— Не знаю. Я легла еще до того, как она вернулась, — уже окрепшим, уверенным голосом ответила Карэн.

— В котором часу это было?

— В десять — десять пятнадцать. После того как я уложила мистера Пэйса, я пошла к себе, немного почитала и легла.

— И вы не слышали, когда она вернулась?

— К сожалению, лейтенант, я очень крепко сплю. — Она быстро взглянула на старика, потом добавила: — Я служу у мистера Пэйса уже два года и привыкла к тому, что Вирджиния могла возвращаться в любой час ночи.

— Блуд! — Зашевелившиеся губы старика обнажили десны. — Сплошной блуд!

Я немного подождал, пока Полник проводит доктора Мэрфи через гостиную в коридор, ведущий к спальне, потом снова обратился к девушке.

— Вы того же мнения о Вирджинии Мередит, мисс Донуорт? Что она все время… — Я взглянул на старика. — Блудила?

Осуждающе поджав губы, мисс Донуорт внимательно изучала пол у своих ног.

— Ну. — Она деланно прокашлялась. — Я бы выразилась немного иначе, лейтенант, но по существу я согласна с мистером Пэйсом. У Вирджинии начисто отсутствовала какая-либо мораль.

— И вы считаете, что ее могли из-за этого убить?

— Вполне возможно. — Карэн передернула плечами. — Хотя, боюсь, не знаю…

Я на мгновение прикрыл глаза. Похоже, сегодняшний денек предвещал быть не из легких, особенно если от всех добьешься столько же проку, сколько от этой дамочки. Открыв глаза, я с тоской посмотрел на веснушчатый лысый череп старика, выглядевший так, словно его уже мумифицировали.

— А вы, мистер Пэйс? — спросил я. — Вы тоже считаете, что причиной убийства послужило беспутство молодой леди?

— А что же еще? — Выцветшие голубые глаза смотрели на меня с нескрываемым презрением. — Веди себя каждая, как Вирджиния, и, рано или поздно, непременно нарвется на хахаля, который не захочет больше терпеть такого обращения. Всегда отыщется какой-нибудь вспыльчивый ревнивец, которому надоест быть одним из многих, как вы полагаете?

— Вы кого-то конкретно имеете в виду? — быстро спросил я.

— В последнее время она часто встречалась со своим дружком, Уолтерсом, — заметно оживляясь, просипел старик. — Он как раз из тех типов, которых я имел в виду.

— Уолтерс? — повторил я.

— Рей Уолтерс, — уточнил он. — Большая шишка в меховом бизнесе. — Его глаза стали еще насмешливей. — На самом деле большая дырка от бублика — вот он кто!

— И где его можно найти?

— Он мелкий торгаш, вернее — толкач. Однако не настолько бедный, чтобы не иметь телефона, — хрипло прокашлялся Пэйс. — Вам остается только заглянуть в телефонную книгу, лейтенант!

Я улыбнулся.

— Ну спасибо! А вы, сэр, случайно, не слышали, как ваша падчерица возвращалась домой?

— Вы что, не соображаете, с кем говорите, лейтенант? — возмущенно просипел старик. — Чтобы я слышал? Я, считайте, уже обеими ногами стою в могиле — правда, туда меня еще не уложили! Когда доживете до моих лет, сон вам станет вовсе не нужен — что бы там ни утверждали эти чертовы врачи, образованные пустобрехи! Но они заставляют меня глотать на ночь этот проклятый секонал, и я засыпаю сном невинного младенца. Каждую ночь, после половины десятого, я отключаюсь, так что ничего и никого вообще не слышу. Верно, Карэн?

Личная секретарша кивнула.

— Это правда, лейтенант. Я всегда слежу, чтобы мистер Пэйс каждый вечер принимал снотворное, и лишь потом сама отправляюсь спать. Он никогда не просыпается раньше девяти утра.

Неожиданно в глазах Карэн вспыхнула тревога. Проследив за ее взглядом, я увидел, что у скрюченного в кресле-каталке старика медленно опускаются морщинистые, испещренные прожилками веки. Затем тусклые голубые глаза закрылись и маленький обезьяний череп, мягко, без единого звука, откинулся на подголовник.

— Боюсь, он чересчур утомился, — быстро сказала Карэн Донуорт. — Лучше отвезти мистера Пэйса к себе, ему необходим отдых!

— Конечно, — кивнул я. — Действуйте. — И, немного помедлив, добавил: — Если хотите, чтобы его осмотрел доктор Мэрфи, то я…

— Благодарю вас. — Она покачала головой. — В этом нет необходимости. Я уже привыкла к таким внезапным приступам и знаю, что нужно делать.

Взявшись за поручни кресла, она проворно покатила его по коридору. Когда старика провозили мимо, я бросил прощальный взгляд на несчастный мешок костей, удерживаемых вместе лишь старой, сильно износившейся за долгую жизнь кожей. Не сводя глаз с совершенно бескровного лица, я не мог бы с уверенностью сказать, дышит ли он. Старикашка и в самом деле казался очень древним; полагаю, если его что-то и удерживало на этом свете, так это только ненависть. Этот Рип Пэйс как-то не соответствовал общепринятым представлениям о благородной старости.

Я последовал за удаляющейся в глубь коридора каталкой, внимательно разглядывая обтянутые тонким хлопчатобумажным платьем и ритмично покачивающиеся ягодицы личной секретарши. Потом Карен Донуорт втолкнула кресло со стариком в последнюю по коридору комнату слева, а я вошел в третью направо.

Доктор Мэрфи, сложив руки на груди и прислонясь к стене, словно не находил для себя более подходящего занятия, без особого интереса разглядывал распростертый на постели труп. Но ничего более интересного не оставалось, разве что заняться изучением физиономии сержанта Полника. Увидев меня, Мэрфи вздернул бровь и придал своему и без того сатанинского вида лицу еще более мрачное выражение.

— Ну и как? — оживившись, спросил он. — Неужели легкокрылый Уилер уже раскрыл очередное убийство? Лейтенант, не томите меня: кто же из них убийца? Старикашка в инвалидном кресле? Он уже во всем признался? Или эта очаровательная, но с виду фригидная темноволосая гурия, которая кажется такой подавленной, словно проглотила собственные миндалины?

— Какой вы, однако, шустрый! — осклабился я. — Готовы лопнуть — прямо как тот карбункул.

— Я знаю один случай! — вмешался вдруг Полник. — У моего старшего брата как-то выскочил карбункул! Да еще на самом кончике…

— Не надо, сержант! — взмолился Мэрфи. — Не забывай, что тут присутствует неискушенный лейтенант!

— …носа! — Полник непонимающе уставился на доктора. — Тут нет никаких неискушенных лейтенантов, док. Только лейтенант Уилер.

— Что делается — все подались в шутники! — печально вздохнул я. — А вы, док, конечно же не обнаружили ничего стоящего? Я имею в виду — как давно она умерла и тому подобное?

— Примерно семь часов назад, — не задумываясь, ответил Мэрфи.

Я посмотрел на часы.

— Значит, где-то в четыре тридцать утра?

— Где-то так. — Неожиданно он нахмурился. — Тому, кто орудовал этим ножом, или очень повезло, или он отлично знал, что делает. По-моему, он угодил прямо в сердце, поскольку смерть наступила мгновенно. Но чтобы определить точнее, надо произвести вскрытие.

— А что вы можете сказать по поводу раскинутых ног и сжатых кулаков? — спросил я. — Как по-вашему, может мгновенная смерть вызвать подобную непроизвольную реакцию?

— Не уверен, — задумчиво произнес Мэрфи.

— Значит, в последний момент она догадалась, что ее ждет, и попыталась увернуться?

— Может быть, — неопределенно протянул доктор.

— Послушайте, док, — осторожно нажал на него я, — может, вы знаете что-то такое, чего мне неведомо? Может, вы кое-что от меня утаиваете?

— Я и сам пока не уверен, Эл. — Он говорил совершенно искренне, но в его голосе чувствовалось замешательство. — По-моему, подобную реакцию могло вызвать что-то другое. Это не машинальный рефлекс, черт его побери, а нечто совершенно иное.

— Например? — буркнул я.

Он пожевал нижнюю губу.

— Может, оргазм?

Я изумленно разинул рот.

— Оргазм? Вы хотите сказать, что она… что они… в общем, что в этот самый животрепещущий момент он и вонзил ей нож в спину?

Неожиданно придя в замешательство, доктор потер подбородок тыльной стороной ладони.

— Не уверен, что все произошло именно так. Подробности станут ясны только после вскрытия, но для оргазма могут быть и другие причины, причем совершенно извращенные. Известно, что садист приходит в экстаз от боли, которую причиняет другому, а мазохист, наоборот, испытывает оргазм от той боли, которую причиняют ему самому. По существующей теории, найдется немало мазохистов, испытывающих наивысшее наслаждение от такой сильной боли, которая может привести и к смерти.

— Вы хотите сказать: она знала, что тот, кто с ней был, может убить ее, и именно в этот момент испытала оргазм? — Мое горло издало какие-то булькающие звуки.

— Я хочу лишь сказать, что такое вполне возможно, — пробурчал Мэрфи. — Но это было бы просто дикостью…

— Обалдеть можно! — пробормотал я. — И все же подобное могло произойти? Господи, что случилось с нашим милым доктором, которого я знаю столько лет? Может, вы просто начитались о связи различных половых извращений с криминальными наклонностями, а?

Мэрфи пристально посмотрел на меня, затем в его глазах неожиданно промелькнуло сомнение. Он не спеша направился к кровати.

— Мне кажется, вы не слишком внимательно осмотрели тело, Эл? — спокойно спросил он.

— Я не подходил близко, — признался я. — У нее нож между лопаток — что там еще разглядывать?

— Вот это! — отрывисто бросил Мэрфи.

Протянув руку, он резким движением откинул набок несколько прядей длинных золотистых локонов. Я тупо уставился на жуткие пятна и вздувшиеся рубцы на мертвенно-бледной шее; все вопросы застряли у меня в горле.

— Если ты собрался убить кого-то и уже припас для этого нож, которым неплохо владеешь, — изрек Мэрфи, — то зачем перед этим душить свою жертву? Или нож был просто запасным вариантом, если с удушением вдруг что-то не заладится? — Один тембр его голоса обладал редкой способностью безжалостно тюкать меня по мозгам. — Или возьмем другой вариант — если кто-то пытается удавить тебя, станешь ли ты спокойно лежать, не мешая убийцу делать свое дело?

— Что за чертовщина? — воскликнул я, внимательнее присматриваясь к бирюзовому бархатному покрывалу, на котором распластался труп.

Так я смотрел черт знает сколько времени. Значительно больше, чем требовалось заметить, что покрывало сморщилось лишь в непосредственной близости от тела. По краям его поверхность оставалась совершенно гладкой, без единой складочки, с какой стороны ни посмотри.

— Теперь поняли, о чем я? — спокойно спросил Мэрфи.

— Вы полагаете, она не сопротивлялась потому, что никакой борьбы попросту и не было? — Я покачал головой. — Согласен, но это совершенно невероятно. Однако спасибо, что навели меня на более правдоподобное объяснение случившегося, док. Ее сначала задушили, затем воткнули нож в спину, а уж потом бросили сюда в такой позе, поскольку у этого убийцы довольно извращенное чувство юмора!

Глава 2

Если верить телефонному справочнику, то Реймонд Г. Уолтерс занимался оптовой продажей мехов, а я всегда представлял себе мехоторговца эдаким детиной, стоящим посреди старого, грязного подвального склада площадью в пару акров, сплошь заваленного шкурками животных. Поэтому ультрасовременный офис из алюминия и тикового дерева оказался для меня настоящим сюрпризом. А для столь же ультрасовременной знойной секретарши неожиданным сюрпризом явился я сам — еще бы, ведь к ним пожаловал настоящий, живой полицейский.

— Лейтенант Уилер? Из службы шерифа? — Секретарша повторяла за мной слова с таким удивлением, словно я сообщил ей, что занимаюсь коллекционированием девственных представительниц человеческой расы и с этой целью прибыл из самых дальних уголков галактики. Хотя едва бы она слишком забеспокоилась и в таком случае, поскольку наверняка оказалась бы вне сферы моих интересов.

— Совершенно верно, — спокойно подтвердил я. — Не могли бы вы передать мистеру Уолтерсу, что мне необходимо срочно с ним увидеться?

— С мистером Уолтерсом… срочно? — Судя по ее ошеломленному выражению, моя просьба показалась ей еще более несуразной, чем тот факт, что я был лейтенантом полиции.

— Вы же слышали.

На ее шелковой блузке было расстегнуто слишком много пуговиц, поэтому если постараться и как следует изогнуть шею, то в том месте, откуда начинались черные кружева, можно было увидеть восхитительную выпуклость ее грудей. И пока она решала, как же со мной поступить, я изо всех сил вытягивал шею.

— Но это просто невозможно, — после некоторых раздумий заявила она. — Мистер Уолтерс сейчас занят.

— Дело не терпит отлагательств, поскольку речь идет о полицейском расследовании! — Я постарался изобразить на своем лице демоническую ухмылку. — Полагаю, такая милая крошка, как вы, не захочет, чтобы в окружной тюрьме — куда она может попасть за неоказание содействия властям — ее обыскивала какая-нибудь отвратительная плоскогрудая полицейская мегера, которая на поверку вполне могла оказаться переодетым лейтенантом Уилером! — С невозмутимым видом я уставился на ложбинку между ее грудями. — Или вы об этом просто мечтаете? — Но она уже звонила Уолтерсу.

Через несколько секунд я входил в личный кабинет Реймонда Г. Уолтерса, вид которого меня просто потряс: он олицетворял собой воплощенную мечту любого чиновника о настоящем кабинете. Честное слово, он был действительно великолепен, и я подумал, что если толкач[6] мехов может позволить себе такую роскошь, то не настало ли мое время толкать чуток посильнее, чтобы добиться в жизни хоть чего-то похожего.

Уолтерс оказался крупным мужчиной, что не давало ему затеряться в пышном убранстве кабинета и само по себе производило впечатление. Это был ширококостный детина, чей рост на пару дюймов превышал мои шесть футов. Судя по крепости его рукопожатия, он мог бы вполне успешно подрабатывать в должности костолома.

— Присаживайтесь, лейтенант, — пригласил он звучным басом. — Чем могу быть полезен?

Усевшись в элегантное, обитое дорогим бархатом кресло, я едва заметно улыбнулся.

— Расскажите, что вы делали этой ночью, мистер Уолтерс.

На его физиономии отразилось неподдельное удивление, и я снова слегка улыбнулся ему. Лицо торговца мехами выглядело довольно примечательно: широкий лоб, нависающие кустистые брови, настороженные серые глаза. Как мне кажется, подобные черты чаще всего встречаются у людей жестких и расчетливых, редко испытывающих какие-либо сентиментальные чувства. Я решил, что Уолтерсу где-то около сорока или чуть больше; а может, он был еще старше, поскольку густая, коротко стриженная каштановая шевелюра вполне могла ввести в заблуждение кого угодно.

— Вы это серьезно, лейтенант? — Удивление медленно сползло с его лица и уступило место холодной настороженности.

— Вполне, — резко ответил я.

— Ну… — Уолтерс пожал широкими плечами. — Из офиса я ушел около семи, потом заехал за своей подружкой к ней домой, и мы вместе поужинали в «Вилла д’Арт». Знаете это место? Оно недавно открылось — немного экстравагантно, все метрдотели гомики, но зато еда — просто божественная.

— Я у них завсегдатай, — не моргнув, вежливо улыбнулся я. — У нас, копов, постоянно одни и те же проблемы — как избавиться от непомерных доходов и облегчить свои карманы. Представляете, как это непросто, а?

— Да я просто так, к слову пришлось, — замялся Уолтерс.

— И я просто так. Короче, вы с подружкой поужинали. А что дальше?

— Я отвез ее домой, — подавив раздражение, продолжал он. — Там мы немного выпили, и около двенадцати тридцати я отправился домой. У себя я попил чаю и лег спать — это еще где-то час спустя.

— Полагаю, ваша подружка может подтвердить ваши слова? Хотя бы до того момента, когда вы ушли от нее? — спросил я.

— Ну конечно! Почему бы нет? — Он не спеша вытряхнул из пачки сигарету; при этом его глаза не переставали наблюдать за мной. — А в чем, собственно, дело?

— Вы можете назвать ее имя и адрес? — небрежно спросил я.

— Без проблем, — фыркнул он. — Ее зовут Вирджиния Мередит, она живет по адресу Бейсайд, 1401…

— Мне известен этот адрес, мистер Уолтерс.

— Изве… — Его глаза гневно сверкнули. — Так какого тогда черта вы развели всю эту канитель, лейтенант?

— Кто-нибудь может подтвердить время, когда вы вернулись домой? Может, миссис Уолтерс?

— Никакой миссис Уолтерс не существует! — огрызнулся он. — И я решительно отвергаю ваши грязные инсинуации, будто я солгал, когда… — Уолтерс неожиданно замолчал, потом прикурил сигарету от позолоченной зажигалки. — И почему, черт побери, кто-то непременно должен подтвердить, в котором часу я вернулся домой этой ночью?

— Потому что сегодня ночью, где-то около четырех часов, Вирджиния Мередит была убита. И на данный момент вы, похоже, последний человек, который видел ее живой.

— Вирджиния убита? — Краска сошла с его лица, и он тяжело откинулся в кресле. — Этого не может быть, лейтенант! Вы уверены… — Уолтерс быстро покачал головой. — Ну конечно же вы уверены, иначе не пришли бы сюда! А При опознании не могло произойти ошибки?

— Нет, это исключено, — ответил я. — Как она себя чувствовала перед тем, как вы расстались?

— Прекрасно, просто прекрасно. — Уолтерс широко раскрытыми глазами несколько секунд смотрел на меня. — Господи Боже! Вы что, серьезно считаете, что Вирджинию убил я?

— На данный момент я вообще ничего не считаю. Я просто задаю вопросы.

— Она сказала, что устала и хотела бы лечь пораньше, — наконец вымолвил Уолтерс каким-то бесцветным, механическим голосом. — Половина первого для Вирджинии — это уже пораньше. В общем, как я уже говорил, мы немного выпили, и я ушел.

— А когда уходили, не заметили ли кого-нибудь внутри в доме или возле него?

— Нет, — уверенно ответил Уолтерс. — Старик очень рано принимает свой секонал и отключается до утра. А эта девица, Донуорт, которая присматривает за ним, всегда ложится до одиннадцати.

— Однако вы хорошо осведомлены о распорядке их дня, мистер Уолтерс.

— Еще бы, — задумчиво кивнул он. — Я бываю там довольно часто. Ведь старина Пэйс — мой партнер. — На мгновение лицо Уолтерса исказила гримаса отвращения. — Эдакий спящий партнер, которому просто необходимо давать секонал, а то он при каждом удобном случае будет совать свой нос во все дела или, хуже того, попытается управлять ими.

— Как вы думаете, кто мог желать смерти Вирджинии Мередит? — не очень-то рассчитывая на ответ, все же спросил я.

— Старикашка, — не задумываясь, ответил Уолтерс. — Но, я думаю, вряд ли у него хватило бы на это сил. Он ненавидел мать Вирджинии и всегда ненавидел ее саму. Кроме того, должен заметить, что Вирджиния и эта самая Донуорт не выносили друг друга. Может, она рассчитывает, что хоть на смертном одре у этого старого козла оттает сердце и он оставит ей все свои денежки? Раз Вирджинии не стало, то теперь Донуорт — самый близкий ему человек.

— Вы неплохо ведете следствие, мистер Уолтерс, — одобрительно заметил я. — Что еще можете сообщить?

— Вирджиния мертва… — гневно сказал он. — Черт возьми, она мне очень нравилась… И я не хотел бы, чтобы ее убийца вышел сухим из воды!

— Я вам сочувствую, — холодно произнес я. — Мистер Пэйс говорил, будто его падчерица путалась с кем попало. Точнее, если повторить его слова — она постоянно блудила.

— Ну, что до этого, то, полагаю, в ее жизни было немало мужчин, — с явной неохотой признал Уолтерс. — Но я предпочитал бы не обсуждать эту сторону ее жизни. Мы с Вирджинией были просто хорошими друзьями, и все.

— Скажите, не знаете ли вы кого-то, кто лучше вашего был осведомлен об этой стороне ее жизни?

Он немного подумал.

— Наверное, вам стоит поговорить с Мари Галлант. Может, она что-то знает. Это ее лучшая подруга… она была лучшей подругой Вирджинии.

— Вы знаете, где она живет?

— Нет, но она работает в модном ателье «Рэдин Фэшен», и вы можете застать ее там в любое время.

— Спасибо, — поблагодарил я. — Однако, мистер Уолтерс, вы мне так и не сказали, может ли кто-нибудь подтвердить, когда вы вернулись домой минувшей ночью?

— Никто, — честно признался он. — Я холостяк и живу один. — Торговец мехом слегка улыбнулся мне. — По крайней мере, большую часть времени! И что теперь, лейтенант? Меня арестуют?

— Нет. — Я улыбнулся в ответ. — Пока нет.

По лицу Реймонда было видно, что мой ответ не слишком утешил его, а я и не собирался этого делать.

Если парень, последним видевший жертву живой, не имеет алиби, это означает одно из двух — либо он говорит правду, либо он чертовски хитер. Так, насколько я помню, гласит второе правило полицейского, расследующего убийство.

— А вы не слишком-то симпатизируете мистеру Пэйсу, — констатировал я, меняя тему.

— Вы же видели его, лейтенант. — Рот Уолтерса скривился в неприятной усмешке. — Неужели у вас могли возникнуть хоть какие-то теплые чувства по отношению к нему, даже несмотря на его старость?

— Вряд ли, — признался я. — Но ведь это не мой «спящий» партнер по бизнесу, а ваш. Насколько велик процент от дела, в котором он «спит», мистер Уолтерс?

— Пятьдесят один, — раздраженно ответил он. — Но зачем вам это знать, лейтенант?

— Пятьдесят один? — с уважением повторил я. — Интересно, а вы, случайно, не навещаете его каждый день, чтобы воочию убедиться, получает ли он свою постоянную дозу секонала?

Уолтерс сверкнул глазами, и на мгновение мне показалось, что сейчас он набросится на меня. Однако, слегка поостыв, он вместе с окурком сигареты потушил в пепельнице вспыхнувший было гнев.

— Что вас еще интересует, лейтенант? — спросил он низким, хриплым голосом.

— Думаю, на сегодня достаточно. — Я поднялся с кресла. — Спасибо, что уделили мне время, мистер Уолтерс. Надеюсь, мы с вами еще не раз встретимся.

— Знаете что? — натянуто произнес он вдруг. — Я всегда считал старикашку самым пронырливым ублюдком в этом проклятом мире, но куда ему до вас!

— Иногда хороший нюх — сущий клад в нашем деле, — невозмутимо ответил я. — Занятие меховым бизнесом сделало из вас толкача, а мое — на полицейском поприще — превратило меня в нюхача. И если уж говорить начистоту, мистер Уолтерс, здесь что-то здорово пованивает. Мне кажется, тут дело в вашем алиби или, точнее, в его отсутствии. Для человека без алиби вы уж слишком осторожны насчет того, что вовсе не относится к делу. — Я широко улыбнулся. — Надеюсь, вы меня поняли?

Покинув офис меховщика, по дороге в «Рэдин Фэшен», я заскочил перекусить и облегчил свое и без того мизерное жалованье, потратившись на гамбургер и кофе. Таким образом, немногим позже двух я припарковал свой «остин-хили» у здания, которое в те годы, когда с Кестером произошли самые крупные неприятности^[7], знавало куда более лучшие времена.

Потертая табличка извещала, что ателье мод расположено на втором этаже. Я осторожно стал подниматься по скрипящим ступеням, надеясь, что, пока доберусь до верха, крыша не успеет рухнуть мне на голову. Наконец я увидел нужную дверь с потускневшей трафаретной надписью на матовой стеклянной панели и постучал. Откуда-то изнутри раздался мужской голос, прокричавший, чтобы тот, кого бы там черт ни принес, заходил.

Открыв дверь, я шагнул внутрь и чуть не растянулся носом вниз, споткнувшись о переполненную мусорную корзину. Но мне как-то удалось удержаться на ногах — и очень вовремя, не то мои глаза выскочили бы из орбит прямо в эту самую корзину.

Передо мной предстал рослый, моложавый тип с гривой преждевременно поседевших, давно нуждавшихся в стрижке волос. Одной рукой он орудовал ножницами, а другой — куском мела. Однако меня так сильно взволновал не его облик, а вид модели, стоявшей на столе в центре комнаты. Потрясенный ее красотой, я вытаращился просто до неприличия.

Это была высокая, очень стройная и элегантная рыжеволосая девица. С одной стороны волосы ее были гладко зачесаны, зато на другой царил живописный беспорядок из буйных золотисто-каштановых прядей, прикрывавших правый глаз и роскошным каскадом спадавших к восхитительной ложбинке у ключицы. У нее были широко расставленные голубые глаза с зеленоватым отливом, прямой классический нос и высокие, словно высеченные из мрамора скулы, между которыми выделялся яркий, дразнящий рот. Презрительный, чувственный изгиб припухшей нижней губы свидетельствовал о непостоянстве ее хозяйки, как бы бросая вызов всем пылким представителям мужского пола. Огромные коралловые серьги в виде колец тихонько дрогнули, когда она, повернув голову, с интересом посмотрела на меня своими томными лазурными глазами.

Ее тело было задрапировано куском разрисованного орхидеями шелка, оставлявшего обнаженным одно плечо и ниспадавшего почти до колен. Туго обтягивая тонкую талию, ткань плавно переливалась на бедра, четко обрисовывая их восхитительный изгиб.

— Еще булавку, — потребовал давно не стриженный тип, проводя мелом поперек высокой груди.

Рыжеволосая осторожно извлекла одну булавку из нескольких, торчащих в углу ее рта, и подала ему. Он приколол кусок цветного шелка прямо под мышкой девушки и отступил на шаг, оценивая результат.

— Просто омерзительно, — пробурчал он. — Ну да черт с ним! — Он раздраженно схватил обеими руками край материала и с силой дернул вниз.

Послышался легкий треск, булавки не выдержали рывка, и весь кусок ткани мягким, бесформенным облаком опустился к ногам рыжеволосой. Тут мои глаза второй раз чуть не вылезли из орбит. Теперь девица стояла в одном белом бюстгальтере без бретелек, с трудом сдерживавшем выпиравшую грудь, на которую, очевидно, не действовал закон земного притяжения. Шелковые белые трусики так нежно льнули к бедрам, словно это были мои собственные руки, и моим глазам не оставалось ничего другого, как опять, уже в третий раз, полезть из орбит.

— Я покончу с собой, — угрюмо произнес преждевременно поседевший тип. — Если мой гений, мой талант навсегда покинули меня, то что мне остается делать, кроме как броситься в реку? Или вылакать пинту цианистого калия со льдом? А может, лучше невзначай вскрыть себе вены в теплой ванне? Я даже вижу заголовок: «Модельер Клайд Рэдин умер так же, как жил — элегантно, благоухая одеколоном!»

— Клайд, милый, — промурлыкала рыжеволосая мягким, грудным голосом. — Не хочу тебя отвлекать, но у нас гость. Да еще с такими ошалевшими глазами, словно он с трудом сдерживается от изнасилования.

— Если он пытается что-нибудь продать, то у нас в настоящее время нет наличности, — пробурчал Клайд, даже не потрудившись повернуть голову в мою сторону. — Скажи то же самое в случае, если он пришел получить долг.

Красотка легко спрыгнула со стола, при этом ее бюстгальтер без бретелек чуть не свалился совсем. Я почувствовал острое сожаление, что этого не случилось, и одновременно прилив глухой ненависти к нынешним производителям дамского белья. Черт побери, они что, нарочно издеваются над такими горячими парнями, как я?

— Слышал, что тебе сказано? — бросила она все тем же ленивым голосом, от которого у меня буквально замерло сердце. — Забирай свои гляделки и проваливай к чертям собачьим!

Я показал ей свою полицейскую бляху, и она без особого интереса взглянула на нее, будто видела более похожую на настоящую в витрине магазинчика карнавальных принадлежностей за углом.

— Тут сказано — лейтенант? — Ее голос прозвучал недоверчиво. — Лейтенант чего? Отряда бойскаутов? Или местного миссионерского общества? Или тех, кто насилует несчастных рыжеволосых?

— Вам не откажешь в остроумии, — уныло пришлось признать мне. — А если я так прямо и заявлю — лейтенант полиции из службы шерифа?

Этих слов оказалось вполне достаточно, чтобы потенциальный самоубийца повернул голову и посмотрел наконец в мою сторону: в его живых глазах мелькнул зарождающийся интерес.

— Эй! — Он вопросительно взглянул на рыжеволосую. — Готов поспорить, ты вчера совершила нечто ужасное. Например, прикончила одного из своих старых приятелей или что-нибудь в том же роде, и даже не рассказала мне об этом. — Он надул губы, как маленький. — Я считаю тебя ужасной девочкой, Мари. И ни за что больше не дам тебе играть моими чудесными тряпочками. Ни за что! Вот увидишь!

Он застыл в столь излюбленной комиками классической позе негодующего гомосексуалиста — одна рука на бедре, а другая выставлена вперед.

— Отныне мы, девочки, больше не будем разговаривать с тобой, Мари Галлант.

— Друг мой, у меня сегодня выдался такой утомительный день, — устало сказал я ему. — Может, лучше прекратим этот дешевый фарс, а? Я не из тех полицейских, которые полагают, что каждый парень, занимающийся модельным бизнесом, непременно должен быть гомиком — иначе он ни черта не смыслит в этом деле.

— Неужели? — Он неожиданно снова заговорил нормальным мужским голосом. — Я приятно удивлен, слыша подобное заявление, лейтенант…

— Уилер, — подсказал я.

— А я Клайд Рэдин, — без всякой на то необходимости представился он, — а это Мари Галлант. — Он кивнул в сторону рыжеволосой, которая тем временем не спеша натягивала юбку.

Она на мгновение остановилась, осторожно выплюнув оставшиеся булавки на стол, затем оправила юбку на бедрах и застегнула пояс.

— Приветик, настоящий лейтенант Уилер из службы шерифа, — беззаботным тоном произнесла она. — Так в чем дело? Пришли меня арестовывать?

— Я хотел бы поговорить с вами о вашей подруге — о Вирджинии Мередит.

— О Господи! — Мари состроила гримаску. — Она что, вляпалась в какие-то неприятности? Что с ней?

— Убита сегодня, в четыре часа утра, — как можно более официальным тоном произнес я.

Ее лицо мгновенно стало серьезным.

— Как это произошло?

— Она была заколота ножом, — ответил я. — Мне уже пришлось разговаривать с ее отчимом и его секретаршей у них дома, а потом с мистером Уолтерсом в его офисе. Все они утверждают, что она путалась с кем попало. По словам Уолтерса, вы были ее лучшей подругой. Так, очевидно, вы сможете рассказать мне о ее дружках лучше, чем кто-либо другой?

Слегка поколебавшись, она облизнула розовым язычком очаровательную нижнюю губку, затем бросила быстрый взгляд в сторону модельера.

— Хорошо… — Она снова облизала губы. — Не уверена, что смогу вам особенно чем-то помочь, лейтенант, но постараюсь.

— Благодарю за намек, детка, — холодно произнес Рэдин. — Несомненно, лейтенант настоящий профессионал, когда дело касается таких многозначительных взглядов — я бы сказал, чересчур многозначительных, не так ли? И тебе это известно не хуже моего, поэтому ты так и посмотрела на меня, а?

— Клайд, пожалуйста. — Она устало прикрыла веки. — Давай не будем устраивать из этого сцену. У меня на нее просто нет сил.

— Своим многозначительным взглядом Мари пыталась тактично намекнуть — уверен, вы, очевидно, сами об этом догадались, лейтенант, — что к числу ее дружков принадлежал и я.

— Это правда? — спросил я.

— О, совершеннейшая! — Он хохотнул. — Вирджиния Мередит была самой потрясающей шлюхой, когда-либо жившей в этом вонючем городишке. Жаль, что она мертва, теперь у нас с ней не будет таких восхитительных ночей на сеновале!

— Клайд! — раздраженно одернула девушка. — Пожалуйста, прекрати говорить о Вирджинии в подобном тоне!

— Э, да ты, детка, просто отравлена предрассудками! — Он состроил гримасу. — И теперь, когда бедняжка Вирджиния мертва, мы не должны говорить о ней мерзости, даже если это правда, да? У тебя, дорогуша, просто не хватает мозгов, чтобы сообразить, что для меня это самая веская из причин не желать Вирджинии смерти. Но, я уверен, лейтенант и сам это понимает?

— Только при наличии некоторых подтверждающих фактов, — произнес я. — Таких, как, например, железное алиби на время убийства.

— Вы меня разочаровываете, лейтенант! — Он энергично тряхнул головой, и седые волосы упали ему на лоб. — Полагаю, что моего логичного — с мужской точки зрения — объяснения будет вполне достаточно.

— Нет, — ответил я, — не достаточно.

— Ну хорошо… — Он застыл в позе мыслителя из того же дешевого фарса. — Дайте мне подумать. Что же именно я делал вчера ночью? А может, мне вообще не стоит отвечать вам, пока я не проконсультируюсь у своего адвоката?

— Вряд ли ты сможешь это сделать, Клайд, — ехидно заметила Мари Галлант. — Ты ему до сих пор не отдал долг — забыл, дорогой?

— Ты права, Мари. — Вздохнув, модельер покачал головой. — Это просто возмутительно, что такие досадные мелочи, как деньги, могут встать между мною и адвокатом в самый неподходящий момент! Итак, полагаю, мне не остается ничего другого, как сознаться и очистить, так сказать, свою душу, как обычно говорят девушки посетителям турецких бань.

— Это вовсе не смешно, Клайд, — раздраженно прервала его Мари. — Если тебе еще не ясно, то посмотри на лицо лейтенанта! У него вот-вот лопнет терпение.

С любопытством глянув в мою сторону, модельер торопливо откашлялся.

— Хорошо, лейтенант. Насколько я помню, вчера я допоздна работал в ателье, затем лег спать.

— Где?

— Прямо здесь. — Он кивнул в сторону двери в дальней части комнаты. — У меня там убогая подстилка, которая вполне отвечает моим спартанским запросам и одновременно избавляет от необходимости платить отдельно за аренду квартиры.

— Вы легли спать один? — спросил я.

— Это была одна из самых безрадостных ночей в моей жизни, — признался он. — Мой пламенный талант постоянно требует вдохновения. Но в настоящий момент божественная искра, озаряющая меня, куда-то подевалась, и дела идут хуже некуда. Душа моя пребывает в депрессии и жаждет уединения, которое смогло бы принести утешение моему разбитому сердцу и дало покой истерзанным нервам!

— Значит, у вас напрочь отсутствует алиби?

— Полагаю, что вы вправе так считать, — великодушно согласился он.

— Когда вы в последний раз видели Вирджинию Мередит?

— Так, сегодня вторник… — Он немного подумал. — Значит, в субботу ночью, точнее, в воскресенье утром. Я выскользнул из ее спальни где-то около пяти утра, а затем благополучно вернулся на свою подстилку, прямо сюда. — Он как-то неприятно усмехнулся. — Конечно, все держалось в большом секрете между нами двумя: так это и должно было оставаться и впредь.

— Почему? — поинтересовался я. — Она боялась, что об этом пронюхает ее отчим?

— Вы смеетесь? — Рэдин грубо загоготал, что должно было, по-видимому, означать неподдельное веселье. — Вирджинии было глубоко плевать на то, что думал о ней старый осел, — ее не задевали даже самые непристойные прозвища, которыми он награждал ее! Но она между делом потихоньку насаживала на крючок этого придурка Уолтерса и отлично знала, что, если девица Донуорт застукает нас вместе, она с преогромным удовольствием обо всем ему доложит. И тогда конец — не бывать ее помолвке.

— Знаешь, Клайд? — В голосе Мари Галлант прозвучала явная неприязнь. — Я и раньше знала, что ты временами можешь быть просто омерзительным, но до настоящего момента даже не подозревала, насколько ты лицемерен!

— Как я тебе уже говорил, милая, — он недоуменно пожал плечами, — ты просто полна предрассудков, будто о мертвых — или только хорошее, или вообще ничего. И лейтенанту я рассказал только чистейшую правду, черт бы ее побрал!

— Твоя манера изложения меня просто коробит! — резко оборвала Рэдина Мари. — Если вы хотите поговорить со мной, лейтенант, то я бы предпочла пойти куда-нибудь, где не такая вонючая атмосфера. Меня устроил бы даже коллектор городской канализации!

Глава 3

Всего через какой-нибудь квартал от обветшалого здания, в котором размещалось ателье Рэдина, мы наткнулись на бар, а в нем, в самой глубине тускло освещенного помещения, имелась укромная кабинка. Рыжеволосая заказала себе водку с мартини, а я остановил свой выбор на виски со льдом и капелькой содовой. Потом, немного подумав, плеснул в стакан еще толику содовой, как бы отдавая дань уважения полицейским инструкциям, гласящим что-то насчет недопустимости употребления алкоголя при исполнении служебных обязанностей. Но, с другой стороны, у кого повернется язык назвать выпивку с рыжеволосой красоткой в благопристойном баре исполнением служебных обязанностей? Это же чистой воды удовольствие!

Глотнув почти неразбавленной водки, Мари медленно покачала головой.

— Сукин сын этот Клайд! — в сердцах сказала она. — Если бы знать, что все мужики такие же мерзавцы, как он, то лучше снова превратиться в девственницу!

— В самом деле? — Глядя в свой стакан, я недоверчиво улыбнулся и быстро отхлебнул разбавленного для очистки совести виски.

— Да вам-то что! — Она бросила на меня презрительный взгляд. — Вы ведь тоже один из них!

Я чуть не захлебнулся собственной выпивкой.

— Из кого — из девственниц?

— Конечно, из мужиков!

— Что правда, то правда! — доверительным тоном подтвердил я. — Видите ли, служба шерифа почему-то на этом очень настаивает.

— Вирджиния умерла… убита!.. Может, ее тело еще не успело остыть, а он смеет говорить о ней такие гадости! — Мари снова покачала головой. — Ну не мерзавец ли он после этого?!

— Вы имеете в виду Клайда Рэдина?

— Вот именно! — Она допила свою водку и сунула стакан склонившемуся к ней официанту. — Меня это просто бесит!

— Так, может, лучше поговорим о Вирджинии Мередит? — поспешно предложил я. Судя по скорости, с которой Мари поглощала водку, в течение следующих пятнадцати минут она непременно должна была уже свалиться под стол.

— Вирджиния была милой девочкой и моей лучшей подругой, — произнесла она грустно. — Жизнь ее была не из легких, бедняжка не виновата, что просто с ума сходила по мужикам и все время только и делала, что тащила в постель кого попало, лишь бы он был в штанах.

Я как-то заторможенно решил, что это, должно быть, та самая женская логика, которую способна понять только женщина.

— Значит, говорите, у нее была нелегкая жизнь? — хрипло выдавил я.

— Этот старый хрыч, Пэйс, ненавидел Вирджинию не меньше, чем ее мать, — продолжала Мари. — Ему хотелось, чтобы дочь покатилась по той же самой дорожке, тогда бы он имел полное право сказать, что был прав. В общем, яблочко от яблони… ну и тому подобное.

— Что-то я не слишком вас понял, — признался я.

Официант принес еще водки с мартини, и Мари сначала сделала долгий, сосредоточенный глоток и лишь потом ответила:

— Он застукал мать Вирджинии с любовником и сразу же выставил ее из дома, а потом по-быстренькому развелся с ней. Примерно через год после этого она умерла от алкоголизма, а Пэйс предложил Вирджинии перебраться к нему. Видимо, ей больше некуда было деться, ведь она ненавидела отчима за то, что он так обошелся с ее матерью, а он, в свою очередь, — лишь за то, что она была дочерью собственной матери.

— Значит, они жили под одной крышей десять долгих лет, не переставая ненавидеть друг друга? — изумленно спросил я.

— По-моему, они оба получали от этого какое-то извращенное удовольствие. — Глаза Мари на мгновение затуманились, она пожала плечами. — Наверное, лейтенант, я не слишком ясно выражаюсь, да?

— Не очень, — признался я.

— Такое просто невозможно объяснить…

— Ну хорошо, — вздохнул я. — Может, пошлем к черту психоанализ и остановимся на ее любовниках?

— На любовниках Вирджинии? — Дразнящий рот Мари презрительно изогнулся дугой. — Открывайте счет, лейтенант, а я скажу, когда остановиться, но это будет очень не скоро!

— Ладно, — процедил я сквозь зубы. — Тогда, может быть, пока остановимся на тех мужчинах, которые занимали в ее жизни особое место?

— Все они были особенными — до тех пор, пока их хватало.

— Ну, тогда, может, остановимся на тех, кого вы знаете по именам?

— Этот грязный ублюдок, Клайд Рэдин! — Даже от одного воспоминания о модельере в глазах ее вспыхнул гнев. — Ну и конечно — Рей Уолтерс.

— А еще кто?

Мари пожала плечами.

— По именам я знаю только этих двоих.

— Значит, ваша лучшая подруга Вирджиния была с вами не так уж откровенна? — съязвил я.

— Вот именно, лейтенант. — Мари тепло улыбнулась мне. — Эге! Да вы, кажется, обладаете даром видеть людей насквозь, а?

— Особенно лжецов, — устало отозвался я. — Что вас тревожит, мисс Галлант?

— Меня? Тревожит? — Ее голова неожиданно дернулась, и она нервно рассмеялась. — С чего вы взяли, лейтенант?

— Вы вдруг занервничали, а это доказывает, что врунья из вас никудышная, — спокойно сделал я вывод. — Видимо, вы припомнили имя одного из любовников Вирджинии, которое почему-то вывело вас из равновесия. Стало быть, вы лжете, утверждая, что знаете по именам только этих двоих.

— Вы заблуждаетесь, лейтенант. — Изображая невинность, Мари широко распахнула свои изумрудные глаза. — Если бы я вспомнила кого-то еще, то немедленно сообщила бы вам, ведь это мой гражданский долг!

— Знаете, мисс Галлант, когда вы стояли полуодетая там, в «Рэдин Фэшен», на столе, вы нравились мне значительно больше, — грустно заметил я. — Не только с сексуальной точки зрения, но и с точки зрения откровенности.

Я встал и пошел было прочь из кабинки, в то время как Мари гневно смотрела мне вслед.

— Да, мне нужен ваш домашний адрес, — в последний момент спохватился я.

Она почти выплевывала мне в лицо слова, поэтому я проделал то, чем грешат иные регулировщики, — записывал очень медленно, тупым карандашом, заставив ее трижды, четко выговаривая каждый слог, повторить адрес. Потом небрежно кивнул ей и попрощался.

— Вы ничего не забыли, лейтенант? — Голос Мари был столь же надменным, как и жест в сторону склонившегося официанта.

— О, совершенно верно! — с благодарностью кивнул я. — Спасибо за напоминание, мисс!

Я повернулся к официанту.

— За выпивку заплатит дама, — сказал я ему и направился к двери, не обращая внимания на разъяренную фурию, которая теперь предстала передо мной в лице задохнувшейся от возмущения Мари.

Вернувшись опять к обветшалому зданию, я поднялся на второй этаж и, не утруждая себя стуком в дверь, вошел в ателье Клайда Рэдина. Хозяин заведения повернул голову и настороженно посмотрел на меня. Он сидел, развалившись, в потертом кресле со стаканом в руке. На столике по соседству стояла наполовину опорожненная бутылка ржаного виски.

— А, это вы? — Рэдин усмехнулся и отбросил со лба прядь седых волос. — Я и не предполагал, что столь расточительный коп, как вы, может так быстро вернуться!

— Меня одолело любопытство, — небрежно отозвался я. — Как вы считаете, Мари Галлант и в самом деле прирожденная лгунья, каковой она, согласно моему предположению, должна являться?

— Знаете, лейтенант, ваш усложненный синтаксис не делает вопрос более легким. — Его живые как ртуть глаза, казалось, ни секунды не оставались на месте. Рэдина зациклило, словно компьютер, которого заставили решить вопрос: «Что есть Бог?»

— Не спешите с ответом, — сказал я ему. — Я подожду.

Он допил свое виски, протянул руку и преувеличенно осторожно поставил стакан рядом с бутылкой.

— «Прирожденная» — это слишком сильно сказано, — изрек Рэдин. — Само собой, она — баба, а это значит, что она такая же, как и все они, — лживая, иногда сентиментальная, но по большей части просто расчетливая сучка. И если нужно солгать во имя спасения собственной шкуры, она, естественно, солжет. Но я не стал бы называть это прирожденной страстью ко лжи, лейтенант.

— Только что у нее случился неожиданный провал памяти, когда речь зашла о любовниках Вирджинии Мередит. Ей удалось припомнить лишь двоих — Уолтерса и вас. А поскольку она, полагаясь на ваши слова, отнюдь не прирожденная лгунья, то, быть может, это и была ложь во спасение? Как вы считаете?

— Все может быть. — Рэдин развел руками. — Просто понятия не имею об этом, лейтенант.

— Но вы-то знаете имена других любовников Вирджинии, не считая, разумеется, своего и Уолтерса? — попытался нажать я на Рэдина. — Или вы, как и Мари Галлант, тоже чего-то испугались, и у вас вот-вот случится внезапный провал памяти?

— Мари испугалась? — Рэдин недоуменно заморгал. — Но чего, лейтенант?

— Может, вы мне подскажете, чего?

— Да мне-то откуда знать? — слишком поспешно ответил он.

— Тогда вспомните, что подсказывает ваша память насчет имен других членов Общества поклонников Вирджинии Мередит, или оно состоит только из безмерно восхищающихся друг другом Уолтерса и Рэдина?

— Ну вы даете, лейтенант! — Модельер с иронией посмотрел на меня. — Разве не знаете, как это случается, когда лежишь на бабе? А вам не кажется, что выпытывать у Мари в такой момент, кто до вас проходил через подобную процедуру, — просто дурной тон?

— Но, дружище, вы ведь знаете об Уолтерсе, — с нажимом сказал я. — И, как мне кажется, вам известно и кое-что еще. Послушайте, мое терпение может однажды просто лопнуть. Мне нужны конкретные имена.

— Не давите на меня, лейтенант. — Голос Рэдина неожиданно сорвался на испуганный фальцет, да и сам он теперь напоминал изрядно потрепанного петуха. — Ничего я не знаю!

— В субботу ночью вы — я правильно запомнил ваше изящное выражение? — лежали на бабе. До пяти часов утра. Воскресное утро вы провели с ней же у нее в спальне. Во вторник утром ее зверски убивают, а у вас на это время нет алиби. Подумайте об этом серьезно, мистер Рэдин. Может, это немного освежит вашу память?

Модельер выбрался из кресла и плеснул в стакан виски, рука его при этом заметно подрагивала.

— Мне нужно немного подумать, — пробормотал Рэдин.

— Я уже говорил, что не тороплю вас, — напомнил я.

Он отхлебнул половину налитого в стакан и вдруг, хитро блеснув глазами, посмотрел на меня. По этому блеску я без труда распознал в нем прирожденного дельца, который, нутром почувствовав выгоду от рискованной сделки, решился на отчаянный шаг.