— О да — и я, и Гордон. Правда, милый?

Гордон не сразу понял, о чем она говорит. Его внимание привлекла черная девушка, подававшая пальто. Где он мог ее видеть?

— Кэрри! — воскликнула Эстер. — Ты все еще здесь? Хотела бы я знать, в каком виде ты завтра утром выйдешь на работу!

— Кто она? — удивился Гордон.

Эстер расхохоталась.

— Наша служанка. Вы только посмотрите на него — не узнает собственных слуг! — ее двойной подбородок так и затрясся над мощной грудью.

Гордон тоже рассмеялся.

— Кто же узнает слуг? Они приходят и уходят.

В голове у Бернарда Даймса шевельнулось смутное воспоминание. Кэрри? Словно звенящий вдали колокольчик. Знакомое лицо. Кэрри? Его всегда раздражало, когда он не мог вспомнить, где видел человека.

— Позвольте ей задержаться, — попросил он Эстер.

— О, разумеется. Я пошутила. Ничего страшного, если и недоспит, правда?

Кэрри решила искать другую работу.

* * *

Позже, когда отбыл последний гость, Бернард Даймс сидел в кабинете с бокалом своего любимого бренди. Он вызвал дворецкого.

— Роджер, та девушка, которая помогала подавать пальто, еще не ушла? Позовите ее сюда.

— Да, сэр. Она очень старательная. Нам бы такую служанку.

— Вот как? Может быть, попросить миссис Беккер отпустить ее?

— Отличная идея, сэр. Бернард развеселился.

— Вы меня удивляете. Переманивать слуг — вроде бы не ваше хобби.

Роджер остался невозмутимым.

— Да, сэр. Но иногда ничего другого не остается.

* * *

На кухне миссис Смит, пьяно пошатываясь, собирала в бумажный пакет оставшуюся закуску. Двое барменов собирали пустые бутылки. Официантка-шведка переоделась в ярко-оранжевое платье и лениво перелистывала дамский журнал. Шеф-повар, ее муж, убирал кухонную утварь. Кэрри относила чистую посуду в буфет.

К ней подкатился один из барменов:

— Хочешь повеселиться?

Она без всякого выражения уставилась на него.

— Ну так как же?

Кэрри покачала головой.

Он собирался продолжать атаку, но тут появился дворецкий.

— Кэрри, тебя хочет видеть мистер Даймс. Прямо сейчас.

Джино, 1937

Поездка оказалась не из приятных. Чертова свадьба. Чертов отель, где ему приходилось подолгу бывать тет-а-тет с Синди. Наконец, после особо бурной ссоры, они возвратились в Нью-Йорк — чуть ли не врагами.

Синди кипела от возмущения. Джино ясно дал понять, что она — лишь одно из его приобретений, наподобие костюма и автомобиля. Естественно, он не сказал этого прямо, но она поняла. Он только и делал, что издевался: мол, на свадьбе она выставила себя на посмешище. Что он понимает? Да там каждый мужик кончил в штаны от одного только взгляда на нее!

— Не нужно было выряжаться в белое, — поучал Джино.

— Это еще почему?

— Потому что это привилегия невесты.

— Да? Кто сказал?

— Я. И требования этикета.

— Этикета! Вот не подозревала, что тебе известно это слово!

Бац! Он впервые за все годы поднял на нее руку.

Синди тигрицей набросилась на мужа, кусаясь и царапаясь. Джино стряхнул ее с себя и ушел, предоставив ее собственным горьким размышлениям в этом паршивом отеле. Сам пошел в бар и надрался. На него не похоже. Обычно он знал меру. Но сейчас Джино был в смятении. Чертова Синди — вертит задом перед каждым встречным, как дешевая потаскушка. Чертов Франклин Зеннокотти — до сих пор смотрит на него, как на уличного хулигана.

И конечно, Леонора. Он думал, что давно покончил с этим. И вот они встретились. Те же глаза, волосы, тело… и все та же застарелая боль.

А она — вся лед и презрение, как будто не она, а он причинил ей зло. Просто уму непостижимо!

Скорей бы уехать в Нью-Йорк!

* * *

Альдо, по своему обыкновению, жевал дольку чеснока.

— Ну, слава Богу, ты вернулся.

Джино диким зверем кружил по кабинету.

— Иисусе Христе! Я всего на несколько дней отлучился — и застаю здесь такой бардак! Ты способен сам что-нибудь решить?

Альдо залился краской.

— Кто же мог ожидать? Все шло как по маслу.

— Естественно. Я не зря подмазываю всех подряд, — Джино ударил кулаком по столу. — Где, мать твою, Бой?

— Он совсем плох. Его отделали будь здоров.

— Чертов идиот. Как могло случиться, что он поехал без охраны?

— Он всегда так ездит.

Да. Джейкоб Коэн. Джейк. Бой. Обожает играть в независимость. Крутой парень. Может быть, даже слишком.

— Повтори все сначала, — потребовал Джино.

— Но я уже все рассказал.

— Ну?

Альдо перестал спорить. Джино весь кипел — вот-вот взорвется.

— Обычно он собирает дань по субботам. Обычно. Оставляет машину возле кондитерской на Сто пятнадцатой улице…

— Кондитерской Гамбино?

— Именно. Ну вот, едва он вошел внутрь, как сзади на него напали трое.

— Он что, их не заметил?

— Нет. Напали сзади, хорошенько его отдубасили, забрали деньги, весь мешок, и смылись.

— Куда?

— Что-что?

— В каком направлении они побежали?

— Понятия не имею.

— Шестьдесят кусков моих денег — и ты понятия не имеешь?

— Я знаю только то, что сказал Бой.

— Он сразу приперся сюда?

— Да. Из него ручьями вытекала кровь, и он весь трясся. Я велел Реду отвезти его домой.

— И дать ему пустышку и стакан горячего молока?

Альдо вконец растерялся.

— Бой работает с нами семь лет, ты же его знаешь.

— Я знаю только то, что хотя бы раз в неделю должен сходить по-большому, — вот все, что я знаю.

До Альдо начало доходить. В словах Джино есть резон.

— Но с какой стати этот чертов жиденок…

— Спокойно! — рявкнул Джино. — Если он нас обворовал, это еще не дает тебе права называть его жидом — так же, как меня — паршивым макаронником. Или я отделаю твою башку, как бейсбольную биту! Заруби это себе на носу. Иисусе Христе! Бой все подстроил. Говоришь, это случилось вчера? Хочешь пари — он вовсе не отлеживается в своей норе, дожидаясь моего возвращения. — Джино сделал короткую паузу. — Нет. Даю голову на отсечение, Бой ушел на дно с моими шестьюдесятью кусками. А ты, ослиная задница, ему пособил.

Альдо молча переваривал сказанное.

— Я должен сам убедиться, — Джино вышел в приемную. — Сэм, Ред, поехали. Хочу нанести визит Бою — цветы и все такое прочее.

Оба его телохранителя обменялись понимающими взглядами. Бой мог втирать очки Альдо — он же тупарь. А вот они сразу усекли; это подстроено. Всякий, кто посмел бы приблизиться к Джейку на сто ярдов с недобрыми намерениями, рисковал схлопотать пулю. Джейк — стрелок номер один во всей округе. Они-то знают. И Джино. Самое время — просветить этого недоумка Альдо.

* * *

Естественно, Джино оказался прав.

Квартирная хозяйка Джейкоба Коэна сказала, что он переехал. Ни с того ни с сего. Не оставив нового адреса.

— Такой хороший мальчик, — промурлыкала она. — Тихий, никаких с ним хлопот, вовремя вносил плату…

— И вы не представляете, куда он мог деться?

Женщина покачала головой.

— У него была подружка?

Она скривила губы.

— Мои жильцы имеют право на личную жизнь.

Джино дал ей двадцатку.

— У него было много девушек. Все время разные.

— Ни одной постоянной?

— Нет. Они приходили и уходили, — она шмыгнула носом. — Такому прекрасному молодому человеку незачем закабаляться раньше времени.

Джино кивнул. Пусть только Джейкоб Коэн ему попадется — он поджарит на сковородке его яйца и скормит голубям.

Никому еще не удавалось обокрасть Джино Сантанджело. Ни одному человеку.

* * *

— Так ли уж необходимо туда тащиться? — ныла Синди.

— Необходимо, — отрезал Джино. С тех пор, как они вернулись из Сан-Франциско, он постоянно был мрачнее тучи.

— И что, придется остаться на весь уик-энд?

— Придется.

Ему и самому не хотелось ехать на прием к сенатору и миссис Дюк. Но они отмечают двадцать седьмую годовщину своей свадьбы, так что не отвертишься. Клементина лично позвонила и настояла, чтобы они приехали. Ох уж эти серебряные колокольчики в ее голосе: «Джино, если вы не приедете, я начну думать, что ты меня избегаешь. Вы с Синди и так пропустили предыдущую вечеринку, а одного тебя я не видела три недели. Было бы горько думать, что ты от меня прячешься. И Освальд будет недоволен».

Скрытая угроза? Джино рассмеялся. Никаких угроз! У него просто разыгралось воображение. Даже если он решит навсегда порвать с этой парочкой, ничего они ему не сделают.

Однако сенатор Дюк слишком много знает. О рэкете. О побочных доходах от клуба. Об азартных играх. Много о чем. Если сенатор Дюк пожелает упрятать его за решетку, будет достаточно одного звонка в таможенную службу.

Да. Все-таки они компаньоны.

Последняя вечеринка, решил Джино. Он в последний раз сделает им одолжение. И прямо там объяснится с Клементиной. Мол, так и так, мы прекрасно провели время, но… что-нибудь в этом роде.

Это был не единственный камень на его душе. Чертов Джейк — сбежал с его деньгами. Ищи ветра в поле. Но ничего. За вознаграждение в шесть тысяч баксов граждане родную мать продадут.

Как в воду канул. Маленький ублюдок. Ничего, еще вынырнет на поверхность — тогда-то его и сцапают.

— Что мне надеть? — спросила Синди.

— На твое усмотрение.

— Красное шелковое?

— Ты в нем смотришься дешевой проституткой.

— Спасибо. Ты мастер комплиментов.

— Тогда какого черта спрашиваешь?

Больше не буду, решила она. Надену, что хочу, хотя бы и красное. Пусть даже я буду выглядеть дешевой проституткой.

Вслух она спросила:

— Есть новости о Бое? — она прекрасно знала, что нет, ей очень уж захотелось подколоть Джино.

— Нет, — рявкнул он. — Я поехал в клуб.

— Может, мне тоже попозже появиться?

— Нечего. У меня деловая встреча.

— С кем?

Он бросил на нее грозный взгляд. Синди пожала плечами. Она знала, когда лучше не заедаться.

Так или иначе, все идет по плану. Скоро она возьмет вожжи в свои руки.

* * *

В «Клемми» было полно народу. Полный успех.

Джино задержался в гардеробе, чтобы потолковать с Верой. Она немного похорошела и даже была трезва. Глаза сияли.

— Угадай, какая у меня новость?

— Что еще за новость?

— Он выходит на свободу.

— Да? — ему не нужно было спрашивать, о ком речь. У Джино засосало под ложечкой.

— Чудесная новость, да?

Он тупо кивнул. Что он мог сказать? Что, будь его воля, старый хрыч до конца своих дней оставался бы за решеткой?

Вера сжала его локоть.

— Джино, я знаю, между вами никогда не было особой любви…

Мягко сказано!

— Но сейчас пришло время помириться. Паоло сильно изменился. Столько сидеть — кто угодно задумается. — Она сделала глубокий вдох и выпалила: — Он тобой восхищается. Только о тебе и говорит. Прямо гордится.

Еще бы. Паоло знает, с какой стороны хлеб намазан вареньем.

— Я подумала, — продолжала Вера, — что вам есть о чем поговорить. Ему нужно подыскать работу — что-нибудь честное. Теперь, когда слинял Джейк…

Джино понял.

— Забудь об этом.

— А, брось. Все-таки он твой отец. Неужели у тебя нет родственных чувств?

— Сказать по совести — никаких.

— Когда он выходит?

— Через две недели.

— И ты его примешь?

— Конечно.

Джино покачал головой.

— Дура ты, Вера, И знаешь, чем все это кончится? Рано или поздно он вышибет из тебя дух.

— Говорю тебе, он стал другим человеком.

— Посмотрим. Только пусть держится от меня подальше. Знать его не хочу.

Она вытаращила глаза.

— У тебя что, совсем нет сердца?

— Нет. А как, ты думаешь, я всего добился? — он повернулся и пошел в зал. Цепкие черные глаза ничего не упускали. Вон за столиком Би еще с одной старшей официанткой и двумя парнями. Она поймала его взгляд и отвернулась.

Мелькнуло воспоминание о том, как она стояла перед ним в одних чулках и туфлях на высоких каблуках. Крупное, белое, гладкое тело. Могла бы предупредить о триппере и до того, как раздеться. Красивая, пухлая грудь…

Он подошел к старшей официантке по прозвищу Америка. Черные, как вороново крыло, волосы и ноги от подмышек. Однажды он уже удостоил ее своим вниманием. Нельзя сказать, чтобы она произвела на него неизгладимое впечатление, но — сносно. Он наклонился к ней и прошептал:

— Сегодня после смены подвезу тебя домой. В полночь зайдешь ко мне в кабинет.

Девушка просияла.

— Да, сэр! — очевидно, ее воспоминания о том вечере оказались ярче.

Бабье. Двадцать центов за дюжину. Все они одинаковы — что в дешевом тряпье, что в шелках от Дживенчи…

* * *

Синди назло нацепила красное шелковое платье — с огромным декольте, открытой спиной и разрезом на юбке. Светлые кудряшки обрамляют кукольное личико. Сбоку в прическе — искусственный алый цветок.

Джино воздержался от комментариев, ограничившись достаточно красноречивым взглядом.

А ей наплевать! Она беззаботно тряхнула кудряшками и продолжала флиртовать со всеми подряд.

Клементина, в шикарном черном платье, увела Джино в сторонку.

— Поговори со своей женой. Наша маленькая Синди держится вызывающе.

— Да? — безо всякого выражения протянул Джино и оглянулся на жену. — Пускай себе развлекается.

Клементине стоило большого труда скрыть раздражение.

— Тебе бы следовало побеспокоиться. Она тебя компрометирует. Делает из тебя идиота.

— Ну, если так, что сказать о вас с Освальдом?

Клементина проглотила комок. Джино по-прежнему ей небезразличен.

— Это другое дело.

— Почему?

— Сам знаешь почему.

— Ага. Потому что он извращенец?

— Не говори так.

— Раньше тебе нравилось это слово.

— А тебе нравилось встречаться со мной. Джино, что произошло?

Он пожал плечами.

— Меня не было в городе.

Да. Но он и по возвращении из Сан-Франциско избегал ее. Такого с Клементиной Дюк еще не случалось. Она не стала развивать эту тему.

— Дай сигарету.

— Не держу. Как насчет сигары?

Самовлюбленный ублюдок! Если бы не они с Освальдом, он продолжал бы шляться по улицам. Они дали ему все. В том числе положение в обществе.

Она вдруг поняла, что любит его. Да. Любовь — не персиковое мороженое. Любовь — это ревность, собственническое чувство и щемящая боль в сердце.

Он ее больше не хочет. Это так же верно, как то, что Освальд — гомосексуалист.

— Джино, — жестко произнесла она. — Освальд хочет обсудить с тобой одно важное дело. Зайди к нему в кабинет завтра в десять часов утра. Это… очень конфиденциальное дело. Я уведу Синди за покупками.

Он был крайне удивлен. Что еще случилось?

— Конечно, зайду.

— Что ж… Пойду занимать гостей. Ты меня, конечно, извинишь?

Он проводил ее взглядом. По-прежнему сногсшибательна…

В отдалении маячила Синди. Самая красивая на вечеринке.

Почему же он не испытывает к ним ни малейшего влечения? Может, все дело в том, что он слишком рано начал? Имел слишком много женщин и вот наступило пресыщение? Даже мимолетные интрижки приелись. Когда-то любовь была увлекательной игрой. Теперь же — одна морока. Да. Он умирает от скуки.

Может быть, он сам виноват.

Джино чертыхнулся и подумал о Джейке. О том, что он с ним сделает. Однако у парня явно есть шарики в башке. Джино ценит такие вещи.

Он даст Бою хороший урок. И примет обратно.

* * *

— Почему бы нам не поужинать вместе? — в третий раз предложил Генри Муфлин.

Синди склонила набок голову и кокетливо поглядела на него.

— Просто я не хочу, чтобы Джино сделал из тебя отбивную.

— Но это же смешно! — воскликнул Генри. Это был уже не тот сопливый юнец, который тенью ходил за Клементиной Дюк. Ему тридцать один год. Он давно избавился от прыщей и унаследовал от отца немалое состояние.

— Да ты храбрец, Генри! — промурлыкала Синди, наслаждаясь тем, как его взгляд скользит по ложбинке между ее грудями.

— Я вполне с-серьезно, — настаивал он. Несмотря на лечение, у него осталось небольшое заикание. — Я х-хочу пригласить вас на ужин. Только и всего. Что тут плохого, если я пообещаю вести себя паинькой?

Синди вспомнила о спрятанном дома под матрасом отчете нанятого ею частного детектива. «Мистер Сантанджело покинул ночной клуб «Клемми» в своем автомобиле примерно в двенадцать часов десять минут ночи. С ним были двое мужчин: один сидел за рулем. Четвертой оказалась высокая черноволосая дама. Они проследовали…»

— Ну так как же? — не отставал Генри.

— Да, — решительно ответила Синди и сама удивилась собственной храбрости. — Почему бы и нет?

Генри просиял. Жена Джино Сантанджело согласилась поужинать с ним!

Он закажет столик в отеле «Плаза». Цветы. Шампанское. И номер наверху — так, на всякий случай. А еще лучше — заказать угощение прямо в номер.

— В понедельник? — спросил он.

— Во вторник. — Интересно, во что это она собирается влипнуть?

— Превосходно.

Синди захихикала.

— Надеюсь!

* * *

Джино нервно мерил шагами кабинет сенатора. Припомнилась их первая беседа — в этом же кабинете. Тогда он счел Освальда болваном. Ага! Он так же глуп, как лиса!

Джино машинально взял со стола серебряный ножичек для вскрытия конвертов и взвесил на ладони. Наконец появился сенатор.

— Вчерашний прием прошел на все сто! — с наигранной беспечностью похвалил Джино.

Освальд кивнул. У него появились тяжелые мешки под глазами, и он был не расположен к светской болтовне.

— Слушай, Джино. Все, о чем я просил тебя в прошлом, были сущие пустяки.

Джино положил ножичек на место. Ему не понравилось такое начало: и слова сенатора, и то, как он словно сплевывал их через плечо, избегая встретиться с ним взглядом.

— Согласен, — осторожно выговорил он.

— Я часто давал понять, что настанет время для большого… одолжения.

Джино был начеку.

— Насколько большого?

— Очень большого.

Воцарилось молчание. Джино первым нарушил его.

— Говорите.

Сенатор прочистил горло.

— Я хочу, чтобы ты убил человека. Лично.

Кэрри, 1937

Бернард Даймс занимал вращающееся кожаное кресло у себя в кабинете, где Кэрри когда-то вытирала пыль. Она обежала комнату быстрым взглядом, отмечая немногочисленные перемены. Серебряные рамки по-прежнему на своих местах; из них смотрят знаменитости. На большом письменном столе — кипа газет, которые никому не дозволяется трогать.

Он крутнулся в кресле, чтобы в упор посмотреть на нее.

— Мне остаться, сэр? — осведомился Роджер.

— Нет-нет. Все в порядке. Я позвоню, если что-нибудь понадобится. — Бернард махнул рукой, отпуская дворецкого. — Садитесь, Кэрри.

Она села туда, куда он показывал, и сложила руки на коленях.

— Мы знакомы, не правда ли? — мягко спросил Бернард.

Она удивленно подняла глаза.

— Да.

— У меня очень хорошая память на лица. Однажды увидев человека, я его уже не забуду. А если вдруг не могу вспомнить, места себе не нахожу. Так где же мы встречались?

— П-прошу прощения?

— Где?

— Здесь, — ответила она.

— Как здесь?

— Да, сэр. Я когда-то работала в вашем доме.

— В самом деле? Когда же?

— О, много лет назад. Я была совсем девчонкой.

Он растерянно вздернул брови.

— Нет, не здесь… Где-то еще.

— Я работала в вашем доме.

Он все еще сомневался.

— Мистер Даймс. Это было в двадцать шестом году. Мне пришлось оставить службу… по семейным обстоятельствам.

Он нахмурился.

— Да-да, — разволновалась Кэрри. — Неужели не помните? Я познакомилась с вами в итальянском ресторане. Хозяин представил меня вам, и вы приняли меня на работу. Вы должны вспомнить!

Он вспомнил худенькую девчушку, совсем не похожую на сидевшую перед ним молодую женщину. У этой женщины были гладко зачесаны и заплетены волосы, она была не накрашена и бедненько одета, но Бернард Даймс не зря проработал двадцать три года театральным продюсером: он знал толк в женской красоте.

— Значит, за столько лет вы так и не нашли ничего лучшего?

Кэрри изучала рисунок на ковре.

— Должно быть, так.

— В чем дело, Кэрри? У вас нет честолюбия?

Она удивленно взглянула на него. Он обращался с ней, как с человеком.

— У меня есть честолюбие, — ответила она, — но не так-то легко найти работу.

Бернард сказал:

— Должно быть, вы правы. Но вы очень красивая девушка и достойны лучшей участи.

Кэрри пожала плечами.

— Я знаю.

Бернард задумчиво посмотрел на нее и вдруг, движимый импульсом, встал, подошел к Кэрри и протянул ей визитную карточку.

— Завтра в десять утра приходи в Шуберт-театр. Кажется, там есть вакансия хористки. Ты ведь не собираешься всю жизнь ходить в служанках, верно?

Она покачала головой.

— Не волнуйся, я сам улажу с Беккерами, — он позвонил в колокольчик, вызывая дворецкого. — Роджер, проводите Кэрри.

Она вышла в шоке. Бернард проводил ее взглядом, сам ничуть не менее ошеломленный таким поворотом событий. Он попросил ее зайти, потому что никак не мог припомнить, где ее видел. И теперь ему было трудно разобраться в своих чувствах. Эта молодая женщина излучала скрытую сексуальность, которая не оставила его равнодушным. Почему бы и не дать ей шанс в жизни?