На самом деле это была лишь игра воображения.

«Иногда то, что кажется нам знакомым, на самом деле только кажется знакомым. Парамнезия — достаточно распространенное явление. За последние два дня произошло столько всего, и это последнее откровение на самом деле может быть просто шуткой, которую играет со мной сознание, потому что я вымотан до предела».

Но так ли это?

— В чем дело? — спросила Габриэлла.

Она была искренне обеспокоена.

— Я просто устал, как и вы. Завтра я переговорю с Малахаем и попытаюсь что-нибудь придумать. Надеюсь, мы сможем вам помочь.

— Вы уходите?

Она поднесла руку к шее и принялась перебирать пальцами простую золотую цепочку, повторявшую изящные линии ее ключиц.

У Джоша тоже задрожали кончики пальцев.

— Что с вами?

— Ничего страшного. Все в порядке.

В ее голосе прозвучала тень страха.

— Вам не дают покоя мысли о профессоре Рудольфо. Может быть, мне лучше остаться?

Габриэлла покачала головой.

— Спасибо, но, честное слово, со мной все будет в порядке.

Джош ушел, радуясь, что она не попросила его остаться. Он не знал, что могло бы произойти, какую ошибку он совершил бы, если бы Габриэлла ответила согласием.

ГЛАВА 27

Габриэлла предложила вызвать такси, но Джош отказался. Ему нужно было прогуляться пешком, жадно вдыхая прохладный воздух, глядя на звездное небо, на нечто постоянное, то единственное, что не изменилось за два прошедших тысячелетия. Райдер полагал, что серый седан поедет следом за ним. Если этого не произойдет, то он просто будет держаться главных магистралей, которые ему обрисовала Габриэлла.

— Надеюсь, я не заставил тебя ждать слишком долго? — язвительно заметил Джош, выйдя из подъезда и заметив Чарли Биллингса.

— Ты позволишь пройтись с тобой?

— Пожалуйста.

Может, оно и к лучшему, что у него будет компания?!

— Мне известно, что обнаружен труп охранника. Мне известно, что была похищена какая-то шкатулка, точнее, ее содержимое. Тут нет полной ясности. Ты меня не просветишь?

— А мне-то откуда это знать?

— Но ты ведь был в склепе.

— Профессор так и не успел ничего мне показать.

— Однако ты провел с Габриэллой Чейз весь день, с утра и до самой ночи. Она наверняка рассказала тебе…

— Слушай, я тебя прекрасно понимаю, — прервал его Джош. — Честное слово, не могу тебе ничем помочь, зато обещаю, что никто не услышит от меня об этом раньше тебя.

— Почему вокруг этих раскопок напустили столько таинственности?

— Понятия не имею. Не я же их провожу.

— Но ты спускался в погребальную камеру. Черт побери, Джош, ты видел, что было похищено? Ну почему ты не можешь мне это сказать?

— Меня там не было.

— Я не стал бы настаивать, если бы не видел, как ты поднимался из гробницы.

— Да, я спустился вниз, когда услышал выстрел, но пробыл там совсем недолго и не успел ничего разглядеть. Пока я ничего не могу рассказать. Если мне удастся что-то выяснить, то я в первую очередь позвоню тебе, но сейчас ты должен оставить нас с Габриэллой в покое. Договорились?

Биллингс немного подумал и убрал блокнот в карман пиджака.

— Даю вам эту ночь. Завтра утром я, скорее всего, вернусь.

— Как насчет послезавтра?

— Завтра утром.

— Не сомневаюсь в этом. Знаешь, Чарли, я даже не догадывался, какая ты сволочь.

— Разумеется. Ты был на нашей стороне.

— Я очень сожалею, что сейчас это не так.

— Видишь, именно это я и имел в виду. С тобой что-то происходит. Черт побери, ну почему ты не хочешь быть со мной откровенным?

У Джоша мелькнула мысль о том, что если бы все зависело только от него одного, то он бы, наверное, уступил. Но когда Малахай и Берил позволили ему изучать проблемы перевоплощения вместе с ними, он дал им слово не упоминать о фонде в разговорах с прессой. Кроме того, была еще и Габриэлла, попросившая никому пока не раскрывать тайны гробницы.

На следующем перекрестке Чарли и Джош разошлись в разные стороны.

Несмотря на поздний час, улицы сперва оставались оживленными, затем обстановка вокруг изменилась. Джош вдруг поймал себя на том, что он стоит совсем один посреди просторной площади. Райдер услышал громкий стук, резко обернулся и увидел кошку, которая услышала звон разбившейся бутылки и бросилась наутек.

Джош мысленно посмеялся над собственной пугливостью и двинулся дальше, ускорив шаг и держась ближе к краю тротуара. Он прошел два квартала и не увидел ни одной едущей машины. Каждый раз, когда фотограф проходил мимо витрин магазинов, расположенных на противоположной стороне улицы, он следил за собственным отражением. Если бы кто-то шел за ним следом, то Райдер обязательно увидел бы его, однако он был совсем один.

Если объяснения Габриэллы были верны, то он уже должен был бы дойти до своей гостиницы. Как ему быть — идти дальше или вернуться назад? Джош огляделся, пытаясь определить, в какую сторону ему идти, и вдруг заметил в витрине магазина дрожащее отражение.

Времени на размышления не было. Джош пошел быстрее, продолжая наблюдать за витриной. Нет, это была не игра воображения, не ветка, колыхнувшаяся на ветру. Когда он перешел на бег, преследователь сделал то же самое.

Джош бежал, озираясь по сторонам. Поблизости не оказалось ни одной машины. Витрины всех магазинов и ресторанов были темными. Фотограф бежал не по прямой. Он резко дергался то вправо, то влево, затем снова влево, чтобы не позволить преследователю прицелиться, если тот собирался стрелять.

Вдруг Джош оказался в старой части города, где они с Малахаем гуляли в самый первый вечер после приезда, всего семьдесят два часа назад. Бежать по старой брусчатке было куда труднее, но он не замедлял шаг, поскольку вспомнил, что впереди находится храм, откуда открывается вход в систему подземных тоннелей.

Ему надо было обмануть преследователя, добежать до входа так, чтобы тот не увидел, куда он повернул. До храма оставалось совсем недалеко, каких-нибудь сто ярдов и направо. Он припустил еще быстрее, смог оторваться от преследователя и понял, что успеет.

Еще немного, но где же храм?! Вместо него на том же месте громоздилась груда развалин. В чем дело? Останавливаться и выяснять это было некогда.

Если только он добежит до храма, то он сможет в нем спрятаться. Если ему удастся спастись, то он спасет и ее. Она на него рассчитывает. Должно быть, он заблудился в темноте. Наверное, храм за следующим углом…

Но его не оказалось и там. Там вообще ничего не было. Самым ужасным оказалось то, что он выдал себя, выбежал на открытое место, в разрушенный театр. Он развернулся. Повсюду, куда ни кинь взгляд, были одни руины.

Куда подевался его Рим? Где все знакомые постройки? Что произошло с его городом? Ему надо поскорее покинуть это открытое место, где он представлял собой легкую добычу.

Юлий споткнулся, попытался сохранить равновесие, но не удержался на ногах и упал. Каменные осколки впились в его ободранные руки, вгрызлись в коленки, покрытые ссадинами. Сердце жреца бешено колотилось в груди, дыхание вырывалось резкими, болезненными порывами. Он услышал позади приближающиеся тяжелые шаги, хриплое учащенное дыхание.

Спасения не было.

Юлий медленно поднялся и обернулся. Его преследователь был не в тоге и не в тунике, а в каком-то странном одеянии, подобного которому служитель богов никогда не видел. Он держал в руке странный металлический предмет. Юлий почему-то сразу же угадал, что это оружие.

Он смотрел в черное дуло и вдруг ощутил сильную дрожь, испытал чувство освобождения, расставания. Джош вырвался из провала в прошлое и увидел перед собой того самого человека, который похитил камни памяти и ранил в гробнице профессора Рудольфо, вероятно, из этого же самого пистолета. Тот смотрел на него с самодовольной усмешкой.

ГЛАВА 28

Габриэлла взглянула на часы и удивилась. Было всего лишь двадцать минут двенадцатого. Прошло всего пятнадцать минут с тех пор, как она в последний раз звонила в больницу. Ей хотелось позвонить снова и узнать, нет ли каких-нибудь перемен, однако в прошлый раз сиделка заверила ее, что она обязательно ей перезвонит, если профессору станет хуже.

Габриэлла с ума сходила от беспокойства. Она расхаживала по комнате и размышляла о трагедиях последних двух дней — жизнь профессора Рудольфе висит на волоске, камни похищены, Тони Саччио убит. Молодой охранник работал на раскопках с самого их начала. Каждое утро он приветствовал Габриэллу широкой улыбкой и громким, радостным восклицанием. Несколько раз случалось, что она слишком уж увлекалась работой и пропускала обед. Тони, собиравшийся домой после смены, окликал ее и предлагал принести что-нибудь поесть. Он даже купил игрушку для Куинн. Это была кукла, изображающая ватиканского гвардейца в высокой шапке и желто-черных панталонах.

На глаза Габриэллы наворачивались слезы. Она с трудом сдерживала их, зная, что слезы ни черта не помогают. Женщина поняла это, когда умерла ее мать, а затем погиб муж. Эмоции нужно переносить, а не ублажать. Иногда Габриэлла вспоминала Куинн и прикусывала губу с такой силой, что боль отвлекала ее внимание от всепоглощающего страха за то, что она не в силах оградить свою малышку от всех бед.

Всю свою взрослую жизнь Габриэлла провела в окружении мертвецов. Она нисколько не боялась того, что ей самой предстоит когда-нибудь присоединиться к ним, однако не перенесла бы утрату еще одного близкого человека, особенно смерть своего драгоценного ребенка.

Габриэлла знала, что трагедии происходят сплошь и рядом. Кажется, несчастные случаи только и выжидают подходящего момента. Пьяный лихач, несущийся по улице. Смертоносный вирус, подхваченный в школе от другого ребенка. Внутренняя бомба с часовым механизмом, передающаяся от родителя к ребенку через ДНК.

Нет, нет, нет! Она не станет жертвой этих извращенных, мазохистских рассуждений. Если беде суждено прийти, то Габриэлла своими тревогами все равно ее не остановит. Надо уйти отсюда, немного прогуляться, заглянуть в кафе, выпить бокал вина. Можно делать все, что угодно, лишь бы не сидеть в ожидании, не думать о худшем.

Габриэлла причесалась, взяла сумочку и направилась к двери, но тут зазвонил ее сотовый телефон.

Миссис Рудольфо сквозь рыдания кое-как проговорила, что профессору стало хуже. Лихорадка усилилась, у него начался бред. Лекарства не справляются с заражением.

— Не сможете ли вы приехать в больницу?

— Да, — ответила Габриэлла. — Разумеется, я уже выезжаю.

Мужчина, устроившийся в сером седане, проследил за тем, как профессор Чейз выбежала из дома, поспешила к своей машине и села за руль. Он завел двигатель и через двадцать секунд после того, как она отъехала от дома, тронулся следом, держась на достаточном удалении, чтобы не бросаться в глаза.

В это время еще один человек сидел в черном внедорожнике, припаркованном в самом конце квартала. Он тоже видел, как Габриэлла уехала, но он не последовал за ней, а всего лишь набрал номер на своем сотовом телефоне и дождался ответа.

На противоположной стороне улицы, в том самом жилом доме, из которого только что выбежала Габриэлла, в гостиной своей квартиры, расположенной на первом этаже, сидела домовладелица. Она вязала свитер для внука и смотрела по телевизору старый фильм Феллини.

Камилла Вольпе устроилась рядом с телефоном, поэтому сняла трубку после первого же звонка. Женщина слушала то, что ей говорили, кивала и соглашалась. Потом она начала было что-то говорить, но услышала, что связь оборвалась. Синьора Вольпе достала из зеленой стеклянной вазы, стоявшей на столике у входной двери, связку ключей и вышла из квартиры.

Когда женщина стала подниматься по лестнице, ее колени выразили протест и заныли. Артрит с каждым годом донимал ее все сильнее и сильнее. Синьора Вольпе устала ходить по врачам и ждать в приемных. При этом она хорошо знала, что нет никаких волшебных средств, исцеляющих от старости, и помнила руки своей бабушки, дожившей до девяноста с лишним лет. Они были узловатыми, покрытыми толстыми веревками вен, проступающих сквозь высохшую кожу.

Домовладелица подошла к квартире «2-Б» и отперла дверь так спокойно, словно имела на это полное право. Но ведь это действительно так, не правда ли? Если человек, снимающий квартиру в ее доме, занимается чем-то противозаконным, то ее долг — помочь полиции его поймать. Разве не так?

В газетах постоянно появлялись рассказы о том, как археологи буквально насиловали Рим. Они отыскивали древние произведения искусства и тайком вывозили их из ее страны. Если эта американка занималась тем же самым, то синьора Вольпе просто обязана была оказать содействие полиции.

Следователь по телефону сказал ей, что доказательства преступной деятельности этой иноземки содержатся в черных тетрадях, исписанных рукой Габриэллы. Важны и фотографии, сделанные на месте раскопок. Именно это домовладелице предстояло найти и передать в руки полиции.

Синьора Вольпе принялась методично разбирать груды бумаг, наваленные на письменном столе. Она чувствовала, как гулко стучит ее сердце. Сейчас она напоминала сама себе героев тех фильмов, которые любил смотреть ее муж, когда был жив. Этой даме исполнилось шестьдесят два года. Она еще ни разу не переступала порог полицейского участка и вот сейчас помогала следователю, играла в частного детектива. К ее страху примешивалась определенная доля возбуждения, точнее сказать, восторга. В конце концов, патриотка помогала предотвратить хищение национального достояния.

Под стопкой журналов и газет синьора Вольпе нашла тетрадь. Та действительно оказалась черной. Домовладелица взяла тетрадь. Какая удача, что она отыскала ее так быстро! Под тетрадью лежала пачка фотографий. Синьора Вольпе взглянула на ту, что была сверху, и увидела маленькое, тесное помещение, похожее на пещеру. Оно было древним и пыльным, но на его стенах просто сияли очень красивые цветы. У нее мелькнула мысль о том, можно ли вообще похитить фреску.

Синьора Вольпе достала из кармана халата полиэтиленовый пакет, встряхнула его и осторожно уложила внутрь фотографии и тетрадь. Следователь Метцо велел ей осмотреть также книжные полки и спальню. Женщина торопливо довела дело до конца. Она провела в квартире уже довольно много времени.

А вдруг американка неожиданно вернется домой? Надо будет сочинить какое-нибудь оправдание. Пожаловались соседи. Пусть так, но только не на шум. Может быть, на запах газа? Да, так будет лучше всего.

Но иноземка не застигнет ее врасплох. Следователь Метцо обещал посигналить клаксоном, если он увидит, что квартирантка возвращается домой. Три быстрых коротких гудка будут сигналом об опасности. Но пока что все было тихо.

В спальне ничего не было. Домохозяйка решила, что поиски окончены. В гостиной она нашла все то, что нужно полиции. Десяток фотографий и тетрадь.

Теперь ей предстояло сделать следующий шаг.

— А почему мне просто нельзя будет спуститься вниз и отдать вам все, что я найду? — возразила синьора Вольпе, когда следователь Метцо объяснил ей, что именно она должна будет сделать.

— Синьора Вольпе, это должно выглядеть как квартирная кража. — Метцо начинал терять терпение. — Пожалуйста!

Женщина все понимала. Они с мужем — Иисусе, упокой его душу! — немало потрудились, восстанавливая здание. Ей было больно и жутко не хотелось этого делать. Но следователь не зря сказал, что она должна защитить национальное достояние, может быть, даже сокровище, обладающее немалой ценностью для Святого престола. Гордыня — грех. Надо будет в воскресенье на исповеди признаться в том, что она не сразу смогла решиться на подобную мелочь.

Синьора Вольпе сняла туфлю и крепко зажала ее в руке.

Нет, она не сможет это сделать.

Сможет! Таков ее долг!

Синьора Вольпе набрала в легкие воздух, задержала дыхание и со всей силы ударила каблуком туфли по стеклу окна, выходящего в переулок. Стекло раскололось и через несколько мгновений упало на мостовую, издав звук, похожий на колокольный звон. Это придало домовладелице сил. Она посчитала это знаком. Однако следующая часть дела была еще более сложной. Не так уж и трудно разбить стекло, заменить которое можно без труда. Гораздо труднее в моральном плане было бить, бить и бить по деревянной раме до тех пор, пока та не расщепилась. После чего женщине пришлось высунуться в окно и толкнуть ее снаружи. При этом она старалась не смотреть вниз, чтобы не видеть осколки, сверкающие в лунном свете.

Когда синьора Вольпе закончила свою работу, окно выглядело так, словно его выломал грабитель, забравшийся в квартиру. Следователь Метцо сказал ей, что так и надо было сделать.

Когда синьора Вольпе спросила, зачем это нужно, он шутливо поднес палец к губам и сказал, что не может раскрывать тайны полицейского расследования. После чего следователь выдал ей сумму, вдвое превышающую ту, которая понадобилась бы на замену стекла и деревянной рамы, и пообещал солидное вознаграждение, если она найдет то, что ему нужно.

Синьора Вольпе старалась не думать о том, что раме уже больше ста лет, поэтому она не сможет найти другую, в точности такую же. Она выбросила пакет из окна, как и было сказано, и решила, что сделала свое дело, помогла полиции. Что значит какая-то старая рама по сравнению с той прекрасной стеной, украшенной цветами, или какой-то иной драгоценной реликвией?

Синьора Вольпе покидала квартиру с осознанием того, что худшее осталось позади. Она сделала правое дело, принесла благородную жертву.

ГЛАВА 29

Джош услышал звук выстрела, увидел кровь, почувствовал привкус железа и дыма. Человек, в котором он узнал вора, повалился на него. Глаза этого типа были широко раскрыты от изумления, а рот разинут в беззвучном крике, обнажившем зубы. Труп упал прямо на Джоша, придавил его и облил кровью, которая промочила ему одежду и ударила в нос своим терпким запахом.

Райдер услышал шаги, поднял голову и увидел вдалеке спину человека, который только что выстрелил. Он уходил в темноту, исчезал в ночи.

Что произошло? Джош не мог ничего вспомнить.

Нет, он помнил все!

Он бежал в настоящем и оказался в своем собственном прошлом. По крайней мере, так ему казалось.

Джош посмотрел на труп того человека, который хотел его смерти, но теперь сам лежал мертвым. Затем он поднял взгляд на небо, на луну.

Тысячу шестьсот лет назад та же самая луна, возможно, висела так же низко, освещала те же самые мраморные строения, придавала им тот же самый блеск. Но тогда они еще гордо высились, а не лежали в развалинах. Звезды светят миллионы лет. Меняются только люди, бренные гости этого мира, и то, что они создают.

Джош поднялся на ноги и пошел прочь от убитого, прочь от крови. Он весь дрожал. Ему необходимо было вернуться в гостиницу, чтобы позвонить в полицию и сообщить, где находится труп, но сначала отыскать выход из этих развалин, протянувшихся в бесконечность. Руины служили напоминанием о людях, которые жили и умерли. Они не оставили после себя ничего, кроме этих груд камней, но их воспоминания жили в нем и в других беднягах, давших приют этим непрошеным гостям, похожим на червей-паразитов.

Джош долго наугад бродил по этому пустынному, выпотрошенному миру. Он был перепачкан вонючей кровью, трясся, с трудом держался на ногах и очень не скоро нашел край этой древней пустоши.

Райдер не понимал, почему он до сих пор жив. Неужели заказчик ограбления решил, что исполнитель теперь стал для него помехой? Может, вор угрожал своему хозяину, пытался его шантажировать, выдвигал какие-то новые требования? Или же Джошу известно нечто важное, необходимое для раскрытия тайны, которая окружает камни? Если они действительно являются древним инструментом воздействия на память, то не он ли тот человек, который способен раскрыть их тайну на основе информации, погребенной в глубинах его памяти? Не поэтому ли его оставили в живых?

Если бы камни так и не были найдены, то они оставались бы последней надеждой, обещанием, притом очень хрупким, сулившим показать путь к чарующим открытиям. Райдер считал, что если ему удастся собрать в единое целое историю Юлия и Перси, а также других призраков, которые являлись ему в мимолетных видениях, то он сможет провести необходимые исследования и доказать, что он действительно прожил эти жизни.

Джошу казалось, что среди звезд, сияющих на ночном небе, он видит те самые изумруды, сапфиры и одинокий рубин, которые он заметил на фотографии. Они сверкали, подмигивали, издевались над ним, манили отправиться в путешествие, цель которого теперь казалась ему даже куда более далекой, чем все эти пульсары и квазары.

«Нет, я веду себя наивно. Речь идет о самых обыкновенных драгоценных камнях. Люди лишь приписывают им чудодейственные свойства. Это легенда, а не реальный способ перемещаться во времени. Камни никак не смогут связать меня с предыдущими воплощениями, если действительно существует такая штука, как предыдущие воплощения.

Все это абсурдно и противоречит логике. Не надо верить в волшебные сказки. Иного объяснения не может быть.

Но тогда почему это происходит снова?»

А это было так. Джош уже чувствовал, что сейчас он опять окажется где-то далеко.

Он был не в силах остановить нахлынувшие воспоминания, даже если бы захотел этого. У него было слишком много вопросов и слишком мало ответов.

ГЛАВА 30

Юлий и Сабина. Рим. 391 год н. э.

Его разбудил едкий запах гари. Вдалеке поднимался к звездам извивающийся столб черно-серого дыма, озаренный светом луны. Он встал и пошел в ту сторону, затем побежал, но слишком поздно оказался на месте пожарища. Все было кончено. Христиане полностью разрушили еще один храм. Юлий почувствовал отвратительное зловоние, развернулся и пошел прочь. Жрец заставлял себя поторопиться, несмотря на внезапную усталость, захлестнувшую его, когда он стоял и взирал на обугленные и почерневшие развалины. Его мир превращался в пепел.

Ему нужно было сделать одно важное дело. Он чувствовал, что теперь все равно опоздает, даже если будет торопиться, и надеялся, что Лука не станет особо беспокоиться по поводу его задержки.

Юлий прошел через район древних развалин и повернул налево. С каждым шагом обрушившихся стен становилось все меньше. На смену им приходили новые мраморные здания. Наконец запыхавшийся жрец добрался до небольшой рощи кипарисов, оливковых деревьев и дубов.

Юлий вошел в прохладу тенистых зеленых зарослей и вдохнул полной грудью запах леса. Даже здесь, на таком большом удалении от места пожара, чувствовался резкий привкус гари. Еще минут пять Юлий пробирался сквозь густую чащу и в конце концов вышел на противоположную опушку рощи, к ухоженному кладбищу, где увидел своего наставника, верховного понтифика Луку.

Они обменялись приветствиями, поговорили о пожаре, затем не спеша направились по центральной аллее кладбища, мимо величественных сооружений, установленных на могилах самых именитых граждан Рима.

Они уже много лет каждую ночь прогуливались среди мертвых. Поздно вечером, когда все ложились спать, Лука и Юлий встречались у входа на Марсово поле со стороны Тибра и отправлялись гулять по кладбищу. Здесь, где уже ничего никогда не изменится, они находили какое-то утешение. Эти души покинули мир давным-давно. Кругом стояли лишь холодные каменные монументы, напоминающие живущим о том, кем были эти люди и что они свершили в жизни.

Юлию и Луке было гораздо проще находиться в прошлом, чем пытаться представить себе будущее. Однако им приходилось заниматься именно этим. В этом состоял их долг, высочайшее предначертание.

Они подошли к мавзолею, в котором был погребен император Август, как всегда, остановились и помолчали, отдавая дань этому великому государственному деятелю.

Сооружение было выполнено в виде концентрических кругов, облицованных белым мрамором. Между каждыми двумя кругами росли аккуратно подстриженные кипарисы. Вход стерегли два обелиска в египетском стиле. Посреди мавзолея находилась круглая усыпальница. В ней стояла колонна, увенчанная бронзовой статуей императора, память о могуществе которого сохранилась в веках. В мавзолее сохранялись и другие погребальные урны, содержащие прах родственников и друзей Августа.

От этого места лучами расходились аллеи, обсаженные деревьями, которые вели к саду и остальным частям кладбища. Юлий и Лука каждый вечер выбирали какой-нибудь новый маршрут для прогулки. К этому времени они уже успели изучить все кладбище и все же всякий раз находили что-то новое.

— Пришли новости из Милана, — сказал Лука, перекрывая шум реки.

Юлий кивнул. Сообщения из Милана неизменно оказывались плохими. Он приготовился услышать неприятные новости, сделал глубокий вдох, силясь заставить себя найти хоть какое-то удовольствие в чистом аромате вечнозеленых кустарников, росших вокруг.

— Ночной воздух благоприятно воздействует на мой кашель. Ты не имеешь ничего против того, чтобы еще немного прогуляться? — предложил Лука.

Это была условная фраза, которой пожилой понтифик показывал, что беспокоится насчет шпионов и соглядатаев и предлагает молчать до тех пор, пока они не дойдут до храма, одиноко стоящего на пустыре. Там никто не сможет незаметно приблизиться к ним и подслушать их разговор.

Здесь росло слишком много деревьев. Ветви, покрытые густой листвой, в темноте предоставляли великолепное укрытие. Люди императора могли запросто затаиться тут, выведать замыслы двух жрецов и разрушить их. Рисковать было нельзя.

Стороннему наблюдателю показалось бы, что двое жрецов просто наслаждались вечерней прогулкой, как это бывало каждый день. Вот уже много лет они гуляли здесь ночами, обсуждали религию и политику, старались решить мировые проблемы. Сейчас, когда мир терял всякое подобие порядка, такие разговоры приносили им особое утешение.

Где-то вдалеке послышался пронзительный вопль, за которым последовали громкие торжествующие крики. Жрецы всмотрелись в черное ночное небо. Сначала они ничего не заметили, затем ввысь взметнулось пламя, окрашивая горизонт оранжевым заревом.

Этим летом пожары в Риме случались особенно часто. Всего за полгода сгорело больше зданий, чем за шесть предыдущих лет. Виной тому не только поджоги. Все это являлось следствием перемен. Люди были напуганы, поэтому мужчины каждый вечер выпивали слишком много вина, а женщины не так внимательно следили за огнем, горевшим в домашнем очаге.

Беды случались постоянно, но только не в обители весталок и не в храме. Сабина развернула кипучую деятельность. Она приказала срубить всю растительность вокруг здания, организовать ночное дежурство и заготовить ведра с водой, чтобы можно было бороться с огнем в любой час дня и ночи.

Юлий смотрел на огненные отблески, озарившие небо, и вспоминал ту ночь. Пять лет назад ему показалось, что Сабина погибла в пожаре. Он даже поежился, хотя ночь была теплой.

За эти годы Сабина добилась отмены нескольких архаичных законов и усовершенствовала некоторые ритуалы. Она старалась добиться того, чтобы на весталок не смотрели как на существа не от мира сего, чтобы им было проще влиться в меняющееся общество.

Верховная жрица сделала много, но этого было недостаточно. Один закон, оставшийся незыблемым, грозил в самое ближайшее время принести погибель ей, да и ему тоже.

Юлий во всем винил себя. Ему нужно было быть тверже. Жрец не должен был поддаваться искушению, но оказался слишком самоуверенным, слишком часто бросал вызов судьбе и в конце концов проиграл. Это был суровый урок его высокомерию, но только он усвоил его слишком поздно.

Почему человека всегда тянет именно к тому, чем он не может обладать?

Рим — не провинциальный город. Жрецам, как и всем остальным мужчинам, здесь доступны любые плотские удовольствия. Они вольны посещать дома терпимости и предаваться сексуальным оргиям. Юлий мог бы ублажиться телом любой встречной женщины, даже самой знатной, умащенной благовониями, или развлечься с приглянувшимся ему мужчиной.

Но та женщина, которую он отчаянно желал, оказалась единственной, не доступной ему. Как у него хватило дерзости пойти на такой риск, когда наказанием за эту связь была смерть?

Юлий знал ответ. Для него страшнее смерти было бы продолжать жить без нее, ступать по одной и той же земле и никогда не прикасаться друг к другу, не шептать о том, что дорого для обоих, не погружаться в то восторженное блаженство, которое дарили им их тела.

Долгая, молчаливая часть прогулки завершилась. Юлий и Лука дошли до дальнего конца кладбища. Там, посреди небольшого пустыря, заросшего травой, возвышался одинокий храм. Скругленный купол опирался на дюжину колонн, утолщенных кверху. Его окружал сад, в котором росли только приземистые растения. Поблизости не было ни одного высокого дерева.

Тем не менее жрецы решили обезопасить себя и обошли вокруг храма.

— По-моему, никто за нами не следил, — заметил Юлий.

— Нам нужно кое-что обсудить, — сказал Лука, когда они устроились под черепичным куполом храма. — И как можно скорее. Ходят слухи, что император собирается выдвинуть новое требование.

— Еще более жесткое?

Лука кивнул.

— К нему приезжал епископ из Милана. Они продумали следующий этап так называемого очищения. Все наши обряды будут полностью запрещены, включая частные, хотя мы понимаем, что обеспечить это просто невозможно. Император издаст декрет, запрещающий совершать жертвоприношения где бы то ни было, в том числе и в частных домах. Нам запретят зажигать поминальные свечи, жечь благовония, лить на жертвенники вино, вешать венки нашим гениям и домашним богам — ларам и пенатам. Все это будет считаться тягчайшим преступлением. Предсказание будущего по внутренностям, даже завязывание ленточки на дереве и украшение изваяния будет считаться преступлением, наказанием за которое, как мне сказали, станет конфискация имущества, а то и кое-что похуже. Этот декрет откроет дорогу к нашему уничтожению во имя их бога.

— Сколько времени осталось до того, как все это будет прописано в законе?

— Кто знает?.. Месяц? Два? Боюсь, меньше чем через год в империи не останется ни одного храма и ни одного жреца.

Несколько минут оба молчали. Юлий был просто оглушен масштабами перемен, а Лука жутко устал, пока рассказывал о них.

— Сдаваться нельзя, — наконец решительно заявил Юлий. — Мы должны сражаться.

— Нас превосходят в силе в тысячи раз.

— Ты собираешься опустить руки?

— Я говорю с тобой, пытаюсь понять, как нам быть, и не верю в то, что у нас будет хоть какой-то шанс устоять в открытой схватке.

— Значит, надо как-то перехитрить врага? — спросил Юлий.

— Я не вижу способа…

— В наших силах уберечь реликвии от грабителей, сохранить их. Когда все это закончится и мы снова придем к власти, можно будет возвратить святыни на их законные места.

— А ты оптимист. Лично я совсем не уверен в том, что все это когда-нибудь закончится.

— Этот император не вечен. Возможно, его преемник щелкнет пальцами и снова сделает нашу религию правящей, точно так же, как Феодосии сделал законом свою. Тут дело не в высоких идеалах. Это политика, а она штука капризная.

Понтифик кивнул, соглашаясь с молодым жрецом. Это движение головы напомнило Юлию его отца.

— Разумеется, ты прав. Подобная вероятность существует всегда. Но если правитель настолько хитер, что сочетает политику и религию так, как это делает наш император, то он изменяет не только законы, но и рассудок людей. Феодосии играет на страхе римлян перед неведомым. В каждой своей речи он напоминает им о том, что они окажутся в раю, если будут почитать его и новую религию. Все прочие будут обречены на мучения в преисподней. В его рассказах она становится все более и более страшной. Ему удалось запугать всех. Граждане боятся не только того, что произойдет с ними при жизни, но и того, что будет с ними и с теми, кто им дорог, после смерти. Люди бояться ослушаться императора. Феодосии сочетает новую религию со светскими законами. Это позволило ему десятикратно упрочить свою власть.

Жрецы ощутили дуновение теплого ветерка. Юлий пожалел о том, что нельзя использовать этот ветер, чтобы прогнать перемены, угрожающие их образу жизни. Он обвел взглядом знакомый пейзаж, гадая, милостиво ли обойдется будущее с этим местом успокоения или же кладбище ждет та же судьба, что постигла разрушенные и оскверненные храмы.

Ветер утих, и Юлий заметил какое-то движение вдалеке, среди кипарисов.

Он тронув понтифика за руку и кивнул в ту сторону.

Через несколько секунд ветви снова зашевелились сперва на одном, а потом и на другом дереве.

Юлий и Лука оценивали ситуацию.

Сколько здесь соглядатаев, ждущих, когда они покинут защиту святилища? Какова их задача? Готовы ли они напасть на жрецов или же это лишь попытка выведать их замыслы?

— Рискнем? — предложил Лука и указал на люк подземного хода, неразличимый среди сложного узора плиток пола, если не знать, где его искать.

— Если враги уже знают о том, что мы здесь, а затем выяснится, что мы куда-то исчезли, то они обнаружат наши подземные ходы. На такой риск мы пойти не можем. Эти подземные ходы понадобятся нам, чтобы покинуть Рим, если дело дойдет до самого худшего.

— Ты прав. Будем ждать до самого утра. Тогда сюда придет достаточно народу, и мы будем в безопасности. Наш город еще не дошел до такого состояния, чтобы среди бела дня можно было расправиться с двумя верховными жрецами. По крайней мере, я на это надеюсь.

Остаток ночи тянулся невыносимо медленно. Враги больше никак не проявляли себя, но двое жрецов решили соблюдать осторожность. Они до рассвета не покидали храм и шепотом обсуждали свои замыслы.

По мере того как вырисовывались четкие контуры плана, им становилось очевидно, что если действовать осмотрительно и быстро, то появится возможность спасти все самое ценное и перенести свою религию в другие земли. Может быть, когда-нибудь она возродится и в Риме.

Все священные реликвии следовало распределить среди жрецов и весталок в соответствии с их рангом, чтобы те в назначенный срок незаметно вывезли их из Рима. Они должны передвигаться скрытно, по одному или в крайнем случае по двое, встретиться в условленном месте, вдали от города, а потом уже всем вместе искать безопасное пристанище.

— Кому мы доверим Палладу? — спросил Юлий. — Это должен быть мужчина.

Изваяние Афины высотой превосходило три фута. В правой руке богиня сжимала поднятое копье, а в левой держала веретено и прялку. Ни одна весталка не смогла бы нести такую тяжелую ношу. Эта деревянная скульптура поражала всех, кто ее видел. Она была раскрашена ляпис-лазурью и малахитом, истолченными в порошок. Одежду богини покрывал тонкий слой позолоты. Скульптору каким-то образом удалось придать неподвижному лику выражение сострадания и силы.

Все это, а также история статуи делали ее бесценным сокровищем. Молва гласила, что замечательная скульптура была вывезена Энеем из горящей Трои. Богиня считалась защитницей Рима. С ней беглецам будет сопутствовать удача. Без ее благословения суеверные усомнятся в успехе предприятия.

— Полагаю, ее должен взять Драконт, — сказал Лука.

— Мой брат будет рад оказанной ему чести.

Затем понтифик распределил еще два деревянных изваяния, хранящихся в храме, а также еду для ублажения домашних божеств пенатов — пепел неродившихся телят, смешанный с кровью лошадей, выигравших гонки.

Через полчаса жрецы добрались до конца списка. Осталась только одна реликвия, которую, конечно же, должен был охранять сам Лука.

Но почему наставник не поручил ничего Юлию? Молодой жрец не мог скрыть расстройство. Почему Лука оскорбил его недоверием?

Юлий мог придумать только одно объяснение этому.

Каким-то образом понтифик прознал про Сабину и понял, что Юлий вряд ли надолго переживет свою возлюбленную, если откроется, что он является отцом ребенка. Закон требовал, чтобы мужчина, лишивший весталку девственности, тоже был наказан смертью. Однако в настоящий момент смерть казалась жрецу чем-то неопределенно далеким, а вот то, что ему не доверили одну из священных реликвий, явилось настоящим унижением.

Юлий устремил взор в сторону горизонта, чуть тронутого едва заметной золотистой пылью рассвета. Он понимал, что ведет себя как ребенок, позволяя своим личным чувствам вмешиваться в такие важные проблемы, от которых зависит вся их жизнь. Приверженцы древней религии оказались перед лицом кризиса, подобного которому никто не мог и предположить, а он завидовал родному брату и собратьям-жрецам, потому что на них возложили больше ответственности, чем на него!

— Скоро для нас начнется еще один трудный день. — Лука взглянул на светлеющее небо. — Осталась еще одна реликвия.

В подвале пенуса, то есть внутреннего хранилища обители весталок, самого оберегаемого помещения во всем здании, была спрятана резная шкатулка с камнями памяти. Точное ее местонахождение являлось тайной, которая передавалась от одного поколения старейшин, верховных жрецов и жриц к следующему. По прошествии многих столетий многие уже считали, что эти камни — не более чем легенда.

— Ты веришь в то, что они настоящие?

— Я верю в то, что они находятся там, но не знаю, какова сила, заключенная в них. Вот уже много сотен лет их никто не видел.

— Но ты знаешь, где они?

Лука улыбнулся.

— Я, как и верховная жрица, знаю, где они должны быть.

После каждого пожара, которых было немало, действующий понтифик должен был проследить за тем, чтобы обитель весталок восстанавливалась строго на месте сгоревшей. При этом пенус оказывался в той же самой точке. Это делалось ради того, чтобы погребенную реликвию можно было обнаружить, если возникнет такая необходимость.

Несколько месяцев назад Сабина предложила Юлию похитить эти камни и бежать. Верховная жрица знала, где они были спрятаны. Сейчас Юлий отчетливо вспомнил тот день. Тогда он покинул город рано утром, был объят ужасом и уверен в том, что ничего не может быть страшнее опасности, нависшей над ними. Жрец вспомнил сладостную страсть в тени деревьев священной рощи, купание в заводи, признание Сабины в том, что у нее в чреве зреет его ребенок, означающий смертный приговор.

— Разумеется, камни возьмешь ты, — сказал Юлий.

Лука покачал головой.

— Если какой-то соглядатай проведает о наших замыслах, то он решит, что самую ценную реликвию я возьму с собой. Я хочу, чтобы так все и думали, вот почему исчезну первым. Наступит всеобщее смятение. Пойдут слухи, что я забрал с собой камни. Затем будут спасаться бегством весталки и старшие жрецы, все, но не ты. Они заберут с собой подозрения и догадки. К этому времени наша сокровищница будет пуста. Люди императора будут считать, что все ценное уже исчезло. Никому даже в голову не придет, что самое главное сокровище остается на месте. Тогда наступит твой черед.

Груз обиды мгновенно свалился с плеч Юлия. Лука словно пролил целебный бальзам на его рану. По спине Юлия побежали мурашки, голова пошла кругом при мысли о том, что за столько лет он станет первым, кто прикоснется к этим камням.

Согласно легенде, камни явились частью сокровищ, которые были обнаружены в усыпальнице фараона Рамсеса Третьего во времена печально знаменитого разорения гробниц, случившегося в эпоху Двадцатой династии. Затем они стали собственностью нубийского царя Пианхи, который пришел из Судана, покорил раздробленные египетские царства и основал Нубийскую династию. Камни похитил у царя египетский сановник, впавший в немилость. Затем они попали к Нуме Помпилию, второму царю Рима. Ему преподнес их тот самый вельможа, когда попросил предоставить ему убежище.

Нума Помпилий принял этот дар. Он прекрасно знал, что камни являются древним инструментом, помогающим вспомнить прошлые жизни, однако секрет того, как именно надо его использовать, к тому времени уже был давно утрачен. На всех камнях были начертаны какие-то таинственные символы, но при дворе царя не нашлось никого, кто смог бы их прочитать. Нума Помпилий предложил большую награду тому, кто разгадает надпись. Ученые и мудрецы приезжали со всего света, чтобы разобрать непонятные письмена. Неудача лишь укрепила решимость царя раскрыть загадку силы камней.

Да, Нума Помпилий хотел узнать секрет своего прошлого, чтобы его душа смогла обрести покой. Он также горел желанием использовать камни как инструмент, способный дать ему могущество и богатство, преподнести давно утерянные сокровища и раскрыть древние тайны.

Каждый год царь увеличивал обещанную награду. К моменту смерти Нумы она, по слухам, уже составляла четвертую часть всего его состояния. Однако никто так и не смог прочитать надписи на камнях и высвободить силу, скрытую в них.

Нума Помпилий, как и многие другие, считал, что после смерти он когда-нибудь вернется в другое тело, чтобы снова жить и править в Риме. Ему не удалось раскрыть секрет камней в нынешней жизни, но он позаботился о том, чтобы получить шанс в следующей. Незадолго до своей смерти царь объявил о том, что назначил двух женщин, Гезанию и Вверению, оберегать священный очаг и следить за тем, чтобы пламя в нем никогда не погасло. Он назвал этих жриц весталками в честь богини Весты, наделил их властью и почестями, постановил, что они будут хранить целомудрие.

Однако забота об очаге была лишь прикрытием истинной задачи, которую Нума поручил первым весталкам. После его смерти они должны были оберегать камни памяти. Царь также постановил карать смертью мужчину, лишившего весталку девственности. Он рассуждал, что если ему удастся заставить мужчин бояться весталок как огня, то этот страх закроет для них дорогу в святая святых обители. Следовательно, камни будут в безопасности.

Но одно дело заставить мужчин держаться подальше от женщин, и совсем другое — обеспечить, чтобы сами женщины не зарились на мужчин. Поэтому Нума Помпилий не только объявил девственность весталок священной и неприкосновенной. Он постановил, что наказанием за нарушение обета целомудрия будет медленная и мучительная смерть от удушья.

В качестве последней предохранительной меры, призванной обеспечить неприкосновенность драгоценного клада до его возрождения, Нума Помпилий распространил слухи о том, что на камни наложено проклятие. Каждый, кто хотя бы попробует их разыскать, будет поражен неспособностью забывать то, чему надлежит оставаться в забытьи. Вся жизнь этого человека превратится в сплошной кошмар.

По прошествии стольких лет проклятие по-прежнему висело над камнями. Римляне были очень суеверными. Ни один мужчина до сих пор не переступал порог обители весталок. Даже те девственницы, которые, как и Сабина, нарушили обет, делали это за пределами своего жилища.

Если камни вообще когда-либо существовали, то они по-прежнему оставались погребенными под обителью.

Как и Юлий, Лука перевел взор вдаль. На небе появлялись бледно-оранжевые и голубые блики рассвета.

— Как ты думаешь, когда нам тронуться в путь?

— Через семь или восемь недель. Дольше тянуть нельзя, если мы хотим покинуть Рим целыми и невредимыми.

Именно в это время Сабина должна была разрешиться от бремени. Уходить тогда будет опасно. Им надо уйти раньше или дождаться родов, а затем затаиться в городе еще на какое-то время.

Юлий видел, что скоро станет достаточно светло и им с Лукой можно будет покинуть храм, служивший защитой. Он понял, что ему нужно прямо сейчас открыть правду своему наставнику и другу. Пока что Сабине удавалось скрывать свою разрастающуюся тайну под свободным одеянием, которое она теперь носила постоянно. Однако делать это становилось все труднее. Если им придется спасаться бегством, то Сабина не сможет спрятаться в доме своей сестры, как было намечено.

«Мне будет нужна помощь Луки, поэтому больше нельзя оставлять его в неведении. Поймет ли он, защитит ли нас? Что делать, если он откажется? Но я должен прогнать страхи. Мне нужно поверить Луке, пойти на риск и открыться ему. Если я хочу спасти Сабину, то мне не обойтись без его помощи».

— Я не могу уйти, если для этого мне придется бросить Сабину.

Какое-то мгновение Лука молчал. Юлий ощутил волну нахлынувшего страха.

— Ты для меня все равно что сын. Я знал тебя еще ребенком. Неужели ты думаешь, что я ничего не знаю про вас с Сабиной?

Юлий был оглушен.

— Но ты ведь ничего не говорил…

— А что я мог бы сказать? Разве ты послушал бы меня?

Юлий с трудом сдержал улыбку, однако не мог не сказать еще кое-что. Он был уверен в том, что Лука знает не все.

— Я не смогу уйти из города вместе с Сабиной, с ребенком на руках, и унести при себе камни.

Лука кивнул с видом осужденного, выслушавшего смертный приговор.

— Тревога за то, что такое может случиться, давно не давала мне уснуть. — Он помолчал, размышляя. — Все вокруг нас рушится. Наступило смятение. Может, нам удастся использовать беременность Сабины. Возможно, это как раз то, что поможет нам притвориться, будто мы подчиняемся новым законам, в то время как на самом деле мы не оставляем от них камня на камне.

Впервые за много месяцев Юлий ощутил шевельнувшуюся надежду.



Через полчаса двое жрецов спустились по ступеням храма. Они без всяких происшествий дошли до середины кладбища и большой бронзовой статуи Августа. Его сверкающие плечи казались такими могучими, что на них можно было бы положить весь земной шар.

Лука указал на него и сказал:

— Перед тем как он пришел к власти, гражданские войны бушевали на протяжении ста лет. Может, ты был прав, говоря о том, что старые порядки вскоре будут восстановлены.

Все прекрасно помнили заслуги первого императора Рима. До сих пор люди вкушали плоды его деятельности. Денежная система, дороги, соединившие города, почтовая служба, мосты, акведуки, многие здания, возведенные во времена правления Августа, — все это существовало и по сей день. Вергилий, Гораций, Овидий и Ливии, книги которых читались и сейчас, жили и творили при первом цезаре.

— При его правлении нам не нужно было бы бежать и прятаться, — вздохнул Юлий.

— Если мы сейчас возьмем все в свои руки, то переживем эту тяжкую годину.

— А когда…

Удар первого камня, брошенного с близкого расстояния, заставил Юлия потерять равновесие. Второй свалил его с ног.

— Юлий? Юлий? Ты меня слышишь?

Ему потребовалось приложить все силы, чтобы разобрать слова Луки.

— Юлий?

Молодой жрец с трудом открыл глаза и тотчас же ощутил обжигающую боль над правой бровью.

— Ты ранен. У тебя течет кровь.

Лука склонился над ним и с тревогой всмотрелся в его лицо. В глазах Юлия все то расплывалось, то появлялось вновь. Он зажмурился. Кровь стучала у него в висках.

— Юлий?

На этот раз жрец открыл глаза и больше уже не закрывал их.

— Что произошло?

— Должно быть, они всю ночь ждали нас, сидя в этих зарослях.

Юлий с трудом прогнал волну головокружения. Густые заросли кипарисов, в которых скрывались их враги, были идеальным местом для засады. Два или три человека запросто могли укрыться за сплошным зеленым покровом. Если не знать, что в зарослях кто-то есть, то тебе даже в голову не придет именно там искать врага.

В детстве отец часто рисовал сложные узоры и предлагал сыну отыскать среди них птицу, осла или амфору. Мальчик всматривался в рисунки, изучал их и в конце концов находил то, что скрывалось в пустоте.

Отец говорил, что прятать что-либо надо у всех на виду.

Именно так поступили те люди, которые бросали камни.

Именно так Юлий и Лука намеревались спасти Сабину. Они решили использовать пустоту.

ГЛАВА 31

Рим, Италия. Среда, 23.55

Лео Венди, сидевший за рулем черного джипа, оставил под правым передним сиденьем полиэтиленовый пакет, который выбросила в окно синьора Вольпе, запер дверь, спрятал ключи в условленном месте и прошел два квартала на запад, где стоял его мотоцикл, уселся на него, повернул ключ зажигания и рванул с места. Ему даже в голову не пришло подождать и проследить, кто же подойдет к черному джипу и заберет пакет с бумагами, который пожилая домовладелица выбросила из окна квартиры Габриэллы Чейз. Было уже поздно, Лео устал и проголодался. Он был профессионалом. Если кому-то понадобилось, чтобы бумаги были оставлены в пакете под сиденьем машины, стоящей в жилом квартале, то так и будет сделано.

Через четверть часа, когда Лео уплетал спагетти и запивал еду недорогим, но приличным красным вином, некий Марко Бьянчи подошел к черному внедорожнику, незаметно достал ключи, сел в машину и тронулся с места. Он проехал кварталов десять и только потом заглянул под соседнее сиденье и достал пакет. Тот вроде бы оказался полным, и это было очень хорошо. Марко старался не разочаровывать своих клиентов, а в этом деле уже случился один серьезный прокол.

После первой утренней мессы Марко должен был встретиться со священником перед собором Святого Петра. До тех пор он не должен был выходить из машины и не имел ничего против.

Рисковать ни в коем случае нельзя! Вдруг с добычей что-нибудь случится?

Священник обещал с лихвой заплатить ему за неудобства.

— Вы заслуживаете щедрой награды. Эти преступления направлены против нашего Господа, — говорил он. — Со стороны разбитое стекло и груда бумаг выглядят мелочью, однако это не так. Речь идет о святотатстве, перечащем воле Господа. Под угрозой наше вознесение на небеса.

Марко почтительно склонил голову, отец Даэрти благословил его. Затем Бьянчи взял у американского священника деньги и занялся делом.

ГЛАВА 32

Тайна мира состоит в том, что все живет и не умирает, а лишь ненадолго скрывается из вида, а впоследствии снова возвращается. Мертвых нет; люди притворяются мертвыми, терпят собственные похороны, взирая на них со стороны, живые и здоровые, в каком-нибудь неожиданном новом облачении. Ральф Уолдо Эмерсон
Рим, Италия. Четверг, 07.20

Джош услышал звонок телефона, проснулся, но отвечать не стал. Древний Рим и разговор с Лукой были для него куда более реальными, чем кровать, в которой он спал, и головная боль. Голова болела вовсе не у него, а у Юлия. Райдер находился здесь, в реальности.

Он перевернулся на другой бок и попытался вернуться туда, где только что находился. Юлию и Луке нужно было принять еще много важных неотложных решений, которые позволили бы им избежать нависшей опасности. Джош тщетно старался оживить в сознании ту картину, которая была такой отчетливой всего несколько минут назад. Оранжево-розовое небо, статуя Августа, высокие кипарисы и проблема, которую необходимо решить.

«Как спасти Сабину? Существует ли какой-нибудь способ вернуться назад, или же я потерял мысленный контакт с мембраной, которая привязывала меня к этим призрачным видениям?»

Джош потер глаза, и от этого движения у него заболели руки. За предыдущий день ссадины, полученные тогда, когда он копал проход, успели затянуться, но сейчас многие из них открылись заново. Из бурых полосок сочилась свежая кровь.

На Джоша нахлынули воспоминания о недавнем прошлом, события последних нескольких часов. Сперва какой-то тип охотился на него, а затем сам стал жертвой.

Райдер смахнул волосы со лба, стараясь не задеть рваную рану длиной в два дюйма. Однако никакой раны не было. Она оказалась составной частью провала в прошлое.

Джош почувствовал, что сходит с ума.

«Не может быть никакой речи о том, что я встретил себя самого, такого, каким я был в прошлой жизни. Мое воображение вырвалось на свободу. Причиной этого стала травма, полученная в результате террористического акта и усугубленная новым актом насилия. Разумеется, ничего иного и быть не может. Чем скорее я уберусь из Рима, подальше от бесконечных воспоминаний о чужом прошлом, тем лучше.