая машина. Арне уже предвкушал радость от обладания новой машиной. И начала новой жизни. У него появилось чувство, что он стоит на пороге чего-то великого. Ему казалось, что когда он вместе с Дидриксеном, то перед ними открываются большие возможности.

Воодушевленный этой мыслью, он решил зайти еще раз в полицию и сообщить, что Анне нашлась. Что не надо никакого розыска. Что все уладилось. Лучше всего будет, если удастся поговорить с тем же блюстителем порядка, что и в прошлый раз, он выглядел солидно, и между ними возникла какая-то общность. То ли из-за того, что машина была забрызгана грязью, то ли из-за того, что он так беспомощно выглядел, когда стоял на обочине и искал следы, которых не было, он почувствовал себя неуязвимым под тяжелым, испытующим взглядом полицейского. И все же будет неприятно, если полицейские появятся в Хьеллуме и начнут расспросы. Надо самому пойти к ним, и это будет наилучший способ удержать их на расстоянии.

В полиции он узнал, что инспектор полиции Валманн уехал на выполнение задания и не вернется до окончания рабочего дня. Поэтому ничего не оставалось, как оставить сообщение о том, что все в порядке. Арне приписал внизу на желтом листочке: «Привет от Арне Ватне, твоего дорожного знакомого». Он написал это импульсивно. Это были слова из телерекламы какого-то автомобиля. Может быть, «тойоты»?

Он оставил свой «хиас» на полицейской парковке и пошел пройтись по центру, зашел в кафе «Хеллес». Кафе было новым, и он раньше там не бывал. Он был в приподнятом настроении, и где-то в глубине души зрела опасная решимость. Арне заказал чашку кофе и багет. Не то чтобы он был особенно голоден, но надо было протянуть время. Он разжевал несколько кусков багета и отхлебнул кофе. Потом взял в руки мобильник и листочек с номером. Номер, который он списал с ее мобильника. Номер того парня, который называл ее Дианой.

Решение было принято, но он все равно медлил. То, что он собирался сделать, дало бы ей основания обвинить его в том, что он вмешивается в ее личную жизнь. Он шпионит за ней!

Но я же имею на это право! — подумал он в свою защиту. Его волновало не только то, что она общалась с иностранцами. Он боялся, что она замешана еще во что-то серьезное. Слишком многое из того, что она говорила и делала, не лезло ни в какие ворота. Как отец он должен был что-то предпринять. Это был его долг. Именно поэтому он сейчас держал в руках телефон. Он должен был наконец-то выяснить, чем она занималась. И почему ей днем и ночью звонили мужики, которых она посылала к черту. И что от нее надо было этому иностранцу в роскошном «БМВ».

Арне набрал номер. После четырех гудков женский голос прощебетал:

— «Белла Донна Массаше»?..

— Э-э… «Белла Донна»? Я, должно быть, ошибся номером…

— Должно быть, — любезно ответила женщина и повесила трубку.

Арне сидел, уставившись на пустую чашку и недоеденный багет, и пытался собраться с мыслями.

«Белла Донна Массаше». И почему кто-то звонил его дочери из «Белла Донна Массаше»?

Вдруг он все понял. Вдруг его поразила страшная догадка. Ему было просто трудно понять это, осознать.

Совершенно машинально, не понимая зачем и почти закипая от ненависти и омерзения, он снова набрал этот номер.

— «Белла Донна Массаше»?..

Это был тот же голос. Он попытался несколько исказить свой.

— Да, привет. Я хотел бы поговорить с… Дианой.

— Диана? Нет, к сожалению, она здесь больше не работает, — прощебетал голос.

— Не работает?

— Но у нас много других отличных девушек, если вас это интересует?..

— Нет. Пожалуй… нет-нет.

Он повесил трубку.

Путей к отступлению теперь не было. Много же времени потребовалось, прежде чем до него наконец дошла правда. Теперь же все было ясно как Божий день. «Белла Донна Массаше» — это не фитнес-клуб и не медицинское учреждение. «Белла Донна Массаше» — массажный салон. Закамуфлированный бордель. И там работала его дочка. И там у нее остались связи. А то, каким тоном говорил этот тип, который ей звонил, не вызывало особых сомнений в отношении того, какого рода это были связи. Его дочка была шлюхой-массажисткой, и это было правдой. Она имела клиентов, которые хотели, чтобы их обслуживали, и «босса», звонившего ей домой. А может, она открыла собственный бизнес и принимает их дома в Хьеллуме?

Хозяин кафе прошел между столами и предложил долить кофе. Арне поблагодарил и отказался. Хоть бы кто-нибудь забрал оставшуюся половину багета! Он вдруг почувствовал себя таким же беспомощным, как когда-то, когда она, будучи подростком, не приходила домой ночевать, говоря, что «ночует у подруги». Он глаз не мог сомкнуть. А она приходила домой посреди дня и отворачивалась в ответ на его упреки. Но теперь все было всерьез. Теперь речь шла о ее жизни.

Он встал и вышел из кафе. Он был совершенно сломлен. И он был в бешенстве. Он подбежал к машине, потом передумал, вернулся, потом опять передумал и снова вернулся. Его первой мыслью было ехать сразу же домой и сказать правду ей в глаза. Но немного погодя он осознал, что прямая конфронтация, по всей вероятности, обидит ее и вычеркнет из его жизни навсегда.

Его девочка…

Он шел по набережной и подбрасывал ногой камешки, и вся серьезность ситуации доходила до него, словно мокрая осенняя погода, мягкая и промозглая. Речь шла теперь не о его разочаровании и потерянной чести отца, речь шла о жизни девушки. Надо взять себя в руки, успокоиться и не предпринимать поспешных действий. Надо действовать дипломатично. И в то же время прийти домой и вести себя с ней как будто он ничего не знает… Он не представлял себе, как у него это получится.

В кармане задрожал мобильник. Звонил Дидриксен, чтобы узнать, как все прошло в банке. В его голосе чувствовалась усталость. Он просто хотел напомнить, что приближается день, когда оборудование помещения должно быть закончено. А с другой стороны, у него есть и добрые вести насчет автомобиля в Швеции. Там все в порядке, и машину можно будет забрать уже в выходные.

— Если только банк успеет оформить документы, — возразил Ватне.

— Послушай, я же не налоговый инспектор. Я тебе дам неделю отсрочки — или больше!.. если понадобится, — закричал Дидриксен. Он, казалось, вновь сгорал от энтузиазма. Его рвение было заразительным и всегда действовало на Арне.

— Отлично. Я мог бы, впрочем, немного поработать и сегодня. — Арне почувствовал, что у него определенно улучшилось настроение. Такие уж отношения у него сложились с шефом: Арне никогда не отказывался от работы и всегда был готов пойти навстречу, а Дидриксен часто предлагал ему дополнительную работу и неплохо платил. А срочная работа в Конгсвингере была сейчас очень кстати со всех точек зрения. Во-первых, ему сейчас не придется ехать домой, где предстояло нелегкое объяснение с Анне, а кроме того, у него появится возможность встретиться с Алкой.

— Хорошо. Вот это приятно слышать! — Дидриксен был опять в отличном расположении духа. — Может быть, я загляну туда. А вечером мы можем пообедать, если ты не против.

— Спасибо, но, к сожалению, не получится, — ответил Арне. — Мне надо вернуться домой. У меня сейчас гостит дочка…

— Ну конечно, понимаю, — ответил Дидриксен.

Ничего ты не понимаешь, подумал Арне. Ничегошеньки.

— До встречи, — пробормотал он и нажал на кнопку, так чтобы на другом конце не услышали, что у него дрожит голос.

41

Йертруд Моене вызвала Валманна к себе в четверг утром, прежде чем он успел пробежать глазами отчет об осмотре зеленой «ауди» и несколько факсов шведской пограничной полиции, лежавших на его столе.

По дороге в ее офис Валманн захватил чашку кофе, хотя хорошо знал, что она этого не любит. Он тоже не любил, когда его вызывали на ковер в самом начале рабочего дня, когда он еще не успел войти в курс дел.

— Я только хотела узнать, когда я могу ждать рапорта о ходе расследования дела о девушке, на которую наехала машина. — В ее голосе звучали безнадежные нотки. — Я вовсе не собираюсь вмешиваться в твою работу, — добавила она и сжала губы, чтобы изобразить нечто вроде улыбки. — Я только хотела бы, чтобы меня держали в курсе. Иными словами: чем ты занимался в течение последней недели, Валманн?

— Это дело становится все сложнее, — начал он. Это было действительно так. Дело было гораздо сложнее, чем Моене могла себе представить, и он пока не хотел выкладывать ей все соображения по этому делу или делам. Следы девушек в «вольво», убийство в Омутфорсе в клубе, который, по всей вероятности, использовался как публичный дом, и не в последнюю очередь беседа с Кайсой Ярлсби, — все это сильно его взволновало. Возможно даже, слишком сильно. Это дело было связано с конкретными лицами, и этих лиц было несколько. Выражение измученного, полного отчаяния лица Кайсы. Следы слез на ее обветренных щеках. Следы крови на виске девушки-иностранки, лежавшей в снегу на обочине дороги. И вдобавок искаженные нездешние черты лица убитого страшным ударом иностранца в каморке «Белого лося». И молодое, наглое, с маленькими глазками и кривой усмешкой, с выцветшей челкой, чисто скандинавское лицо Бу Далена, который бесстрашно и бесстыдно щурился в фотолинзу полицейской камеры. А вчера вечером появилось еще одно лицо. Придя домой, он достал конверт Кайсы и вынул из него письмо. Из конверта выпала небольшая фотография, с которой на него смотрела молоденькая девушка, блондинка с пышной прической, как будто она только что вышла из парикмахерской. Робкая подростковая улыбка, толстые губы и круглые щеки — сомнений не могло быть: это была Эви, дочка Кайсы, которую пытались разыскать и Кайса, и ее брат Бу, а отец зарабатывал деньги, намекая, где она может находиться. Валманн обычно считал себя профессионалом, но здесь он рисковал совершить самую опасную ошибку для полицейского — проявить личный интерес к делу и взять документы домой, что неминуемо приведет к таким нежелаемым результатам, как бессонница, презрение к самому себе и резкая смена настроения.

А вот теперь еще Моене хочет, чтобы он все это изложил на бумаге, ясным, схематичным языком.

— Преступность в районах вдоль шведской границы разнообразна, охватывает множество людей на разных уровнях, и очень трудно составить общее представление о ней, — начал он.

— Ну мы это все как раз понимаем, — прервала его Моене, как будто хотела помешать ему перейти на детали. Но Валманна было уже не остановить. Он вывалил ей все детали, которые только мог вспомнить. О наезде на девушку около «Малунгена», который все больше и больше выглядел как убийство, об отчаявшихся девушках, находящихся здесь, в Хамаре, и пытающихся от кого-то сбежать, о боснийском торговце цветами с раздробленным виском, о «вольво», который использовали для контрабанды гашиша и, возможно, для трафика…

Йертруд Моене пару раз поднимала руку, чтобы остановить его, но он продолжал:

— А сейчас еще оказалось, что пропала сестра водителя «вольво», девушка лет двадцати. Она пережила ужасную трагедию дома, где ее избивали и насиловали. Если окажется, что ее брат, который сейчас в розыске, замешан в трафике, то я боюсь, что он имеет отношение и к исчезновению девушки.

— Исчезновению своей сестры?

— Они не родные брат и сестра.

— А тебе не кажется, что это слишком смелое утверждение, Валманн? — Стиснутые губы ясно говорили о том, что она думала о его версии. Версии, которая действительно становилась все менее доказуемой с каждым новым сообщением, которое попадало в это здание бывшей швейной фабрики, ставшее теперь вместилищем Закона и правопорядка.

— Ты говоришь, смелое утверждение. Все это жестоко и бесчеловечно… — Он еле сдержался, чтобы не стукнуть кулаком по гладкой поверхности ее стола. — Но к сожалению, это реальность. И я хотел бы…

— Мне докладывали о совсем иной реальности, — прервала его Моене, на этот раз более высоким и не терпящим возражений голосом, как будто хотела любой ценой остановить нескончаемый поток слов. — И эта реальность заключается в том, что большая партия гашиша, — она произнесла это слово так, словно от одного слова можно было стать наркоманом, — переправляется сюда из Нидерландов, и конечный пункт — где-то здесь у нас. Наблюдения говорят о том, что контрабандисты попытаются ввезти наркотики через слабо охраняемые погранпункты в Хедмарке. По обе стороны границы объявлена повышенная готовность, и нас попросили помочь. Я думаю, что ты как нельзя лучше подходишь для этой операции, Валманн, с твоим новым и глубоко прочувствованным видением сути приграничной преступности.

— Я бы предпочел продолжить расследование этих дел в полном объеме, — попробовал протестовать Валманн. — В связи с тем что я только что изложил…

Она не дала ему закончить, и он уже догадывался, что она скажет.

— Я хочу напомнить тебе, что то, о чем ты говоришь, — это дела международной мафии, индустрии с миллиардными прибылями, управляемой из центров, находящихся далеко отсюда на континенте. Все, что мы можем здесь сделать, — это задержать пару девушек, если еще сможем, допросить их и ничего не узнать, потому что они ничего не скажут, а к тому же многие из них находятся здесь вполне законно по туристской визе. Мы не докажем, что совершено какое-то преступление. В нашей стране продажа секса не запрещена… — Она поежилась, как будто ей стало холодно в этой теплой комнате. — А кроме того, ведь не все же иностранные проститутки — жертвы насилия. Многие приезжают сюда добровольно, чтобы за две-три недели получить годовой заработок. Ведь это известные вещи, Валманн.

— Да, но одну из них все-таки убили неделю назад около «Малунгена».

— Этого мы не знаем точно. Мы не знаем, кто эта убитая девушка. Мы поместили ее фотографию во все крупные газеты.

Валманн еще не видел.

— Фотография появилась вчера. Пока никакой реакции.

— И не будет. Она — иностранка, ввезена нелегально. Никто не знает, кто она, а те немногие, что знают, молчат.

— Мы действительно ничего не знаем. Может, это был несчастный случай, просто на нее наехала машина.

— В окончательном отчете о вскрытии говорится, что удар в висок никак не связан с остальными повреждениями на теле. Возможно, этот удар был нанесен после того, как на нее наехала машина.

— «Возможно»…

— Машину разбили специально после того, как она съехала в кювет, я писал об этом в своем отчете, очевидно, для того, чтобы создать видимость более серьезной аварии. Я бы назвал это завуалированным убийством.

— А ты не читал отчета об осмотре ее автомобиля? Зеленого «ауди» с норвежскими номерами? — Она сменила тактику, и ее тон внушал опасения.

— Отчет лежит у меня на столе. Я не успел еще его прочитать.

— А я его видела, — сказала Моене как бы между прочим. Но ее взгляд говорил больше.

— И что там написано?

— Ничего особенного. Обычные личные вещи в бардачке и небольшая сумма денег. — И тут она выпалила: — Машина была совершенно чиста, Валманн. Никакого компромата. Никаких отпечатков пальцев. Она зарегистрирована на некоего Замира. Четыре дня назад кузен владельца подал заявление о том, что ее украли. А сам владелец, очевидно, в командировке.

— Ну конечно, только очень длительной и очень далекой. — Валманн уже не мог сдерживаться.

— Что ты хочешь этим сказать?

— А то, что Замира Малика нашли мертвым в Омутфорсе в Вэрмланде вчера вечером. Его убили. Ударом в висок. Тебе это о чем-нибудь говорит, фру Моене?