— Подходят, — сообщил Хуарес, разглядывая шахту в телескопический прицел. — Двое осталось. — Из ствола его винтовки вырвалась вспышка. — Черт, промазал.
Еще две вспышки. Касс начала стрелять одиночными, тщательно наводя ствол своей пехотной винтовки. До врага было чуть меньше километра. Холден на таком расстоянии не сумел бы попасть и в транспортный бот, не то что в мишень в человеческий рост. Но, памятуя о своем знакомстве с Бобби Драпер, он не сомневался, что, если Касс стреляет, значит, видит шанс. Не стоило с ней пререкаться.
— Восемьсот метров, — сообщил Хуарес так спокойно, словно отвечал на вопрос: «Который час?» — Семьсот пятьдесят. — И снова нажал спусковой крючок.
Касс достреляла магазин и ловким движением прищелкнула новый. У нее оставался еще один. Холден вытащил три своих и отправил их в плавание к ее левому локтю. Касс благодарно кивнула, не прерывая огня. Хуарес дал еще два выстрела и сказал:
— Пусто.
Не отрываясь от прицела, он выкрикивал расстояние, помогая Касс. На пятистах метрах та тоже начала стрелять.
«Все это очень героично, — подумалось Холдену. — Все они не из тех, кто сдается. Только немножко бессмысленно». Единственное оружие, которое могло нанести ущерб человеку в боевой броне, было у Хуареса, а он, расстреляв все патроны, достал только одного. Ну вот, они забрасывают градом пуль приближающегося врага — иначе они не могут, даже если нет ни единого шанса. Но в конечном счете победит Ашфорд. Останься у Холдена хоть какие-то чувства, он бы сейчас злобно хихикал.
Светодиодки в шахте включились, залив все белым светом. По коридору к ним летели двое солдат в чужой броне. Холден не успел удивиться, отчего включился свет, — под ногами что-то вздрогнуло, и большая секция переборки отъехала в сторону. На гидравлических опорах медленно выдвинулся в шахту запасной лифт, встал на рельсы направляющих. На панели управления замигали огоньки — система прогревалась. Потом лампочки трижды моргнули, и лифт быстро пошел вниз.
— Ух! — сказал Хуарес.
Толчок от удара запасного лифта об основной встряхнул переборки. В шлеме у Холдена отдался колокольный звон.
— Ну-ну, — сказала Касс.
Корин, перегнувшись через край площадки, выкрикнула вниз:
— Черт!
Через несколько секунд из ремонтного хода высунулась Наоми. Подняв к ним голову, она помахала рукой.
— Сработало?
Холден обнаружил, что силы на радость у него еще остались.
— Думаю, да.
— Броня довольно прочная, — заметил Хуарес. — Она, может, и выдержала. Но внутри все точно превратилось в кашу.
Наоми прошла по переборке и ступила на площадку.
— Стреляю я плохо, — виновато призналась она.
— Да уж, — Хуарес вскинул руки, признавая свое поражение, — ты лучше занимайся своим делом. Если буду мешать, предупреди.
— Но проблема с дверью остается, — тем же виноватым тоном напомнила Наоми.
Скафандр не дал бы ее расцеловать, так что Холден просто взял ее за плечо и прижал к себе.
— Зато ты решила проблему с разрыванием нас в клочки.
Корин, при последних словах Наоми обернувшаяся к шлюзу, проговорила:
— Сезам, откройся.
Наружная дверь шлюза отъехала в сторону.
— Черт побери, — изумился Холден, — ты что, волшебница?
— Там горел зеленый огонек, — объяснила Корин.
— Это ты? — обернулся к Наоми Холден.
— Не я.
— Тогда осторожней. — Холден передал винтовку с оставшимися магазинами Хуаресу, а сам достал пистолет. — Хуарес, когда откроется внутренняя, держи ее.
На той стороне оказался короткий коридор, заканчивавшийся еще одним лифтом. В середине от него ответвлялся проход налево.
— Это к рубке, — сказала Корин. — Длина пять метров, ширина метра полтора. Там люк, но он закрывается и запирается только при аварийной разгерметизации. Или вручную с поста безопасности.
— Туда и двинемся, — кивнул Холден. — Касс, как войдем, сразу направо, к посту. Хуарес, ты налево, постарайся отвлечь их от Касс. Мы с Корин попробуем добраться до Ашфорда. Если приставить ему пистолет к виску, думаю, на том все и закончится. Наоми, останься здесь, но будь готова прибежать по сигналу. Контроль над кораблем устанавливать тебе.
— Дерьмовый план, лейти, — усмехнулся Хуарес.
— Можешь предложить лучше?
— Нет, так что испробуем этот.
Хуарес поднял винтовку к плечу и пошагал по коридору, шаркая магнитными присосками. Касс держалась за его плечо. Холден двинулся третьим, замыкающей пошла Корин. Наоми осталась ждать у лифта, нервно прижимая к себе ящик с инструментами.
У развилки Хуарес просигналил остановку и выглянул за поворот. Обернувшись, сказал:
— До входа в рубку чисто. Как двинемся, давайте быстрее. Без остановок. Главное сегодня — напор.
Когда все кивнули, он, сосчитав до трех, выкрикнул: «Пошли!», завернул за угол и тут же наткнулся на пулю.
Этого они не ожидали. Касс, шагнув назад, налетела на Холдена. Хуарес вскрикнул от боли и повалился спиной в проход. Вокруг него в переборки и палубу били пули. После долгой тишины в вакууме лифтовой шахты грохот ошеломлял. Оглушал.
Касс с Холденом, подхватив Хуареса под мышки, оттянули с линии огня. Касс прикрывала развилку, а Холден осмотрел раненого. Пули попали в бедро, мышцу плеча и ступню. Ранения не грозили немедленной смертью, а вот кровотечение было опасным. Холден потащил десантника по коридору к шлюзу. Ткнул пальцем в шкафчик скорой помощи и дождался, пока Наоми кивнет.
— Сделай, что сможешь, — сказал Холден и вернулся к Касс.
Он тронул ее за плечо, и Касс, поняв, что он рядом, заговорила:
— Судя по плотности огня, там десять-двенадцать стрелков. В основном винтовки и пистолеты. Один дробовик. Это не коридор, а тир. Не пройдем.
— Проклятье, — выругался Холден.
Вселенная дождалась, пока он сочтет себя побежденным, потом подкинула кроху надежды — и тут же отобрала.
— Новый план? — спросила Корин.
— Отстреливаться, что еще? — сказал он и, высунувшись в коридор, быстро дал три выстрела.
Он успел отскочить, прежде чем ответный огонь вспорол переборку над головой. Едва стрельба затихла, Касс метнулась мимо отверстия коридора. Опасный рывок удался, и она тут же выстрелила из своей винтовки. Когда ответный огонь заставил ее отступить, несколько выстрелов сделала, перегнувшись через Холдена, Корин. Она запоздала убраться с линии огня, и пуля пробила ей рукав изолирующего скафандра, вырвав из него белую подбивку и черный гель.
— Мимо, мимо! — выкрикнула она, а Касс, не давая защитникам рубки опомниться, снова начала стрелять.
Холден оглянулся назад: Наоми стягивала с Хуареса скафандр и прыскала жидкой перевязкой на открывающиеся раны.
Новый залп загнал Корин и Касс в укрытие. Дождавшись секундного перерыва, Холден послал в проход еще несколько пуль.
Так свойственно вести себя людям этой породы, когда у них не остается шансов.
ГЛАВА 51
КЛАРИССА
— Ты что наделала, черт возьми! — побагровев, заорал Ашфорд.
От ярости он растягивал губы, скалясь по-собачьи. Кларисса понимала, что должна бы испугаться. Должна бы хоть что-то почувствовать. Но она пожала плечами, как пожимала в бытность подростком, и повторила:
— Я открыла дверь.
На долю секунды кто-то мелькнул в коридоре, и люди Ашфорда открыли огонь, отгоняя его.
— В коридоре пятеро, — сказал кто-то, разглядывая картинку с камеры наблюдения. — Двое мужчин, три женщины. С ними Корин. И, кажется, Джеймс Холден.
Ашфорд зло мотнул головой.
— Какого черта ты их впустила? — его голос истекал ядом.
Максанс Фермин
— Я их не убила, — ответила Кларисса, — и вам не надо.
— Она была не в себе. — Кортес встал между ней и Ашфордом. Заслонил ее собой. — Неправильно истолковала мои слова. Она не нарочно, капитан. Девушка просто…
АМАЗОНКА
— Кто-нибудь, пристрелите ее, — велел Ашфорд.
Посвящается моему отцу
— Нет! — вскрикнул Кортес, словно пуля грозила ему самому.
Ближайший к ним охранник обернулся. Отверстие ствола показалось Клариссе огромным, но выстрел раздался не из него. Тень — мужская или женская — мелькнула поперек коридора, и по рубке застучали пули. Забытая всеми Кларисса бочком отступила в пост безопасности. Рядом с ней Кортес зажимал уши ладонями, чтобы не слышать грохота. Или в попытке защитить голову от пуль? Он хлопнул девушку по плечу, словно хотел утешить, но толчок отбросил его чуть ближе к потолку, а ее — к полу.
Потому что искателям приключений
до сих пор не дает покоя далекая
— Ох, — забормотал Кортес, — зря я это сделал. И ты зря.
Амазонка...
С монитора поста безопасности все звучал голос Анны.
«Свободное радио медленной зоны» держалось. В рубке трещали выстрелы. Орал Ашфорд: «Снять их. Убрать их всех!» Но, насколько могла судить Кларисса, охрана не рвалась в коридор. Да это было и ни к чему. Рано или поздно у Холдена с Наоми и остальных кончатся патроны, и тогда они умрут. Или патроны кончатся у людей Ашфорда, и тогда Холден их убьет. Любой вариант не сулил ей ничего хорошего. Ну и пусть. Затем она сюда и пришла.
Только вот…
— Вы слышали, что она сказала? Анна?
— Анна Воловодова серьезно ошибается, — ответил Кортес. — Само ее участие в проекте было ошибкой. Так и знал, что надо было предложить вместо нее Мухаммеда аль Маби.
I
— Вы слышали, что она сказала?
Нигде
— О чем ты, детка?
— Она сказала, Кольцо ответит на атаку ударом на другую сторону. Против всех.
— Она ничего не знает, — возразил Кортес. — Такими угрозами враг нас обманывает.
Во-первых — музыка, рояль. Легкая, ритмичная, расцвеченная джазовыми аккордами музыка плывет вниз по течению Амазонки, ласкает своими арпеджио водную гладь, скользит от дерева к дереву, с листка на листок и медленно затихает на берегах. Во-вторых — необъятная и глубокая река, она катит свои кубометры воды, красной, будто поток лавы. Поток лавы, хлынувший прямо в чащу самого зеленого и высокоствольного в мире леса.
— Это не она, — сказала Кларисса. — Она узнала от Холдена.
На реке — плот. Настолько неожиданный здесь, что сам собой притягивает взгляд, словно черная точка на белой стене. На плоту рояль. Белый.
— Того самого Холдена, который затеял войну, сообщив всем, чего не следовало?
Почему белый — этого мы объяснить не можем. По крайней мере, пока.
Кларисса кивнула. По меньшей мере одну войну он начал. Уничтожил «Протоген», толкнул первую костяшку домино, и цепная реакция опрокинула «Маоквик» и ее отца. Все это он.
А за роялем, на крутящемся табурете, — музыкант.
Только вот…
Черный.
— Он не лгал. Он много чего натворил, но ни разу не солгал.
Черная кожа.
Кортес хотел ответить, заранее презрительно скривился, открыл рот, но тут снова грохнули выстрелы. Кларисса почувствовала, как съежился Кортес. Запах пороха наполнил воздух, воздуховоды переключились на аварийную фильтрацию. Изменился гул вентиляторов. Никто в рубке, наверное, не понял, что это значит. Заметили, что чуть выше стал звук, — а может, и вовсе не заметили.
Черные волосы.
Кортес расчесал пальцами волосы.
— Не высовывайся, — приказал он. — Когда все закончится, когда Ашфорд победит, я с ним поговорю. Объясню, что ты не желала ему зла. Что просто ошиблась. Он тебя простит.
Черные глаза.
Кларисса понурилась. Мысли путались, а тут и еще голод, и ружейная пальба… Там, в коридоре, был Джим Холден. Человек, за которым она пустилась в такую даль, чтобы обесчестить и уничтожить. Но сейчас она не желала ему смерти. Отец остался на Земле, и она хотела спасти его и всех остальных — а возможно, погубить. Она убила Рена, и, что ни делай, этого уже было не исправить. Даже собственной смертью.
Остальное сияет ослепительной белизной, словно волшебством перенесенное сюда с картинки из каталога антикварной выставки.
Белая шляпа.
Она так верила! Столь многое отдала! Отдала всю себя — и осталась совсем пустой. И грязной. Она уже положила на алтарь чести семьи деньги, время, людей. Теперь готова была пожертвовать своей жизнью, только вот после слов Анны засомневалась, не окажется ли напрасной такая жертва.
Белые зубы.
Смятение и отчаяние гулом бились в ушах, и в этом гуле прозвучал голос — как ни странно, ее собственный. В нем было презрение, злость и единственная уверенность, за которую она еще цеплялась.
Белый смокинг.
— Кто такой Ашфорд, чтобы меня прощать?
Белые ботинки.
Кортес заморгал, словно впервые ее увидел.
Единственное отступление от этого правила — сигара в зубах музыканта. Гаванская сигара, которую он не торопясь потягивает.
— Если на то пошло, — добавила она, — кто вы такой?
Он играет и курит одновременно. И кроме того, отстукивает каблуками по доскам плота ритм.
Она развернулась и несильно толкнулась к двери, оставив Кортеса за спиной. Ашфорд и его люди, вооруженные до зубов, ждали следующей атаки.
Настоящий джазовый музыкант, черт побери. Похоже, один из лучших на свете. Он достоин зваться Томас Фэтс Уоллер, Телониус Монк, Херби Хэнкок или Эррол Гарнер. Длинные хрупкие пальцы порхают по клавишам, словно черные бабочки. Он виртуоз: разноцветные мелодии смешиваются у него на клавиатуре, как на палитре художника. Когда такой пианист начинает играть, даже сама тишина, должно быть, прислушивается. А люди удивляются: неужели можно играть так замечательно, как человек за белым роялем?
Капитан, выставив перед собой пистолет, ударил ладонью по панели управления.
— Руис! — хрипло прокричал он. Сколько часов он дожидался своего Апокалипсиса? Кларисса по голосу поняла, что капитан на грани срыва. — К выстрелу готова? Доложи о готовности!
Белый рояль. Такого белого цвета и в природе-то не бывает. Ни у инструментов, ни у человеческой кожи. И все же рояль был совершенно белым. Не цвета слоновой кости. Не алебастрового оттенка. Просто белым.
Женский голос срывался от страха:
Необычный цвет для рояля такого размера и класса. Обычно подобные рояли — черные, черный цвет придает им величественность, благородство форм. А этот, именно из-за своей белизны, выглядел ирреальным, волшебным. Он казался таким чистым, нетронутым, совсем невесомым, что думалось, в нем заключен некий особый смысл.
— Готова, сэр. Соединение восстановлено, диагностика горит зеленым. Должно получиться. Не убивайте меня. Пожалуйста!
Все это может, конечно, показаться необычным — в определенном смысле, дела и обстояли совершенно необычно. Откуда взялся рояль? Что делает этот музыкант на середине реки, где блеск солнечных лучей смешивается с испарениями чудовищных джунглей? Наконец, как его зовут?
Вот, значит, как. И тут словно в голове что-то щелкнуло: Кларисса поняла, что надо делать. Хватило бы только времени.
А музыка! Искрометная танцевальная музыка — в диком амазонском лесу! Как если бы Луи Армстронг на своей трубе заиграл на Луне.
Она прижала язык к нёбу, тихонько провела против часовой стрелки. Ожили вживленные в тело железы, и мир на мгновенье окрасился белым сиянием. Она испугалась было, что не сдержит вскрика, но когда пришла в себя — став лучше прежнего, — никто на нее не смотрел. Все стволы целились в коридор. Все видели угрозу в Джеймсе Холдене — как недавно она сама. Все, кроме Ашфорда. Тот выпустил пистолет, оставив его висеть в воздухе, и вводил программу выстрела. Ему остались секунды. Не хватит. Даже подстегнутая гормонами, она не успеет исполнить задуманного раньше Ашфорда.
Белое — на черном. Джаз — среди тишины. Музыка — в пустоте.
Значит, начать придется с него.
Невообразимая красота.
Подходящее начало для нашей истории.
Обеими ногами оттолкнувшись от дверной рамы, она вылетела в рубку. Воздух показался густым и вязким, как вода. Из-за поворота вынырнула женщина, выстрелила в Ашфорда, и люди в рубке ответили, стволы расцвели огненными вспышками, погасли в дыму и вспыхнули снова. Пуль она не видела, но оставленные ими в воздухе следы держались долю секунды — как тоннели в пустоте.
Кларисса подтянула колени к груди. Она была совсем рядом с Ашфордом. Тот уже нацелил палец вниз, к экрану панели, готовясь дать команду к выстрелу лазера. Она со всей силы лягнула ногами. Перенапряженные мышцы и связки пронзило острой болью, но в этой боли была радость. Кларисса не рассчитала совсем чуть-чуть — ударила Ашфорда не в середину туловища, а в плечо и в голову. Удар отозвался в теле, у нее щелкнули зубы. Ашфорд с округляющимися глазами полетел прочь от панели. Двое охранников начинали разворачиваться к ней, когда она, сложившись всем телом у ручки амортизатора и резко распрямившись, сдвинулась в сторону. Два стола полыхнули один за другим, потом оба разом — словно молнии в грозу. Она завертелась в воздухе, прижав к себе руки, чтобы ускорить вращение.
Эта музыка донеслась и до таверны Родригиша.
Женщина из коридора уже продвигалась в рубку, заливая ее огнем. Пуля нашла одного из охранников, и он отлетел к дальней стене. Кларисса словно просматривала раскадровку старого фильма. Женщина в коридоре, вспышка на конце ствола, Кларисса оборачивается. Охранник летит спиной вперед, на его груди распускается розовый бутон. Она понимала, что ее ждет то же самое. Гормоны кипели в крови, воспламеняя мозг, но не делали тело неуязвимым. Если пуля найдет ее, спасения не будет. Так что нечего надеяться на удачу, надо делать дело.
Собственно, это была не совсем таверна, просто нагромождение изъеденных сыростью и обожженных солнцем досок, которое чудом до сих пор не развалилось. Строение высилось на берегу Риу-Негру, как заштиленный корабль, который с досады или от усталости бросил тут якорь после долгих странствий по всем континентам и навсегда остался в этих местах — будто ждал так и не выпавшего на его долю кораблекрушения, соревнуясь тем временем с религиозными миссиями: в часы воскресной службы здесь собиралось не меньше безбожников, чем в церкви верующих.
Щиток в стене был открыт, наружу торчали обнаженные потроха проводки. Она мягко придержалась за край проема. Из ладони, разрезанной металлом, пошла кровь. Боли Кларисса не почувствовала, только тепло. Тело сообщало о повреждении. Сетевой фильтр прятался за контрольной панелью. Кларисса протиснула к нему руку, пальцы погладили бледную керамику. Индикатор ошибок горел зеленым. Она задержала дыхание, ухватила фильтр, нажала, повернула и потянула на себя. Фильтр послушно вышел из гнезда.
Выстрел. На стене над головой появилась вмятина, от нее брызнули крошки металла. Стреляли в Клариссу. Или рядом — было не важно. Она перевернула фильтр и вставила на место другим концом. Индикатор моргнул красным и снова зажег зеленый свет. Точь-в-точь как показывал Рен. «Кошмарная конструкция», — ухмылялся он, переустанавливая устройство. Еще два выстрела чуть не порвали ей барабанные перепонки. Время распалось на мгновения. Она не знала, сколько секунд потребуется на перезагрузку. Процесс уже должен был идти, но могла ли она полагаться на ненадежное время? Мир снова разваливался, тело отказывалось служить. Сетевой индикатор загорелся красным. Кларисса улыбнулась и расслабилась. Она видела каскад отказов так, словно он шел в ней самой, а не в корабле. Одна ошибка вызывает другую, та следующую, их число быстро, неудержимо растет. Нервная система «Бегемота» распознаёт опасность, но не видит источника. И отключается, чтобы не стало хуже.
В таверне было человек пятьдесят мужчин и три проститутки, одну из которых, очень красивую метиску, звали Жулия. Пятьдесят мужчин играли в карты, жевали табак и пили кашасу. Пятьдесят мужчин орали как ненормальные, глаза у них налились кровью, лица раскраснелись от спиртовых паров и сигарного дыма, и хмель постепенно наваливался на них с той силой, с которой они уже не могли совладать.
Блокирует ошибки.
Таверна — единственное промежуточное звено между пугающим своим безлюдьем царством амазонских джунглей и сладким теплом латиноамериканского борделя; таверна никогда не пустовала, эта тихая гавань давала приют заблудившимся путешественникам и усталым золотоискателям. Над входом красовался огромный керосиновый фонарь, он был зажжен всегда и сиял, как маяк, привлекающий заблудшие души. Он был виден издалека и обозначал место, где заканчивалась преисподняя джунглей и начинался рай цивилизованной жизни.
Кларисса обернулась. Ашфорд стоял на своем амортизаторе, одной рукой держась за крепления, вжимая ноги в гель. Рот его был разинут в гримасе ярости. Двое его людей тоже развернулись к ней, навели стволы. Их лица ничего не выражали.
Место, где никогда не бывало тихо.
За их спинами в дверном проеме поста безопасности, как в раме, неподвижно стоял Кортес. На его лице застыла маска отчаяния и изумления. Он, подумалось Клариссе, не из тех, кто всегда готов к неожиданностям. Тяжело ему, должно быть. Прежде она не замечала, как он походил на ее отца. То ли формой подбородка, то ли взглядом…
И все же, когда льющаяся со стороны реки музыка просочилась в щели между трухлявыми досками и поплыла по таверне, все умолкли и прислушались.
Свет моргнул. Клариссу уже била дрожь. Все было кончено. Для нее, для всех здесь. Первая судорога ломки свела тело. Подступала тошнота. Кларисса почувствовала безразличие.
Первой ее услышала Жулия. Красавица такая, что дух захватывало: босые ступни, — так легче танцевать, — точеные, как у газели, бедра, а ягодицы — пара крепеньких серебристых лун, как раз с две подставленные мужские ладони. Еще у нее была смуглая от солнца кожа, тонкая талия, высокая грудь, рот, будто прекрасный плод, и глаза абиссинской кошки. Метиска. Красавица. Она плясала и кружилась из одного конца таверны в другой, так что подол ее платья то и дело взлетал в воздух. Танцевала она прекрасно, немного вызывающе, что да, то да, но она была рождена для танца, и те, кто смотрел на нее, нисколько не возражали.
«Я это сделала, Рен, — думала она. — Ты меня научил, и я справилась. Кажется, я всех спасла. Мы с тобой спасли».
Вдруг она прислушалась. Снаружи донеслась музыка. Такая красивая, что Жулия застыла на месте посреди комнаты, словно обратилась в соляной столп.
Ашфорд выхватил из воздуха свой пистолет и всем телом подался к ней. Его крик словно завяз в воздухе. Кортес тоже вскрикнул, метнувшись к нему через рубку. В руке старик сжимал контактный тазер, и Кларисса с благодарностью увидела горестное лицо проповедника. Все-таки ему было не безразлично, что с ней случится. Лампочки коротко вспыхнули и погасли в тот самый миг, когда Ашфорд навел ей в лицо ствол. Аварийное освещение не спешило включаться.
Стало темно, а потом в глазах полыхнуло.
В эту минуту полковник Родригиш поднял руку, и в таверне стало тихо.
И снова стало темно.
— Слушайте! — сказал он.
Теперь прислушались все.
ГЛАВА 52
Сначала было слышно только какое-то журчание вдалеке, едва различимый перезвон. Потом постепенно звуки стали громче и заполнили зал.
ХОЛДЕН
— Да это колокольчик на посудине старика Симбриша, — сказал беззубый сборщик каучука.
Холден выщелкнул пустой магазин и полез за новым, но пальцы нащупали пустоту. Не берег он боеприпаса. Надо было оставить хоть один. Рядом стреляла из своей винтовки Корин. У нее на поясе висела запасная пистолетная обойма. Холден, не спрашивая разрешения, сдернул ее и вставил в свой пистолет. Корин дала еще несколько выстрелов и крикнула, чтоб он кончал. Бой не прекращался.
После этого он осушил стакан, отер тыльной стороной ладони пот, выступивший у него на лбу, и вернулся к прерванной партии в карты. Партнер по игре разглядывал его с такой уничижительной улыбкой, какой был бы достоин самый последний идиот во всей Амазонии.
— Ничего подобного, Чику. Это просто обезьяны орут, вот что это такое.
Касс стреляла, высунувшись из-за угла. Пули противника разлетались по всему коридору, а в нее не попадали. Холден хотел крикнуть десантнице, чтобы не высовывалась, но тут погас свет.
Один золотоискатель, который надрался так, словно только что открыл самую большую золотоносную жилу в Южной Америке, крикнул:
Не только свет. Изменилось так много всего сразу, что его подсознание взбунтовалось. Оно решило очистить ему желудок на случай, если это отравление. Переключилось на алгоритм миллионолетней давности.
— Да нет же, я вам говорю, это сирены на речке поют!
Скорчившись от тошноты и упав на колени, Холден осознал в числе других изменений возникшую откуда-то силу тяжести. Он ударился коленями, не прикрытыми больше изолирующим скафандром. И кроме того, ощутил запах. Пахло болотным, сернистым газом. Внутреннее ухо не докладывало о силе Кориолиса — значит, вращения не было. И не было шума двигателя, значит, «Бегемот» не включал тягу.
Никто так и не смог угадать природу странного звука, потому что, приходится признать, в этой деревушке, затерянной в самом густом на свете лесу, ни у одного человека не было музыкального слуха. Единственной мелодией, к которой здесь привыкли, было пение птиц на заре и вопли попугаев ара в вечерних сумерках.
Холден пошарил рукой вокруг себя. Земля. Влажная почва, мелкие камешки. Что-то похожее на стелющиеся растения.
Звук приближался. Он нарастал и крепнул, как растение, напоенное дождем. Некоторые узнали в растущем звуке музыку — нереальную и прекрасную. Это была музыка, какой никто и никогда не слышал на берегах Риу-Негру. Мелодия, источником которой наверняка был какой-то особенный инструмент — чтобы создать его, потребовалось немало знаний и опыт многих и многих лет, а может, и многих веков, ведь далеко не сразу удается добиться такого необычного, удивительного результата. Одним словом, это был инструмент, сделанный рукой мастера.
— Ох, извини, — сказал голос. Миллер.
Сервеза облокотился одной рукой на свою стойку — в другой руке у него был стакан с пивом, — приоткрыл ярко-голубые глаза и объявил со своей обычной флегматичностью и добродушием:
Слегка прояснилось. Холден, обнаженный, стоял на коленях на широкой поляне, поросшей травой или мхом. Светло было как в лунную ночь, хотя над головой он не увидел ни луны, ни звезд. Вдали темнело что-то вроде леса. За ним поднимались горы. Миллер стоял в нескольких шагах, глядя в небо. На нем был все тот же серый поношенный костюм и смешная шляпчонка. Руки он засунул в карманы, смяв полы пиджака.
— Я, конечно, не музыкант, но скажу вам: это играют на рояле.
— Где?.. — начал Холден.
— Нашел планету в каталоге. Больше всего похожа на Землю. Подумал, здесь будет уютнее.
— Я здесь?
Альберт Сервеза Амрайн — швейцарец, осевший в Амазонии благодаря совершенно необъяснимому и невероятному стечению обстоятельств. Чтобы не умереть со скуки, он исполнял обязанности бармена. Он единственный в деревне Эсмеральда умел варить пиво, а главное, владел искусством выпить больше десяти литров этого напитка и остаться на ногах — по этой причине он приобрел несокрушимый авторитет и безграничную власть над сборищем пьянчуг, обосновавшихся в таверне.
Миллер рассмеялся. С прошлого их разговора у него изменился тембр голоса. Стал безмятежным, чистым. Просторным.
— Рояль у нас на реке? Да ты спятил! — прогремел Родригиш.
— Малыш, здесь и меня-то нет! Но нам нужно было где-то поговорить, а здесь спокойней, чем в пустоте. Мощности процессора у меня теперь хватает.
— Готов поклясться, полковник, так оно и есть.
Холден поднялся, смущенный своей хотя бы и кажущейся наготой. Ну, тут ничего не поделаешь. Но если это был симулякр, возникали другие вопросы.
Полковником Родригиша называли все, неважно, работал человек на него или нет: это была дань славному прошлому Родригиша, и, хотя его служба давно закончилась, правило следовало соблюдать, если только вы не хотели проявить неуважение к его персоне — за что можно было легко получить пулю между глаз и сгнить в каком-нибудь отдаленном уголке джунглей.
— Бой продолжается?
— Да откуда мог тут взяться этот чертов рояль, ну скажи, болван? Со дна реки, что ли?
Миллер чуть повернулся, но в лицо по-прежнему не смотрел.
Сервеза отпил немного из своего стакана, покачал головой и, не отрывая взгляда от прекрасных глаз Жулии, с улыбкой объявил:
— М-м?
— Когда ты меня выхватил, шел бой. Если это — просто мое представление, значит, я сам еще посреди боя? Плаваю в воздухе, закатив глаза, или как?
— А может, это рыба-рояль.
Миллер словно бы сбился.
Метиска прыснула. Но у Родригиша не было настроения шутить. Он закусил окурок сигариллы и, обращаясь ко всем присутствовавшим, язвительно выпалил:
— Возможно.
— Если это рояль, я дам отрезать себе яйца!
— Возможно?
Несколько голосов повторили за ним, словно эхо:
— Возможно. Слушай, не думай об этом. Мы быстро.
— Ну дает Сервеза! Рыба-рояль!
Холден шагнул к нему, заглянул в глаза. Миллер ответил своей улыбкой грустного бассета. Глаза его светились голубым электрическим сиянием.
— Ага, еще скажите: раздвижной осьминог!
— Мы справились, что ли? Сбросили мощность ниже пороговой?
— А почему не шестиструнная рыба-меч? В таверне захихикали над швейцарцем.
— Точно. И я внушил Станции, что вы — просто пыль и камни.
— Значит, мы спасли Землю?
Его тут все любили, но надо сказать, иногда от пьянства у него шарики заходили за ролики.
— Ну… — Миллер по-астерски двинул ладонью, как пожал плечами, — мы еще и спасли Землю. По большому счету это не важно, но как бонус — приятно.
— Да точно, полковник, это рояль!
— Рад, что тебе не все равно.
Музыка слышалась все более внятно.
— А-а, — с прежним жутковатым смешком ответил Миллер, — вообще-то, все равно. То есть я помню, как был человеком. Хороший симулякр. Но я помню чувства, не испытывая их, если я понятно выражаюсь.
— Вашим яйцам не повезло, полковник: кажется, на этот раз Сервеза прав. Идите посмотрите и ущипните меня, если я сплю.
— Так-так.
Это сказал Жесус Диаш, ловец пираний. И если в чем-то на этом свете можно быть уверенным — так это в том, что Жесус Диаш не из тех, кто видит сны наяву.
— Ну, вот посмотри. — Миллер ткнул пальцем в черное небо. И оно тотчас наполнилось светящимися голубыми Кольцами. Тысяча врат медленной зоны окружили их, словно пушинки одуванчика, видимые из центра цветка. — Сезам! — воскликнул Миллер, и кольца разом сменили цвет, превратившись в зеркала, отражающие солнечные системы.
— Что ты сказал? — спросил Родригиш, резко поворачиваясь к человеку, который нарушил спокойствие в Эсмеральде и теперь торчал в дверях, словно плесень, выросшая в напитанных влагой джунглях.
Холден своими глазами видел незнакомые звезды и вращающиеся вокруг них миры. Он отметил, что Миллер внес в симуляцию артистический элемент.
Жесус Диаш снял соломенную шляпу, улыбнулся всеми своими желтыми зубами и бросил, как будто ни к кому не обращаясь:
Под ногами что-то квакнуло. Опустив взгляд, Холден увидел подобие длинноногой лягушки с сероватой кожей и вроде без глаз. Пасть ее была усеяна мелкими острыми зубками, и Холден живо ощутил свои босые ноги. Миллер, не глядя, пнул лягушку ботинком. Она закувыркалась по полю на своих длиннющих лапах.
— Я сказал, что там на реке — рояль.
— И все эти врата открыты?
Миллер взглянул непонимающе.
Вслед за Жесусом Диашем из таверны один за другим вышли Родригиш и его люди — странная процессия. Не в силах справиться с любопытством, они приблизились к реке и увидели странную картину: по воде медленно скользил плот, а на плоту — рояль, табурет и музыкант.
— Ну, я имею в виду, — настаивал Холден, — в реальном мире?
Река была красная, музыкант — черный, рояль — белый. Занятное зрелище, в самом деле. И еще тут и там несколько островков тени, будто специально, чтобы картина казалась еще нереальней, а все цвета на ней — еще ярче: пелена тумана поднималась над рекой, струйки пара выходили изо рта музыканта, водоворотики нот исторгались из белого рояля. И все вместе двигалось в ритме музыки, музыка скользила и струилась по джунглям, словно огромная змея в разноцветных созвучиях.
— Рояль в наших местах?
— Что такое «реальный мир»? — Миллер снова задрал голову к кружащимся в ночном небе вратам.
— Да еще белый?
— Может, мираж?
— Место, где я живу.
— Какой тут мираж!
— А, тогда да. Все врата открыты.
— Да что ж это такое?
— Рояль, сам же видишь!
— И за ними не ждет флот вторжения с кровожадными чудищами?
— Нет, я о музыке, которую играет этот парень. Что это?
— Никогда не слышал такой даже в лучших борделях Манауса!
— Пока нет, — ответил Миллер. — Что само по себе любопытно.
— Вообще-то красиво!
— Прямо мурашки по коже.
— Я пошутил.
— А мне хочется плакать.
Итак, заговорщики твердо решили убрать Павла, но дату переворота до начала марта 1801 года не назначали. Ускорить осуществление своих намерений их заставило непредвиденное обстоятельство.
— А я нет, — сказал Миллер. — Это был рассчитанный риск. Но теперь все ясно.
— А играет-то как быстро, четыре руки у него, что ли?
— Думаешь, обычный человек может так играть?
— Но мы можем пройти через врата? Попасть сюда?
— Даже не знаю.
Роковой визит Палена к императору
— Вот и я тоже.
— Можете, — сказал Миллер, — и, насколько я вас знаю, пройдете.
— Чертовщина какая-то, не иначе.
7 марта в семь часов утра Пален, как обычно, вошел в кабинет Павла для доклада обо всем случившемся в столице за минувшую ночь. Не успел он приступить к докладу, как Павел спросил:
— Кто его знает. Здесь все может быть...
На минуту Холден забыл про Ашфорда, про «Бегемот», про смерть и жестокость. Ничто сейчас не отвлекало его от мысли о том, где они. Что они делают.
Но вскоре прозвучал голос рассудка:
— Господин Пален, были вы здесь в 1762 году?
И что все это значит.
— Слышал я одного пианиста в Белене, он тоже так играл. И могу поклясться, это был не призрак!
Пален мгновенно сообразил, что императора почему-то заинтересовал последний дворцовый переворот.